Текст книги "Песок Гарамантиды (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

Порт городка Путеолы почти пуст. Зерно еще не убирали, понемногу отгружают вино, масло и медь. Изделия из нее в Кампании льют превосходные. Кораблей у причала немного, и на один из них заносили вещи семьи Меммиев. Их на удивление мало. Несколько сундуков, мешки, корзины и прялки. А мебель… Кто повезет мебель за море? Тем более, сенатор прислал весть, что вилла вполне обустроенная. Там есть все потребное для жизни.

– «Санкта Сабина»? – женщины изумленно смотрели на медные буквы, прибитые к борту.

– Почитаемая святая в Риме, – пояснил Марк. – Даже небольшой титул ее имени на Авентине есть. Невредно ее покровительством заручиться перед такой дорогой.

– В Риме всего одна святая? – недовольно проворчала Валерия Евдоксия.

– Мой корабль, – отрезал Марк. – Как хочу, так и называю.

– И сколько займет твоя дорога, достойный Марк? – спросила пунцовая от смущения Сабина.

– Год, не меньше, – ответил тот.

– Так долго? – невольно вырвалось у девушки.

– Великие пески не зря называют великими, – Марк пожал плечами. – Десять тысяч стадиев без воды, под палящим солнцем, через земли диких племен. Нужно крестить языческое царство, проложить новый торговый путь и договориться о дружбе с царем гарамантов. Быстрее не управимся.

– Но зачем тебе так рисковать? – не выдержала Сабина.

– А иначе мне сенатором не стать, – удивленно взглянул на нее Марк. – Посмотрите! Вот лучший корабль в Риме. Такого больше ни у кого нет. Он назван вашим именем. Вон епископ Лев и с ним пресвитеры. Они тоже едут со мной. Гордитесь, госпожа. Все эти свершения ради вас.

– Но для чего это все? – Сабина непонимающе смотрела на Марка. – Если тебе нужна дочь сенатора в жены, их предостаточно. Есть обедневшие семьи, для которых такой брак станет хорошим выходом…

– Мне нужна только одна женщина, – отрезал Марк. – Ради которой стоит пересечь великую пустыню.

– А-ах!

Ну вот… Кажется, получилось. Толстая корка аристократической спеси лопнула, а под ней показалась самая обычная девчонка восемнадцати лет. Неискушенная, почти неиспорченная, отлично понимающая, что особенных высот в ее жизни не будет. Слишком бедная по меркам своего сословия, но слишком гордая, чтобы это признать.

Марк протянул помолвочное кольцо. Губы Сабины задрожали, на глаза навернулись слезы, и она, не раздумывая, зажала его в кулаке. Даже предостерегающий крик Евдоксии ни на что не повлиял. Разговор закончился, и мать утащила девушку в крошечную каюту, откуда – Марк сейчас был готов поклясться – ее не выпустят до самого Карфагена.

Он усмехнулся. Женщины одинаковы во все времена, а уж девушки, запоем читающие стихи, так и вовсе. Вряд ли найдется та, кто сможет равнодушно отнестись к подобным словам. Тем более что это правда. Ну, почти… Марк так и так пошел бы туда. Нет сейчас другого источника золота. Но пусть девчонке будет приятно. Женщинам свойственно все нужное додумывать самим, украшая собственную мечту несуществующими деталями. Вот и пусть займется. У нее целый год будет, чтобы порефлексировать.

– Медь погрузили, старший, – к нему подошел Кир. – Готовы плыть.

– Плывет дерьмо по течению, а корабль ходит, – буркнул Марк, но понят не был.

Навикулярий только посмотрел недоуменно и приказал ставить парус. Хлопнул плотный лен, ловя ветер. Корабль скрипнул и двинулся вперед, понемногу набирая ход. Марк стоял на носу, подставив лицо соленым брызгам. Капли слепили глаза, но он не отворачивался. Только жмурился довольный. Он тот еще мореход, но кораблик гарантированно делал больше несчастных четырех-пяти узлов, к которым привыкли здешние посудины.

Заорал бандофор, старший помощник, и матросы подняли артемон, косой носовой парус. Льняная ткань растерянно поболталась, а потом туго натянулась, поймав ветер в свои тенета. Корабль подпрыгнул и ускорился еще больше. Матросы затанцевали на палубе. Их охватил восторг. Даже новоиспеченный епископ Лев крестился, блаженно подставив лицо солнцу.

