Текст книги "Песок Гарамантиды (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– О-ох!

Лета пришла в пекарню, где вовсю командовал Тит, бездумно села за присыпанный мукой стол и обхватила голову. Да что это с ней? Искушение гордыни ее обуяло? Может, в церковь сходить? Нечистый дух ее смутил. Глупые мысли ушли из головы быстро. Ни при чем тут Сатана. Кругом права она. Муж ее – хороший малый, но простак. А она слишком много с братом времени провела, вот и взлетела духом. Ведь никто из них и мизинца Маркова не стоит. Мыслят мелко, живут, как мыши, пугаясь собственной тени. Разве брат допустил бы такой позор? Да ни один мастер в пекарню рекса Субуры не посмел бы войти. В тот же день башкой в дерьме плавал бы.

– А вот я так не смогу, – вздохнула Лета. – Не пойдут по моему слову на кровь. Купидон только, и тот навряд ли.

Она просидела так до самого обеда, обдумывая каждую мелочь, которую ей предстоит сделать. И, чем дольше думала, тем яснее становилась картина. А в тот момент, когда порог пекарни переступил Феликс, сын убитого Аники, она собралась до конца. Морда схизматика, изгнанного Марком из Субуры, сияла довольством.

– Здравствовать всем, – заявил он с порога. – Ты Лета, Сергия жена? Я тут теперь управлять буду. Можешь идти, пока не надобна. Придешь завтра на рассвете, будешь тесто месить.

– Чего-о? – Лета встала, уперев руки в бока. – Ты чего тут раскомандовался? Где мандат из коллегии? А ну, вышел за порог!

– Да нет у меня его, – Феликс растерялся от такого напора. – Зачем? Ты ведь знаешь, кто я. Мне магистр велел… Нас трое братьев в одной пекарне. Вот он и послал…

– Я тебя в первый раз вижу. Мандат неси, – ледяным тоном отчеканила Лета. – И горбатиться на тебя не собираюсь. Понял, говнюк? – Она повернулась к работникам. – Выбросить его отсюда!

– Ключи и опись приготовь, – злобно зыркнул на нее Феликс. – Тесто люди и без тебя замесят. А ты, богачка, придешь посмотреть, когда я позволю.

– Пошел вон! – ледяным тоном ответила Лета. – Это моя пекарня. Когда захочу, тогда и приду. Без мандата здесь даже не появляйся.

Обескураженный Феликс ушел, а Лета вихрем побежала в пекарню к отцу. Она вывезет все зерно и муку. Оставит только то, что получено из анноны. Она при свидетелях сдаст по описи каждый ковшик, каждое сито и каждую форму. В этой пекарне не будут печь пирогов и белого хлеба. Только плебейский хлеб для раздач.

– Знаю я, как ты работать будешь! – зло бормотала она, пересчитывая мешки и кадушки. – Воровать начнешь, а убытки на меня вешать. Я владею пекарней, значит, все штрафы мне выпишут. А ты ни при чем. Да полруки тебе, негодяй. Хочешь войны, будет тебе война.

1 Слово quinquennalis происходит от латинского – «пятилетний». В контексте римских профессиональных коллегий (включая коллегию пекарей) этот термин обозначал председателя или главу объединения, который избирался сроком на пять лет

Глава 21

Долина Соли (1) показалась на сорок шестой день. Марк знал это точно, потому что вел счет зарубками на палке. Цепочка оазисов в три дня пути, за которыми их снова ждал длинный переход по безводной пустыне.

Медного цвета горы, а у самого их подножия – сочная зелень пальм. Это место славится своими финиками. Здесь они крупные и сладкие. Тут вообще ничего больше нет. Финики едят, солью торгуют. Нищее, выжженное солнцем место. Верблюды подняли головы, втягивая ноздрями раскаленный воздух. Идущий первым трубно заревел и прибавил шаг.

– Воду чуют, – удовлетворенно сказал гарамант Масин.

– Вода – это хорошо, – обрадовался Марк.

Он высох за время пути, превратившись в палку. Есть не хотелось. Он лишь дремал, покачиваясь на верблюжьей спине. А вот чистая вода ему снилась каждый день. Марк и представить себе не мог, какая это роскошь.

