Текст книги "Горький хлеб (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

Чем Рим постоянно удивлял Марка, так это тем, что абсолютно любое событие здесь вело к непременным поборам. Появился новый узурпатор – нужны деньги на войну. Победили узурпатора – требуют денег на устройство праздничных игр. Нет наследника в империи – сенаторы молятся и делают богатые приношения в церкви. Появился наследник – готовь подарки младенцу, соответствующие твоему статусу. Аurum oblaticium, «поднесенное золото». Так назывался этот обычай. Привычка императоров каждый год возлагать на себя должность консула тоже была весьма разорительна для сенаторов. Ведь Рим все еще республика.

В этом году в Равенне ожидали новых подарков. Шептались, что Констанций требует средств на войну против узурпатора Максима, который по наущению Нечистого объявил себя императором в Испании. Точнее, в той ее части, что еще подчинялась властям. Никто не называл это налогом. Все называли это добровольным даром. И никто не смел отказаться.

– Славнейший желает получить деньги на месяц раньше, – Гай Меммий, зерноторговец, сидел за столиком в термополии, попивая вино. Он только что обстоятельно изложил проблемы сенаторского семейства, и теперь ждал, что Марк бросится их решать, спотыкаясь и благодаря за честь.

– Все это печально, – ответил Марк. – Но у нас есть договор. Я отдаю двадцать солидов в июльские календы. И отдаю деньги либо самому сенатору, либо тому, кто принесет должным образом заверенный мандат.

– Но тебя просит сам Флавий Меммий Руфин! – округлил глаза торговец.

– Да хоть Сол Инвиктус (1), – хладнокровно ответил Марк. – У нас есть договор.

– Славнейший оказал тебе честь, передав свой дом на весьма выгодных условиях, – зерноторговец повел рукой по сторонам. – И ты извлекаешь из него прибыль.

– А вот это тебя не должно касаться, – все так же спокойно ответил Марк. – Я эти руины для того и купил. И у меня самого столько забот и долгов, что тебе даже не снилось, почтенный Гай. Твое предложение мне неинтересно.

– Это не было предложением… хм-м… – растерялся торговец. – Сенатор считает, что это уже решенный вопрос. Ты не понимаешь, Марк! Деньги нужны совсем скоро. Иначе я потеряю право продавать их зерно, а семейство Меммиев ждет позор.

– Жаль, – Марк со скучающим видом поднялся. – Неплохие вроде бы люди.

– Да что ты себе позволяешь! – возмутился Гай Меммий.

– Двадцать солидов в год, – Марк с усмешкой посмотрел на гостя. – Даже при ставке в третью долю такая щедрость мне будет строить полсолида. Ну и зачем бы мне это?

– Ты хочешь поссориться с сенатором из-за двенадцати силикв? – удивился торговец.

– Я не боюсь поссориться с сенатором из-за двенадцати силикв, – поправил его Марк. – У меня с ним сделка, и я в точности выполняю свои обязательства. Договор не нарушен.

– Зерно дам, – угрюмо засопел торговец. – На этом деньги вернешь. Я крупно ошибся, Марк, когда рассказал тебе о заботах славнейшего. Уступи мне половину. Шесть силикв всего!

– Ни нуммия не уступлю, – отрезал Марк.

– Ну и жадный ты, пекарь, – нахмурился Гай Меммий. – Ты понял, что выхода нет, и выкрутил мне руки. Мне теперь придется из своего кошеля деньги отдать. Сенатор не примет от меня отказа. Для него это унижение.

– Такова жизнь, – усмехнулся Марк. – Только ошибку совершил не ты, Гай. Ошибку совершил твой патрон. Я не его клиент. Я всего лишь его должник, который исправно платит по своим счетам. Понимаешь разницу?

– Госпожа скоро приедет в Рим, – торговец встал, злобно поглядывая на пекаря. – Приготовь деньги, Марк. А я приготовлю зерно сенатора. Прошлогоднее возьмешь?

– Я возьму любое, даже с дохлыми мышами вперемешку, – ответил Марк. – Только цена у него будет соответствующая.

Зерно Гая Меммия Марк пустил в продажу сразу же, но только в виде муки. Так и выгодней, и сложнее проверить. Чай, не зерно продает, а сколько он за помол взял, его дело. Цену он дал приемлемую, зато брал золотом и серебром. Пекари скрипели зубами, но платили. Деваться было некуда. В столице мира лучше с зерном не стало.