– Я приняла твое кольцо, Марк, – услышал он дрожащий голос сзади. – Матушка гневается, но твой поступок не нарушает приличий. Я ведь просватана… Ну, почти просватана… Я даже не знала, что со мной может быть так… Как у Катулла…

Марк повернулся к ней и продекламировал:

– Будем, Лесбия, жить, любя друг друга!

Пусть ворчат старики – за весь их ропот

Мы одной не дадим монетки медной!

Пусть заходят и вновь восходят солнца,

Помни: только лишь день погаснет краткий,

Бесконечную ночь нам спать придется.

– Ты знаешь эти стихи? – удивилась Сабина. – Это мои любимые.

Дай же тысячу сто мне поцелуев,

Снова тысячу дай и снова сотню,

И до тысячи вновь и снова до ста,

А когда мы дойдем до многих тысяч,

Перепутаем счет, чтоб мы не знали,

Чтобы сглазить не мог нас злой завистник,

Зная, сколько с тобой мы целовались.

– Вот ты где, негодная лгунья? – раздался звенящий от гнева голос Валерии. – Ты сказала, что от духоты кружится голова! Ты не смеешь оставаться с ним без надзора. Это не подобает дочери сенатора!

– А дочери сенатора подобает сидеть в трюме, через стенку с каторжниками? – разозлилась Сабина. – Подобает слушать их брань?

– Да постойте вы с нами, госпожа! – не выдержал Марк. – Полюбуйтесь морем, посмотрите на Везувий. Он так красив. Ну что вы злитесь? Вы все равно ничего не сможете изменить. Ведь поняли уже, что я ради вашей дочери полмира обойду. Надо заработать? Заработаю. Надо стать сенатором? Стану! Просто примите очевидное. Хотите, свой следующий корабль в вашу честь назову? «Валерия Евдоксия». Ну же, не стесняйтесь. Все знатные женщины Рима сдохнут от зависти.

– А-а-а… – будущая теща захлебнулась, позабыв, что собиралась сказать, и посмотрела на Марка со священным ужасом. Она хотела выплюнуть какую-то колкость, но вместо слов из ее груди вырвался лишь растерянный клекот. Жизнь не готовила ее к такому.

Сабина удовлетворенно улыбнулась и протянула Марку руку. А он ее взял. Теперь помолвка завершена. Кольцо принято, руки в присутствии матроны сомкнули, а тут еще и епископ Лев подобрался сзади и прогудел.

– Сказано у Павла: жена неверующая освящается мужем верующим. Иначе дети ваши были бы нечисты, а теперь святы. Благословляю вас, дети мои.

Валерия Евдоксия перепугалась и утащила Сабину в каюту. А Марк не на шутку разозлился. Вот чего ему у кормы не сиделось? Сколько Льву? Двадцать два? Двадцать три? Мальчишка, хоть и целый епископ.

– Слушай, Марк, – тихо спросил Лев, встав рядом. – Я господу молился, но искушение тщеславия все еще гложет меня. А ну как царь Гарамы закоренелым язычником окажется? Вдруг не примет священный завет?

– Башкой в отхожую яму, и делу конец, – сохраняя серьезный вид, ответил Марк.

– Ты шутишь? – побледнел Лев. – Грех тебе говорить такое!

– Шучу, шучу, – успокоил его Марк, а про себя подумал: просто задушим во сне. Подушкой, чтобы следов не было. Зря с собой двух гладиаторов везу, что ли.

Он помолчал, рассматривая Гунна, прилипшего взглядом к морской волне. Мальчишка хвостом за ним ходил, умоляя взять с собой. И Марк нехотя согласился.

– Двух гладиаторов и одного перспективного отморозка, – вздохнул он. – Если с ним что случится, Зоя меня убьет.

* * *

«Санкта Сабина» показала себя выше похвал. В Карфаген они пришли через два дня. Результат прекрасный, но не выдающийся. Такое при попутном ветре случалось. А вот в Лептис Магна они доплыли за четыре дня вместо пяти-шести, и это уже весьма неплохо. Коварное побережье здесь держали в поле зрения не приближаясь. Слишком много отмелей, банок и водоворотов. Залив, известный Марку, как Большой Сирт – место для навигации скверное.