– Не радуйся раньше времени, хозяин, – поморщился Масин. – Вода здесь – дрянь.

Он оказался прав. Колодец среди пальм дал мутную жижу, от которой сводило скулы. Марк глотнул и сплюнул. Горько-соленая, как рассол из бочки. Хоть огурцы соли.

– Пить можно, – философски заметил Берт и приложился к фляге. – Если не жалко брюха.

– Верблюдам сойдет, – невесело усмехнулся Марк. – А ты потерпишь.

– Потерплю, – ответил Берт и спросил. – Слушай, старший, а там, куда мы идем, тоже песок и жара?

– Там озеро, – мечтательно произнес Марк. – Огромное, как море. Вокруг хорошие земли, реки и пастбища. Растет зерно, много скота.

– А бабы? – жадно спросил Берт. – Бабы там есть?

– Полно, – сохраняя самый серьезный вид, сказал Марк. – Только они все черные.

– Да по мне хоть зеленые, – уверил его Берт. – Я после Лептис ни одной не попробовал. Скоро руки до крови сотру.

– Другое место потом сотрешь, – пообещал Марк. – Если я правильно их обычай понял, нужно из каждого племени по женщине взять. Так союзы скрепляются. Вот дикость, скажи.

– Почему это дикость? – обиделся Берт. – Я из франков. У нас тоже так мир заключают. Кунинги (2) дев берут из вражеских родов. А если война, то вдова убитого за победителя идет. Он так власть над тем родом закрепляет.

– А, значит, тебе не привыкать.

Марк совершенно успокоился. Вспомнил, как равноапостольный Владимир жену убитого брата Ярополка за себя взял. А древлянин Мал хотел взять Ольгу, вдову убитого им Игоря… Обычное, оказывается, дело.

Селение оказалось неописуемо бедным. Дома – кубы из глины и камня, со слепыми стенами. Плетеные циновки вместо дверей. Любопытная ребятня окружила гостей, щупая плащи и пояса. Взрослые смотрели равнодушно. У мужчин на поясах висели короткие ножи, на запястьях женщин – тяжелые медные браслеты. В остальном они не отличались ничем от тех, кого Марк видел на своем пути множество раз. Плотные платки и тюрбаны, пропыленная одежда и гноящиеся глаза. С ними объяснялись на дикой смеси нескольких наречий, помогая себе руками.

За селением, в плоской низине, лежат соляные ямы. Там красиво. Правильные белоснежные круги сверкают, словно замерзшие озера. Ям полтора десятка, каждая глубиной в человеческий рост и шагов десять поперек. Вода в них сочится из земли, а солнце выпаривает, оставляя только влажную соль. Слой в ладонь нарастает за несколько недель.

В ямах работают люди. Они голые по пояс, зато ноги замотаны кусками шкур. Не будь этого, кожу разъест до кровяных язв. Они выгребают серую кашу, укладывают в деревянные формы и оставляют на жаре. Через день каша твердеет, превращаясь в тяжелые конусы. Тесто, подумал Марк. Соляное тесто, только без печи. Рабочие темнее местных и двигаются вяло, берегут силы. Рабы?

Старшина солеваров, сухонький старичок со слезящимися глазами, принял гостей под навесом из пальмовых листьев. Он долго разглядывал посох Масина, на котором висели резные пластинки со знаком царя Бакура, но остался совершенно равнодушным.

– Царь далеко, – перевел Масин. – Мы давно не видели его силы. Хочешь соль, давай торговать.

– Чем тут платят? – спросил Марк.

– Железом, – ответил Масин, не дожидаясь, пока старик подскажет. – У них его нет. Стеклянные бусы тоже годятся. Красивая ткань. Медь. Да вообще все, кроме фиников и соли.

Торговались до заката. Марк все больше молчал и наблюдал, как работает Мирон, и радовался, что не полез со своими советами. Соль здесь невероятно дешева. Там, куда они идут, ее мало. Ее меняют на зерно, золото, слоновую кость и рабов. Взяли двадцать вьюков соли по восемь голов. Головы тяжелые, фунтов по двадцать. Гунн, вертевшийся рядом, тайком лизнул и тут же скривился.

