Текст книги "Горький хлеб (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18

Город шумел. Перемещение телег со свежим хлебом становилось небезопасным. Голодный народ чуял еду по запаху, начинал злобиться и тянуть руки. «Хлебные дома» оцепила стража, а потом их и вовсе закрыли. Получателям бесплатной еды помахали ручкой и велели ждать. Если власти и хотели устроить бунт, то они сделали все, чтобы он случился. Сперва начали рвать глотку владельцы тессер, а когда хлеб подорожал еще на пять нумиев, окраины взорвались. Только Субура оставалась спокойной. Выходы из нее перекрыли, а пекарям старшие велели держать цену, но продавать только своим. Не забогатеют из-за пяти нуммиев. Лучше денег потерять, чем отбивать пекарню от голодной толпы…

– Спурий! – орал Марк. – Даже не вздумай сегодня вино пить. Ты в походе. Что за это положено? Забыл?

– Слушаюсь, господин! – старый солдат по привычке вытянулся.

– Ты центурион ополчения, ослиная твоя башка, – схватил его за грудки Марк. – Увижу с кувшином, погоню из Субуры. В Заречье иди жить.

– Да понял я, старший, – икнул солдат. – Все, Митрой светоносным… А, убей меня гром! Христом клянусь! Ни капли больше.

– Учую запах вина, конец тебе, – пригрозил Марк. – Иди. Аргилетум за тобой.

– Да удержим, старший, – Спурий оскалил пеньки зубов. – Это же не улица, настоящий Лимес!

И впрямь, Субуранский спуск и улицу Патрициев, сливающиеся в Аргилетум, укрепили на совесть. Поперек поставили телеги, а все дыры забросали мешками с землей. Место для баррикады выбрали таким, чтобы над ним торчали деревянные галереи, где уже расположились мальчишки и кучки камней. Толпа зайдет на улицу, но тут же попадет в каменный мешок, перекрытый пехотой со щитами и острыми кольями. Марк выставил ополчение, как только голодные люди потянулись на форум.

– Все будет, как всегда, – пробормотал он. – Шумиха, неразбериха, наказание невиновных, награждение непричастных. Сейчас поорут денек-другой и начнут лавки громить.

Субура, спрятавшаяся в комариных низинах Города, напоминает растопыренные пальцы. Виминал и отроги Эсквилина выдаются вперед, к форумам. А многоэтажный ад, в котором Марк имел честь родиться, теснился у подножия этих холмов. Выше жили приличные люди в домусах, стояли церкви и зеленели остатки императорских садов. Богатые районы охраняли городские когорты. Солдат в Риме едва ли тысяча. Еще тысяча числилась только в отчетах казначеев, отчего удержать порядок в городе было, мягко говоря, сложновато.

Все тропы, ведущие в низину, перекрыли заставами. Тучи субуранской пацанвы крутились рядом. Те, что постарше, помахивали пращами. Тех, что помладше, гоняли с поручениями и вестями. Субура, в которой жило несколько десятков тысяч человек, превратилась в осажденную крепость. И так уж вышло, что командовал этой крепостью Марк. Он единственный, кого были готовы слушать пекари, медники, кузнецы, возчики, ткачи, красильщики, грузчики, сандальщики и даже книгочеи из лавок Аргилетума. Содержатели попин, разбойники и сутенеры оказались в меньшинстве и признали выбор остальных.

– Секунд! – наставлял мальчишку Марк. – Бери десяток ребят с нашей улицы и мчи на форум. Слушайте и запоминайте. Чуть что услышали, бегом сюда!

– Понял, старший, – кивнул мальчишка, не по годам разумный и обстоятельный.

Город взорвался на третий день. Когда стало окончательно ясно, что хлеба не видать, голодный люд бросился на штурм складов в Эмпориуме, схватившись с солдатами не на жизнь, а на смерть. Много горячих голов из Субуры тоже оказались там. Голод – не тетка. Но мастера и торговцы, что пошли в ополчение, с места не сдвинулись. Слишком лакомый кусок их лавки. Разграбят вмиг.

– Иду-ут! Иду-ут!

Быстроногий малец несся с форумов, надрывая глотку. Следом за ним бежали и остальные. Они перелезли через баррикаду, протолкались через строй мужиков с кольями и загомонили.

