Текст книги "Горький хлеб (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Камнями их сбейте, – приказал Марк. – Гунн! Секунд! Франк! Ко мне!

В людоловов полетели камни. Двое упали, заливаясь кровью, а остальные пытались лечь на стену и так переждать смертельный град. Мальчишки, вылезшие из руин, бросились к старшему обниматься, но тот жестом остановил их. Давешний сириец, рухнув на кирпичи, выжил. Он со стоном пытался подняться, но ему в горло уже уперся острый кол.

– Я Марк со Спуска, – сказал пекарь. – Будешь добром говорить?

– Пошел ты! – выплюнул сириец кровавую слюну.

– Спурий! – позвал Марк. – Без тебя поймают! Помоги мне. Варнак говорить не хочет.

– Я его мигом разговорю, старший, – оскалился старый солдат. – Сириец? Ненавижу сирийцев! Дай-ка сюда ушко, мой сладкий пирожок…

Истошный вопль разнесся над Субурой, а из соседних окон начали выглядывать испуганные лица. Увидев, что происходит, лица начинали улыбаться и перекрикиваться с соседями. Зрелища в Риме любили, особенно бесплатные.

– Люди! – закричал Прим. – Не бойтесь! Это разбойники! Плагиарии! Марк их накажет!

– Это дело! – крикнули из окна на четвертом. – А как накажет? Снова в отхожую яму сунет? Или сегодня чего новое случится? Скажи, паренек, не томи. А то нам страсть, как интересно.

– А когда моих братьев на стену загнали, тебе тоже интересно было? – зло оскалился Прим. – Ты же сидел дома и гадил под себя! Да, рожа?

– Я его знаю! – охнул кто-то на третьем этаже. – Это же чтец из церкви Пуденция!

– А я ничего плохого не делаю! – крикнул Прим, понимая, что теперь разговора с отцом Филиппом точно не избежать.

– Хорош чтец! – протянул голос на четвертом.

– А ну, скройся, тварь! Не то прокляну именем господа! – в бессильной злобе заорал Прим, и ставни тут же захлопнулись.

В груди мальчишки разгорелся какой-то странный огонь. Он понял, какую власть дает близость к богу. И ему очень понравилось то, что он только что почувствовал… А около инсулы развернулась настоящая бойня. Охотников за рабами стаскивали со стены, догоняли, если они пытались бежать, и били смертным боем. Их одиннадцать вместе с тем, кого зарезал Гунн, но Марк задавал вопросы.

– Сколько вас?

– Пошел ты! – визжал тот, держась за остаток уха.

– Корень режь! – приказал Марк, и Спурий с хохотом задрал грязный хитон.

– Нет! Нет! Скажу! – заверещал сириец. – Дюжина нас. Один дома остался.

– Где дом? Чей? Как узнать? Как зовут последнего?

– Ты Марк, называемый старшим? – послышалось сзади.

Марк повернулся. Перед ним пожилой мужчина с усталыми глазами и руками, в которые крепко въелась краска. Он не один здесь. За ним стоят еще два десятка таких же работяг из соседней красильни. Они молчат, глядя с надеждой и благодарностью.

– Я Марк, – кивнул пекарь.

– Ты уходи, старший, – сказал мастеровой. – Не бери на себя лишнюю кровь. Мало ли чего, вдруг донесут. Десяток мертвецов даже тебе с рук не сойдет. Мы сами с них спросим. У меня дочь украли, у соседа – жену. И где последний прячется, тоже знаем. Оставь это нам. Богом клянусь, их кости даже собаки не найдут.

– Забирайте, – Марк равнодушно махнул рукой в сторону избитых и израненных разбойников. – Если нужна защита, ко мне приходите. Помогу.

– Придем, – оживленно зашумели красильщики. – Житья от этой сволочи нет. Баб обижают. Грабят! Не пройти по улице.

– Мы все надежно сделаем, почтенный Марк, не беспокойся, – уверили его мастера. —. Собаки не раскопают.

– Люди! – крикнул Марк, повернувшись к инсуле. – Я наказал разбойников и передал их жителям улицы. Они все живы. Ну, почти все… На моих руках нет крови.