– Невкусная, – пожаловался он. – Горькая, просто страсть.

– А ты укради, – хохотнул Гектор. – Сразу слаще покажется.

Вечером ужинали у костра, и тут Марка постигло еще одно открытие. Хлеб здесь пекли иначе. Сначала толкли просо, замешивали тесто. Разводили костер, а когда угли прогорали, раздвигали их и выливали тесто прямо на золу. Сверху присыпали той же золой и ждали (3).

– Пахнет вкусно, – Гектор принюхался. – Кажись, готово.

Марк отломил кусок, постучал по корке и принюхался тоже. Песок скрипел на зубах, но мякиш оказался хорошо пропеченным. Марк скривился, но мужественно съел, тщательно обобрав корку. В глиняной миске остывала каша из проса с мелко нарубленными финиками. Финики здесь отменные. Крупные, липкие, пахнущие медом.

Марк горестно вздохнул. Каша, хлеб, противная соленая вода. Судьба покорителя пустыни уже не казалась ему героической. Он мечтал о термах. Посидеть в горячем кальдарии, попотеть, а потом нырнуть в прохладную воду. Выйти из терм заново родившимся и нажраться до отвала тут же, в термополии. Прохладное вино из подвала, чечевичная каша… Нет, к демонам ее! Жареная рыба только с углей, ягнятина и рагу…

– Да какого меня понесло сюда? – простонал Марк. – Все золото мира не стоит рагу из утки. Крисп, я тебя люблю, старина. Домой хочу.

– Еще четыре недели, хозяин, – понимающе усмехнулся Мирон. – Так наш проводник говорит.

Он это слышал? Да-а, неудобно получилось…

* * *

Следующие дни Лета провела в трудах. Она сама себе не хотела признаться, что боится идти домой. Гулкое эхо пустой квартиры пугало. Даже сына она держала при себе допоздна, возвращаясь домой затемно. И там засыпала в обнимку со своим малышом.

От Сергия не было ни слуху ни духу. Лета знала только, что его приписали к тамошней пекарне. Это ж какой позор для уважаемого мастера! Из хозяина стать батраком, чуть выше раба. Она порывалась уехать к нему, да только не знала, как он ее примет. Туда ведь три дня в одну сторону, да оттуда три. А тут кто останется? Не на кого бросить пекарни, лавки и мастерские. От отца толку немного, от Фаусты чуть больше. Она всего лишь счетовод семьи, совсем юная матрона. Она просто испугается, когда умудренный жизнью муж на нее прикрикнет.

Не могла Лета уехать. Едва-едва успокоились люди, прознавшие про ее несчастье. Такой суд – клеймо на семье. Римская улица, где репутация значит все, подобного не прощает. Там, где еще недавно дела шли сами собой, теперь все было вязко, со скрипом. Плохо собирались деньги, с руганью давали на проверку накладные и книги доходов. Лета смертельно устала. Вот опять солнце идет к закату. Ее ждет еще одна одинокая ночь с маленьким ребенком в обнимку.

– Хозяйка! Хозяйка!

В таберну влетела Евфимия. Растрепанная, с платком на плечах. Растерянная до того, что назвала Лету так, как ее уже не называли. Домина – хозяйка, госпожа… Надо же! А прибежала в таберну Марка, потому что весь Спуск ходил сюда в случае нужды.

– Что такое? – Лета подняла удивленный взгляд.

– У Мириам дочь украли! – выпалила та. – Феодору!

– Как украли? – побледнела Лета. – Кто? Когда? Где?

– С рынка шла и не дошла, – затараторила Евфимия. – Люди видели, как в переулок ее затащили. Не то опять плагиарии у нас!

– Созывай всех! – Лета встала и крикнула. – Секунд! Пожарный колокол!

Пожарный колокол на всю Субуру один. Марк приказал отлить. И пока он не звонил ни разу. Секунд вытащил из закутка тяжеленную бронзовую штуковину, с усилием поднял ее и понес на улицу. Там они с Дионом зацепили ушко за крюк, и уже через мгновение раздался первый…

Бом-м!