– Лета! – спросил он сестру. – К началу июня двадцать золотых соберем?

– Если в епархию попозже денег отнесешь, соберем, – девушка от усердия даже язык высунула, гоняя костяшки счетов. – Сергий заплатит, аренда инсулы, термополий, церковный хлеб, пироги, Зоя, пекарня Децимы… Я у нее пару золотых на месяц попрошу. Она не откажет. В июньские иды отцу-казначею деньги понесешь. Не раньше, брат.

– Середина месяца? – задумался Марк. – Это еще куда ни шло. Все же мы исправно хлеб печем. Думаю, немного потерпит архидьякон.

– А какое за меня приданое дадут? – покраснела вдруг Лета. – Сергий интересуется, в силе наш договор? А то он переживает, что меня ему не отдадут никак. Думает, ты лучше жениха ищешь.

– В силе договор, – кивнул Марк. – Половина пекарни твоя будет, а вторую половину он понемногу выплатит. Будешь уважаемая пекарша.

– Так уж и уважаемая, – поморщилась Лета. – Это мы сейчас вздохнуть смогли. А пару лет назад? Да хуже колонов жили! Не приведи господь!

– Будем понемногу богатеть, сестра, – сказал Марк. – Закон привязал нас к печи, но он не запрещает владеть одной пекарней хоть десяти братьям одновременно. А есть там работа для десятка человек или нет, никому неинтересно. Главное, чтобы повинность исполнялась.

– А сын шлюхи тоже к ремеслу матери прикреплен? – Лета прыснула в кулак.

– Не слышал про такое, – расхохотался Марк. – Но мысль хорошая. Кстати! Где Прим? Я же его в церковь пристроил.

* * *

Новая жизнь Приму очень понравилась. Никакого тебе рубленого мяса, никакого жара и запаха топленого сала, которым мать пропиталась насквозь. В обычной жизни он одевался в привычную одежду, но в церкви облачался в белоснежную тунику с длинными рукавами. Голос у него зычный, читал он, если не бегло, то вполне размеренно и внятно, а уж его недобрая слава и вовсе была известна всем. Народ валом валил, чтобы на раскаявшегося грешника поглазеть. В церкви Пуденция прихожане пальцами показывали на мальчишку. Кое-кто даже потрогать норовил, чтобы поймать частичку счастья убийцы, возвещавшего апостольское слово. Евангелие только господин дьякон читать может. Сегодня Прим нес в массы Послание святого Павла к Римлянам.

– Братия: Имейте друг к другу то же чувствование, что и к самим себе; не высоко мудрствуйте, но соглашайтесь со смиренными. Не мудрствуйте в себе; никому не воздавая злом за зло, пекитесь о добром не только пред Богом, но и пред всеми человеками. Если будет возможно, насколько зависит от вас, со всеми людьми имейте мир. Не обороняйте самих себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: «Мне отмщение; Аз воздам, говорит Господь»

Тут Прим невольно улыбнулся. Мне отмщение, Аз воздам… Он вспомнил Севера. Тот любил это место из Второзакония повторять, когда в драке особенно сильно по морде получал. Поднимался и бил в ответ, пока у грешника дерьмо из ушей течь не начинало. Тут мальчишка вздохнул. Ему теперь драться нельзя. Святой отец заругает.

Он спохватился. Уж больно пауза затянулась.

– Итак, – зачастил он, исправляясь, – если взалкал враг твой, накорми его; если жаждет, питие дай ему: ибо, сие делая, ты соберешь горящие уголья ему на голову. Не будь побежден злом, но побеждай зло добром.

– Получается у него, святой отец? – негромко спросил Марк, стоя в правом нефе.

– Получается, – кивнул пресвитер Филипп. – Он неглуп и на диво грамотен для босяка из Субуры. Пусть служит.

– Спасибо, – благодарно кивнул Марк. – Позаботились о мальчишке. Без отца дети растут. Непутевые все.

– Так это ты о них позаботился, – проницательно посмотрел на него пресвитер. – Что тебе в этой семье? Зачем ты тянешь их за собой? Зоя – блудница, а они – плоды ее греха.

