Текст книги "Горький хлеб (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

– Ну, если никто больше не будет… – Марк посмотрел по сторонам.

– Чего это мы не будем? Еще как будем! – возмутились пекари и растащили кебабы в один миг.

– Я вас оставлю, – сказал Марк, увидев озабоченного Виктора, который подавал ему знаки со стороны улицы.

– Здравствовать тебе, Марк, – сказал адвокат. – Докопался я до правды с домами Меммиев. Ошиблись мы с тобой. Их никто не захватил. Они как залог в собственность перешли.

– Как это вышло? – спросил Марк.

– Сам удивился, – поморщился Виктор. – А выглядит все так: сначала дом с дельфином у Меммиев сгорел, а потом Меммии берут в долг деньги. И берут под залог двух оставшихся домов.

– Восстановить хотели! – догадался Марк.

– Я тоже так подумал, – кивнул Виктор. – Да только следующей зимой оба дома сгорели. Совершенно случайно…

– И что в таких случаях бывает? – с замиранием сердца спросил Марк.

– Меммии получили деньги на восстановление первого дома, – пояснил Виктор. – В залог дали два оставшихся дома. Договором было предусмотрено, что при гибели или существенном повреждении залога кредитор вправе потребовать досрочного погашения займа. Оценку, скорее всего, провел частный табеллион, а подкупленные писцы ее приняли. Меммии не смогли расплатиться, и залог был продан нужному человеку. Так оба разрушенных дома перешли к кредитору за сущие нуммии, а остальное он истребовал у заемщика по суду.

– Почему Меммий с ним не расплатился? – не сообразил Марк. – У него же были деньги на ремонт.

– Кредитор знал, с кем имеет дело, – усмехнулся Виктор. – На этот долг уже наросли проценты, и вдобавок Меммии уже запустили в эти деньги свою лапу. Сенаторы бывают весьма неразумны в своих тратах. Они рассчитывали перекрыть долг поступлениями с оставшихся домов, но те сгорели.

– Оставшихся денег Меммиям на восстановление не хватило, – задумчиво произнес Марк. – А учитывая, что люди они в делах несведущие… если хуже не сказать… то деньги быстро прожили и остались без имущества. А кредитор дома восстановил, продал и неплохо заработал. Лихо!

– Не думаю, что продал, – покачал головой Виктор. – Он, скорее всего, поступил точно так же, как ты с пекарней отца. Фальшивая продажа и встречный долг на сумму покупки. Думаю, эти дома всё ещё его. И он не фигурирует ни в одной сделке.

– А кредитор не дурак, – присвистнул Марк. – Если смог провернуть такое дело, то он точно не дурак. Ты узнал, кто это?

– Нет, – развел руками Виктор. – Это почти невозможно. В Риме множество юристов-табеллионов. И у каждого десятки и сотни таблиц с договорами. Даже если ты придешь к нужному, он просто не скажет тебе правды.

Марк постоял недолго, обдумывая ситуацию, а потом недоуменно повернулся к Виктору.

– Это что же получается, можно вот так просто сенаторов разорять?

– Не просто, Марк, – покачал головой Виктор. – Очень непросто. Но надо отдать должное, исполнено все безупречно. Мое восхищение этому человеку. Он, как матерый волк. Увидел больную овцу в стаде сенаторов и прирезал ее.

– Ты ведь что-то предлагаешь? – прищурился Марк. – Я же вижу! Учти, Виктор, я не хочу жечь дома и в холода оставлять людей без крыши над головой.

Виктор с виноватым видом потупил глаза.

– Друг мой, – сказал он. – Давай забудем про дома Меммиев. Пусть сенаторы сами разбираются со своими заботами. Ты уже увидел, как в Риме зарабатывают состояния. Совершенно необязательно бегать с ножом, чтобы грабить людей. У нас есть законы. И тот, кто их знает, может сделать очень, очень многое. Вот я, например, законы знаю. А ты сделаешь остальное. Сегодня я видел инсулу, которая вот-вот рухнет. Пять хозяев, тридцать семей. Никто никого не слушает, никто не хочет договариваться. Если мы найдем способ собрать этот дом в одних руках, то заработаем очень неплохие деньги. И быть может, спасем людей.

– Спасем? – удивился Марк. – Зачем их спасать? От кого?

– От них самих! – уверил его Виктор. – Они так ненавидят друг друга, что скорее сожгут половину Субуры, чем уступят хоть на пядь. Тебе обязательно нужно сходить туда.

– Ближе к вечеру тогда, – согласился Марк. – Завтра непростой день.

