Текст книги "Горький хлеб (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– У меня есть нужда, почтенный, – сказал Марк, когда они отошли подальше от чужих ушей. – Полсотни отпетых душегубов, которых посадят на корабль в Африку. Власти осудят их на работу в каменоломнях и никогда не станут их искать. Об этом я уже договорился. Мне нужен купец-манго (4), который заплатит золотом и сам решит судьбу этих людей.

– Четыре солида за голову, – не задумываясь, ответил Павел. – Ты получишь деньги, когда они взойдут на корабль. Дальше не твоя забота.

– Четыре? – лицо Марка разочарованно вытянулось. – Так мало?

– Товар плохой, – пояснил меняла. – Дерзкий, непокорный. Их не продать дорого. Я вложу свои деньги, Марк. И риски тоже мои. Кто-то из них обязательно сдохнет по дороге. Кого-то забьют палками в назидание остальным. Или распнут. В Африке так еще поступают.

– Ты сам повезешь их? – удивился пекарь.

– Да зачем? – усмехнулся аргентарий. – Я работаю с надежными купцами. Это же обычный foenus nauticum, морской заём. Я вкладываю свои деньги в сделку и получаю хороший заработок. Но если товар гибнет, я теряю все. Это мой риск. За эту цену я беру на себя обязательство молчания. Никто и никогда не узнает о тебе. Ты просто получишь деньги и поделишься с кем надо.

– Серьезно, – удивленно кивнул Марк, который в римские финансы никогда настолько глубоко не погружался. – А что потом с рабами случится? Как они въедут в Африку?

– Это тебя не касается, – отрезал аргентарий. – Твоё дело – чтобы они дошли до корабля. Дальше ими займутся другие люди. Ты получишь деньги и забудешь про эту сделку навсегда.

– А документы?

– Будут документы, – отмахнулся Павел.

– Настоящие?

Меняла посмотрел на него с немалым раздражением.

– Марк, ты хочешь заработать или стать законником? Это Африка. Там многие вопросы решаются проще, чем здесь. Просто делай дело, а я устрою все остальное. Кстати, у меня есть покупатель. Возьмет квартиру наверху.

– Хорошо, – улыбнулся Марк. – Деньги нужны. Начинаем второй этаж строить.

– Поручительство Меммия! – поднял палец Павел. – Без него денег не дам.

– Да, помню я, – поморщился Марк.

Придется снова тащиться в капуанское имение. Как бы наладить оперативную связь с сенаторским семейством? Отца Целестина попросить? У церкви гонцы по всей Италии скачут.

– Я могу деньги Меммиев на депозитум положить? – осенила его идея.

– Конечно, – кивнул меняла. – Это мое ремесло. Я сделаю документы на вклад, и их завезут в поместье. У меня ездят люди в Капую.

– Фу-х! – выдохнул Марк. – Я занесу тебе выручку от продажи вина. А заодно передам сопроводительное письмо. Когда Меммий Руфин увидит, что у него прибавилось денег, он подпишет куда охотней.

– Когда ждать товар? – спросил Павел.

– Неделя-две, – сказал Марк. – Пока наловим, пока суд… Да, скорее две.

– Поторопись, – заявил меняла. – Море скоро закроется. Кормить эту шваль всю зиму никто не станет.

Марк пошел назад, пересек форумы и вышел на Аргилетум. Лавка Зои уже закрывалась, и сегодня оттуда доносился посторонний запах. Каштаны! Жареные каштаны! Он подошел и протянул руку. Зоя молча шлепнула в плошку масляных орехов и отдала ему. Секунд с Гунном мыли ножи в ведре, и Марк старательно отвернулся. После этого зрелища у него на несколько дней пропадал аппетит к Зоиной стряпне.

Зато каштаны оказались хороши! Он взял один и начал перебрасывать его в пальцах. Каштан обжигал. Марк раскусил скорлупу, подул на горячую мякоть и сунул её в рот. Сначала он почуял дым и горечь подгоревшей кожицы, потом проступила мягкая сладость – мучнистая, похожая на хлеб с ореховым привкусом. Марк торопливо прожевал каштан и взял следующий. Этот он съест не так быстро. Он будет смаковать его. Вкус детства как-никак. Он всегда ждал осени, когда можно было набить брюхо чем-то, кроме испорченного хлеба. Марк стоял так, лениво разглядывая спешащих людей, последние телеги и закрывающиеся лавки. Он поначалу даже не слышал того, о чем говорили мальчишки в двух шагах от него.

– В солдаты запишусь, – бубнил Гунн.

– Ну и баран, – отвечал ему Секунд. – Люди пальцы себе режут, чтобы под набор не попасть. Или ты думаешь в императорские доместики податься? Ха-ха-ха! Размечтался, дурень.

– Да хоть в лимитаны (5), – зло ответил Гунн. – Все лучше, чем в лавке этой гнить.