Бом-м!

Бом-м!

Из домов посыпались одуревшие от ужаса люди, а совсем скоро набат подхватил колокол Пуденция.

Бом-м!

Бом-м!

Бом-м!

– Пожар? Где? – орали горожане, сжимая в руках ведра и топоры.

– Люди! – закричала Лета. – Девушку украли. Феодору, дочь Ефрема и Мириам. Она здесь, в Субуре. Ее вывезут ночью в телеге, как раньше делали. Нужно перекрыть все улицы! Никого не выпускать без досмотра!

– Плагиарии? – начали переглядываться соседи, но никуда не спешили. – Их же Марк прогнал. Не то вернулись?

– Если волк съест одну овцу, то вернется за второй! – надрывалась Лета. – Ну же! Или у вас дочерей нет? Ты! – ткнула она в чумазого мальца. – Беги на Длинную, к форумам. Найди Захария. Ори изо всех сил.

– Ты! Беги к стене. Скажи, пусть мужи перекрывают выезды и подъемы на Виминал.

– Ты! Беги к иудеям. Архонта Марония найди. Пусть свой кусок перекроют и выезд на Лабикану! Ты, ты и ты! На Аргилетум идите. Пусть лавочники встанут.

– А ты чего раскомандовалась, баба? – послышался удивленный голос из толпы. – Ты не Марк. Он рекс, и ты кто такая? Мужняя жена? И где твой муж?

– Иди сюда! – Лета показала на место рядом с собой. – Становись, командуй!

– А чего я? – голос внезапно затих. – Спросить нельзя?

– Лета дело говорит, – вдруг прогудел Зенон. – Я Феодору с рождения знаю. Вы! Чего встали! Слышали, что сказано? А ну бегом, а то сейчас в зубы дам.

Угроза здоровяка-грузчика возымела действие. Народ понемногу побежал по всей Субуре, а Лета продолжила распоряжаться:

– Палки несите. Каждый дом пройдем, под каждый камень заглянем. Секунд, беги к магистрам. Скажи, чтобы выводили людей. Пусть всю Субуру кольцом окружат. Кликните Галла и стражу. Не выпустим эту сволочь.

– Если они в переулках между Спуском и Длинной, то не выпустим, хозяйка, – шмыгнул носом Франк и заорал на уличную пацанву, клубившуюся рядом. – А ну, за мной! Поднимайте всех.

Дети от шести до двенадцати понеслись по мостовым во все стороны, оглашая улицы истошными воплями. Им было жутко весело. На их крики и звон колокола из домов выбегали все новые и новые люди. Субура – это десятки тысяч лавочников и мастеровых, их слуг и рабов, шлюх и актеров, сводников и поденщиков, беженцев и воров…

– Беда, люди! Беда!

– Всех зовут! Плагиарии в Субуре!

– Девку украли!

– Всех зовут!

– А кто зовет? – высунулся из окна какой-то красильщик, бледный, с синими кругами под глазами. – Рекса ведь нет.

– Рекса нет, – крикнул ему Франк. – Регина есть. Сестра его! Она приказала с дубьем на улицу идти.

– Это чего? – изумился красильщик и повернулся к жене. – Ты слышала? У нас в Субуре баба командует? А я и не знал. Мать, где моя дубинка?

– Опять в краске утопим? – возбужденно орали мастера, посыпавшиеся на улицу. – И сожжем? Вот весело в прошлый раз было. Помните, братья? Ох и напились мы тогда!

– Переулок свой обыщите, – крикнул Франк. – Если что не так, в драку не лезьте. Пришлите гонца на Спуск. Регина уже людей собрала.

Бом-м!

Бом-м!

Бом-м!

Набат Пуденция надрывался в басовитом всполохе. Колокол у таберны вторил ему жиденьким звонким дискантом. Тысячи людей высыпали на улицу, не понимая, что происходит. И лишь мальчишки, посланные во все стороны, поясняли на бегу:

– Плагиарии! Обыщите все! Как найдете, пошлите на Спуск! Регина людей собирает. Будем плагиариев в дерьме топить!