1 Римляне знали и любили разнообразные изделия из рубленого мяса. Котлеты (Isicia) и особенно аналог тефтелей – globi carnis, мясные шарики.

2 Будущий император Петроний Максим, организовавший убийство Флавия Аэция, сменил на посту префекта Симмаха в начале 420 года. Оба префекта происходили из рода Анициев.

Глава 6

Прикормленный нотарий прислал весть, что сиятельный префект решил проверить пекарни. Всего один пирог, а сколько пользы! Товарищество пекарей почистило склады и приготовило документы, согласно которым все зерно совпадало до зернышка. Хлеба стоили установленных денег, таблицы с печатями лежали под рукой, а кладовые пугали пустотой. Марк и Тит, как добросовестные пекари, несущие повинность, стояли у печи и преданно поедали взглядом проверяющих. Делали они это напрасно, потому как внимания на них обращали не больше, чем на мебель. Нотарий, два аппаритора из префектуры и какой-то незнакомый писец из коллегии. По слухам, это новый зять магистра Либерия. Того милосердный господь наградил пятью дочерями, не дав сына. Писец проявлял невероятное рвение, которое заключалось в перемигивании с девчонкой из соседнего дома. Та строила глазки, а писец гордо выпячивал грудь и как бы невзначай поправлял нарядный пояс.

Отдуваться при проверке приходилось Сергию, и он не подвел. Парень в пекарне родился и вырос. Аппариторы по-хозяйски вошли в помещения, открыли кадушки, растерли муку между пальцами, простучали пустые лари и заглянули в печи.

– Ты хозяин? – нотарий сверился со списком. – Сергий, сын Русция?

– Я, господин, – пекарь смиренно сложил руки на животе.

– Где товар?

– Так вот он, – показал Сергий. – Белый по двадцать, секундариус по десять. Булки еще есть с мясом.

– Где плебейский хлеб? – подозрительно уставился на него нотарий.

– Так нет его здесь, господин, – уверил его Сергий. – В «хлебный дом» на форуме отвез. Утром еще. Где мне зерна взять? Сколько дали, столько и выпек.

– Где документы на зерно?

– Вот, господин, – Сергий спокойно протянул таблицы.

– Ты должен продавать плебейский хлеб по установленной цене, – нотарий брезгливо сморщился и вернул документ.

– Дайте зерно, я испеку, господин, – Сергий пожал крепкими плечами. – Я не умею печь из воздуха. То, что я получил, ушло в «хлебный дом». Для продажи мне зерна не дали.

– А это что? – торжествующе взвыл нотарий, увидев мешки. – Ты печешь свой хлеб из зерна анноны! Значит, воруешь у бедных, а сам наживаешься! Эй, ты, из коллегии! Запиши это!

– Это моя пшеница, – спокойно ответил Сергий. – Вот синграфа (1) и расписка в получении товара. Я его в порту у купца из Карфагена взял. А вот документы на зерно анноны. Вот я его получил, а вот хлеба сдал. Пересчитывайте, господин. Абак принести?

– Какие все умные стали! – сморщился нотарий, но и договор поставки, и накладные анноны изучил тщательно, едва не обнюхав.

Придраться было не к чему. Марк лично проверил каждую цифру. Аппариторы вскрыли мешки и запустили руки в самую глубину. Взяли в пригоршню зерно и убедились: пшеница высшего качества, крупная, сухая и без примесей. Совсем не то, что выдают на складах анноны. Они даже насыпали зерно в стакан и взвесили.

– Проверили, господин. Сухое зерно, чистое, сорных трав нет.

И тогда писец произнес ожидаемое.

– Хлеб неси!

– Пожалуйста, господин, – Сергий повел рукой. – Выбирайте сами.

Нотарий вытащил наугад хлеб с полки и положил его на весы. Как он ни мучился, весы показывали на двадцатую часть больше положенного веса. Он взял еще один хлеб, а за ним второй и третий.

– У тебя хлеб тяжелее положенного, – удивленно заявил нотарий.

– Это работники упустили, господин, – развел руками Сергий. – Ух, я им задам! Надеюсь, за это не наказывают?

– Нет, – растерянно ответил чиновник, а потом разломил хлеб и начал его нюхать. Не унюхав ничего, отщипнул немного, прожевал с самым задумчивым видом и заявил.

– Тут помол грубоват!

– Это секундариус, господин, – возразил Сергий. – Потому и мука грубее. Если вам этот хлеб не нравится, пишите реляцию в префектуру. Этот хлеб опечатаем и предоставим совету коллегии. Пусть они решают.

– Ладно, сегодня тебе повезло, пекарь, – нотарий величественно взмахнул рукой. – Но мы с тобой еще увидимся.