– Идут, старший! На Проходном форуме толпа! Там те, кого дядька Север погнал из церкви. И еще какие-то… Рабов много с палками и камнями. Ножи есть…

Ревущая толпа подкатилась к Аргилетуму минут через тридцать. Баррикада чуть в глубине, а лазутчиков сюда не впускали. Потому-то улица шириной в восемь шагов, перекрытая мешками и остриями длиннейших кольев, стала для многих полной неожиданностью. Толпа, страшная своей слепой яростью и энергией, изумленно заворчала. Первые ряды попробовали затормозить, но их неудержимо давило вперед, прямо на острия.

– Стойте, люди! – орал Марк, взобравшись на телегу, но тут же застонал от боли. Острый камень рассек голову до крови и бросил его на землю.

Марка оттащили к стене, перевязали рану и дали воды. В голове мутилось, к горлу подкатывала тошнота. Прикрыв глаза, он услышал:

– А ну, парни! Вспоминаем, чему дядя Спурий учил! Щиты поднять! Копья опустить!

– Сейчас, дядька, – нервно хохотнул кто-то. – Покажем дерьмоедам!

– А-а-а!

Первые ряды бросило на баррикаду против их воли. Сзади давит несколько сотен человек, которые не видят того, что происходит впереди. Раздался крик боли, а за ним – предсмертный хрип. Трехметровый кол вошел в брюхо, прикрытое только линялым хитоном.

Марк кое-как поднялся, проклиная глупое дурачье, и отошел назад. Он командовал резервной сотней. А тут распоряжался Спурий, озверевший от запаха крови и отсутствия вина.

– Пращники! – заорал солдат. – Бей!

Мальчишки, стоявшие рядом с Марком, бросились к заранее сложенным кучам булыжников. Защелками ремни пращей, засвистели камни, которые дети метали через головы отцов и братьев. С верхних этажей инсул в толпу нападавших полетели булыжники. Их тоже приготовили изрядно. Если вдруг закончатся камни, в дело пойдет черепица. Трехфунтовый кусок обожженной глины ломает ключицу, а уж если попадет в голову… Пирр Эпирский не даст соврать. Непревзойденного бойца и полководца убила какая-то старуха. Как глупо вышло. Эта мысль молнией промелькнула в несчастной голове Марка. Он залез на бочку, прикрывшись от греха плетеным щитом.

– Спаси господи! – побледнел он. – Да это же бойня какая-то…

Улица Аргилетум оказалась завалена стонущими телами. Град камней косил людей, которые не могли уйти. Те, что пытались, застряли в теснине. Сдавленные боками соседей, они выли в бессильной злобе. А камни все летели и летели, разбивая в кровь лица, проламывая головы, ломая кости…

– Остановитесь!!! – заорал Марк. – Дайте им уйти!

Мальчишки с неохотой свернули пращи, а у тех, что бросали камни сверху, почти закончились снаряды. Наступила оглушительная тишина, прерываемая только стонами израненных людей. Человек десять уже не шевелились. Двоих прикончили колья, остальных – камни.

– Старший! – к Марку подбежал какой-то незнакомый мальчонка. – На Длинную схизматики пошли!

– Спурий! – заорал Марк. – Больше никакой крови! Дайте им забрать тела!

– Как скажешь, старший, – кивнул солдат. – Да я и сам понимаю. Своих же бьем.

– Я на Длинную, – сказал Марк. – Если сзади пойдут, встреть и за мной пошли.

– Встретим, – кивнул солдат. – Сюда они больше не сунутся. А вот сзади, через Лабикану, могут пойти. Злые они, не успокоятся никак.

* * *

Север стоял на баррикаде, приложив руку ко лбу. Арку в Субуранской стене они оставили, а сразу за ней из телег и мешков построили укрепление, называемое чудным словом баррикада. Пара отставных солдат затею признали годной, а мысль Марка превратить начало Длинной в ловушку – заслуживающей всяческого внимания. В этой каменной кишке нападающим не спастись.

– Иду-ут! – верещал мальчишка, посланный на форум. – Схизматики идут!

