Текст книги "Песок Гарамантиды (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Понимаю, – прикусил губу Марк.

Убитых несли в сторону, укладывая рядком. Своих завалят камнями, нумидийцев бросят как есть. Грифы и шакалы хорошо попируют сегодня.

– О вдовах позаботимся, – сказал Марк. – Мои все до одного не женаты. Младшие сыновья и сироты. По таким не плачут.Сколько мы здесь простоим?

– Неделю, – прикинул Урсик, – не меньше. Иначе верблюдов растеряем в дороге. Да и с ранеными полегче будет. Кому умереть – умрет. Остальные поправятся.

– Надо в это племя наведаться, – заявил Марк.

Горячка боя понемногу отпускала, и теперь левый бок горел огнем. Пара ребер сломана точно.

– Не пойдем, хозяин, – покачал головой Урсик. – Я знаю, кто это. Видишь узор на щитах? Сильный род австурианов. До их оазисов неделя пути.

– Не сейчас, так потом, – упрямо заявил Марк. – Гарамантов туда пошлем. Под корень крапивное семя. Иначе не будет нам житья на этой дороге.

Глава 11

Славнейший муж Флавий Меммий Руфин находился в пути с раннего утра. Дрожь карруки (1) на камнях уже вытрясла из него всю душу. Но он держался, с любопытством разглядывая окрестности. Долина реки Баграда, что кормила хлебом половину Италии, – благословенное место. Поля тянутся по обе стороны дороги, насколько хватает глаз. Пшеница уже отошла, неровно сжатая стерня желтеет под солнцем. Ближе к холмам зеленеют ряды олив. Они уходят вдаль бесконечными террасами, скрываясь за горизонтом. Все возвышенности, все неудобья засажены этим деревом. В Проконсульской Африке нет ни клочка пустой земли. По дороге тянутся телеги с зерном. Они едут в сторону города – к гигантским складам анноны, откуда хлеб загрузят на корабли, идущие в Остию.

До чего же богатая земля, подумал Меммий, уже не первый раз за сегодня.

Громада Карфагена показалась темной тучей на горизонте. Потом в ней проступила гряда арок – акведук, идущий от далёких Зиквенских гор. Он нёс воду через добрую сотню миль холмов и долин, то взбираясь на опоры высотой в полсотни локтей, то прячась под землю глиняными трубами. Меммий невольно присвистнул. Римские акведуки куда короче, чем этот грандиозный памятник прежнему величию империи. Император Адриан лично распорядился его построить. До этого Карфаген пил из цистерн и колодцев.

Следом за акведуком из дали выглянул холм Бирса, цитадель древнего пунийского города, а ныне сердце города римского. На самой вершине белел мрамором Капитолий. На месте святилища пунийского Эшмуна теперь стоял храм Юпитера, Юноны и Минервы. Ниже по склонам Бирсы краснели черепичные кровли богатых домов. Левее, у самого подножия холма, темнели стены амфитеатра, а рядом с ним угадывались прямые линии цирка, где, карфагенская чернь сходила с ума от скачек.

Чем ближе к городским воротам, тем гуще становилась толчея. Телеги с зерном и маслом. Ослики, нагруженные кипами шерсти. Стада коров и коз, которых вели на бойни. Густое облако незнакомых слов накрыло сенатора с головой. Как будто здесь не Рим. Меммий уже привык, что карфагенский диалект – какая-то ядреная смесь: латынь мешалась с наречиями пустынных варваров и пунийским говором. Даже природные римляне, родившиеся здесь, отличались особым, тягучим африканским акцентом. Меммий не всегда разбирал сказанное с первого слова.

Каррука уткнулась в скопление телег у ворот, и сенатор поморщился. Объехать их нет никакой возможности. Дорога одна, и она упирается в единственного писца и двух стражников, лениво обнявших свои копья. Придется ждать, и Меммий Руфин смирился. Люди вокруг него перекрикивались, махали табличками с вилл, что-то доказывали писцу. Тот устало кивал, а потом либо равнодушно ставил печать, либо отправлял телегу на досмотр. Повозку сенатора пропустили сразу, едва взглянув.

Этот город строили заново, а потому здесь нет и намека на кривые улочки, заставленные глинобитными хижинами. Напротив, Карфаген – римский город, где и следа не осталось от пунийского наследия. Прямые улицы, упирающиеся в форумы, правильные кварталы одинакового размера, базилики, еще не переделанные в церкви. Карфаген слегка похож на Капую и Неаполь, но те в сравнении с ним очень малы. Даже высотные дома тут есть, но они не выше четырех этажей. А потому воздуха и света здесь куда больше, чем в проклятой богами Субуре, где царит вечная полутьма.