– Мы видели все! – закричали люди из окон. – Будь здрав, Марк! Пусть боги благословят тебя!

– Бог пусть благословит, а не боги! – завопила баба из соседнего окна. – Нечисть ты эллинская! Бог один!

– Пошли домой! – скомандовал Марк, и толпа потекла по переулкам назад, на Субуранский Спуск. Он повернулся к понурым братьям и спросил. – Кто из вас, малоумных, придумал ночью в переулки сунуться?

– Я, – опустил голову Франк. – Там бронза была. Ее медник берет из того дома, где баба с сиськами. Во какой кусок!

– Это наяда, – механически поправил его Марк, разглядывая бронзовую скобу в руке мальчишки. Он все-таки вытащил ее из кладки. – Прим, в церковь беги. Секунд и Гунн – к матери. А ты, Франк, идешь со мной.

– Бить будешь, старший? – мальчишка поглядывал по сторонам, прикидывая, как бы половчее удрать, но мысль эту оставил. Толку-то!

– Не буду я тебя бить, ослиная башка! – ругнулся Марк. – В мой дом идем.

– Мне туда нельзя, – остановился вдруг Франк и отчаянно покраснел. – У меня ноги в дерьме. Вляпался, когда шли.

– Сходи помойся, – Марк с мучительным стоном возвел глаза к небу. – Да не вздумай в бассейн лезть, олух. Ведром зачерпни.

Через четверть часа они вошли в подъезд дома с дельфином, и Франк завистливо вздохнул. Светло, вода журчит, крысы по стенам не ползают. И даже пахнет хорошо. Старикан со второго этажа жжет ладан для аромата. Денег, видно, девать некуда.

Марк повел мальчишку дальше по коридору, остановился перед дверью с табличкой «Флавий Виктор, адвокат» и постучал. Открыла женщина лет тридцати, довольно приятная. Даже на Франка она посмотрела с симпатией, чего тот совсем не ожидал. На него редко с симпатией смотрели, в основном пытались пнуть или отвесить тумака.

– Здравствуй, Марк. Позвать Виктора?

– Да, – кивнул тот, а когда адвокат появился в двери, сказал. – Дружище, дай мне любой закон.

– Зачем? – удивился Флавий Виктор, но пререкаться не стал. Пригласил их в квартиру и взял с полки какой-то свиток.

– Читай! – приказал Марк, и Франк послушно пробубнил, кое-где запинаясь на тяжеловесном слоге римских юристов.

– Повтори, – еще раз приказал старший, и Франк послушно повторил все, что прочел. От начала и до конца.

– Поразительно, – Виктор смотрел на мальчишку округлыми глазами. – Необыкновенная память.

– У тебя есть мальчик на побегушках, – Марк подтолкнул Франка. – Ему больше нечего делать в лавке у матери. Теперь это твой ученик.

– Хорошо, – растерянно кивнул Виктор. – Заходи, юноша. А тебя, Марк, я жду у себя через пару часов. Я подготовил все документы по Гаю Меммию. Там есть одна многообещающая возможность…

Глава 11

В конторе знаменитого адвоката Марк теперь проводил больше времени, чем дома. Виктор нанял второго помощника, беглеца из Галлии, и сгрузил всю мелкую работу на сотрудников. Себе он оставил только выступления в суде и встречи с денежными клиентами. Марк был клиентом денежным. Заказы от него шли чередой и оплачивались тут же.

– Ответ из префектуры получен, – показал Виктор восковую табличку. – Нам выдали instrumentum (1) с печатью викария. Дом с трезубцем признан опасным для горожан. Хозяевам надлежит сделать там ремонт и устранить нарушения. Тут они поименованы: текущая крыша, неправильный отвод воды, гнилые балки…

– Опять хозяев собирать будем? – спросил Марк.

– Я пошлю своих людей, они оповестят их, – ответил Виктор.

– И хозяева снова ничего не сделают, – скептически посмотрел на него Марк.

– Тогда мы имеем право подать Actio communi dividundo, иск о разделе общего имущества, – с акульей улыбкой обрадовал его Виктор.