Решительно настроенная толпа с палками и камнями вошла в арку и, увидев баррикаду, ощетинившуюся кольями, остановилась. Нападающими командовали люди неглупые и осторожные. Они готовы драться, но не готовы умирать впустую. Север видит знакомые лица. Новациане, многие из них живут тут же…

– Аника! – заорал Север, увидев старого пекаря с сыновьями. – Уведи людей, ради бога. Не вводи в искушение смертоубийства. Иди ко мне, покаемся друг другу в грехах, как святые отцы в пустошах делают. Обнимемся, брат во Христе!

– Не брат ты мне, душегуб поганый, – заорал Аника. – Ты святую церковь разорил! Ты в ней притон бесовской устроил! Мучиться твоей душе тебе в Гееене за это.

– Я детей учу, – спокойно ответил Север. – А старые грехи я исповедью очистил. Нет на мне больше крови. А та, что была, святой водой смыта. Уходи, старик, богом прошу.

– Ты – кафолик проклятый! – заорал Аника. – Слуга нечестивого епископа! Ему в Геенее гореть, и тебе с ним!

– Нечестивого епископа? – побледнел Север. – Ты так блаженнейшего Бонифация назвал? Меня сколько хочешь оскорбляй! Я стерплю, ради Христа. А епископа хулить не смей! На, сволочь!

Север и сам не заметил, как руки размотали пояс, как вложили камень в кожаную ловушку, и как отправили этот камень в полет. Страшный удар бросил пекаря на плиты мостовой. Нос провалился куда-то вглубь лица, а из рассеченного при падении затылка потек ручеек крови.

– За мной! – заорал Север. – Делай, как учили!

Мужи с Длинной посыпались с баррикады горохом, бросили щиты и пошли вперед, стараясь поймать шаг. Первые три ряда опустили длиннейшие колья, загородившись десятками деревянных жал.

– Левой! – заорал Север, вставший впереди. – Левой! Левой!

Толпа схизматиков дрогнула и потекла назад. А мужи с Длинной, с руганью перешагивая через тело убитого пекаря, понесли вперед кровавые следы. Лопнувшая, словно дыня, голова старика растеклась багровой лужей от тротуара до тротуара.

– В зад их коли! – весело заорал Север. – Не берем греха на душу, братья! Отец Филипп заругает. От епитимьи сдохнем!

Застрявшая в арке толпа схизматиков завыла. Подобраться к врагу они не могли, колья слишком длинны. Их с издевательским свистом кололи в мягкие места, выдавливая в теснину форумов.

А Марк, который подошел через улицу Сандальщиков, горестно присел у тела пекаря, которого знал сколько себя. Он закрыл глаза Аники и сложил разбросанные руки на груди. Встал, протолкался через толпу возбужденных лавочников с окровавленными кольями в руках, а потом прошел через арку, прямо к форуму Августа. Там еще шумела растерянная толпа.

– Люди! – Марк поднял руку. – Здесь еще обошлось. Кто не верит, на Аргилетум сходите. Там сейчас трупы собирают. Уходите домой! Богом прошу. Не надо крови!

– Обошлось? – заорал Феликс, старший сын Аники. – Моего отца убили! Твой ручной пес убил!

– Забери тело, Феликс, – спокойно ответил Марк. – Тебя никто не тронет. Это не твоя драка. Иди домой, к матери. Не усугубляй ее горе.

– У-у-у! Убью-ю, га-ад!

Старший сын Аники поднял палку и бросился в сторону Марка. Тот не стал принимать вызов и побежал к спасительной арке. За ней – улица Лонга и сотни людей.

– Не троньте дурня! – орал Марк, забегая в арку. – Пусть уйдет! Он наш, из Субуры.

Забежавший вслед за Марком пекарь растерялся, увидев толпу разъяренных мужиков. Никто его не бил, никто не сказал ни слова. Они просто смотрели. Феликс знал этих людей с рождения. Многие покупали хлеб в их пекарне. Он прошел вперед на негнущихся ногах, сел у тела отца, взял его за холодеющую руку и завыл, размазывая слезы по грязным щекам…

Люди, только что оживленно обсуждавшие победу, смущенно замолчали. И Феликса, и Анику знали все. Росли ведь на одной улице…

– Старший! Старший!

Еще один мальчонка, прибежавший с востока, принес донесение.

– Людей архонта Марония прижали! Со стороны Лабиканы и сзади! С холмов спустились, наших побили, а потом по ним ударили! Уже двери в лавках ломают!