Гавань сенатор не видел, но запах соли и крики чаек выдавали близость воды задолго до того, как показалась морская гладь. Меммий, подъехав ближе, невольно залюбовался: две гавани соединены узким каналом. Одна прямоугольная, плотно забитая купеческими судами, и другая – почти идеально круглая, с кольцом крытых эллингов вокруг. Это военный порт, и в центре его остров. На острове угадывались какие-то здания, но порт давно не видел того флота, что когда-то охранял эту часть моря. Несколько либурн покачивались на волнах, но это лишь жалкие остатки былого величия.

Резиденция комита Бонифация оказалась недалеко, в старом дворце проконсулов у подножия Бирсы. Время не пощадило его. Колонны чуть различались по оттенку камня, они ремонтировались в разные эпохи разными мастерами. На ступенях толклись воины – все больше варвары. Готский говор мешался с латынью, а у коновязи, пристроенной прямо к мрамору портика, фыркали десятка два лошадей.

– Доложи комиту, – сказал Меммий подошедшему привратнику. – Сенатор Флавий Меммий Руфин просит принять.

Привратник, неторопливо оглядев гостя, кивнул и исчез за дверью. У входа, прислонившись к косяку, скучали двое вооружённых готов, явно не торопившихся уступать дорогу целому сенатору Рима. Они смотрели с любопытством, ясным взглядом ребенка. Так всегда смотрят варвары. Ни малейшего страха перед сенатором, ни даже почтения они не испытывали. Меммий Руфин почувствовал себя уязвленным. Он для них – никто. Это читается с одного взгляда.

– Высокородный ждет, – слуга появился быстро.

Меммий стоял перед комитом Африки, приложив руку к сердцу. С его лица не сходила сладкая улыбка. Он уже вручил свой дар и теперь удостоился места за столом. Комит махнул рукой, приглашая сесть напротив. Воины не едят лежа, как пристало высшим. Им несвойственна благородная ленца человека, чья семья пятое поколение живет на вилле. Они жадно хватают куски и запихивают в рот, как будто боятся опоздать. Бонифаций именно таков.

Меммий сел за стол и потянул руку к кубку. Он не прочь перекусить с дороги. Отхлебнул, покатал вино по языку. Сицилия. Тут, в Африке хорошего вина нет, только гнусное пойло для солдат. Сенатор придвинул к себе блюдо с бараниной и начал неторопливо жевать перченое мясо. Судя по количеству специй, комит не бедствовал.

Бонифацию за сорок. Он крепок. Плечи борца, руки, перевитые мускулами, и мощные, костистые кулаки. Знаменитый боец, ранивший в бою рекса готов Атаульфа, он и сейчас очень силен. Хриплый голос, сорванный в сражениях, сегодня звучит мягко. Комит выпил, а потому благодушен.

– А ты чего перебрался в Африку, сенатор? – спросил он, когда положенные слова были сказаны, тосты за обоих императоров выпиты, а новости из Италии обсуждены.

– Климат подходящий, – уклончиво ответил Руфин. – Супруге лекарь порекомендовал жить здесь. Она страдает разлитием черной желчи. Да и порядка под управлением высокородного комита в Африке больше…

– У меня тут порядок, – уверил его Бонифаций, громко чавкая. – Дружи со мной, сенатор, и тебя не тронут откупщики. Здешние сукцепторы (2) – зверье лютое. Собаками людей травят, плетями бьют.

– Но я сенатор, – побледнел Руфин. – Они не смеют бесчинствовать на моей земле.

– Еще как смеют, – уверил его Бонифаций. – У тебя все колоны приписанные?

– Нет, – покачал головой Меммий. – Больше половины – вольные арендаторы. Они подушный налог за себя сами платят.

– Вот их и оберут, – уверенно заявил Бонифаций. – А ты будешь рядом стоять и слушать их вопли. Могут и волов забрать, и плуги.

– И как высокородный комит посоветует мне поступить? – осторожно спросил Меммий. – Осень скоро, а с ней и сбор налогов.

– Сказал уже, со мной дружить, – Бонифаций сыто рыгнул. – Я тебе контубернию германцев пришлю. Ты их будешь кормить, а они тебя защищать.

– Солдат на постой? – лицо Меммия вытянулось от разочарования. – Я же сенатор!

– Клариссимус? – презрительно скривился Бонифаций. – Невелика птица. Был бы консул бывший, тех да, не положено постоем обременять. А у тебя я по закону треть дома могу забрать. Да ты радуйся, Руфин. Воины тебе денег сберегут, когда сукцепторы придут. К колонам их определишь. Пусть они их кормят.