– Но дом нельзя разделить! – удивился Марк.

– Вот именно, друг мой! – адвокат поднял палец. – Вот именно! Этот дом могут заставить продать. Или обяжут по суду кого-то одного выполнить ремонт, а остальные будут ему должны.

– Проклятье! – ругнулся Марк. – Этого нельзя делать! Если дом продадут, меня отец Пирр сожрет с потрохами. И архидьякону нажалуется. А если я этот дом еще и куплю, мне голову оторвут.

– Тогда не будем продавать дом, – вздохнул Виктор. – Мы будем пугать, что его продадут. Чутье мне подсказывает, что кое-кто этого не захочет.

– Займись этим, – кивнул Марк. – Прямо сегодня.

– Да, обойдем всех, – согласился Виктор.

Стук. Стук. Стук.

– Где пекарь Марк? Мне сказали, что его можно найти здесь.

В контору Флавия Виктора вошел раб, привратник Валерии Паулины. И он снова предпочел не узнать того, кто обошелся с ним неуважительно.

– Его нет, – едва сдерживая смех, ответил Марк. – Он умер.

– Как умер? – растерялся раб. – Вот же ты!

– А зачем тогда спрашиваешь, дурень? – резонно спросил пекарь, но ответа не получил. – Я так понимаю, мне нужно идти на Авентин?

– Забери документы, – Виктор пододвинул два папирусных свитка и восковой диптих.

Марк оказался на месте уже минут через двадцать, и Валерия Евдоксия молча протянула ему договор на продажу зерна. Они встретились в таблионе. Сабина, единственная из дочерей, сидела рядом с матерью. Она не шила сегодня, а потому не могла найти себе места. Руки, привычные к женской работе, то ложились на колени, то нервно поправляли волосы. Она никак не могла их унять. Марк раскрыл документ, прочитал и улыбнулся.

– Он ваш, госпожа, – ответил пекарь, возвращая договор жене сенатора.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась Евдоксия.

– Эта цена была хороша для начала мая, а сейчас июнь, – пояснил Марк. – Зерно сильно подорожало, и это легко проверить. Гай Меммий ваш прокуратор, и он своим невнимательным подходом к делам нарушил ваши интересы. Его действия нанесли ущерб семье патрона. Конституция августа Константина гласит, что вольноотпущенник может быть снова обращен в рабское состояние, если проявил неблагодарность. К проявлениям неблагодарности относят неповиновение, высокомерие и levis offensae contracerit culpam, вину в незначительном проступке. Август Гонорий тоже часто выносит решения в пользу господ. Он считает, что бывший раб не должен забывать о своем долге.

– Мы сможем обратить его в рабство? – Евдоксия неверяще смотрела на Марка. – Я что-то слышала об этом, но думала, что так уже никто не делает. Когда был принят этот закон?

– Девяносто лет назад, госпожа, – ответил Марк, у которого после встреч с Виктором голова пухла. Римское право оказалось чудовищно обширным.

– Юнона, спасибо тебе, – с облегчением выдохнула Евдоксия. – Мои жертвы были не напрасны.

– Мой мандат, госпожа, – Марк положил перед ней папирус. – Поставьте печать сенатора, и я займусь этим. А вот договор на мои услуги. Я попрошу всего двадцатую часть от ваших доходов и половину от совместной деятельности, если она будет.

– Готово, – Евдоксия приложила печать и к одному документу, и к другому. – Ты за этим ходил к адвокату?

– Не только, – покачал головой Марк и протянул ей новую таблицу. – Я ходил еще и ради этого.

– А это что? – Евдоксия раскрыла диптих и погрузилась в чтение. Марк пояснил:

– Судебный иск славнейшего мужа сенаторского достоинства Флавия Меммия Руфина к Гаю Меммию, вольноотпущеннику. Последний обвиняется в небрежении своими обязанностями прокуратора благородного семейства и в неуважении к патрону.

– Но он же вор! – воскликнула Евдоксия.