– Они – зерна, святой отец, – возразил Марк. – Я чувствую, что каждый из них даст обильный урожай. Скажите, отец Пирр из титула святого Климента служит еще? Ну, тот, с которым мы в Равенну ходили?

– Служит, – кивнул Филипп. – Куда он денется? Когда думаешь младшую сестру за Прима выдать? Девчонка мне все уши про него прожужжала. Да и он на нее поглядывает.

– Так ему теперь нельзя жениться! – удивился Марк.

– С чего ты взял? – захохотал пресвитер. – Чтецам дозволяется, да и аколитам тоже. Даже многие дьяконы и пресвитеры с женами живут, если до рукоположения брак заключили.

– Вот проклятье! – уныло ругнулся Марк, глядя на Прима, окруженного плотным кольцом почитательниц. Они слушали послание апостолов с приоткрытым ртом. Марк поставил бы солид против нуммия, что в этот момент прихожанки не понимали ни единого слова.

* * *

Базилика святого Климента располагалась на другом конце Субуры, на склонах Оппия, южного отрога Эсквилинского холма. Хороший район, Марку всегда нравилось тут. И вроде бы се та же Субура, с привычными инсулами в низине, но на самих склонах Оппия – множество домусов знати и богатых купцов. В Риме легко понять, сколько у тебя денег. Чем выше ты живешь, тем бы богаче. В кишащей комарами низине обитают одни голодранцы.

Лабиканская улица совсем не такая, какой ее запомнил Марк по прошлой жизни. Она, как и две тысячи лет спустя, вела от Колизея к восточным окраинам. Но здесь эта улица куда уже, и стиснута инсулами со всех сторон. Церковь святого Климента тоже ничуть не похожа на ту, что Марк видел раньше. Она куда меньше, и выглядит небогато, явно переделана из какого-то старого здания. Мозаик, как у Пуденция, здесь нет и близко.

Отец Пирр Марка вспомнил, но долго не мог понять, чего от него, собственно, хотят. Марк уже и так и этак объяснял, но тот лишь поджимал губы и ворчал.

– Ну, развалится и развалится. Тебе-то что за забота, сын мой? Не пойму я тебя. Бог дал, бог взял. Деньги с того дома на украшение церкви идут и на помощь несчастным. Я над той долей не властен. Это самого господа имущество.

– Люди же погибнут, святой отец, – терпеливо говорил Марк.

– Все в руке божьей, – перекрестился священник. – Если будет угодно господу, примут святой завет и живы останутся. Мне дьякон говорит, там живут язычники одни, эллинским демонам поклоняющиеся. Христиан и двух душ нет.

– Сколько тот дом аренды дает? – не выдержал Марк.

– Два солида и девятнадцать силикв, – неожиданно точно сказал пресвитер, из чего пекарь сделал вывод, что святой отец в дела вникает глубоко.

– Тут три солида, – вздохнул Марк, выкладывая из наплечной сумы мешочки с медью. – Я хочу выкупить аренду за следующий год. А также хочу управлять этой долей от имени церкви.

– Тут немного больше, – удивился отец Пирр и благодарно кивнул. – Спасибо, Марк! Иди к дьякону. Он тебе мандат выпишет, а я печать поставлю. Пусть пребудет над тобой милость господня, сын мой.

Собрание собственников дома состоялось через три дня. И случилось оно только потому, что Виктор приготовил судебный иск для каждого. А такое, да еще от имени церкви – дело серьезное. Пришли все. Ростовщик Леонтий, два брата-гуртовщика – Прокул и Маний, и Тулл, опекун сироты. Все они смотрели на Марка с одинаковым выражением лица: какого рожна тебе от нас надо? Стоящий рядом адвокат в белоснежной тоге лишь добавлял нервозности в обстановку. Собственники дома совершенно справедливо не ждали от этой встречи ничего хорошего.

– Итак, почтенные, – с ласковой улыбкой начал Марк. – Вы меня знаете, и я имею мандат от прихода святого Климента на управление церковной долей. Надо сказать, я осмотрел дом и пришел в печаль. Неужели жажда наживы так застит вам глаза? Дом рушится! Еще немного, и люди погибнут в тяжких муках! Старики, дети… Неужели ваши сердца подобны камню?

