Текст книги "Горький хлеб (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 23

Порт Эмпориум в это время полон. Последние корабли покидают Рим, и до весны здесь будет совсем пусто. Каменные львы с кольцом в носу грустно смотрят на мутную воду Тибра. Теперь из грузов здесь будут в основном дрова. Их гонят плотами с верховий. Город потребляет целую уйму дров. Сотни терм и пекарен не останавливают свою работу, пока светит солнце. Еще, пожалуй, баржи с зерном из складов Остии будут швартоваться у этих причалов.

Марк и Павел здесь уже с самого раннего утра. Молниеносное и справедливое римское правосудие решило судьбу полусотни людей в одно заседание. Приговор стал коротким и беспощадным: всех в рудники. И вот осужденных повели по сходням. Их охраняет полная когорта стражи. Тут ведь опаснейшие убийцы, воры и расхитители императорского зерна. Упирающихся варнаков посадили на корабль, а стоящий у причала Марк помахал им рукой. Самых отъявленных негодяев Субуры увезут в неведомую даль. Разбойники зыркали исподлобья, но даже погрозить в ответ не могли. У них руки связаны. Меняла Павел, который шевелил губами, пересчитывая товар по головам, удовлетворенно кивнул.

– Ровно пятьдесят. С тобой приятно иметь дело, Марк.

– Да, пойдем рассчитаемся, – ответил тот. – Мне нужно разнести целую кучу золота.

– Пусть старые боги дадут спокойного моря, – Павел перекрестился. – Пойдем.

– Корабль не вернется до весны? – поинтересовался Марк.

– Нет, – покачал головой Павел. – Тот купец из Лептис Магны (1). Зимой он ходит в Гарамантиду. Везет туда товар, который взял здесь.

– Гарамантида? – наморщил лоб Марк. – Это еще что такое?

– Это страна в центре Ливии, – пояснил меняла. – Она сидит на торговом пути через Великую пустыню. Перья страуса, черные рабы, золотой песок…

– Золотой песок? – вскинулся Марк. – Но почему его нет здесь? За пустыней много золота, я точно знаю.

– Путь слишком тяжел, – пояснил меняла. – Много диких народов. За пустыней нет одного князя, который держал бы все в кулаке. Да и Гарамантида сейчас не та, что раньше. Ее поля сохнут, их съедает пустыня.

– Но они могли бы зарабатывать на торговле, – удивился Марк. – Это же не страна, а таможня в пустыне.

– Все верно, – кивнул Павел, открывая дверь в свою лавку. – Таможня, постоялый двор и меняльная контора. Цари Гарамы слишком слабы, и с каждым годом становятся все слабее. У них едва ли больше тысячи воинов. Они с трудом держат свою землю и просто собирают пошлины с купцов. И народа там немного, ведь они живут в оазисах.

– Как интере-есно, – протянул Марк, голова которого пухла от идей.

А ведь Рим небезнадежен, думал он. Есть золотишко, есть. Только его достать надо.

– А сколько нужно заплатить за ввоз золотого песка? – как бы невзначай спросил он.

– Двадцатую долю на таможне в Лептис Магна, – ответил меняла, отсчитывая солиды. – И две унции с фунта возьмут на монетном дворе, если захочешь перебить в солиды.

– Отдать пятую часть? – лицо Марка разочарованно вытянулось.

– Поэтому так никто не делает, – успокоил его Павел. – Золотой песок приносят аурариям и продают как товар. А почему тебе это интересно, Марк?

– Да я вообще очень любопытен, – признался тот. – Даже если высокий забор вижу, обязательно загляну. Иначе просто спать не смогу.

– Да, любопытство – полезное качество для торгового человека, – согласился Павел, раскладывая на столе полотняные кошельки. – Как ты просил. Двадцать, три по десять и один на пятьдесят. Что делать с остальными?

– На депозитум положи, – махнул рукой Марк. – Скоро в стройку пущу.

– Как скажешь, – согласился меняла. – Но если решишь завязаться с гарамантами, не ходи на юг сам. Ты потеряешь год.

– Не пойду, конечно, – Марк засунул золото под кольчугу, и получилось жутко неудобно. – У меня и тут дел невпроворот.

– Но если вдруг пойдешь, я возьму золото по хорошей цене и расплачусь честной монетой.