– Умысел нужно доказывать, мама, – негромко сказала Сабина. – А это всего лишь небрежение. Достаточно того, что он продает наше зерно по низкой цене. Результат всего равно будет один – его обратят в рабство.

– Совершенно верно, госпожа, – поклонился ей Марк. – Нам не нужно доказывать, что он вор. Нам достаточно доказать, что он, будучи вольноотпущенником, пренебрег интересами своего господина.

– А имущество? – жадно спросила Евдоксия. – Что будет с его имуществом?

– У раба не может быть ни имущества, ни семьи, – ответил Марк. – Закон не признает его человеком. Он становится вещью. Если Гая Меммия вернут в рабское состояние, он перестанет быть собственником. Но прежде нужно выяснить, что именно принадлежит ему, что он держит за другими людьми и что успел вывести.

– Боги послали нам тебя, – выдохнула Евдоксия. – Я буду бичевать его каждый день. Я буду наслаждаться его воплями. Я выжгу клеймо на его лбу! Когда этот иск окажется в суде?

– Поставьте печать, госпожа, – показал Марк на таблицу, – и адвокат подаст ваш иск уже завтра утром. Имя Меммиев ускорит рассмотрение. И помните! Вы позвали меня, чтобы спросить цену на зерно, узнали про злоупотребления своего прокуратора, и только тогда передали мне его должность.

– Зачем такие сложности? – недоуменно посмотрела на него Евдоксия.

– Я не хочу получить удар ножом, – ответил ей Марк. – Ничего еще не закончилось, госпожа. Напротив, все только начинается. Гай Меммий все ещё свободный человек. А это значит, что вы не имеете права удерживать его, а в суде он может защищаться, используя все свои возможности.

– Ты можешь идти, достойный Марк, – Валерия Евдоксия встала с кресла. – Семья Меммиев благодарна тебе за помощь.

Марк поклонился, а жена сенатора и его дочь вышли в перистиль, оставив юношу в легком смятении чувств. Ладная фигурка Сабины снова заставила сердце биться чаще. Девушка среднего роста, но стройная и гибкая. С высокой грудью, которую не может скрыть платье…

– Вот зачем она мне? – спросил Марк сам у себя, когда вышел на улицу. – Ну ведь не светит ничего. Она смотрит на меня, как на таракана. Надо срочно спустить пар. Позову Асту на ночь. Кажется, избыток гормонов мешает мне думать.

Он спустился с холма и повернул к форумам. Ему нужна Виа Сакра, Священная дорога. На этой улице у подножия Палатина работает множество ювелиров и менял. Аурифиции, золотых дел мастера, аргентарии, работавшие по серебру, геммарии, резчики по камню, и маргаритарии, торговцы жемчугом.

Чистая, аккуратная улочка, выложенная базальтовыми плитами, полупуста. Тут нет праздных толп. Жилье здесь дорого, а дома невысоки. И в начале улицы, и в конце ее стоит наряд стражи. Видно, здешние торговцы приплачивают префекту городских когорт. Первые этажи заняты лавками сплошь. Больше половины работающих здесь – ювелиры, есть продавцы специй, резчики по кости, пурпурарии, продавцы окрашенных в пурпур тканей, и серарии, продавцы шелка. Впрочем, их здесь немного. Благовониями, специями и дорогими тканями торгуют неподалеку, на Виа Туска.

– Золото или серебро? – внезапно остановился Марк. – Может, переделать на золото? Этот себе возьму… Пожалуй, все же оставлю серебро. За золото девчонке голову отрежут.

Он повернул к аргентариям. Так в Риме называли еще и ростовщиков. Они тоже сидели на этой улице, видимо, из удобства. А иногда совмещали ремесло ювелира и выдачу займов. Сюда несли старинные монеты, а разобраться в пробах того, что чеканили императоры после Клавдия, мог только весьма опытный человек. И буйный Нерон, и победоносный Траян, и свирепый Антонин Каракалла, и коварный Филипп Араб отличались одним качеством: все они портили монету. Римляне несли сюда свои накопления, аргентарии определяли пробу и переплавляли деньги на украшения. А там, где монета, там и долги… Несколько потертых денариев императора Гордиана принес сюда и Марк. Им лет двести, драгоценного металла в них нет и половины. Дрянь-деньги, серебряный лом.