Комиссия вышла, а Сергий рухнул на лавку, утирая обильный пот.

– Христом богом заклинаю, Марк, – только и вымолвил он. – Давай еще раз счет повторим. Если бы не Лета, заблудился бы в его крючках. Как пить дать, штраф бы присудили ни за что. У меня отец хлеба и зерно всю жизнь на черепках считал. Только и знал, что платил. Оттого в кабалу и попал.

– Пусть тебя будущая жена учит, – усмехнулся Марк. – А куда это они пошли? Не то к нам?

– Ага! – Тит вышел на улицу и наблюдал за бесплатным представлением. На его лице блуждала счастливая улыбка.

Комиссию префектуры даже на порог не пустили. Феодор стоял на входе, уперев руки в бока, и задавал вопросы нотарию, который пытался проскочить в пекарню, где горели три печи из четырех.

– Чего надо?

– Мы люди префекта! – гордо сказал нотарий.

– И что надо? – снова спросил Феодор. – У нас зерна анноны нет. Ни зернышка. Эта пекарня на дьяконии работает. И зерно тут церковное.

– Я посмотреть желаю, – попытался пройти нотарий.

– Имеете право, – благосклонно кивнул Феодор, все так же загородив ему путь. – Вон дьякон Евгений бежит. Если скажет, я вас пропущу.

– Ну что тут у вас опять? – старичок дьякон, за которым послали, как только комиссия пришла на Спуск, изрядно запыхался.

– Люди префекта, святой отец, – показал рукой Феодор. – Желают церковное зерно пересчитать.

– А на каком основании? – Евгений по-птичьи наклонил голову набок. – Тебе, нотарий, к чему церковный хлеб? Тут зерна анноны ни модия нет. Тебе ли не знать.

– Имею право проверить, – уперся чиновник.

– Имеешь, – согласился дьякон. – Проходи и смотри. Но документы ты отсюда не заберешь. Они не твои, а церкви. Переписывай. Только не пойму я, к чему тебе это. Ты ни вес, ни качество проверить не сможешь. Эта пекарня печет тот хлеб, который велит дьякония. Если считаешь, что есть нарушение – докладывай префекту. Пусть он разбирается с блаженнейшим епископом. Ну что, идешь?

– Нет, – поджал губы нотарий и бросил писцу. – Записывай! Дом с дельфином. Пекарня церковная. Зерна анноны не получает.

Комиссия пошла дальше, а хихикающего дьякона Евгения с почетом провели в термополий, где у Марка было место для особых гостей. На столе немедленно появился люля-кебаб, похлебка из куриных пупков, сладкие пирожки и кувшин с вином.

– Очень неплохо, сын мой, – субтильный дьякон расправился с угощением быстро, запив его тремя кубками вина. – Хорошо, что сегодня день не постный, иначе вверг бы ты меня в искушение уныния. А это недопустимо.

– Святой отец, – рядом появился Флавий Виктор. – Позвольте Марка у вас украсть. Нас с ним уже ждут. Простите за беспокойство.

– Иди, Марк, иди, – старичок ослабил пояс далматики и благодушно махнул рукой. – Я еще немного посижу. Вон того мяса на палочках еще принесите!

Крисп уловил взгляд Марк и понятливо кивнул. Дьякон Евгений сегодня закончит есть, только когда сам того захочет. Ему ни в чем не будет отказа.

А сам пекарь и Виктор шли по запутанным лабиринтам Субуры, поминая недобрыми словами того, кто позволил построить подобное безобразие. Пару раз они сбивались с дороги и возвращались назад. Но все же, несмотря на безумное переплетение улочек, они нашли то, что искали.

Марк смотрел на вытянутый вверх дом, сжатый с боков соседними инсулами. Он горделиво нес черепичную крышу, поднятую на этаж выше остальных. Когда-то он был украшен лепными фигурами, но сейчас штукатурки на фасаде почти не осталось. Вся она осыпалась под струями зимних дождей. Над входом в подъезд в незапамятные времена был вылеплен трезубец, но здешние весельчаки крайние зубцы отбили, превратив символ Нептуна в известный всем жест – digitus impudicus, бесстыдный палец. Крошечные окошки зимой закрыты перекошенными ставенками, но сейчас распахнуты настежь. Весна на улице.

Улочка шириной в четыре шага почти не знала солнечного света. Она шла зигзагом с запада на восток, а потому солнце не заглядывало сюда даже в полдень. Сей прискорбный факт приводил к тому, что пахучие лужи сохли здесь куда медленней, чем на раскаленных камнях главных улиц.