– А как же стража у Пренестинских ворот? – скрипнул зубами Марк.

– Пропустили, – шмыгнул носом мальчонка.

– Бего-ом! – заорал Марк. – За мно-ой!

Резервная сотня, собранная из парней не старше двадцати, понеслась через переулки со скоростью скаковых лошадей. Они оказались на месте уже через четверть часа и угодили прямо в мясорубку уличного боя. Тут и впрямь нападения не ждали. Улица Лабикана зажиточная, ее всегда охраняют наряды стражи. Кто-то смог договориться.

Иудеи дрались как дикие звери. Полсотни мужиков с палками сжали с двух сторон. Их забрасывали камнями, нещадно избивали, а кое-кого уже успели зарезать. Марк крыл себя последними словами.

– Полководец хренов, – шептал он. – Дурак! Дурак! Посчитал себя умнее других. На стражу понадеялся!

Сотня построилась квадрат десять на десять человек. Первый ряд опустил колья и поднял щиты, а второй поднял колья над головой. Это все, что они успели усвоить. Только вот держать строй субуранская голытьба так и не научилась. Потому ветераны велели встать коробкой, чтобы войско попросту не развалилось на куски. А так хоть родные стены помогут, причем в прямом смысле. Фаланга… Ну, почти…

– Бе-е-ей! – страшным голосом заорал Марк и воткнул свой кол в поясницу какого-то босяка.

Первый удар фаланги получился страшным. Колья вонзились в полуголые тела, тут же окрасились кровью. Нападавшие ответить не могли. Не дотянуться ни палкой, ни ножом.

– Держи линию! – орал Марк, напирая на чужаков. – Держи! Да куда ты вышел, олух! Назад! Назад!

Среди тех, кто пришел пограбить, много рабов. Прически их выдают. Иудеи, увидев подкрепление, взвыли и заработали палками с удвоенной силой. Они оттащили раненых за спины и окружили их дугой. Прижались к стене, пропуская бегущих. Колья фаланги гнали схизматиков и сенаторских рабов прочь, за пролом в Сервиевой стене. Там заканчивается Субура.

Рядом с Марком упал парень из соседнего дома, камень прилетел в голову. Его оттащили назад, а на его место встал другой. Босяки хватали колья руками, пытались подлезть поближе и ударить ножом, но второй ряд не зевал. Марк отразил щитом удар тесака, а стоявший за ним ткнул своим колом прямо в перекошенное злобой лицо. Истошный вой резанул по ушам. Бродяга упал под ноги идущей фаланге, а потом захрипел. Задние ряды его добили.

Все было кончено через четверть часа. Марк залез на баррикаду и всмотрелся вдаль. Нападавшие ушли, показывая кулаки. Им вслед летели булыжники, но они уже не причиняли вреда. Потный и злой Мароний встал рядом. Дышит со свистом, как загнанная лошадь. Густая борода слиплась в неряшливые косички.

– Троих потеряли, десять ранены тяжело. Двое умрут до утра.

Плотная туника архонта в паре мест прорвана и висит клочьями. Под ней тускло блестит железо кольчужной безрукавки. Он сжимает тяжелый германский тесак, по лезвию которого стекают багровые капли. Марк оглянулся. Камни мостовой залиты кровью и завалены беспорядочно лежащими телами. Убитых нет и половины. Почти все ранены кольями, многие пытаются уползти.

– Неплохая у тебя одежка, почтенный Мароний, – усмехнулся Марк.

– Я давно живу на свете, – пожал плечами иудей, вытирая нож об одежду убитого налетчика. – В третий раз она спасает мне жизнь. Советую купить такую же, Марк. Богом клянусь, она тебе пригодится. Ты шагаешь слишком широко и не замечаешь, сколько ног отдавил.

– Что делаем с ранеными? – спросил Марк. – Предлагаю страже сдать.

– Попробуй, – поморщился Мароний. – Но чутье подсказывает мне, что от этого не будет толку. Я уже спросил парочку. Здесь есть люди Симмахов. Тех, что из языческих родов.

– Попробуем, – пожал плечами Марк. – Эй, парни! Чужаков вяжите! Сдадим их страже!