– Ах ты, старый лис! – повернулся к нему Марк, которого осенила внезапная догадка.

Он разложил на столе несколько солидов и только тогда заметил одинаковую трещину на диадеме императора. Монеты абсолютно одинаковы. Не может быть такого! Не может. Штемпель не так уж долго живет, а новый мастер режет вручную.

– Ты своим штемпелем монету бьешь! – Марк приподнял менялу за тунику и посмотрел прямо в глаза. – Хоть десяток заведи, чтобы монеты отличались. На костер ведь попадешь, жадный дурак! Семью погубишь!

– Да что ты такое говоришь, Марк? – меняла побледнел как полотно. – У меня едва сердце не остановилось. За такое казнят сразу. Говорю же, выкуплю песок и браслетов наделаю. Иди, ради Христа. Иди!

Тишина респектабельной улицы радовала Марка. Священная всегда нравилась ему. Тут не бывает пьяных криков, воплей избиваемых шлюх и потоков помоев из окна. От стены до стены – десять шагов, облицованных камнем. Ни травинки, ни цветочка… А вот это как раз то, что Марку не нравилось. Он всегда мечтал о собственном доме.

– На Авентин, – сказал он. – Взятки сами себя не разнесут. Викарий уже искупался в термах и теперь изволит отдыхать.

Так оно и оказалось. Чиновники работали с рассвета и до обеда. А чиновники высшие тем более не утруждались. Викарий исключением не был. Лишь серьезная сумма в золоте продержала его в суде до заката. Его род небогат, а потому домус на Авентине не поражал роскошью. До тех же Валериев ему далеко. Он тесноват, хотя росписи подновили, а камень, которым выстелен атриум, совсем свежий. Даже швы еще не успели потемнеть. Плиты базальта поразительно напоминают те, которыми устелили форум Нервы в прошлом году. Тут чисто и аккуратно. Изящно изогнувшаяся мраморная дева венчает фонтан, в нем плещется вода.

– Проходите, господин, – раб показал на потемневшую дверь. – Хозяин ждет.

Да, у Флавия Альбина неплохая библиотека. Стеллажи со свитками уходят под потолок. Сам викарий лежит на кушетке и потягивает вино, в котором Марк углядел кубики льда. Нет, он сильно недооценил благосостояние этого человека. Лед в Риме чрезвычайно дорог. Осенью он уже должен был закончиться.

– Господин, – поклонился Марк, положив на столик увесистый кошель. – Примите мое подношение. Все прошло выше всяких похвал.

– Угу, – викарий отставил в сторону кубок и высыпал на ладонь горсть солидов. – Надо же, новенькие, прямо с монетного двора.

– Такими заплатили, господин, – развел руками Марк, которого пробил ледяной пот. – Купец из Лептис Магны расторговался на рынке, а в обратный путь взял наш товар.

– Хорошо, – кивнул викарий и ссыпал золото в кошель, не считая и не приглядываясь. – Мой тебе совет, пекарь. Сиди тихо и не высовывайся. Взоры великих обратились на тебя. Если магистр оффиций соизволит подписать рескрипт, поверь, он запомнит твое имя.

– Конечно, господин, – поклонился Марк. – Я мечтаю о тишине и покое. Кстати, благодарю за кольчугу. Она дважды спасла мне жизнь.

– Я уже знаю, – пробурчал викарий. – Не забудь сдать ее в арсенал. Ты опять бойню устроил, святоша. Притворяешься христианином, а крови пролил, как гот-катафрактарий.

– Я не люблю кровь, господин, – спокойно ответил Марк. – Я не проливаю ее без необходимости. Спросите кого угодно.

– Об этом я тоже знаю, – махнул рукой викарий. – Ладно, иди. Когда захочешь провести воду в дом на Целии, приходи, помогу. Чего смотришь так удивленно, пекарь? Конечно, я о нем слышал. И префект слышал. Рим не так велик, как ты думаешь. Знаешь, сколько новых домов здесь сейчас строится? Один!

Вот проклятье, Марк ругал себя распоследними словами. Ну почему? Почему он считает этих людей идиотами? Они совершенно не идиоты, а совсем наоборот, раз выживают в таком непростом мире. Марк взял разрешение на свою стройку у нотария в префектуре, а тот немедленно перестучал наверх. Властная вертикаль везде работает одинаково или она тут же разваливается.