– Я тебе вылью! – погрозил Марк.

В таких местах он никогда не терял бдительности. Какая-та нечесаная баба выглянула на улицу с помойным ведром, но увидев кулак, спряталась назад. Она обождет, пока непривычно чистые и уверенные в себе гости не уберутся отсюда прочь. На ее лице появилась несвойственная задумчивость. Видимо, она не могла понять, что этим людям здесь вообще понадобилось.

– Ты серьезно? – спросил Марк, глядя на трухлявый торец балки, вылезшей на улицу. – Да он же скоро рухнет.

– В этом весь смысл, – усмехнулся Виктор. – Это ты еще внутри не был.

Из подъезда пахнуло густой вонью. Смесь гнили, мочи и немытых тел. На первом этаже выделывали кожи, и это добавляло в букет запахов дополнительную нотку очарования. Марк опасливо посмотрел на Виктора, но тот лишь ободряюще улыбнулся. Адвокат почему-то от этого объекта был в восторге.

– Вдоль стены иди, – процедил Марк, едва только встал на первую ступень. Та опасно прогнулась и издала противный скрип.

– Грязно же! Зачем вдоль стены идти? – полюбопытствовал Виктор и смело пошел по лестнице, провалившись на четвертом шаге.

– Затем, что там доски не гнутся, – Марк помог ему вытащить голень, аккуратно убрав острые щепки. – Ты, друг мой, никогда не жил в Субуре. Тебе повезло. Ты мог ранить ногу и помереть от горячки.

– Спаси, господи! – перепугался адвокат, но Марка послушался, и теперь шел, прижавшись к стене.

В коридорах непривычно светло, а все потому, что половины дверей нет вообще, а те, что есть, распахнуты настежь. По стенам ползли длинные, извилистые трещины, которые, видимо для крепости, замазали известью. Не помогало. Трещины ползли дальше.

– Опять ступень изломили, негодяи! – завизжала какая-то старуха, выглянувшая с третьего этажа. – Пусть Плутон вечно мучает ваши души! Кто чинить будет? А?

– А тут мило, – Марк старуху проигнорировал, и она убралась в свою конуру, откуда послышалось обиженное хрюканье.

Гнилые балки обнаружились на пятом этаже. Их подпирали какие-то жерди, стоявшие прямо на полу. Стены под перекрытиями – в темных потеках. Они почернели от вечной сырости и поросли мхом. Лежавший рядом мужик храпел, испуская в эфир потоки винных паров. Его аварийная конструкция не волновала совершенно. Ему было хорошо. Наверху кто-то начал ходить, и на голову посыпался мелкий сор. Марк отряхнул волосы и выругался.

– Это все сволочи с чердака, – к Марку подбежал какой-то голый малец и показал на темное пятно. – У них крыша течет, так они сговорились и желоб поставили, чтобы на нас вода лилась. А еще они мочатся в этом углу.

– А зачем? – заинтересовался Марк.

– Потому что на пятом сильно дымят, – пояснил мальчишка. – Они под крышей угорают. Вот представь, господин, ты спишь на досках, а через них тебе в нос дым лезет.

– А почему на пятом сильно дымят? – Марк решил размотать клубок до конца. – И почему дым идет на чердак?

– Так в крыше дыра, – охотно пояснил малец и развел руки. – Здоровая! А между досок щели. Тяга такая, что у нас задница к полу примерзает. Приходится сильнее топить.

– А на третьем тоже сволочи живут? – уточнил Марк, вспомнив старуху.

– Еще какие! – уверил его пацан. – Они лестницу чинить не дают. На четвертом шлюха живет. Из-за этой суки весь дом не спит. К ней последняя рвань ходит. Вот соседи и надеются, что какой-нибудь ухажер провалится, разозлится и ту шлюху зарежет. Вот всему дому радости будет! Кстати, не хотите облегчиться, господа? Она за пять нуммиев дает. За медяк к ней проведу.

– Угу, – начал понимать обстановку Марк. – Не нужна шлюха. А на втором живут кожевенники, и вы их ненавидите всем домом?

– Точно, – мальчишка оскалил щербатый по малолетству рот. – Два нуммия давай. Я что, бесплатно тут распинаюсь?

– А крышу починить? – намекнул Марк. Он так посмотрел на протянутую руку, что мальчишка пугливо спрятал ее за спину.

– А кто ее чинить будет? – рассудительно заявил тот. – Мы, что ли?

– Хозяева, – непонимающе посмотрел на него Марк.