Раненых пленников набралось два десятка. Это те, кто мог ходить. Остальных сложили в рядок на тротуаре. Мертвых, живых, без разбору. Когда закончатся беспорядки, городские рабы вывезут их за стену и похоронят.

– Ошиблись мы, – поморщился Марк. – Понадеялись, что стража их удержит.

– Малой кровью обошлись, – спокойно ответил Мароний. – Спасибо за помощь, Марк. Я твой должник. Никогда не видел, как фаланга идет. Только в книгах читал. Оказывается, это страшно до ужаса. А тут всего-то десять человек в ряд.

– Надо остальных учить, – сказал Марк.

– Даже не думай, – остро взглянул на него иудей. – Выбрось это из головы. Если власти узнают, что ты учишь чернь правильным строем воевать, умрешь на арене.

– Проклятье! – выругался Марк. – Не подумал я. Опять не подумал… Ты прав, Мароний. Народа здесь боятся куда больше, чем врага.

– Готовь адвоката, Марк, – сказал архонт. – Я не удивлюсь, если тебя же за мятеж и привлекут к суду. Сегодня ты обрел настоящую власть, и префект ни за что тебе этого не простит. Он захочет уничтожить рекса Субуры. Ты смотришь на меня удивленно, юноша. А почему? Это же Рим. Тут есть закон, но нет справедливости.

Глава 19

Город не успокаивался. От того, что Субура отбила нападение, хлеба в ней не прибавилось. Напротив, он почти исчез. Сотни людей выплеснуло с ее улиц. Они сбивались в шайки, рыскали по всему городу, ввязывались в драки и лезли на хлебные склады, когда видели там очередную свару.

В Субуру вошли воины городских когорт. Они лениво поглядывали на местных и громко хохотали, тыча пальцами в раздувшиеся на солнце трупы. Тела убитых не забирали так долго, что Марк сделал это сам. Взял телеги и приказал погрузить убитых налетчиков. Их оказалось человек сорок, включая тех, кто умер от ран. Их похоронили на кладбище у Соляной дороги.

Воины, как водится, начали безобразничать. Завизжали обиженные женщины, затрещали двери взломанных лавок. И тогда горожане забросали воинов черепицей и снова выставили баррикады. А на следующий день за Марком пришли. Ему вежливо приказали явиться на Капитолий. Сам префект города приказал.

* * *

– Пекарь Марк, сын Тита, признаешь ли ты, что призывал к возмущению чернь Субуры? Признаешь ли ты, что твои действия привели к кровопролитию и смертям.

– Нет, господин, – ответил Марк.

Он стоял перед лицом префекта Петрония Максима и совершенно некстати думал сейчас не о своей шкуре, а о том, что видит перед собой будущего императора, виновника смерти Аэция. Из-за него вандалы разорили Рим. Вопросы задает нотарий, а сам префект сидит молча, сохраняя каменное выражение на гладком, почти юношеском лице. Ему всего двадцать пять, и он не работал в своей жизни ни дня. Пекарь в двадцать пять может выглядеть на сорок.

– Для чего ты вооружил чернь?

– У нас нет оружия, господин, – ответил он. – Мы отстояли свои дома и церкви с помощью камней и палок. На наших улицах не было стражи. Пришлось драться самим.

– Люди говорят, вы шли подобно воинам, укрытые щитами, – спросил нотарий.

– Мы укрылись плетеной лозой, господин, – ответил Марк. – Но не потому, что замышляли мятеж, а потому что хотели жить. Никому неохота получить ножом в живот. Посмотрите, у меня рассечена голова. Кто-то бросил камень, когда я пытался остановить толпу.

– Вы построили в Субуре настоящую крепость, – нотарий обвиняюще уставил палец. – Для чего?

– Чтобы не пустить мятежников против законной власти к своим домам, господин. Нам даже это не помогло. Разбойники спустились с холмов и убили многих из честных горожан. Мы просто прогнали их.

– Вы их убили!

– Они не хотели уходить.

– Вы заманили их в ловушку и устроили бойню!

– Они напали на нас. Мы их не звали. Моя кровь пролилась первой, господин.

– Как погиб пекарь Аника?

– Я этого не видел, господин.

– Но ты знаешь!

– Я этого не видел, господин. Я не могу повторять слухи перед лицом сиятельного префекта.

– Вы напали на воинов!