Он прошел мимо пустующего Колизея, в котором уже много лет не проводили боев, и выскочил на Аргилетум. Лавка Зои сегодня пользовалась повышенным вниманием. В очереди стояло человек десять. В лавке работает семейная пара, бежавшая с севера Италии. Они режут мясо, пока Секунд отпускает товар, а Гунн вынимает из кипящего жира раскаленные чебуреки. Сама Зоя стоит на улице, обмахиваясь полотенцем. Раскрасневшееся лицо ее на редкость задумчиво. Марк не замечал за ней такого. Соседка была, мягко говоря, недалёка.

– Здравствовать тебе, старший! – крикнули из очереди.

– И вам здравствовать, добрые люди! – ответил Марк. – Благослови вас бог!

– Что, Зоя! – подмигнул он. – Надоело в таберне? Не хочешь бросить?

– А этих кто кормить будет? – вздохнула Зоя, показывая на сыновей.

– Я, – ответил Марк. – Заберу обоих. Со мной работать будут. А ты еще замуж выйдешь.

– Может и, правда, выйти? – погрузилась в размышления Зоя. – Так-то дело нехитрое. Мужики ведь дураки, не тем местом думают. Ко мне подходил один, вполне ничего такой, в нарядном поясе. Я ему глазки состою, он и поплывет. Да ты уже все за меня решил, – хмыкнула вдруг она. – Мужья о женах так не заботятся, как ты обо мне. И за что мне такое счастье? Неужто за то, что невинность со мной потерял.

– Точно нет, – усмехнулся Марк. – Невелика услуга.

– Ты смотри, – предупредила Зоя. – Аста, которая тебе постель греет, как хозяйка себя ведет. Указания людям раздает, щенков своих жрать водит. Ей никто слова не говорит, боятся. Она в последнее время совсем обнаглела. Думает, Фортуну за волосы поймала.

– Вот проклятье! – ругнулся Марк. – Надо новую грелку искать. А эту куда деть?

– Да замуж выдай, – посоветовала Зоя. – Подбрось деньжат, ее мигом заберут. Баба видная, отъелась на бесплатных харчах.

– Гунн! Со мной пойдешь! – крикнул Марк. Мальчишка с отвращением швырнул в булькающий жир готовый чебурек и опрометью выбежал из лавки.

– Чего сделать нужно, старший?

– Галла с его мужами в термополий приведи, – велел Марк. – А сам у входа сядь. Жди, когда позову.

– Уже, старший, – сказал Гунн и побежал, перебирая камни мостовой короткими ногами.

Ему десять. Уже понятно, каким он вырастет. Невысоким и коренастым, как все настоящие гунны. Он, судя по раскосым глазам, от знатного воина рожден. Гуннская орда по пути на запад кого в себя только не приняла. Иного и от римлянина с трудом отличишь, если мать – полонянка. А вот такие явные монголоиды – прямые потомки тех, кто пришел издалека, с северных границ Китая. Они не смешиваются со всякой чернью.

Марк пошел по Аргилетуму, мимо магазинчика сирийца, которому так и не отдал свиток Овидия. Тот продолжает варить тряпки, понемногу добиваясь некоторых успехов. Получившаяся бумага уже не рвется в пальцах, но как только когда начинаешь на ней писать, чернила расплываются в огромную кляксу. Немалый прогресс. Марк махал рукой, отвечая на приветствия из лавок и окон.Вошел в термополий и сел за свой столик. Его теперь отделяла от зала легкая перегородка. Хоть какое-то уединение.

– Крисп! – крикнул он. – Старая ты сандалия! Почему позволяешь посторонним тут командовать? Почему кормишь кого попало?

– Ты про Асту? – виновато отвел глаза копо, руки которого продолжали жить своей жизнью. Они что-то крошили и сыпали в кипящий котел.

– Нет, я про отца Филиппа, – рявкнул Марк и осекся. Термополий полон людей.

– Гнать? – с надеждой в голосе спросил кабатчик. – Житья от нее не стало.

– И по шее надавай на прощание, – разозлился Марк. – Нет, не надо по шее. Просто прогони. Вот коза!

Кабатчик молча поставил перед ним тарелку карбонары и кубок. Марк показал пятерню, и тот мигом все понял. Поставил еще четыре.