Сабина с сестрой и матерью перешли в руки отца. Марк передал сенатору все явки в Риме и заверил того, что сбоев с оплатой не будет. Меммий посмотрел подозрительно и сказал, что проверит. Отправит зерно небольшой партией и убедится, что деньги пришли в полном объеме. Сенатор казался весьма недовольным, но разрывать отношения не спешил. Продать зерно оптовикам он всегда успеет. Славнейший муж был жадноват, что при состоянии его дел вовсе не удивительно.

Пока с корабля спускали вещи, Сабина смотрела на Марка, не отрываясь, до тех самых пор, пока мать силой не затолкала ее в возок. А он лишь вздохнул. Теперь осталось сделать, что обещал. Подумаешь, мелочь какая! Самую крепкую стену он уже пробил. За два дня даже несгибаемая теща сломалась, удостоив его разговором о погоде и видах на урожай. Наверное, морская болезнь и желание получить корабль собственного имени лишили ее воли к сопротивлению.

– Лептис Магна, старший, – Кир отвлек от воспоминаний, тыча в горизонт.

Марк приложил руку ко лбу. Африканское солнце куда злее итальянского. Оно слепит и печет огнем. Марк по примеру опытных людей уже надел тунику с длинными рукавами, а голову замотал тюрбаном. То, что нужно для этих мест.

Черная точка в белоснежной дали начала распадаться на кусочки, которые понемногу превратились в здания. Первым показался маяк. Он дымил и испускал лучи полированной медью зеркал. Потом появился порт и серые каменные стены, разделенные квадратными башнями. Над стенами поднималась громада цирка, а чуть в стороне – полукружие театра, обращенное к морю. Как будто тот, кто его построил, хотел, чтобы зрители насладились видом ласковой синевы.

– Хороший городок, – одобрительно прогудел Гектор, встав на носу.

– Погоди хвалить, – проворчал капитан. – Тут гавань – дрянь, и с каждым годом становится все хуже.

Да-а… Пересохшая речушка, которую зимой наполняют дожди, несет в гавань целую бездну песка. Когда-то этот поток держала дамба, но ее давно не ремонтировали. Отличный некогда порт обмелел и не мог принять судно больше плоскодонного актуария. Поставить к здешнему причалу трехмачтовый зерновоз-онерарий нечего и думать. Сразу сядет на мель.

Прямо от гавани шла мраморная колоннада. Она упиралась в четырехпролетную арку, от которой отходили главные римские улицы – кардо и декуманус (1). Дальше, за колоннадой, угадывались крыши рынка – круглые павильоны с каменными столами для торговли, где когда-то взвешивали зерно, масло и, если верить Мирону, слоновую кость и золотой песок с юга. Захолустный в древности городишко украсил здешний уроженец – император Септимий Север. Теперь Лептис Магна – настоящая жемчужина Африки, сродни Карфагену.

Порт полупустой. Здесь могут встать два десятка кораблей, но пока их только два. «Санкта Сабина» – третий. Недалеко от берега с небольшой лодки забрасывают сети рыбаки, а еще одна разгружает в порту улов. Многочисленные склады закрыты. Навигация ведь только началась. Какой-то загорелый до черноты мальчишка, увидев корабль, сорвался с места и побежал, взбивая пыль босыми пятками. Марк усмехнулся. Он знал, к кому побежал гонец. Корабль перешел на весла и причалил к пирсу.

– Хозяин! Добрались? – заорал Мирон, бегущий к порту со всех ног. – А я уж думал, задержала вас непогода! У нас тут ветер был пару дней.

– Погода была хороша, – Марк спрыгнул на камни причала, чувствуя, как земля после стольких дней качки предательски уходит из-под ног. – Гавань ваша и то больше задержала. Обмелела сильно.

– А то я не знаю, – помрачнел Мирон. – Каждый год всё хуже. Раньше сюда большие онерарии заходили без опаски, теперь только такие, как ваш, или ещё мельче. Онерарии в Оэю (2) ушли, там глубже.