Мальчишка расхохотался злым смехом и убежал, перепрыгивая через подозрительные доски с ловкостью уличного акробата. Марк приметил эти места и показал Виктору. Аккуратней, мол. Тот обреченно кивнул. Даже его прежняя инсула не шла ни в какое сравнение с этим…

– Ты куда прешь? – раздался свирепый вопль давешней старухи. – Ты к кому? К козе блудливой? Нет ее! Сдохла! Схоронили третьего дня!

– Я тебе глаза вырву, гарпия! – завизжала какая-то баба на четвертом. – Сама сдохни! Иди ко мне, мой милый. Я тебя приласкаю!

– Пошли на чердак, – сказал Марк.

– Святые угодники! – прошептал Виктор. – Ничего страшнее в жизни не видел.

– Страшнее всего здесь шлюха, которая дает за пять нуммиев, – со знанием дела сказал Марк. – Когда ее увидишь, неделю спать не будешь. Пошли на чердак! Да смотри, ноги не сломай!

Они с очумелым видом разглядывали частокол из досок, жердей и каких-то совершенно негодных палок, связанных для прочности веревками и сбитых укосинами. Тут даже были подпорки, которые подпирали другие подпорки. Между ними какие-то люди организовали свои гнезда, бросив тюфяки прямо на пол. Черные крысы под коньком неодобрительно смотрели на гостей. От тех пахло непривычно вкусно: чистым телом и хлебом. Крысы оживленно пищали, осуждая между собой визит чужаков.

– Тут ведь даже тронуть ничего нельзя, – Марк изумленно рассматривал неожиданно добротный желоб, подставленный изнутри к худой крыше. Он отводил воду в сторону от жителей чердака, а тех дальнейшая судьба небесной влаги не интересовала вовсе. Желоб упирался прямо в стену, и теперь это уже проблема соседей снизу.

– Тронешь какую-нибудь палку, и тут сложится все, – Виктор опасливо погладил одну из подпорок.

– А ты не трогай! – каркнула какая-то грязная баба, окруженная целым выводком. – Чего вам тут надо? Воровать пришли?

– Проверка из префектуры! – прикрикнул на нее Марк. – Как зовут? Где муж? Чем занимается? Налог за прошлый год уплачен?

– Исида, спаси нас, – пискнула баба и зарылась в куче тряпья, выставив вперед голых детей. – Нет мужа, одна я, добрый господин! Не гони, ради Христа!

– Пошли отсюда, – сказал Марк. – Я все увидел.

Они вышли на улицу, и Марк внезапно для себя отметил, что воздух Субуры на редкость чист и свеж. После этого дома даже Большая Клоака могла показаться райским садом. Марк шагал в сторону Спуска, а когда зашел в термополий, попросил Криспа.

– Вина. Кувшин.

Они сидели вдвоем с Виктором. Небольшая перегородка отделяла столик от зала, скрывая их от посторонних глаз. Первый кубок провалился в глотки незаметно, но после второго разговор уже пошел.

– Ты уверен, что это может быть интересно? – спросил Марк.

– Дом – дрянь. Аренда дешевая. Жильцы – сброд, а хозяева еще хуже, – пояснил Виктор, загибая пальцы. – Эта инсула, если выкупать доли, стоит двести солидов. Если продавать ее целиком, то даже в таком состоянии – двести пятьдесят, не меньше. Если ее подремонтировать, то уйдет за все пятьсот. Но это немало вложить нужно.

– Неинтересно вкладывать, – отмахнулся Марк. – У меня и близко таких денег нет. Кто хозяева?

– А вот это самое забавное, – усмехнулся Виктор. – Их пятеро. Один ростовщик, два брата-гуртовщика, сирота под опекой и приход святого Климента.

– Церковь? – удивился Марк. – По завещанию долю получила?

– Именно, – кивнул Виктор. – Таких инсул в Риме сейчас множество. Приходы получают по завещаниям целые дома, доли в них и землю. С церковью очень сложно вести дела. Есть постановления соборов, которые запрещают продажу подаренного имущества. Для ростовщика дом – товар. Для церкви – имущество бедных. Это разные вещи. Но и это еще не все. Ростовщик хочет получить этот дом задешево, а поэтому не дает его ремонтировать. Братья друг друга ненавидят, а опекун сироты говорит, что без решения суда не заплатит ни нуммия.

– Дела-а… – задумался Марк. – И как ты хочешь в этой ситуации заработать? Имей в виду! Я не собираюсь покупать долю в этом клубке змей.

– Начни с церкви, – поднял кубок Виктор. – Перекупи аренду на следующий год. Поверь, она очень невелика. У прихода всего восьмая доля.

1 Синграфа – письменный договор поставки. Этот термин более характерен для купцов востока империи.