Надо перебираться отсюда, думал Марк, сноровисто работая вилкой и ложкой. Вести дела там, где много посторонних ушей – идея так себе. А дела у меня становятся все кучерявее и кучерявее…

– Пусть гости за дом идут, к мельнице, – сказал Марк и прихватил кувшин с собой.

За инсулой у матери с отцом построена беседка и столик. Мерно кружащий осел и скрежет жернова им привычен. Они не представляют себе жизни без этого звука. Садятся вечером и наслаждаются прохладой под медовые пирожные с белым вином. Это максимальная роскошь, которую старики из Субуры могут себе представить.

– Старики! – хмыкнул Марк. – И сорока нет, а они совершенно искренне считают себя стариками. Проклятая жизнь.

А вот и гладиаторы. Тупые, отталкивающие лица уже не кажутся ни тупыми, ни отталкивающими. Марк узнал этих людей ближе, и выяснилось, что даже у этих душегубов есть свои переживания и свой внутренний мир. Они ведь совсем потерялись. Только изворотливый Галл и держит их на плаву. Им суждено было умереть на арене, а они все живут и живут. Никогда не думали, что старость когда-нибудь наступит, а она вовсю стучится в двери. Им ведь тоже около сорока. И понимание этого их жутко пугает. Они не рассчитывали на столь долгую жизнь, всегда думали не дальше следующего дня.

– Старший! – кивнули они.

Марк по очереди обнялся с гладиаторами, что по римским обычаям означало немалую близость. Следующая ступень – когда мужчины целуют друг друга. Но это уже для родни и очень близких друзей. Гладиаторы сели за стол и налили себе вина.

– Хорошая работа. Получите, как договаривались, – Марк выложил перед ними четыре звякнувших кошеля. Тот, в котором двадцать солидов – для Галла, остальным по десять. Он знал, гладиаторы так делят добычу.

– Золото не светите, – предупредил он. – Если нужны деньги, приходите к моей сестре, она разменяет по хорошему курсу.

– Если чего будет, обращайся, – заявил Галл. – Мы с Ремигием работаем, сам знаешь. Но там время от времени заказы. Так что, если надо зарезать кого или ноги переломать, только позови. В лучшем виде все сделаем.

– Мне другая служба нужна, – сказал Марк.

– Это какая? – удивились гладиаторы.

– У меня один мальчонка есть, – Марк наклонился вперед. – Сможете из него воина сделать?

– Воина? Нет, – ответил за всех Галл. – Мы гладиаторы, а не воины.

– Да какая разница? – искренне удивился Марк. Он и в этой жизни, и в той, от таких вопросов был максимально далек.

– Гладиатор – он вроде мима, только с оружием, – пояснил Галл. – Мы актеры, а не солдаты. Да, нас ранят и убивают по-настоящему, но все, что на арене – не взаправду. Мы вот с Гектором пару раз дрались. Он меня трезубцем ранил. А потом мы шли с ним вино пить и шлюх драть. Потому что нет у нас к друг другу злости. Понимаешь?

– Ну и что? – Марк не понял. – Вы оружием владеете, и воины им владеют.

– Кто? – презрительно посмотрел на него Галл. – Спурий владеет? Да он только строй выучен держать и копьем разить. Выпусти такого на арену, его любой первогодок уложит. Но если десять Спуриев поперек улицы встанут, они от нас мокрого места не оставят.

– Ты, старший, не понимаешь, – вступил в разговор Ахилл. – Мы бойцы. Нас сражаться один на один учили. А солдат из легиона так не умеет. Ему такое умение даже вредит. Его дело строй держать. Если он начнет с мечом красоту показывать, его центурион сгноит потом. Потому как не солдатское это дело. Воин должен щит держать и копьем колоть.

– Тебе кто нужен? Охранник? Убийца?

– Все же воин, – поморщился Марк. – Чтобы на коне умел, и с луком…

– Так это Купидон научит, – успокоили его гладиаторы. – Он и саггитарием выступал, и гопломахом. Это когда с копьем. Только настоящий гунн лук с рождения натягивает. Он к двенадцати годам на скаку зайца бьет. Он команды знает. Убежит, когда велят. И нападет, когда велят. Этому в Риме не научишь.