К ним уже спешил человек в потёртой тунике с бронзовой печатью на шнурке – портитор, писец из тех, что сидят у причала с рассвета до заката и провожают взглядом каждый парус. За ним, чуть отстав, следуют два стражника с копьями, скорее для важности. В драке от них толку немного.

– Кто такие? Откуда? Что везёте? – писец цепким взглядом обшарил палубу актуария. – С вас квадрагесима (3) причитается.

– Ткани, стекло, бронза, – Марк протянул ему свиток. – Есть партия рабов. А вот это прочти внимательно, почтенный.

Чиновник развернул папирус, увидел печать и переменился в лице так быстро, что Мирон, не удержавшись, хмыкнул.

– Мандат его святости епископа Рима, – пробормотал чиновник, спешно возвращая свиток. – Так вы по церковному делу?

– По церковному, – подтвердил Марк. – Со мной епископ Лев и целая свора пресвитеров, дьяконов и чтецов. Поэтому умерь свой пыл, почтенный слуга императора. Я заплачу столько, сколько положено законом, не больше и не меньше. Веди счёт честно, и мы с тобой поладим.

– Как прикажет достойный…– портитор замялся, не зная, каким титулом наградить гостя.

– Марк, – подсказал он. – Легат апостольского престола. У меня полно оружия. Разрешение на него тоже есть. Префект претория лично дозволил.

– Как прикажет господин легат, – выдохнул чиновник. – Предъявите товар к осмотру. Сороковую часть заплатить все же придется. У церкви иммунитета нет. Professio на груз, будьте любезны. Я сверю.

Марк молча подал декларацию. Писец высчитал стоимость товара, даже сидящих в трюме каторжников не забыл, и заторопился прочь, сжимая в кулаке золотой семисс, половину солида. Марк правильно понял его томный взгляд. Нотарий был готов малость занизить стоимость груза. А теперь, видимо, спешил доложить кому-то повыше. Не каждый день в город жалует человек из Рима, а с ним целый епископ со свитой.

– Быстро он сбежал, – заметил Марк.

– Оно и понятно, – хмуро сказал Мирон, понижая голос. – Тут всё под комитом Флавием Ортигием. А он своей доли требует сверх закона, хозяин. Кто платит молча, у того и товар пропускают. Кто спорит… Может и не вернуться из песков. Всякое случалось. Доблестные воины императора, охраняющие нас от набегов австурианов – та еще сволота. По себе знаю.

– Как вы устроились? – спросил Марк. – И где Север?

– Хорошо устроились, – купец показал подбородком в сторону улицы – А Север вон бежит. Сам все расскажет.

– Ма-а-арк!

– Север! Бродяга!

Марк обнимал африканца, хлопал по плечам. Он и представить себе не мог, это этот мужик с мозгами набекрень станет ему настолько дорог. Месяц его не видел и уже соскучился. Напьются сегодня в дрова! У него с собой есть.

– Мирон! – скомандовал Марк. – Размести святых отцов и наших, из каравана. Груз – на склад.

– А этих? – купец выпучил глаза. – Прости, хозяин, я не знал, что рабов привезешь. Мне и некуда…

– Я уже позаботился, – усмехнулся Север и замахал скалящимся гладиаторам. – Эй, мясо! Львиная кормежка! Здравствовать вам! Гунн! И ты с ними? Не хочешь учиться, негодяй косоглазый! Мало мать тебя порола.

Север повернулся к Марку и тихонько сказал.

– Не подвел манго (4). Берт и его люди тут, неподалеку. Русло чистят.

* * *

Особой стражи для каторжников в Африке нет. Их охраняют солдаты. Стоящий перед Марком сотник смотрел недоверчиво, но сделку не отрицал. Север уже договорился с ним обо всем.

– Свежее мясо меняю на старое, – сказал Марк, показывая на связанных бандитов у себя за спиной. – Ты отдаешь мне тех, на кого я покажу, себе заберешь этих. Плюс я плачу за голову по золотому. Так вы договорились?

– Так, – кивнул центенарий. – Ничего чуднее в жизни не слышал, а ведь двадцать лет служу. Думал, шутка дурная. Ан нет, не шутка. Дружков своих выручить решил? Как там тебя?

– Тебе мое имя без надобности, – отрезал Марк. – Меня зовут двенадцать солидов. Такое имя нравится?