– Да не прокормить им…– растерялся Руфин.

– Ну, малость поменьше с них возьмешь. Не обеднеешь, – Бонифаций явно терял интерес к этому разговору. – Как урожай продашь, не забудь в гости приехать.

– Мне глебу сенаторскую платить, – решительно заявил Меммий. – Два фунта золота. Поземельный налог платить. Зерно и масло должен в аннону отдать. Я готов тебе, высокородный, уделить толику своих доходов, да они не слишком велики. Ты уж не взыщи. Я тебе отдал почти все, что после переезда скоплено. А ты мне солдат на постой определил. Спасибо тебе за милость. Не знаю, как благодарить!

Меммий Руфин сказал это и сам испугался собственной смелости. Струйка ледяного пота побежала по позвоночнику, горло пересохло, а сердце заколотилось, как сумасшедшее. Если он неправильно просчитал этого человека, всему конец. Деньги пропали, а вместо покровительства он получит врага, худшего из возможных.

– Ха-ха-ха! – Бонифаций гулко захохотал, постукивая кулаком по столу. Отсмеявшись, сказал: – Люблю прямоту, сенатор. Ты молодец. Теперь слушай внимательно. Ты от подношений в Равенну избавлен. От преторских игр избавлен. С оценщиками можешь договориться, они тебе стоимость земли срежут. Я разрешаю. Проконсул (3) Гельвидий разозлится на тебя, но ты старого дурака не бойся. Ты меня бойся. А проконсула я уйму. Он тебе слова не скажет.

– А солдаты? – упрямо уставился на него Меммий.

– Солдат тебе кормить придется, – отмел его возражения комит. – Это в твоих интересах. Если не станешь, сборщики налогов твоих крестьян разорят в дым. Ни козы не оставят, ни вола. Могут и соседи разорить, у которых солдаты стоят. Так что без солдат никак. Вот с этого прибытка ты, Меммий Руфин, мне и принесешь. Имение у тебя небольшое, по оценке триста солидов дает. За зерно, будем считать, я с тебя уже взял. А когда масло выдавишь, будь любезен еще десять солидов привезти. Мне можешь не отдавать, сразу к казначею иди. Он примет. В следующем году снова с зерна десять солидов и с масла десять.

– Да, господин, – с каменным лицом кивнул Меммий. – Ты очень добр.

– Знаешь, сколько вандалы и свевы в Испании берут? – прищурился Бонифаций. – Все! Вообще все. Сажают на землю своих воинов, они налоги и собирают. Как ты понимаешь, тамошним землевладельцам совсем ничего не достается. Колонам оставляют зерна, только чтобы пожрать, а сенаторы и вовсе лишние получаются. Вандала твоей тогой не устрашить, он только меч понимает. Так что да, я очень добр, Руфин. Цени это.

– Я ценю, – покорно кивнул Руфин. – Я привыкну к здешним порядкам.

– Тут неплохо, – Бонифаций покровительственно похлопал его по плечу. – Ты скоро освоишься. Поверь, здесь ты будешь жить куда лучше, чем в Италии. Только дружи с кем надо. Со мной! А с проконсулом не дружи. Он трусливый дурак. И не может ничего. Войско все у меня, а у него только закон. А кого сейчас в Африке законом испугаешь?

– Люди сказали, ты сейчас здесь закон, господин, – польстил Меммий Руфин, радуясь, что правильно оценил этого мужлана.

– Правильно говорят, – милостиво кивнул тот, не заметив тонкой издевки. – Мне сама августа Плацидия благоволит. Плевать я на всех хотел. Выпей еще, сенатор, не стесняйся.

Меммий Руфин послушно пил с хозяином Африки, а в голове его всплыл рескрипт благословенного императора Грациана.

«Светлейшие мужи, комиты и магистры пехоты и конницы да не имеют никакой власти над провинциалами. А славнейшая префектура – над военными мужами».

Не тот уже Рим, хмуро думал сенатор. Совсем не тот. Неудивительно, что ушлые пекари находят лазейки там, где он, потомок консулов, вязнет, словно в болоте…

* * *

Север закончил службу. Осторожно, с нежностью закрыл кодекс Евангелия и положил его в деревянный футляр, который заказал еще в Риме. Крепчайшая дубовая доска собрана в гребень и паз, соединена клеем и железными гвоздями. Драгоценная книга, предмет зависти всех окрестных титулов, легла в ящичек плотно. Неудивительно, он ведь сделан специально под нее. Север полюбовался на свое сокровище, закрыл крышку и запер на врезной замочек. Марк посоветовал приделать бронзовую ручку, и Север пришел восторг. Нести деревянный ларчик было невероятно удобно.