– Научите чему сможете, – раздраженно сказал Марк. – Нож, меч, щит, лук. Ну что сами умеете, тому и научите.

– А нам с того что? – заинтересовались гладиаторы.

– Ужин каждый день. Карбонара, – сказал Марк.

– С вином!

– Без.

– Согласны! – протянул руку Галл. – Где будущее мясо?

– Там, за углом мальчонка сидит, – показал Марк на улицу. – Который вас сюда привел.

– Гунн, что ли? – удивились они. – Годится. Злой щенок, не боится крови.

– Вот и славно, – с облегчением выдохнул Марк. – Он мне через пару лет понадобится.

– За пару лет только самые основы узнает, старший, – предупредил Галл. – Из лука за два года не научишься. А уж с коня стрелять – так и вовсе. Тонкая наука.

– С коня попозже тогда, – поморщился Марк. – В Риме не поскачешь.

– Да почему? – успокоил его Купидон. – За стеной места много. А лошадку в аренду возьмем. Есть конюшни.

– Договорились, – протянул Марк руку. – Забирайте его.

– Будь здрав, – пожали руку гладиаторы и ушли.

А Марк откинулся на теплый камень у себя за спиной. Может, подготовить десяток таких мальчишек? Ведь жизнь опасна и быстротечна. Ее можно лишиться после укуса малярийного комара.

– Нет, пока одного хватит, – решил Марк. – Если узнают, что готовлю целую банду, конец мне. Гунну нужно будет нанести всего лишь один удар. Ненавижу кровь! Может, найдется другой выход. У меня впереди еще долгие годы. Я успею…

1 Лептис Магна – богатый и очень красивый римский город на территории современной Ливии, в 130 км к востоку от Триполи. В 439 году разрушен вандалами, а потом добит набегами берберов. Сейчас там руины с массой археологических памятников.

Глава 24

Идиотский обычай, согласно которому знать Рима должна кормить и развлекать плебс, настиг Марка, как стрела Купидона. Гладиатора, а не пухлого малыша с крылышками. Пекарь внезапно осознал: если он хочет укрепить свою власть над этими людьми, обязан проявить щедрость. Не выйдет спрятаться в норку и радоваться там сэкономленным солидам. В Риме это не работает.

Именно поэтому термополии по всей Субуре варили сегодня пасту из муки Марка. Они благоразумно не взяли за свою работу ни нуммия. Пекарни давали каждому по небольшой булочке бесплатно. Марк привез им зерна.

А еще он нанял дам из коллегии мимических актрис. Было в Риме и такое учреждение, опекавшее этих бесправных женщин. Не от хорошей жизни они держались вместе. Актёры считались infames – людьми бесчестного ремесла, в одном ряду с гладиаторами и проститутками. Они теряли гражданскую честь, их могли публично высечь по приказу магистрата, а добиться защиты в суде таким женщинам было куда труднее, чем порядочной матроне.

– Ты чего творишь? – архидьякон Целестин, которого Марк пригласил на праздник, слов не мог найти от возмущения. – Ты почто этих нечестивцев в святой храм приволок.

– Отец Филипп благословил, – шепнул Марк, и архидьякон свирепо засопел, на глазах впадая в искушение гнева.

– Филипп слишком добр, – негромко прорычал Целестин. – А ты слишком дерзок, раз осмелился устроить такое. Храм Божий – не место для кривляний лицедеев.

– Святой отец, они не будут лицедействовать, – тихо сказал Марк. – Просто посмотрите, что сейчас произойдет. Уверяю, здесь нет греха.

Целестин хотел возразить, но в этот миг зазвучал хор. Семь женщин запели так чисто и звонко, что тяжёлые своды Пуденцианы ответили им собственным эхом.