– У меня есть список женщин, которых пытались изнасиловать. И жалобы лавочников, у которых отняли товар. Мы защищались, господин.

– Тебя возьмут на пытку, пекарь. Тебя будут бичевать, и ты признаешься во всем.

– Мне не в чем признаваться, господин. Я не делал ничего плохого. Я всего лишь защищал свой дом и семью. Я пеку хлеб для диаконий. Его бы разграбили. Мы не могли этого допустить. Это зерно – имущество церкви.

– Какой упрямый негодяй, – громко удивился префект. – Ведите следующего!

* * *

– Как тебя зовут? – нотарий занес стило над папирусом.

– Север, господин. Своего отца не знаю.

– Каков твой род занятий?

– Я учитель. Учу детей грамоте и Закону божьему. Наставляю в вере по мере своих скромных сил. Преподаю счет.

– Ты командовал бандой?

– Я защищал улицу, на которой живу.

– Вы ранили многих!

– Но не убили! Мы могли, но не стали, господин. Грех проливать напрасную кровь.

– А пекарь Аника? Как он умер?

– В него попал камень, господин. Камни иногда летят, когда поносят святого епископа. Мы почитаем блаженнейшего Бонифация.

– Ты убил Анику!

– Он убил себя сам, когда пригрозил Геенной епископу Рима. Господь карает грешников руками праведных. На мне нет вины. Я не признаю ее.

– Следующий!

* * *

– Твое имя и род занятий?

– Феликс, сын Аники. Пекарь.

– Зачем ты пришел на улицу Длинная в день мятежа?

– Я живу в Субуре, господин. Я шел домой.

– Почему ты шел с целой толпой?

– Нам было по пути, господин.

– Как погиб твой отец?

– Он произнес необдуманные слова. В него попал камень, господин.

– Кто его убил? Север?

– Нет! Камень прилетел из толпы.

– Что делал пекарь Марк в тот день?

– Он пытался остановить людей. Он призывал к миру.

– Следующий!

* * *

Петроний Максим оглядел собравшихся вокруг писцов, словно ища поддержки. Он колебался, взвешивая все за и против. Допрос превратился в какое-то посмешище. Никто ничего не видел. Никто ничего не слышал. Никто ничего не хотел рассказывать властям. Наконец, молчание затянулось, и префект посмотрел на викария.

– Что скажешь, Альбин?

– Это Субура, светлейший, – развел руками викарий. – Они ничего нам не скажут. У них есть правило: что произошло в Субуре, остается в Субуре. Этот Феликс, у которого убили отца, скорее зарежет обидчика, но не станет доносить.

– А этот пекарь, что о нем скажешь? Он скользкий, как угорь.

– Марк со Спуска – большая заноза, господин, – почтительно произнес заместитель. – Я его хорошо помню. Он не мог поделить пекарню с компаньоном и позвал бандитов из Заречья. На его руках немало крови, но он убивает всякую рвань. Недавно в Субуре вырезали банду охотников за рабами, да так лихо, что даже тел не нашли.

– Он опасен? – поднял бровь префект.

– Скорее, слишком влиятелен, господин, – поморщился викарий. – Я приказал проследить, кто будет встречать его на пороге префектуры. Там увидели нескольких священников, уважаемого аргентария, явного бандита, архонта иудеев со свитой, адвоката семьи Меммиев и целую толпу людей из Субуры. Его и Севера чуть ли не на руках домой понесли. В Субуре его раньше называли старшим. Теперь называют рексом, как варварского вождя.

– Он же мальчишка! – не выдержал префект.

– Он весьма ловок в делах, господин, – пояснил викарий. – Марциану, это новое блюдо бедноты, придумал Марк со Спуска.

– И что ты предлагаешь? – префект постучал пальцами по подлокотнику кресла. – Обвинить его и изгнать из города?

– Я боюсь, это вызовет ненужные сложности, господин, – ответил викарий. – Ему благоволит сам епископ Бонифаций. Да и в Субуре при нем, положа руку на сердце, стало куда спокойней. Если его изгнать, чернь возмутится. Могут императору прошение подать. А этот Марк еще и прокуратор капуанских Меммиев. Они могут через свою родню сделать так, что это прошение увидят. К чему нам это?