Титул святой Екатерины располагался в старом доме на Коллонадной улице, между форумом Септимия Севера и театром. Скромное здание со стенами, где замазаны греховные росписи, досталось епархии по завещанию. Ни одной церкви в Лептис Магна пока не построено. А ведь огромный город, здесь когда-то сто тысяч человек жило. Больше только в Риме, Карфагене и Аквилее. Сейчас и половины от этого числа нет. Север горестно вздохнул и собрался к выходу. Попрощался с отцом Гереннием, перекрестился на образ Спасителя, привезенный из Рима, и вышел из церкви.

Он повел взглядом по текущей мимо толпе. Виа Коллоната – самая людная улица города. Крытые портики с двух сторон заняты лавками и харчевнями. По мощеной камнем дороге ехали телеги, запряженные ослами и мулами. И вроде бы все, как всегда, но Север внезапно напрягся, втянул ноздрями воздух, словно охотничья собака.

На затылке волос встал дыбом. Опасность. А где? Опытный боец выхватил взглядом несколько фигур. Вот они, стоят кучкой, и к ним подходят все новые люди. Они говорят о чем-то и расходятся, неприязненно поглядывая на прихожан, идущих к титулу. Север пощупал сумочку на поясе, где носил бронзовый кастет. Слева – «Карающий упорных», справа – «Вразумляющий заблудших». Сегодня он возьмет только тот, что справа.

– Драке быть, – горестно вздохнул он. – Чует мое сердце, заругает святой отец. Епитимью тяжкую наложит.

Подумав, Север решил действовать мягко, как подобает христианину. Просто подошел и начал сверлить взглядом пятерых тощих оборванцев с горящими глазами. Север эту публику знал хорошо. Бродячие аскеты-донатисты. Сам таким был. Народ отчаянный, верующий до фанатизма, но гибкости ума лишенный напрочь. Тупой, как колода мясника. Лбы каменные. Ими ворота городов можно разбивать вместо тарана.

– Чего хотел? – вперед вышел невысокий костистый мужик с бородой клоками.

– Пригласить вас хотел на службу, братья во Христе, – смиренно сказал Север. – Я чтец этого титула. Не желаете проповедь послушать? Святых тайн причаститься? Отец Геренний примет исповедь, смоете свои грехи.

– Нам в нечистое капище ходить незачем, – отрезал мужик. – Проваливай, чтец, пока бока не намяли.

– Не ты ли мне намнешь? – глаза Севера опасно блеснули.

– Да хоть бы и я, – довольно оскалился тот и тут же упал без сознания. Аскеты до того растерялись, что лишились дара речи.

– Мне велено заблудших не кулаками, Священным Писанием бить, – назидательно поднял палец Север. – Я его для этого в крепкий футляр кладу. Так бить сподручнее. Но для упорных грешников у меня еще кое-что найдется.

Он спокойно положил ящичек на бездыханное тело и вдел в пальцы «Вразумляющий». Крепко калечить и убивать Север сегодня не хотел. Марк сказал, за это плетью высекут. Местный комит не потерпит беспорядков.

Бродяга, что бросился первым, согнулся после удара по ребрам, упал на карачки и начал стонать. Оставшиеся трое окружили Севера кольцом, у двоих в руках сверкнули ножи.

– Мы можем сегодня пролить кровь друг друга, братья во Христе, – поднял ладони Север. – Но сюда идет стража. Я же вас насквозь вижу. Вот ты – беглый колон, а у тебя срезано фабричное клеймо (4) на руке. Вы нож уставили на духовную особу, а это тяжкое преступление. Если не хотите попасть в беду, берите этих грешников и тащите в церковь. Там я вас укрою, накормлю и налью вина. И мы вдоволь поговорим о боге. Ведь вы же этого хотите?

Слова «накормлю и налью вина» оказали магическое воздействие. Аскеты растерянно переглянулись, и один из них едва заметно кивнул. Они подхватили своего товарища, все еще пребывавшего без сознания, и спешно поволокли в церковь. Север помог тому, кого приголубил кастетом.

– Кто такие? – рыкнул подошедший стражник. – Куда тащишь его?

– Божье дело, воин, – ответил Север. – Я чтец церкви святой Екатерины. Заблудшую душу к богу веду. Или ты мне помешать хочешь?

– А? – растерялся тот. – К богу? К богу веди, конечно… Мир тебе, святой отец.