– Здравствуй, почтенный, – сказал он, когда зашел в лавочку на первом этаже трехэтажной инсулы. – Я оставлял заказ – нательный крест с распятым Иисусом (2). Он готов?

– Да, господин, – кивнул мастер. – Заказ довольно необычный, но извольте взглянуть.

– Неплохо, – удовлетворенно улыбнулся Марк, разглядывая изображение Спасителя. – Очень неплохо! Я подарю его своей крестнице. А вам, почтенный, советую наделать таких еще. Их будут неплохо брать.

– Уже, – довольно оскалился аргентарий. – Это на редкость хорошая мысль. Двое из моих племянников захотели себе такие. Как вас зовут, почтенный?

– Меня знают как Марка со Спуска. Я пеку хлеб для диаконий.

– И почему я не удивлен… – сразу посерьезнел аргентарий. – Меня зовут Павел. Было честью сделать это, господин. В Городе о вас говорят.

– Тогда, если будет что-то по тяжелым долгам или по интересным залогам, найдите меня, – предложил Марк. – Мы можем заработать вместе. Дом с дельфином на Субуранском спуске. Вам каждый его покажет.

– Вот как? – внимательно посмотрел на него аргентарий. – Плохие долги, говорите? В нашем ремесле это случается. Насколько тяжелыми могут быть эти долги?

– Любыми, – пожал плечами Марк. – Я оценю и решу, стоит ли за них браться. И если стоит, назову цену.

– Что же, – пристально посмотрел на него аргентарий. – Я это запомню. Хорошего вам дня, господин.

Марк положил крестик для крошки Марцеллы в кошель на шее и, насвистывая, пошел на Длинную, прямо через толчею форумов. В этом году ремонта не было. Новый префект Петроний Максим не спешил расставаться с деньгами, а в городской казне их нет и в помине. Марк прошел через форум Веспасиана, порадовался свежей мраморной облицовке, а потом повернул к храму Марса. Предусмотрительный император Октавиан Август еще четыреста лет назад отделил трущобы от пафосного великолепия высокой стеной. Стена неплохо сдерживала огонь, и несколько раз спасала форумы, когда Субуру уничтожали пожары.Марк нырнул в арку, и совсем скоро очутился на Длинной, в самом ее начале.

Пекарня Децимы коптила сегодня с удвоенной силой. Рождение ребенка не освобождает мастера от урока. Двести пятьдесят хлебов вынь да положь. День не работал – запишут в долг, все равно потом сдашь. Марк сунул голову в пекарню, а Север, увидев его, вышел на улицу, голый по пояс, весь в дорожках соленого пота. Децима заставила-таки его сбрить бороду, отчего он перестал быть похож на бродячего философа. Хотя африканец не сильно сопротивлялся. В пекарне с бородой не очень-то и поработаешь. Север приложился к кувшину так, что вода потекла по мускулистой груди. Африканец попил, отдышался и полез обниматься.

– Где жена твоя? – Марк обнял Севера, отработавшего в адской жаре.

– Дома. Где ей еще быть! – удивился тот. – Это ты в переулках пошумел ночью?

– Немного, – поморщился Марк. – Зоины недоумки решили бронзы в развалинах подрезать. Чуть плагиариям не попались. Пришлось выручать.

– Варнаков мастера в чанах с краской утопили, – усмехнулся Север, – потом тела сожгли и пепел по всей Субуре разбросали. А когда закончили, напились и начали песни орать. На работу никто не вышел, болеют.

– Я подарок крестнице принес, – спохватился Марк и достал из кошеля крест.

– Ах ты ж! – восхищенно воскликнул Север. – Вот это угодил! Красота какая! Такого креста ни у кого нет! Зайдешь?

– Домой нужно, – поднял руки Марк. – Тяжелый день, дружище. Завтра!