– Хватит пустых разговоров! Чего ты хочешь, Марк? – с мрачным видом перебил его гуртовщик Прокул, который все это время старательно не смотрел на стоящего рядом брата.

– Дом требует ремонта, – улыбнулся Марк, с удовлетворением наблюдая, как гуртовщики одновременно кивнули, а лицо ростовщика вытянулось, как будто он съел лимон.

– Согласен, – заявил второй брат. – Да только никто ремонтировать его не хочет. Скоро развалится инсула. Балки гнилые.

– Я ничего платить не буду, – решительно заявил ростовщик.

Марк снова начал говорить. Он красиво поднимал руки, рисуя райские кущи на месте этого дома. Пытался выбить слезу из этих людей, рассказывая про мерзнущих на ветру детей. Пытался взывать к совести и христианскому милосердию. Все было напрасно. Собрание закончилось примерно в той же точке, где и началось. То есть совершенно ничем.

– Ну что же, друг мой, вполне неплохо, – одобрительно покивал Виктор. – Твои словесные обороты не слишком изящны, но довольно образны. Удивительно для пекаря. Где-нибудь в… Нет, не в Галлии, конечно… В Скифии Малой или в Херсонесе ты вполне мог бы выступать в суде.

– Но ведь мы ничего не добились, – удивленно посмотрел на него Марк.

– Да этого и не требовалось, – отмахнулся Виктор. – Мы познакомились, а эта болтовня должна отвлечь их внимание. Теперь дело за мной.

Через несколько дней Виктор вернулся из префектуры с довольной улыбкой. Нотарий принял жалобу, и еще через три дня к дому с трезубцем подошли чиновники: архитектор, землемер, нотарий и двое стражников. Идти в этот район без охраны они отказывались наотрез. Виктор проводил их, виртуозно миновав все гнилые доски, а потом повел на чердак.

– Чего надо? – завизжала давешняя баба с детьми. – Ходят все, ходят! Ворье поганое!

– Палок захотела, дура чумная? – погрозил ей нотарий. – Так я сейчас выдам. У меня стража внизу стоит.

Баба снова нырнула в гору тряпья, а комиссия застыла в священном ужасе, рассматривая подпорки, гнилую обрешетку кровли, синее небо в прорехе крыши и, особенно, желоб, украденный здешней публикой непонятно где.

– Только не говорите, – пискнул архитектор, – что они дождевую воду на нижний этаж отводят.

– Прямо на несущую балку льется, господин, – угодливо подбежал Виктор. – Позвольте, я покажу.

– Покажи, – архитектор мертвенным взглядом окинул чердак, словно пытаясь запомнить увиденное навсегда, и пошел вниз, старательно прижимаясь к стене.

Пятый этаж никого не удивил. Распахнутые двери, горы вонючего тряпья в закутках и давешний пьяница, лежавший на том же самом месте. Архитектор потрясенно смотрел на покрытую плесенью стену, колупнул пальцем трухлявую балку и побледнел.

– Уходим отсюда! Немедленно! Здесь нельзя находиться. Всем вниз.

– Внизу подпорки стоят, господин, – успокоил его Виктор, когда они спустились на этаж ниже. – Они не первый год так живут.

– Они здесь живут? – нервно хохотнул архитектор, а потом внезапно замолчал и перекрестился.

Тощая баба чуть не в пять локтей ростом выглянула из своей конуры. Один глаз у нее затянут бельмом, скулу пересекает багровый шрам, а щеки и лоб покрыты какой-то сыпью. У нее сероватое лицо, как у всех, кого каждую осень трясет болотная лихорадка, но при этом баба находилась в полной боевой готовности. То есть обнажена. Вислая грудь доставала до прилипшего к позвоночнику пупка, а грязные волосы – до костлявой задницы.

– А ты милый, – выдохнула она перегаром прямо в лицо архитектору. – Побаловаться не хочешь, красавчик? Пять нуммиев всего. Если все захотите, то и по четыре дам.

– Господь, милосердный, спаси и сохрани нас, – прошептал чиновник и прыжками побежал по лестнице вниз, подальше от этого дома.

– Ну что? – сгорая от нетерпения, спросил Марк, когда адвокат пришел в термополий и уселся за столик. – Что напишут в отчете префекту?