– Ах-ха-ха! – закатился смехом центенарий. – Хорошее имя. Но пятнадцать было бы лучше. Или двадцать.

Кандалы снимали, не спеша. Били молотком по клину, и каждый удар отдавался в воздухе торжественным звоном. Дюжина зареченских бандитов стояла, не двигаясь, будто боялась спугнуть удачу. Только когда с последнего сняли ошейник, кто-то из них глухо, по-звериному взвыл и упал ничком. Клейменый варнак колотил по земле кулаками, всхлипывая и бормоча что-то неразборчивое. Вскоре он успокоился, поднял голову, зажал рот заскорузлой от мозолей ладонью и стеснительно огляделся. Никто не смеялся. Марк смотрел с сочувствием, а стражники – с полнейшим равнодушием.

Берт стоял последним. Он поднял руки, освобождённые от железа, и посмотрел на них, будто видел впервые. Помассировал стёртые, покрытые рубцами запястья, а потом впился в Марка пристальным взглядом.

– Ну, здрав будь, старший, – выдавил он из себя, и его голос сорвался.

– Здоров, брат, – Марк шагнул к нему. – Я обещал и сделал.

– Обещал, – согласился Берт и вдруг сгорбился, будто разом потерял волю, державшую его столько времени. – Я ведь так и не поверил тебе тогда. Думал, позабыл уже про нас. Мало ли кто чего наобещает. Но надеялся…

– Я не забыл.

Марк смотрел, как за спиной Берта привезенные из Рима одевались в чужие кандалы. Обе шайки знакомы, и теперь новенькие поливали проклятиями и самого Берта, и его людей. Марк сказал:

– Ты бы на моём месте так же сделал.

– Не сделал бы, – хрипло рассмеялся Берт. – И не подумал бы даже. На рудники попал – считай, мертвец. А кто мертвецов помнит?

Соломенные волосы его выгорели добела под африканским солнцем, лицо, и без того будто топором рубленое, теперь прочертили морщины, каких не бывает у людей его лет. Берту и двадцати пяти нет, а у глаз уже залегли «гусиные лапки». Остальные выглядели не лучше. Кожа цвета хлебной корки, туго обтянувшая кости, глаза, привыкшие смотреть в землю. Эти люди месяцами вздрагивали в ожидании плети.

– В город не пойдём, – сказал Марк, осматривая выкупленных разбойников. – Таким красивым туда нельзя. Вас прямо от ворот в рудник отправят. Помните! Пока мы здесь, вы мои рабы. Я вас из Рима привёз и пошлину за это заплатил.

– Обниматься не будем, старший, – прохрипел Берт, силясь усмехнуться прежней своей ухмылкой, но вышло только жалкое ее подобие. – Ещё вшей подцепишь.

– Обниматься будем, – Марк слегка притянул его к себе, не побрезговав ни вонью, ни коркой грязи на плечах. – Но потом. А пока вас ждёт баня, цирюльник, еда, вино и шлюхи. Север уже обо всём позаботился.

1 Кардо и декуманус – термины из античного градостроительства, обозначающие две главные улицы в планировке римских городов, военных лагерей или колоний. Они ориентированы в перпендикулярных направлениях.

2 Город Оэя – современный Триполи. 130 км к западу от Лептис Магна.

3 Квадрагесима – сороковая часть. Стандартный портовый налог. 2,5 процента от оценочной стоимости груза.

4 Манго – римское прозвище работорговцев.

Глава 5

– Ну, рассказывай, – попросил Марк Севера, когда обритых наголо, отмытых до блеска и пьяных в дрова каторжников аккуратно разложили на полу бани. Те на все лады испускали носом затейливые рулады, излучая при этом неописуемое счастье. Нанятые Севером легкомысленные девы получили плату и ушли нетронутыми. Клиенты поели, выпили, да и заснули. Сил на дев у них уже не осталось.

– Тут непросто, старший, – пригубил Север. – Город большой, но порядка в нем нет. Епископ Лептис Магны Дамиан с непокорными пресвитерами воюет. За стеной уже совсем другие епископы. Буйное стадо, прости меня господи!

Север несколько раз перекрестил лоб.

– О духовных особах срамные слова сказал! Ну да ладно. Я теперь сам духовное лицо. Епитимью на себя наложу.