– Тогда пусть служит нам, – Петроний Максим стукнул по подлокотнику. – В Субуре не работает половина мастерских. Ее чернь буйствует у хлебных складов. Туда до сих пор не впускают чужаков, через ее улицы не идут грузы. Возчики были у меня сегодня утром. Они молят о помощи. Пусть этот Марк угомонит плебс, если уж он так ловок в делах.

– Мудрость господина безгранична, – склонил голову викарий. – Я и сам хотел это предложить. Во времена моего отца обременяли влиятельных горожан. И мы вправе обременить повинностями любого. Если этот Марк так хорош, пусть принесет пользу. Если у него получится, мы ничего не теряем. Если он не справится, мы забудем о нем навсегда. А убитый пекарь и полсотни мертвых оборванцев… Да упокой господь их души. Бог дал, бог взял.

– Ты хочешь дать ему должность? – нахмурился префект. – Мне не нравится эта мысль.

– Ну что вы, господин, – угодливо хихикнул Альбин. – Мы дадим ему мандат и iussum praefectorium, официальное поручение префекта. Он не сможет от него отказаться. Оно будет возложено на него, как государственная повинность (1).

* * *

Марк стоял в знакомом кабинете. Стоял, потому что присесть ему никто не предложил. Он уже знал, что обвинение спустят на тормозах. Из Латеранского дворца передали. А раз так, с ним будут договариваться, по возможности представив это как величайшее одолжение.

– Пекарь Марк, – викарий не обманул ожиданий, – сиятельный префект Петроний Максим решил оказать тебе милость. Ты исправишь те злодеяния, которые совершил…

– Господин ошибается, – перебил его Марк. – Я не совершал злодеяний. Я их предотвращал. Законы августов позволяют гражданам защищать мечом свою жизнь и достояние.

– Ты хочешь поспорить об этом, пекарь? – глаза викария блеснули нехорошим огнем. – Тебе поручено общественное дело. Ты не можешь от него отказаться.

– Я просто вношу ясность, господин, – спокойно ответил Марк. – Я готов послужить городу, если ему нужна моя служба. Но господин мог забыть. Я пекарь. Я несу повинность по выпечке хлеба. Это занимает весь день.

– Э-э-э… – викарий растерялся. – Ты получишь временное освобождение от повинности. Скажем, на месяц…

– И что я должен сделать за этот месяц? – поинтересовался Марк.

– Ты должен угомонить чернь, – ответил викарий. – Пусть вернутся в свои дома. Пусть снова выйдут на работы. Пусть разберут завалы на улицах и восстановят торговлю. Вы должны разоружиться и распустить свои отряды.

– Что я за это получу? – спросил Марк.

– Прощение, – презрительно посмотрел на него викарий. – Мы забудем про то, что случилось на ваших улицах.

– Боюсь, не справлюсь, господин, – развел руками Марк. – Вы принимаете меня за кого-то значительного, но я не таков. Я всего лишь пекарь.

– Ты хочешь отведать плетей?

– А вы хотите получить новый бунт? – парировал Марк. – Вам нужна спокойная Субура. Я считаю, это кое-чего стоит. Немного, господин. Я не попрошу ничего, что вас обременит.

– Говори, – нехотя кивнул Альбин.

– Освобождение, – сказал Марк. – Для меня и моего отца. Освобождение от повинностей коллегии навечно. Городу это не будут стоить ничего. У моей семьи нет пекарни, которая входит в аннону. Я останусь пекарем, но буду печь для церкви. Этот бунт не первый и не последний. Я еще не раз пригожусь.

– Ты просишь очень много, – с каменным лицом ответил викарий. – Это не в моей власти. Закон гласит: человеку, однажды причисленному к corpus pistorum, не должно предоставляться никакой возможности выйти из него каким бы то ни было способом, даже если все пекари согласны.

– Тогда подайте прошение в императорскую канцелярию, – заявил Марк.

– Ты хочешь получить рескрипт? – викарий потер подбородок. – Подать можно, но не могу обещать, что получится. Мы можем указать, что ты и твой отец освобождаетесь от повинности. Но выйти из сословия пекарей вы не сможете. Для этого нужно стать сенатором. Это все?

– Нет, – покачал головой Марк. – Мне нужна короткая кольчуга. На меня могут открыть охоту. А ополчение я распущу после восстановления порядка, и не раньше.