– Кто собирает? – недоумевали люди.

– Регина, баран. Как рекс, только баба.

– Да⁈ Не знал, что у Марка жена есть.

– Это сестра. Тоже боевая, сказали. Я ее сам не видел.

– Чудны дела твои, господи!

Лета вела людей от дома к дому, от переулка к переулку. Она помнила слова отца. Только кажется, что Рим большой. Это сотни деревушек, где все знают всех. Здесь нельзя пройти незамеченным. Непременно кто-то услышит и увидит. И этот кто-то может рассказать, если его как следует попросить. Лета, за которой шло полсотни человек с дубьем, вызывала повышенное доверие. Наверное, причиной тому служили парни из Латеранской стражи, за которыми тоже послали. Золотое шитье на плечах Галла знали все. И Купидона знали тоже. Могучие фигуры в черных плащах, окружившие хрупкую женскую фигурку, внушали недюжинный трепет.

– Регина, да? – задумчиво провожали ее взглядом люди. – Вот оно, значит, как…

– Туда потащили, – шепнула перепуганная баба, выбежавшая из обшарпанной инсулы, и показала пальцем в сторону развалин. – Я девку не видела, но видела мешок. Его четверо волокли.

Развалин в Субуре чуть менее, чем вонючих луж на ее улицах. Невзгоды прошлого плохо обошлись с этим местом. Множество инсул заброшено. Скверно построенные, прилепленные боками друг к другу, они часто осыпались от подземных толчков или горели. Людей в Риме едва ли половина от того, что было двести лет назад, потому и не восстанавливали разрушенное. На таких руинах строили кособокие складики, мастерские и лачуги, превращая целые кварталы в запутанный лабиринт.

– Вот они! – заорал какой-то глазастый малец. – Вон побежали!

Нервы у плагиариев не выдержали. Они тоже слышали звон колокола, вопли разъяренных горожан, веселый свист мальчишек. Бросили несчастную девчушку и сбежали. Даже резать ее не стали. А зачем? Если кровь на руках, это куда хуже. А ежели крови нет, то искать их никто не станет. Кто она такая? Дочь сенатора, чтобы из-за нее Город поднимать?

– Догнать! – крикнула Лета. – Гоните их к Лабикане. Там иудеи перекрыли уже.

– Не выйдет, хозяйка, – прогудел Купидон. – К Длинной побежали.

– Эх, Севера нет! – вздохнула Лета. – Хоть бы не сплоховали мужи.

Толпа, ведомая пекаршей со Спуска, увеличивалась как снежный ком. В хвосте ее шагала группа женщин, окруживших рыдающую Мириам. Та обнимала перепуганную дочь и нипочем не шла домой.

– Мы с тобой, госпожа! – исступленно кричала Мириам, потрясая кулаком. – Пусть всевышний даст их в мои руки.

– Мне отмщение и аз воздам! – зашумели парни в черных плащах.

Это единственное, что они прочно усвоили из Священного Писания. Истина простая и понятная. Из переулков текли все новые и новые люди, а потому, когда Лета вывела свое воинство на Длинную, за ней уже шли две сотни человек. Захарий, который перекрыл низ улицы у самых форумов, показал ей троих избитых чужаков.

– Эти? – показал он. – Мы их добром просили остановиться, убегать бросились.

– Феодора! – крикнула Лета. – Они?

– Они! – завизжала девчонка и вцепилась в глаза одному из них.

– А где четвертый? – спросила Лета.

– Не было такого, – ответил Захарий, который разглядывал девушку во все глаза. Из происходящего он понимал далеко не все, но связать воедино звук колокола, ловлю плагиариев и толпу людей с палками вокруг сестры Марка смог. Старый пекарь был неглуп.

– Вы! – Лета подошла к плагиариям, стоявшим на коленях. – Где еще один? Как зовут? Куда побежал?

Разбойники молчали, только недобро зыркали исподлобья.

– Латеранской страже и магистрам просьба удалиться, – сказала Лета. – Вы люди, облеченные властью. Вам не нужно видеть, что сейчас будет.