– Какое еще духовное лицо? – Марк поперхнулся вином. – Я тебя сюда зачем послал? Ты за перевалку товара должен отвечать.

– Одно другому не мешает, – уверил его Север. – Тут с клириками беда. Знающих людей совсем мало. Так что я теперь чтец в праведном титуле. Невелика птица, зато могу о делах веры говорить, и меня слушать будут.

– А почему кулаки сбитые? – Марк показал на руки друга. – Не сошлись в толкованиях Деяний апостолов?

– Не сошлись в толковании установлений Карфагенского собора, – не оценил шутки африканец. – А они, друг мой, говорят, что церковь кафолическая и церковь мучеников не имеют различий. Она едина. И пресвитеры могут в том же сане во вселенскую церковь переходить.

– Так почему не переходят? – не выдержал Марк. – Что поделить не могут?

– Деньги и власть, – брезгливо скривился Север. – Кое-кто из святых отцов рукоположен уже после собора, а значит, чин их недействителен. А они его слагать не хотят. Некоторые епархии при больших виллах устроены. И епископы при них кормятся. Так и именуют себя: блаженный Рогациан, епископ Вилламагны. А когда сборщики налогов приходят, такие пастыри людей поднимают, и сборщиков гонят прочь. Здешние сенаторы этому весьма рады.

– Вот проклятье, – выдохнул Марк. – Да тут вообще никакой власти нет, получается.

– Кое-какая есть, – невесело сказал Север. – Но это точно не власть императора. Я, грешный, простую истину понял. Если бы подати по справедливости взыскивали, никакого раскола в церкви не было бы. Вера здесь – не про бога, брат. Она про ненависть. Люди хоть так сопротивляться пытаются.

– А Флавий Ортигий? Что за человек?

– Он воин, – пояснил Север. – И воин изрядный. Если бы не он, австурианы давно бы Триполитанию разорили. Он с кем-то договаривается, с кем-то воюет, кого-то подкупает, кого-то стравливает. Чин у него – комит и дукс. А поскольку гражданского начальника в Триполитании почему-то нет, он еще и презид провинции. Под ним и гражданская власть, и военная.

– Да он тут бог, получается, – присвистнул Марк.

– Не богохульствуй, – укоризненно посмотрел на него Север. – Господь на небе и без того взирает на грехи наши и плачет. Ортигий по чину своему должен епископов-донатистов вразумить, но этого не делает. Ему и без того неплохо живется. Чем больше в церкви разброд, тем он сильнее. Если примас Дамиан в силу войдет, сможет на его бесчинства влиять. А комит, поверь, бесчинствует вовсю. Поборами всех обложил. Сколько и с кого соберут, его дело.

– Сенаторы с ним? – пригубил Марк.

– С ним, – кивнул Север. – Поэтому тут власти Рима нет, брат. Одно название, что император в Триполитании правит. У здешнего комита даже войско свое. Солдаты и не знают, что императору служат. Если думаешь, что можешь свое дело решить в суде или у нотария префектуры, то ты ошибаешься. Здесь все решает один человек.

– Проклятье! – прошептал Марк. – Прав был Мольтке. Ни один план войны не выдерживает первого столкновения с противником. Я пошел дальше. Мой план рассыпался, когда война еще даже не началась.

Он подумал немного, а потом спросил:

– Как к префекту попасть? Кто к нему заведет?

– Да тебе для этого никто не нужен, – усмехнулся Север. – Бери подарки и иди. Здешний комит и дукс – мужчина простой. Главное, подумай, чтобы дать не слишком много и не слишком мало. Не беспокойся по пустякам. Он сам назовет тебе цену.

* * *

Красивый город, думал Марк, разглядывая грандиозную арку императора Септимия. Это папа Каракаллы, кажется. Лебединая песня Рима, когда он еще мог взять и легким движением руки снести заштатный триполитанский город и построить на его месте новый, разбитый на правильные кварталы, с форумами и рынками, театром и цирком, термами и библиотеками. Когда-то на Лептис Магна пролился золотой дождь. До сих пор его улицы одеты в тесаный камень, а акведук подает воду из родника, расположенного за двенадцать миль отсюда. Марк полюбовался на фонтан Большой нимфей, украшенный статуями, умылся и пошел к самому красивому дому, где и обретался правитель Триполитании.