– Ave, gratia plena, Dominus tecum…

На амвон взошел молодой чтец с раскрытым кодексом. Он так хорош собой, что женщины в базилике одновременно выдохнули. Он не читал, а буквально истекал священным словом, проникая в каждое сердце. И лишь когда юноша закончил, из тени северного придела появилась девушка. На ней простая белая стола, подпоясанная кожаным пояском. Волосы скрывает прозрачный покров. Она идет медленно, переступая босыми ногами по камням мозаики. Она смотрит в пол, сама скромность и благочестие. За нею вышел мальчик лет двенадцати. Его светлая туника перехвачена золотистой лентой, а за плечами на тонкой ивовой раме поднимаются белые крылья из гусиных перьев. Он не произносит ни слова. А чтец продолжал:

– Missus est angelus Gabriel a Deo…

Мальчик с крыльями поднял правую руку в приветствии, и хор снова пропел отрывок Евангелия от Луки:

– Ave, gratia plena…

И только тогда девушка вздрогнула и подняла взор. Марк смотрел на нее во все глаза. Она играла отлично. Мимов учат передавать чувства движением. Никаких пафосных жестов, никакого заламывания рук. Она лишь отступила на шаг и прижала ладонь к груди. Но в этой простоте оказалось больше силы, чем в самой длинной проповеди. По храму прошёл едва слышный вздох. Старуха у колонны опустилась на колени. Какой-то ремесленник зашептал молитву и вытер набежавшую слезу.

Целестин стоял неподвижно. Он вдруг понял, что смотрит не на кривляния презираемых им актеров. Слова апостола Луки, которые он сотни раз читал с амвона, впервые обрели человеческое лицо. Чтец продекламировал следующую строку:

– Ne timeas, Maria; invenisti enim gratiam apud Deum…

Мальчик сделал ещё один шаг. Девушка медленно склонила голову. Хор замолчал. И тогда она впервые заговорила – совсем тихо, почти шёпотом, но в наступившей тишине её услышал весь храм.

– Се раба Господня. Да будет мне по слову Твоему.

У Целестина задрожали губы. Он почувствовал мучительный стыд. Всю жизнь он спорил о природе Христа, о канонах, о правильных формулах исповедания. А сейчас семь нечестивых женщин пропели священное слово так, что плакали каменщики, кузнецы и даже воры. Архидьякон медленно направился к девушке. Марк напрягся. Неужели прогонит? Но Целестин остановился и опустился на колени. Он отдал дань Деве, чья чистота и смирение только что были явлены народу.

– Пресвятая Дева… – прошептал Целестин и тут же осёкся. – Господи всеблагой… прости меня за гордыню мою. Поддался искушению Нечистого.

Актриса растерянно посмотрела на отца Филиппа. У нее даже губы задрожали в испуге. В ее роли этого не было. Священник едва заметно кивнул. И тогда она осторожно коснулась плеча архидьякона.

– Господь да пребудет с тобой, – сказала она.

Хор тихо продолжил последние строки Благовещения. Никто уже не двигался. Даже дети молчали, словно боялись спугнуть поселившуюся под сводами тишину. Целестин поднялся и встал на место. Лицо его было мокрым от слёз.

– Завтра явись в Латеран, Марк, – всхлипнул он, перекрестив себе лоб. – Об этом должен узнать святейший отец. А этого чтеца я отсюда заберу. Нечего ему в Субуре делать.

Вон чего сила искусства делает, подумал вдруг Марк. А то блудницы, блудницы… И ведь довольно простенько все, без изысков, а как самого господина архидьякона расплескало. Я и не ожидал даже. Нужна культура римскому народу, нужна… Он прост и незатейлив до крайности. Нет на их сердцах заскорузлой корки цинизма, как у людей будущего. Пронять этих людей легче легкого.

– Скажи, почтенный Марк, – зашептал мим, чью труппу наняли на это представление. – Может, нам креститься? Я всю жизнь похабщину на ярмарках показывал, а тут такой успех! Такой успех! Люди плачут.

– Лучше найди того, кто трагедию напишет, – ответил Марк. – Есть еще в Риме умельцы?

– Нельзя трагедию, уважаемый господин, – испугался мим. – Запрещено это! Нас палками побьют и из Города погонят.

– Нельзя сыграть трагедию про благочестивую девицу? – Марк скептически посмотрел на мима. – Которая не дала богатому развратнику и ушла в монастырь? Покажи мне того, кто посмеет такое запретить. Я хочу познакомиться с этим отважным человеком.

* * *

Марк стоял на коленях, опустив голову. Папа протянул руку, и он поцеловал ее. Стареет Бонифаций, почему-то подумал Марк. Рука дряблая, в коричневатых пятнах. Жаль, хороший он мужик. Юноша проявил благоразумие и вслух этого не сказал.

– Встань, сын мой, – произнес папа. – Целестин говорит, ты какое-то действо необыкновенное в храме устроил. Будто бы плакали все от умиления.