– Хорошо, – кивнул викарий. – Это приемлемо. Кольчугу вернешь в арсенал, когда все закончится. Теперь все?

– Не все! – жестко ответил Марк. – На тридцать дней вы гарантируете мне неприкосновенность за все дела, связанные с нынешними беспорядками. Вы убираете солдат от границ Субуры, а я за месяц угомоню всех буйных. Пока я исполняю поручение, вы не вмешиваетесь в мои действия без особой необходимости.

– Ты мне условия ставишь? – возмутился викарий.

– Иначе бунт не унять. А за это вы получаете спокойный район, где голая баба пройдет по улице в золотом ожерелье, и ее не тронут.

– Как ты хочешь это сделать? – изумился викарий.

– Это вас не касается, – покачал головой Марк. – Вы даете зерно, и я запущу пекарни. Отдайте последнее, если понадобится. Тогда те, кто громил склады, вернутся домой.

– Ты знаешь, кто грабил склады и убивал воинов? – нахмурился викарий.

– Знаю, – кивнул Марк. – Некоторых даже с рождения.

– Ты сдашь их страже!

– Ни за что! – покачал головой Марк. – Это вызовет новый бунт. Я сделаю так, что они вернутся к работе.

– Хорошо, – кивнул викарий. – Приступай, пекарь. Ты получишь мандат у моего секретаря. Иди и делай, что тебе поручили.

* * *

Умиротворение Субуры Марк начал с посещения Латеранского дворца. Он стоял перед епископом Бонифацием, чувствуя, как колотится сердце. Папа допустил его к руке, а это, как ни крути, величайшая милость.

– Целестин хвалит тебя, сын мой, – заявил папа, и стоящий рядом архидьякон молча поклонился. – Я дозволил марциану для пропитания святых отцов. Только велел не увлекаться соусами. Все же вкусная еда – искушение диавольское. Не стоит служителям церкви ублажать свою плоть.

– Как прикажет, господин, – покорно ответил Марк. – О милости прошу. Префект выдал мне поручение. Я должен успокоить Субуру.

– Что тебе нужно? – прищурился епископ.

– Зерно, – коротко ответил Марк. – Все, что есть на церковных складах. Мне нужно накормить людей, иначе Рим запылает. Убитых уже хоронят десятками.

– Это зерно принадлежит бедным, – взгляд епископа заледенел.

– Я верну, господин, – упрямо ответил Марк. – Вы знаете меня, я не бросаю слов на ветер.

– Говори, – приказал епископ. – Ты ведь не только за этим сюда пришел.

– В Городе слишком много лишних людей, – выдохнул Марк. – Для них нет пропитания и нет работы. Императорам приходится кормить десятки тысяч. А для чего?

– Ты хочешь изменить установленное цезарями? – поднял седые брови епископ.

– Да, господин! – упрямо заявил Марк. – Если не изменить то, что уже не работает, Город так и будет бунтовать. Каждый шторм или неурожай приводит к беде. Скоро закроется море. И если кораблей из Александрии не будет, зиму мы не переживем.

– Корабли стоят в Неаполе, – усмехнулся епископ. – Сегодня прискакал гонец. Они пережидают непогоду.

– Это отрадно, но не решает ничего, господин, – возразил Марк. – Все повторится снова. Мы латаем драный хитон, и для этого берем ткань с этого самого хитона. Каждый третий год в Риме не хватает хлеба.

– Так и быть, я дам зерно в долг, – не выдержал епископ. – Префект анноны его вернет, когда придут корабли. Что ты предлагаешь, Марк?

– Я предлагаю церкви взять на себя обеспечение Рима хлебом, – Марк посмотрел епископу прямо в глаза. – Проверить все списки получателей. Отнять тессеры, выданные незаконно. Бездельников выселить из города вовсе. Бесплатный хлеб порождает только мятежи. Вернуть полномочия магистрам виков (2), которые были еще полсотни лет назад. Зачем кормить тех, кто может работать? Магистры и дьяконы лучше будут знать, кто нуждается. Чиновники анноны никогда не ходят дальше «хлебного дома».

– Ты хочешь разрушить аннону? – папа неприлично выпучил глаза. – Но ведь это поля, корабли, склады, списки…