Тут строили по обычаям Африки. Толстые стены из кирпича и известняка, крошечные окошки со ставенками, едва спасающими от вездесущего песка, и мраморная облицовка в богатых домах. Те, кто победнее, строил из самана и потом белил известью. Еще более бедные обходились и без этого. Дом комита построен с претензией на шик, о чем свидетельствовал небольшой портик и стражник у входа, дремавший в обнимку с собственным копьем.

– Эй, воин, – разбудил его Марк. – Доложи хозяину. Легат римского епископа к нему пришел.

– А? – приоткрыл сонные глаза стражник. – Легат? Епископа? Сейчас доложу, господин. Тут постой.

Его провели в таблион уже через пару минут. Тут и впрямь провинция, все запросто. Марк осмотрелся. Приемная невелика, с четырьмя колоннами. Стены расписаны убого, совсем не так, как домусы в Риме. Уровень художников оставляет желать лучшего. А вот мозаика хороша. На полу из мелких камешков выложены цветы, обвитые лентами. Для гостей поставили несколько кресел и столик.

– Здравствовать, легат Марк.

– И тебе, господин, – поклонился тот, разглядывая собеседника.

Флавию Ортигию под сорок. Он невысок, худощав и жилист. Движения резкие, смотрит подозрительно. Лицо обожжено солнцем. Этот человек проводит в походах куда больше времени, чем дома. Марку повезло. Весна выдалась довольно спокойной.

– Мой мандат, высокородный комит, – Марк протянул свиток, который хранил в кожаном чехле. – Я послан с караваном в Гарамантиду, чтобы обратить к Христу это царство. Со мной епископ Лев, два пресвитера и дьяконы.

Ортигий сел и показал Марку на стул. И ты, мол, садись. Развернул свиток и внимательно прочел. Даже печать изучил.

– Благочестивое дело, легат Марк, – перекрестился комит. – Благочестивое и опасное. Дорога трудна. Если сильно повезет, доберетесь в Гараму дней за двадцать. А если не повезет, не доберетесь вовсе. Австурианы и лагуатаны лютуют. Торговли с Гарамой почти не стало.

– Ее можно возобновить? – Марк впился взглядом в лицо комита.

– Я думал, у тебя божье дело, – прищурился тот.

– Одно другому не мешает, – уверил его Марк. – Я обещал папе, что проведу святого епископа в Гарамантиду, но такой путь очень дорог. Мне нужно кормить охрану.

– Ты купец? – спросил Ортигий.

– Скажем так, я и торгую тоже, – пояснил Марк. – Точнее, торгуют мои прокураторы. Сам я служу церкви. Перед отъездом сложил с себя чин распорядителя милостыни. Я снабжал съестным диаконии Рима, а теперь исполняю поручение папы. Он хочет принести свет веры заблудшим язычникам.

– Интере-есно, – комит откинулся на спинку стула. – Чего хочешь от меня?

– Покровительства, – прямо ответил Марк. – Люди сказали, надо принести подарок на эту встречу. Я решил сделать больше. Я готов делиться. Готов платить за помощь. Если плата будет разумна, я открою большую торговлю с Гарамой, и Лептис Магна снова оживет.

– А если плата будет чрезмерна, не откроешь, – задумался комит.

– Все равно открою, – признался Марк. – Но уже не через вашу Мизду, а через Гадамес. Думаю, наместник Нумидии будет сговорчив.

– Ах-ха-ха-ха! – комит совершенно искренне расхохотался. На прокаленном солнцем лице появились глубокие морщины около глаз и губ. – Ну ты и наглец, легат Марк!

– Я просто человек дела, господин, – спокойно ответил тот. – Мне нужен свободный проход, отсутствие поборов в порту, помощь воинов и договоренность с вождями племен. Я хочу понимать до начала пути, сколько он будет мне стоить.

– Ты странный, – неожиданно признался Ортигий. – И совсем не похож на купца. Я ненавижу это лукавое племя. Они валяются в ногах, льстят напропалую и лгут, чтобы утаить свой доход.

– Я не предлагаю взятку, господин, – сказал Марк. – Я предлагаю войти в долю. Если мы договоримся, ты получишь свое с каждой золотой песчинки, с каждого слоновьего бивня и с каждого страусиного пера.