– Это не я, – открестился Марк. – Это отец Филипп мистерию решил показать. Я посоветовал только. Сказал, что раз людям нравится пение и театр, то пусть они это получат. Лучше про благую весть представление смотреть, что похабщину на Флоралиях (1).

– Опять удивил, – усмехнулся папа. На изможденном лице появилась легкая улыбка. – Мы гоним мимов, как последнюю нечисть, а ты их на службу церкви поставил.

– И ритора из Серапеума еще, – брякнул вдруг Марк. – Отец Целестин видел, каков у Пуденция чтец. А всего-то несколько месяцев с наставником позанимался.

– Вот как? – растерялся папа. – Риторы, значит. У нас есть святые отцы, что образование получили. Но они из знатных семей.

– Дозвольте в школу для сирот ритора принять, – зажмурился Марк, который давно уже перевел туда старика Евагрия. – Пусть учит отроков правильному чтению. От этого только польза будет.

– Дозволяю, – махнул рукой папа. – У меня вот какой разговор к тебе, Марк. Ты говорил про аннону… Церковь может взять на себя снабжение Города, но ей нужен человек для этого. Пойдешь на службу в епархию?

– Я пекарь, господин, – опустил голову Марк. – Я попросил освобождение от повинности, но не в силах префекта дать его мне. Для этого нужен рескрипт императорской канцелярии.

– Это возможно, – спокойно ответил епископ. – Магистр оффиций решит твою судьбу. Ты готов принять священный сан?

– Нет, господин, – покачал головой Марк. – Я мирской человек. Служение богу не для меня. Простите за дерзость.

– Не за что мне тебя прощать, – ответил Бонифаций. – Ты ни в чем не виноват. Это и впрямь не для всех. А ты мог бы обрести могущество, Марк.

– Я хочу обрести семью, – ответил тот. – Никакое могущество не стоит ребенка, которого целуешь перед сном.

– Твой выбор, – кивнул папа. – Дела церкви требуют неусыпной заботы. Семья будет только мешать. Ты примешь чин Dispensator pauperum, распорядитель вспомоществования бедным. Он как раз хм… освободился. И он дозволен мирянину. Если август Гонорий разрешит церкви взять на себя снабжение Рима, ты будешь заниматься этим. Если нет, у церкви уже столько имущества и земель, что несчастный Целестин впадает порой в искушение уныния.

– Будет ли мне дозволено заниматься своими делами, господин? – спросил Марк. – Их тоже достаточно. У меня ведь много людей работает.

– Если это не помешает делам церкви, – ответил епископ. – Найми толкового прокуратора себе в помощь.

– Если таковой есть, почему отец Целестин уже не нанял его? – вздохнул Марк и зажмурил глаза, ожидая удара посохом. Но нет, пронесло. Папа захохотал, утирая слезы.

– Ну ты и наглец, Марк! У тебя не язык, а скорпионье жало. Ты еще обещал, что голая женщина в золотом ожерелье сможет пройти по Субуре.

– Проверьте, господин, – Марк впервые за сегодняшний день посмотрел епископу прямо в глаза. – У меня нет ожерелья, но цепь и браслеты возьму взаймы. Если она пройдет от форума до Терм Диоклетиана, я веду свои дела вместе с церковными.

– А давай, – неожиданно легко согласился епископ. Он, как и все римляне, был невероятно азартен. – А если не пройдет?

– Епитимью на меня возложите, как на лжеца, – ответил Марк.

А я все равно буду заниматься своими делами вместе с церковными, подумал он и снова не сказал этого вслух. Видимо, повзрослел…

* * *

– Марк, ты спятил, – шептала Зоя, снимая платье в самом начале Длинной.

Она разделась догола, оставшись в одних сандалиях. Последним сняла лифчик, который бросила Марку со словами.

– Натирает твоя придумка! Нет, я тоже спятила, раз согласилась на это.

– Ты не просто так согласилась, – напомнил Марк, надевая на нее золотую цепь. – Я тебе пообещал, что отпущу из лавки с чебуреками. Забыла?

– Да помню я, – проворчала она, надевая тяжелые браслеты. – Я до Неаполя голой дойду, лишь бы горелый жир больше не нюхать. Ты где столько золота взял?