– Как обычно, – пожал плечами Виктор и налил себе вина. – Что жить в доме можно, но требуется некоторый ремонт. Как только получим предписание префектуры, соберем владельцев еще раз. А ты, Марк, постарайся узнать, нет ли у них долгов. Думается мне, у кого-то доли заложены.

– Зачем нам это? – спросил Марк.

– Смотри, – начал Виктор. – Выгодно покупать дома. Еще выгодней покупать доли в домах. Но самое выгодное…

Марк нахмурился, потом медленно поднял голову и посмотрел на адвоката.

– Постой… Ты предлагаешь… купить долг, который обеспечен этой долей?

– Именно, друг мой, – благодушно кивнул адвокат, поднимая кубок с вином. – Так получается гораздо дешевле.

Отличная идея, подумал Марк. Жаль только, денег нет. Ну, что же. Не впервой. Будем искать…

1 Sol Invictus – Непобедимое солнце. Официальный культ бога Солнца в Риме. Главный бог армии конца III – начала IV века. День рождения Непобедимого Солнца отмечался 25 декабря. Есть теория, что западная традиция праздновать Рождество Христово в ту же дату связана с тактическими уступками язычеству или с желанием духовенства заменить один праздник другим.

Глава 8

Термополий на Субуранском спуске шумел подобно улью. Вечером рабочий народ тянется сюда. Харчевня невольно превратилась в место встреч, где едва знакомые люди обсуждали скачки, налоги и делились сплетнями. Каменные столешницы вечером заняты сплошь. Люди сидят локоть к локтю, шумно поедая блюда, которые здесь начали менять с непривычной для Рима частотой.

Крисп кряхтел и ворчал, поминая молодежь, но увеличения выручки не отметить не мог. Он даже не догадывался, что можно иногда менять начинку пирожков, и тогда их будут брать охотней. Да и вообще, не обязательно сорок лет подряд готовить одно и то же. Оказывается, мастеровым Субуры нравится разнообразие. Даже им приедается гороховая каша и рагу, состав которого не менялся уже лет триста. Марк заставил компаньона каждый месяц вводить новое блюдо и, к удивлению Криспа, десятилетиями готовившего одно и то же, именно его начинали брать охотнее остальных. Ну кто бы мог подумать!

Крисп подобно бешеной собаке бегал по Риму, пробуя блюда у других копо (1), а потом колдовал у себя на кухне. И он… о боже! Пару раз заглянул на форум Траяна, где прикупил специй. Крошечная порция заморских трав придавала блюдам совершенно иной вкус. Да и стоило это, положа руку на сердце, не грандиозных денег. Что такое несколько горошин перца для целого котла привычной похлебки? В Риме использовали при готовке десятки трав, стоивших куда дешевле заморских специй. Их везли из Галлии, южной Италии и Африки. И теперь они, в смеси с запахом давленого чеснока, наполняли термополий ни с чем не сравнимым ароматом.

Именно к этому запаху принюхивался вошедший в термополий человек непривычного здесь вида. Он не местный. И он не совсем человек. У него нет ошейника, но перепутать такое нельзя. Это раб. Раб всегда несет частичку величия своего хозяина. Именно поэтому привратник дома Валерии Паулины был похож на бывшего консула, а на сидевшего за своим столиком Марка смотрел свысока, как на существо низшего порядка. Он, рожденный в богатом доме, вонь Субуры презирал всей душой.

– Славнейшая госпожа Валерия Евдоксия, – важно надулся он, – приказывает тебе, пекарь Марк, явиться к ней завтра в полдень. В известный тебе дом на Авентинском холме.

– Ты услышан, раб. Можешь идти, – ответил Марк и отвернулся.

На лице слуги промелькнула недовольная гримаса, но тут же исчезла. Ведь он и впрямь раб. Если проявит непочтительность к свободному римлянину, получит тумаков. Умелая рука не оставит следов, и тогда даже хозяин не сможет подать в суд. Ведь ущерба для его имущества нет. Раб вышел из термополия и пошел по улице вниз. Он исполнил приказание госпожи.

А Марк повернулся к Виктору, с которым вел разговор, и поморщился.

– Сейчас не до выкупа долей, дружище. Завтра я должен внести Меммиям второй платеж за дом с дельфином. Я почти нищий!