Север завел аскетов в келью, принес воды и умыл вожака, который понемногу приходил в себя и теперь водил по сторонам мутным взглядом. Север послал привратника в диаконию, и вскоре положил перед аскетами стопку лепешек. Запах свежего хлеба мигом привел в чувство даже ударенного в голову. Судя по ввалившимся щекам, эти люди питались скудно, а последние пару дней не ели вовсе.

Бродяги пугливо посматривали на чтеца-кафолика, но от предложенного хлеба не отказались. Ели торопливо и жадно, а когда лепешки прикончили, Север щедро насыпал им фиников. Финики тоже разошлись вмиг. Тягучая сладость забила рты, сцепила зубы, и гости чавкали, залезая пальцами в рот и выковыривая застрявшие остатки. Разбавленные водой помои, которые в Африке по недоразумению называют вином, тоже были приняты благосклонно. Веки аскетов налились блаженной тяжестью и начали закрываться сами собой. Север вздохнул и махнул рукой.

– Отдыхайте, братья, – сказал он. – Я смотрю, вы крепко веруете. Знаете ли вы, что согласно установлениям Карфагенского собора, церковь мучеников не враждует более с церковью вселенской?

– Слышали, но не верим этому, – засопели аскеты. – Бесовское наваждение это. Так епископ Рогациан сказал, а он святой человек. Мы путями мученика Доната идем. Его книгу «О Святом Духе», как писание почитаем. Кафоликов били и бить будем.

– Предлагаю поспать, – смиренно заявил Север. – Здесь вас никто не побеспокоит, братья. Я приду утром, принесу хлеба, масла и вина. Мы поговорим с вами о путях, коими люди идут к истине. А пока прошу принести клятву, что будете вести себя подобающе. Это все же храм божий. Я раньше читал, словно слепец, а теперь прозрел. Книга «О Святом Духе» к арианству близка, братья. И я вам это докажу. Но сегодня мы говорить об этом не станем. Поговорим завтра, после трапезы. Если не сойдемся во взглядах, вы просто уйдете с толикой еды и моим благословением. А если сойдемся, я дам вам настоящую цель. Ту, которую обрел я сам. И вы всегда будете сыты…

– Чего ты хочешь от нас, неправедный чтец? – прямо спросил вожак бродячих донатистов.

– Хороший вопрос, – усмехнулся Север. – Упорные бойцы за веру нужны. Если мне удастся вас в своей правоте убедить, со мной будете. Всегда накормлю, кров дам и защиту от властей.

– Как тебя зовут, добрый человек? – спросил лохматый мужик, стыдливо прятавший уродливый шрам на месте клейма.

– Меня зовут Север. Но вы будете называть меня приор, старший…

1 Каррука (carruca) – крытая четырёхколёсная дорожная повозка, использовавшаяся римской знатью для длительных путешествий.

2 Сукцепторы – государственные сборщики налогов. Также в это время существовали еще и откупщики из декурионов. Ставки налогов были неопределенными. Из Равенны и Константинополя спускалась нужная сумма, которую делили между провинциями. Крестьян заставляли платить даже за брошенную и невозделанную землю (Epibole). Разорение и убыль людей создавали прямой стимул выжимать из оставшихся налогоплательщиков больше положенного – так называемая superexactio, сбор сверх официальной квоты, чтобы иметь запас на непредвиденную недоимку. Вообще, сбор налогов в поздней империи больше напоминал узаконенный грабеж, в процессе которого происходили полноценные боестолкновения. Африку обирали беспощадно. Это и стало причиной того, что она регулярно восставала и плодила ереси. Точно такая же ситуация была в Египте и на Ближнем Востоке, которые достались арабам минимальными усилиями. Посчитано, что даже вместе с податью на «неверных» общее налоговое бремя уменьшилось в четыре раза.

3 Проконсул – высшее гражданское должностное лицо провинции Проконсульская Африка (столица – Карфаген). Менее значимые провинции управлялись президами и корректорами.

4 Государственные мастерские назывались фабриками (fabricae). Закон 398 г. н.э. гласил:

«Кузнецам-оружейникам на руке выжигается клеймо (stigmata), то есть видный всем знак того же типа, что и знак, который выжигают рекрутам, чтобы по нему можно было узнать тех, кто уклоняется от кузнечных работ в государственных мастерских…»

Позднее император Зенон предписал клеймить смотрителей водопроводов. На обеих руках выжигалось «счастливое имя нашего благочестия», то есть имя императора. Цель та же – не дать ценным мастерам оставить свою службу.