Галл рыкнул, и парни в черных плащах скрылись в переулках. Отошли подальше и магистры виков, не желая измазаться по уши.

Лета молчала, а Секунд сделал шаг вперед. Он вогнал нож в ляжку плагиария и провернул. Истошный вой огласил улицу, заставив людей сделать шаг назад. Лету здесь не знали, даже слышали о ней немногие. По рядам пробежал шорох: со Спуска… Марка сестра… Регина… опять топить в дерьме?.. узнаем сейчас…

– Следующего, – бесцветным голосом произнесла Лета, и Секунд повторил манипуляцию, продырявив бедро второго плагиария.

– А-а-а! – захлебываясь от боли, орал тот. – Куно зовут его! Куно! На болота побежал!

– Франк, – произнесла Лета в полной тишине. – Беги в Заречье. Скажи людям, что за плагиария Куно даю три солида. Живой нужен, можно без ног. Уж очень резвый. Феодора его и таким узнает. Сдадим в префектуру. Законы Рима надо чтить.

– Госпожа! Регина! – из толпы выбралась Мириам с лихорадочно горящими глазами. Она протянула к разбойникам скрюченные пальцы. – Дай мне их! Дай!

– Нельзя, – покачала головой Лета. – Ты убьешь и за это сама пойдешь под суд. Флавий Виктор, ты тут?

– Тут… регина, – негромко сказал адвокат, и его слова подхватили люди, высунувшиеся из окон.

– Регина… регина… регина…

– Что положено по закону за удар палкой? – спросила Лета.

– Если ударить низшего, humiliores, – не задумываясь, ответил Виктор, – то практически ничего. Скорее всего, суд даже рассматривать такой иск не станет. Если серьезное увечье… Глаз выбитый, или сломанная рука – это другое дело.

– Люди! – крикнула Лета. – Знаменитый адвокат сказал, что если не калечить, то этих разбойников можно ударить палкой. Один раз! Всего один! За такое даже в суд не поведут.

– Так дай я ударю! – завизжала Мириам.

Она выхватила дубинку у стоящего рядом зеленщика Евтихия и с размаху опустила ее на плечи плагиария. Ударила второго, третьего. Бледная как смерть Евфимия выхватила у нее палку и ударила в свою очередь, а следом за ней потянулись остальные. Сотни людей. Никто из них не ударил больше одного раза. Пустячное дело. За такое в суд не потащат. Даже когда плагиарии упали бездыханными на камни мостовой, очередь из желающих свершить справедливость тянулась до конца квартала.

Лета стояла в стороне, плавясь под взглядами множества людей. Ее ведь даже не знали до этого дня. Знали ее брата, рекса Субуры. К ней подошел Виктор, и Лета прошептала:

– Спасибо, выручил.

– Да, ничего, – отмахнулся Виктор. – Я же адвокат. Я все время вру. Схваченного с поличным людолова закон не жалеет, домина. Им полагаются звери, костер или тяжелая плеть. Из этой толпы никто не пойдет доносить, а свидетели не вспомнят, кто нанес смертельный удар. Но бить свободного до смерти закон запрещает. Это право суда. Как хорошо, что это сделала улица, а не ты.

1 Долиной соли в данной книге назван оазис Бильма на юге Феццана. Есть мнение, что он упоминается у Плиния младшего как gens Niteris, oppidum Negligemela при описании триумфа Луция Корнелия Бальба, полученного за победу над гарамантами. Но это не более, чем предположение. С римскими топонимами в Сахаре совсем плохо. Даже у озера Чад не было какого-либо названия.

2 Реконструированное общегерманское слово для обозначения вождя звучало как kuningaz. В более поздних германских языках из него развились: древнеанглийское cyning (откуда современное king), немецкое König, скандинавское konungr. Общеславянское kъnędzь (kŭnędzĭ) славяне заимствовали слово у западных или восточных германцев до распада славянского языка. До исчезновения носовых звуков читалось как «кънендзь». Соответственно, до падения редуцированных гласных в 12 веке, ъ и ь были гласными.

3 Тагеллу, хлеб туарегов, и сейчас кое-где пекут похожим способом.