– Я каждый месяц плачу тебе за квартиру! – притворно возмутился адвокат. – И ты знаешь, цена ее не так уж мала.

– Хорошо, – согласился Марк. – Я еще пару месяцев нищий.

– Это сейчас не слишком важно, – отмахнулся Виктор. – Дело небыстрое. Нужно установить, есть ли у кого-то из хозяев ипотека.

– Ипотека? – невольно вздрогнул Марк, вспомнив свою прошлую жизнь. Он ведь так и умер, не расплатившись с банком. – Тут есть ипотека?

– Да что с тобой сегодня? – рассердился Виктор. – Есть, конечно! Я же тебе много раз говорил. Это заём под залог недвижимости. Должники частенько скрывают такие вещи. Можно купить долю, а потом лишиться ее. Придет кредитор и потребует уплаты долга уже с тебя. Или изымет залог.

– Ничего себе! – присвистнул Марк. – А тут не бывало такого, что в суд приходит какая-нибудь старушка-певица, говорит, что ее обманули, и требует вернуть проданный дом?

– Бывало, – кивнул Виктор. – Не певица, конечно… Откуда у певицы такие деньги? Если уважаемая матрона сможет доказать свои слова и возвратить деньги покупателю, такая сделка может быть оспорена.

– А если она отдала деньги мошенникам, но дом требует вернуть? – возбудился Марк.

– Как тяжело с тобой сегодня, – вздохнул Виктор. – Ты такие странные вопросы задаешь. Даже самый продажный судья не посмеет вынести решение в пользу такой певицы. Это же до императора дойдет! Нет денег, нет дома. Она, когда ставила на купчую свою печать, явно выразила свое желание. Табеллион его зафиксировал. Если старуха выжила из ума, то при чем здесь добросовестный покупатель? Пусть идет к детям и живет у них из милости.

– А если у нее нет детей? – наклонился вперед Марк. – Ни детей, ни дома, ни денег.

– Пусть сдохнет в какой-нибудь канаве, – пожал плечами Виктор. – Закон этого не запрещает.

– Вот и я всегда так думал, – вздохнул Марк, снова вспомнив перипетии прошлой жизни. – Не зря я оказался в Риме. Кстати! – вскинулся он. – В Городе десятки табеллионов. Как ты узнаешь, есть ли на долях обременение?

– Да, это непростое дело, – согласился Виктор. – Я пока попробую поговорить с жильцами. Иногда они удивительно много знают. Ведь тот, кто дает в долг, обязательно приходит осмотреть свой залог. И потом еще не раз приходит, чтобы убедиться, что он цел. Я просто подойду к дому и найду бабу, которая чаще всех выглядывает в окно. Я всегда так делал.

– Возьми у Сергия плебейского хлеба, – сказал Марк. – Раздай тамошним босякам. Так они вспомнят куда быстрее.

– На днях займусь, – кивнул Виктор. – Сначала мне нужно получить решение префектуры.

Адвокат ушел, а Марк направился в переулки, туда, где стоял бывший дом Меммиев. Он покружил по узеньким улочкам, выругался, заблудившись пару раз, а потом, следуя врожденному инстинкту аборигена, ускорил шаг, чтобы не попасть под водопад помоев с верхнего этажа. Забористая ругань позади заставила Марка улыбнуться. В таких местах расслабляться нельзя. Он сжал кастет в кулаке и пропустил подозрительного оборванца, облитого содержимым ночного ведра.

Здесь нет каменных плит и тротуаров, как нет и расстояний между домами. Они стоят не просто рядом. У них зачастую общие стены, перевязанные балками. Вот поэтому пожар – самое страшное бедствие в Риме. Пламя ползет с дома на дом, не встречая препятствий. А через улочку искру перебрасывает малейший порыв ветра, превращая огромный район в огненную западню. Марк даже вздрогнул, представив такую беду.

Бывший дом Меммиев жил своей жизнью. На первом этаже пили вино, из окон торчали лица кумушек, беседовавших с соседкой напротив. Учитывая ширину улицы, они даже пошептаться могли. Рядом с попиной – мастерская медника, куда полуголый мальчишка принес бронзовое кольцо. Марк вспомнил, где видел такие. В Эмпориуме, речном порту. Эти кольца украли почти все, потому-то их и меняют на железные. Меняют там, где еще швартуются корабли. Причал, растянувшийся на милю, теперь охраняют искалеченные львы. Без колец в носу, побитые какими-то негодяями, а то и вовсе опрокинутые в воду.