Он еще раз обнял Севера, нырнул на улицу Сандальщиков, прошел ее насквозь и вышел на Аргилетум. Вторая половина дня, когда приличные люди ведут умные беседы в термах или спят после обеда. Ветерок ударил в лицо, принеся с собой густой чебуречный дух. В животе завозился червячок, требуя, чтобы его немедленно заморили…

– Да убей меня гром! – простонал Марк. – Дырявая моя башка! Опять забыл!

Он увидел лавку книжника Малха и спрятался за чужими спинами. Ведь он так и не отдал свиток Овидия. К счастью, сириец переписывал что-то, склонив голову к папирусу, и Марк проскочил незамеченным. Марк зашел в термополий и махнул Криспу.

– Вина и пожрать чего-нибудь.

– Вино уже стоит, – кабатчик показал подбородком. – Тебя ждут.

– Почтенный Леонтий? – удивился пекарь, увидев за своим столиком ростовщика, совладельца разваливающего дома с трезубцем. – Чем обязан такой радости?

– Нам нужно поговорить, Марк, – сказал старик, лениво цедя вино. – Я понимаю, чего ты добиваешься, и поэтому по-хорошему прошу: отступи. Дом с трезубцем мой. Я хочу его забрать. Ты закинул свои сети туда, где уже ловят рыбу другие люди.

– Там есть доля церкви, – прищурился Марк. – Не заберешь.

– Поменяю, – спокойно сказал ростовщик. – Мне есть что им предложить. Ты мешаешь, юноша. Ты сделал за меня кое-какую работу, пошевелил префектуру. Спасибо тебе за это. А теперь отойди в сторону. Добром прошу.

– Я изрядно потратился, – Марк откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. – Я выкупил право аренды у титула Климента.

– Я всё знаю, – ростовщик положил на стол золотые монетки и восковую табличку. – Вот твои три солида. А вот договор на переуступку этого права.

– Этого мало, – Марк с интересом смотрел на ростовщика.

– Десять золотых сверху, – тот спокойно выставил столбик монет. – Просто отойди, Марк. Это легкие деньги. Не стоит ссориться с тем, кто давно ведет дела в Субуре. Она станет слишком мала, если начать воевать. Или ты вырезал очередную банду и теперь считаешь себя новым Стилихоном?

– Нет, – Марк покачал головой. – Стилихон плохо закончил. Мне не нужна кровь. Я не люблю ее. Но с этого дома я хотел заработать больше.

– Я тоже хотел заработать больше, – усмехнулся ростовщик. – Но теперь отдаю часть своего будущего заработка. Я добавлю услугу вместо денег.

– Какую? – наклонился вперед Марк.

– Я смотрю, ты всерьез решил заняться доходными домами, – ростовщик налил себе еще вина. – Мои люди видели тебя у бывшей инсулы Меммиев. Даю добрый совет, юноша: не лезь туда.

– И в чем заключается твоя услуга? – прищурился Марк.

– Я никому не скажу, что ты интересовался этим домом, – хладнокровно ответил ростовщик. – И поверь, это дорогого стоит.

– Ты недоговариваешь, – поднял кубок Марк. – Я должен бояться. Но кого?

– В этом доме, на втором этаже живет гладиатор Галл, – усмехнулся старик. – Знаешь, сколько он платит за квартиру? Нисколько! Ни нуммия!

– Вот как? – задумался Марк. – Что же, почтенный Леонтий. Услуга принята, и мы договорились. Я больше не приближусь к дому с трезубцем и одноглазой шлюхой. Жуткое место. Удачи тебе с ним.

– По рукам, Марк, – ростовщик поднялся с тяжелым кряхтением. – С тобой можно иметь дело. Обращайся, если будет что-то интересное. Обсудим.

Леонтий пожал пекарю руку и пошел восвояси. Марк убрал восемь солидов в кошелек, а пять отложил в сторонку. Он отдаст Виктору его долю, когда пойдет домой.

– Значит, все-таки Галл… – поморщился он. – Очень опасная сволочь. Понятно, почему он живет там бесплатно…

1 Instrumentum, инструментум, – официальный письменный документ

2 В это время натуралистические изображения Иисуса на крестах стали только-только появляться. В IVвеке и ранее их не было вообще.