– Я знаком с некоторыми из рексов варваров, – Ортигий в задумчивости потер выскобленный подбородок. – Часть из них даже служит нам. Они носят титул трибуна и получают подарки. Еще кое с кем мы дружим, но эта дружба непрочна. Люди пустыни слишком любят добычу, чтобы долго жить в мире. Раз в несколько лет австурианы, лагуатаны, насамоны или другая сволочь собирается в тысячные стаи, и тогда нам приходится туго. Они развели верблюдов и выходят из пустыни, как злые духи. Мы не знаем, где они нападут в следующий раз. Нумидийцы называют себя амазиг – вольные, благородные. Их благородство заключается в том, чтобы силой брать чужое. Мирная жизнь у них считается позором. Только Лимес сдерживает их от того, чтобы разорить побережье.

– Значит, избавиться от нападений у нас не выйдет, – констатировал Марк.

– Ты сам будешь водить караваны?

– У меня есть кому водить караваны, – ответил Марк. – Я же говорил, что служу церкви. Дела держат меня в Риме. Если господин даст свое согласие, здесь откроют торговый дом.

– Десятая доля со всего, – произнес Ортигий.

– Много, – сказал Марк. – Золото в Гараме всего на треть дешевле, чем здесь. Если отдать десятую часть, то это почти половина дохода. А в оставшейся половине сидит скот, платежи в казну, оружие, охрана, еда в пути, подарки…

– Хм, – задумался Ортигий. – Мне тоже как-то жить нужно. Любая сволочь считает, что я кладу эти деньги в свой кошель. А я почти все раздаю воинам и вождям варваров. Если бы не это, Триполитанию давно разорили бы. Знаешь, когда в последний раз сюда приходило жалование воинам? Никогда. Я должен платить его из собранных налогов, но налоги тоже обязан отправить в Равенну.

– Сороковая часть, – ответил Марк. – Это позволит вести дела с прибылью.

– Двадцатая, – рыкнул комит. – И только с золота. С остального – десятая. Не считай меня дураком. Я знаю, сколько стоит в Риме слоновая кость.

– Тридцатая с золота, десятая со всего остального, включая рабов, и я занижаю стоимость в порту, – протянул руку Марк. – И мне понадобится помощь в делах епископа.

– Я не пойду против сенаторов, – угрюмо засопел комит, но его рука непроизвольно дернулась навстречу. – И воинов не дам. Пусть с донатистами разбирается сам.

– Отдай ему город и окрестности, – Марк держал руку на весу. – Не вмешивайся, когда его люди начнут исполнять решения Карфагенского собора. Титулы и епархии раскольников должны перейти епископам вселенской церкви.

– Но чтобы без крови, – комит пожал руку. – Тут тебе не Александрия. В моей провинции тишина и покой. Если по городу будут валяться трупы, я забью виновных плетями и скормлю собакам.

– Уф-ф, – Марк, оказавшись на улице, утер трудовой пот. – Какой, однако, непростой человек. Но вроде бы с ним можно иметь дело. Теперь нужно встретиться с епископом Дамианом. Челночная дипломатия, так ее… Ну как тут не вспомнить анекдот про дочь Рокфеллера и сибирского мужика…

* * *

Епископ Дамиан оказался низеньким, щуплым живчиком лет пятидесяти, с громогласным басом, совершенно не подходящим его субтильному телосложению. Он принял Льва и Марка сразу после службы. Дьякон провел их в трапезную, где перед ними поставили хлеб, сыр, маслины и разбавленное вино.

– М-м-м… – удивился Марк. – Маслины превосходные, святой отец.

– Так тут больше ничего и нет, – невесело усмехнулся епископ. – Триполитания – это масло, достойный легат. Две трети земли под оливами. Здесь выращивают немного ячменя, гороха и чечевицы. Ну и инжир, конечно. Он тоже хорошо переносит засуху.

– А финики? – удивился Марк.

– Не так много, – епископ покачал головой. – Только там, где есть постоянный источник. Пальма требует полива, а воды в этих землях мало. Каждый ручеек на вес золота. Акведук здесь один, он снабжает Лептис Магна. В деревнях после зимних дождей запасают воду в цистернах.