Марк еще раз присмотрелся к дому. Пожар… Он горел. Тогда почему не сгорели соседние дома? Ведь они стоят вплотную. Даже понять нельзя, где какой. Дом Меммиев выделяется только свежим камнем надстройки и яркой крышей.

– Недорого восстановление обошлось, – прикинул он. – Тут ведь нет ничего, просто пустая коробка, собранная из мусора.

Он развернулся и пошел восвояси, прямо к чебуречной, которая в это время заканчивала работу. Солнце клонилось к закату, и жизнь в Городе понемногу затихала, перемещаясь с улиц в дома и питейные заведения. Улица Аргилетум, славная своими книжными лавками и сапожниками, тоже понемногу засыпала.

– Привет, Марк! – приветливо кивнул Малх-сириец, торговавший тут книгами. – Когда свиток Овидия вернешь? Долг растет!

– Завтра занесу, – спохватился Марк. – Прости, дружище! Кстати, у меня к тебе вопрос. Скажи, если бы кто-то вырезал на доске поэму, намазал доску чернилами и приложил к папирусу…

– Какой дурак будет это делать? – изумился Малх. – Корпеть месяцы, чтобы вырезать все буквы! Да их переписать недолго.

– Зато один раз сделал и навсегда, – с надеждой посмотрел на него Марк.

– В моем деле это без надобности, – с сожалением покачал головой сириец. – Я же не знаю, что купят завтра. У меня здесь сотни книг, каждой по два свитка. Как только один продается, я тут же делаю копию. Есть лишь одна книга, которую можно издать так, как ты сказал. Это Библия, да и то не каждый список. Тот, что подготовил Иероним из Стридона (2).

– Я так и думал, – кивнул Марк. – А Одиссея? Илиада?

– Давно не брали, – развел руками торговец. – Стихи Клавдия Клавдиана спрашивают часто. А в последнее время – тексты святых отцов: Василия, Афанасия, Августина… Да вот еще что! Не выйдет у тебя и с библией тоже. Папирус – материал капризный. Если доску в чернилах к нему прижмешь, половина букв смажется.

– Угу, понял. Книгу завтра занесу, – сказал Марк. – Тогда и рассчитаюсь.

– А! – махнул рукой Малх. – Хлеб принеси, и ладно. Я уже месяц не продавал ни одного Овидия.

Марк перешел улицу. Там, напротив, Зоя с превеликим облегчением закрывала лавку. Прим, которого церковь избавила от каторги, сейчас на вечерней службе. Франк и Гунн моют котлы и ножи, а Секунд пересчитывает выручку. Двенадцатилетний мальчишка на редкость вдумчив, осторожен и рассудителен. Он внимательно осматривает каждую монету, шевеля при этом губами.

– Секунд! – позвал Марк.

– Здравствовать тебе, старший, – поднял тот голову. – Сбился!

– Дом с голой бабой знаешь? – спросил Марк. – На первом этаже – попина со шлюхами и медник.

– Знаю, – кивнул мальчишка. – Это в переулке, недалеко от Патрициев. Мы туда ворованную бронзу носим. Там медник ушлый, что хочешь берет. Хоть статую императора Константина вместе с конем притащи. Без разговоров купит, на куски разобьет и переплавит к утру. Только платит мало, жадная сволочь.

– Найди того, кто в этом доме до пожара жил, – попросил Марк. – Тех, кто помнит тот день. Найдешь точно, они по соседним инсулам разбежались. Но только без лишнего шума.

– Когда? – внимательно посмотрел Секунд.

– Сейчас.

– Бога побойся, старший, – испугался мальчишка. – Я туда вечером не сунусь. Меня там продырявят вмиг. И совсем не ножом, если ты вдруг не понял. В том доме лихой народ живет. Завтра утром схожу, когда они спать будут.

– Хорошо, но только с утра, – согласился Марк. – Я должен знать о том пожаре все. Любая мелочь важна.