– На Священной, – критически осмотрел ее Марк. – Если тебя ограбят, мне конец. Я на эту сумму заём подписал. Тебе лучше не знать, сколько это стоит.

– Ясно, – вздохнула Зоя и ткнула в две фигуры, стоявшие в отдалении. – А вот те, в капюшонах… это кто?

– А, не обращай на них внимания, – отмахнулся Марк. – Это папа Бонифаций и префект Петроний Максим. Пришли на тебя голую посмотреть.

– Дурак! – почему-то не поверила Зоя и пошла по улице, завлекательно вильнув бедрами. Марк невольно облизнулся. У Зои слегка потяжелела грудь и задница, но фигура все еще весьма хороша.

* * *

– Святой отец, – раздался молодой голос под капюшоном плотного плаща. – Я глазам своим не верю. Мы идем в Субуру за голой бабой? Ночью?

– Это твой город, Максим, – раздался дребезжащий старческий голос. – Ты отвечаешь за его покой, а я за его души. Если нас убьют, значит, такова воля господа. Мы плохо делали то, что должны. Марк сказал свое слово, и я ему не поверил. И ты ему не поверил. Только тут одна тонкость есть. Пока он свои обещания выполнял. Давай посмотрим, чем все закончится. Мы ведь пришли не на голую задницу пялиться. Мы должны оценить, как исполнена общественная повинность.

– Как прикажет его святость, – проворчал префект. – Но согласитесь, выглядит вся эта затея совершенно безумно.

– Всё, что связано с этим парнем – безумно, – проскрипел Бонифаций. Ему тяжело. Он идет, опираясь на крепкий посох. – Видишь, мы прошли уже двести шагов, и ее пока не ограбили.

– До терм еще далеко, – хмуро ответил Максим. – Смотрите, в окне голова появилась. Конец этой бабе. Сейчас ее голытьба на куски разорвет.

Заспанное лицо, возникшее на третьем этаже инсулы, перекосилось от невероятного изумления. Человек протер глаза, всмотрелся хорошенько, а потом завопил во всю глотку.

– Люди! Люди! Вставайте!

– Что? – захлопали ставни. – Что? Пожар?

– Готы у ворот?

– Налог пришли собирать?

– Чего орешь, дурень?

Улица Лонга просыпалась, а из окон полезли заспанные люди. Никогда еще крики в ночи не означали ничего хорошего. Люди злились, но увидев причину воплей, приходили в немалое возбуждение.

– Ого!

– А давно у нас голые бабы по улицам расхаживают?

– Да она в золоте! Провалиться мне!

– Сдохни, шлюха бесстыжая! – какая-то растрепанная тетка оттолкнула мужа от окна и свесилась наружу чуть ли не по пояс. – Сдо-охни-и!

– Это чего творится-то!

– Может, пощупаем ее? Ничего вроде бабенка! В теле.

– Заткнись, дурак! Марк узнает, яйца свои сожрешь. Он же не велел…

– Так это Марк послал? – догадались люди. По улице понеслось:

– Люди! Марк голую бабу в золоте послал! Проверяет нас!

– Ага! Ищи дурака! Тронешь ее, в отхожей яме утопят.

– И то, правда.

Несколько человек выскочили на улицу, но вместо того, чтобы сорвать золото, радостно завопили.

– Да это же Зоя со Спуска. Мы ее всей улицей знаем…

– Ах ты, волчица! – завизжала какая-то баба. – Тварь блудливая! Побей тебя лихоманка, полоумная шлюха! Пришла наших мужей совратить? Я тебе волосы вырву!

– Это Зоя! Шлюха!

– Какая Зоя? Та, что гуннскими пирожками торгует?

– Ох, чуть беда не случилась! Это же Марковых щенков мать. Он за нее на куски порежет.

– Хорошая задница! – свистнули из окна. – Зоя, почем берешь?

– Проводите ее, парни! – заорали тем, что на улице. – Не приведи бог, опять гладиаторы придут. У нас еще после прошлого раза морды не зажили!

– А меня отпустили! Сказали, что я пятьдесят первый, и чтобы проваливал. А это чего значит, а?

– Ну и Марк! Какую ловушку устроил!

– Хитро-о! Видать, решил самых тупых варнаков поймать. А мы не тупые!

– А это что за гуси в плащах? Их-то пощупать можно?