* * *

В этот раз Марка принимали в таблионе, рабочем кабинете домуса. Валерия Евдоксия сидела неподвижно как статуя, с затейливой прической из переплетенных кос и локонов. Три дочери сидели позади, занятые вышивкой, и как бы невзначай поглядывали на гостей. Марк, помимо Виктора, привел с собой еще пятерых.

– Деньги, госпожа, – Марк положил кошель.

Стоявший рядом с креслом хозяйки вольноотпущенник Гай Меммий пересчитал монеты, а потом кивнул.

– Двадцать солидов, госпожа. Все без обмана.

Виктор внимательно прочитал мандат, который сенатор дал своей жене, а потом приложил к расписке свою печать. Приложил ее и Марк, и свидетели. Марк махнул рукой, и посторонние, поклонившись, вышли из дома Валерии Паулины. Вышел и Гай Меммий. Они свое дело сделали. А вот Марк остался. Он гадал, для чего тут сидят дочери. Младшая, наверное, Летиция. Тоже довольно хорошенькая, но ее портят капризно поджатые губы. Почти как у Флоры. Девчонка явно подражает старшей сестре.

Осознание пришло быстро. Да им же просто скучно! Дуреющие от тоскливой жизни девчонки увязались с матерью, которая приехала в Рим по делам семьи. Они разглядывают новых людей, слышат какие-то сплетни, вдыхают незнакомые запахи. Им ведь и это в радость. На отцовской вилле они разговаривают только между собой и со слугами. Марк знал, что гости у них – великая редкость.

– Ты что-то хотел? – величественно подняла бровь Евдоксия.

– Я хотел спросить, госпожа, – откашлялся Марк. – Я кое-что узнал… случайно… Есть ли в вашем окружении человек, который мог бы желать вам зла?

– Почему ты спрашиваешь? – лицо матроны окаменело. – Что именно ты узнал?

– Ваши дома, госпожа, – ответил Марк. – Чем больше я смотрю на это дело, тем меньше верю, что это был случайный пожар. А вчера я узнал такое, что все сомнения отпали. Эти дома не сгорели. Их сожгли.

– А я говорила! – Флора с отвращением отбросила свою работу. – Я же вам говорила! Даже ему это понятно! Никто не хотел меня слушать!

– Это очень серьезное заявление, пекарь, – чуть охрипшим голосом спросила Евдоксия. – У тебя есть доказательства?

– Нет, госпожа, – покачал головой Марк. – Да они мне и не нужны, я не собираюсь никого обвинять. Ваши дома сгорели в одно время, а потом были проданы каким-то случайным людям. Я нашел тех, кто жил доме с голой женщиной на фасаде…

– Это наяда, нимфа источника, – поморщилась Евдоксия.

– Вот, с ней, – кивнул Марк, – с нимфой источника. Пожар довольно быстро потушили. Пострадала крыша и верхний этаж. Остальное уцелело. Вигилы прибежали тушить, да еще и случайные прохожие помогли. Они гуляли ночью по Субуре с топорами и ведрами. Кстати, вас не смутило, что все три инсулярия погибли в огне и не смогли дать показания? Я вижу это так: у вас сначала сожгли один дом, а потом выдали заём под залог остальных двух. Вы израсходовали часть займа, и тогда сгорели последние две инсулы. После этого вас попросили вернуть деньги с процентами, потому что залог больше не обладает должной ценностью. Вы не смогли расплатиться, и дома изъяли. Ведь так все было?

– Да, все было именно так, – мертвым голосом произнесла Евдокия. – Кто посмел так поступить с имуществом сенатора Меммия?

– Мы не в суде, госпожа, – пожал плечами Марк. – Но я точно знаю одного виновного. Этот тот, кто посоветовал вам ростовщика. Тот, кто пришел с предложением, и есть предатель.

– Гай Меммий, – прошептала Евдоксия. – Он устроил тот заём. Сказал, что быстро восстановит дом с дельфином. Нужно всего лишь заложить две оставшиеся инсулы. А они сгорели… Мы не смогли расплатиться. Сенатору пришлось потратиться на зрелища в Капуе… Великие боги… За что он так с нами поступил? Ведь мы были добры с ним!

– Он вольноотпущенник или рожден свободным? – вскользь спросил Марк.

– Он был младенцем, когда его родителей освободили, – с отвращением ответила Евоксия. – Его отец торговал нашим зерном и смог выкупиться.