– А мамку на кого оставишь?

Гунн ничего не ответил, только зло засопел. А Марк вздохнул. Нельзя догнать и причинить добро. Он вытащил эту семью из полнейшей нищеты, но они дружно ненавидели единственный источник своего существования. Ненавидели люто, до дрожи. Прим и Франк сбежали отсюда, сверкая пятками, а остальные два брата только мечтали сбежать. И сделать с этим нельзя ничего.

– Что, правда, воином хочешь стать? – не выдержал Марк.

– Снится даже, – всхлипнул Гунн, – как на коне скачу, как из лука стреляю. А я ведь на лошади никогда не сидел. И лук два раза в жизни видел.

– Кровь предков в тебе говорит, – понимающе кивнул Марк. – Как ножи домоешь, позови ко мне гладиатора Галла. Иди смело. Тебя там никто не тронет.

Марк дошел до дома, поднялся к себе и заглянул в комнату Леты. Ей не нужно говорить лишнего. Сестра молча развернула перед ним таблицу с приходом и расходом. Удобная штука этот диптих. Дебет слева, кредит справа. Марк взял стило и записал в дебет: Р – 200 солидов. А потом в кредит: В – 50 солидов. Г – 50 солидов. Гладиаторам он заплатит по золотому за голову. Немного, но для них и это огромная сумма.

– Пояснишь? – Лета показала на таблицы.

– Нет, – отрезал он. – Не надо тебе этого знать, сестра.

До чего я докатился, вздохнул Марк, поправив сальдо в приятную для себя сторону. Расходы будут, не без того. Ополчение вывести, накормить всех, напоить потом. Но зато еще этаж сложу. Вроде бы ничего месяц, удачный.

1 1 В описываемое время человек осенял себя крестным знамением совсем не так, как это делают сегодня. Основной формой было начертание малого креста большим или указательным пальцем на лбу. Чуть позже стали касаться груди. Прообраза современного большого креста от плеча к плечу тогда ещё не было. Способ сложения пальцев в V веке ещё не был строго регламентирован.

2 Бетика – область на юге Испании. Примерно соответствует современной Андалусии.

3 Carthago Nova – совр. Картахена. Важнейший римский порт на юго-востоке Испании. Этот город вандалы разорят в 425 году, когда римская власть еще сильнее ослабеет.

4 Манго – работорговец. Презрительный, просторечный термин.

5 Лимитаны – пограничные войска. Традиционно хуже снабжались и управлялись. В описываемое время на Западе окончательно деградировали и влились в полевые армии.

Глава 22

– Море скоро закроется, – отрезал Марк. – Надо спешить.

– Кто-то может по щелям забиться, – свирепо засопел Галл, да так, что рваное ухо налилось опасным багрянцем.

– Нет времени, – повторил Марк. – Хочешь пятьдесят золотых заработать, шевелись.

– Немного даешь, – проворчал Галл.

– Так ты не один их ловить будешь, – возразил Марк. – Я всю Субуру на улицы выведу. Их по закону осудят, и по закону в Африку отправят. Мы с тобой, Галл, вообще никакого преступления не совершим. Напротив, общественную повинность выполним.

– Хитро-о, – под тяжелыми бровями гладиатора зажегся уважительный огонек. – Умен ты, старший. Ловко все обделал. Свободных людей продашь, да еще и почет за это получишь.

– Поэтому и денег мало дают, – поморщился Марк. – Везде заплатить придется. А потом всю Субуру поить, кормить. Люди праздника захотят.

– Согласен я, – кивнул Галл. – Давай золотой за голову. Найду полсотни варнаков. Мне очень деньги нужны. И моим людям тоже. Волосы седеют уже, скоро зубы выпадать начнут.

– Не брошу вас, – неожиданно для самого себя сказал Марк. – Мы вместе теперь. Одно дело делаем.

– Вот даже как? – растерялся гладиатор. – Ну, собирай ополчение, рекс. Нужно все щели перекрыть, чтобы крысы не разбежались. Видел когда-нибудь, как умелый ретиарий сетью работает? Таких уже нет…

* * *

Обладателей страхолюдных тупых харь звали Ахиллом, Гектором и Купидоном, и своими именами они явно гордились. Особенно Купидон, когда-то выступавший как сагиттарий, конный лучник. Судя по параллельным шрамам на щеке, он весьма близко пообщался с какой-то кошкой, и та приласкала его своей лапой. Хозяин тонко пошутил, дав ему имя. Купидон тот еще красавчик.

Галл и Ахилл, судя по небольшим, круглым щитам, выступали фракийцами. Только вместо кривых мечей-сик они взяли в руки дубинки, обмотанные тряпьем. Гектор остался на улице, аккуратно раскладывая сеть с грузиками по краям. Трезубца у него нет. До такой глупости он не додумался. Гладиаторы оказались ребятами крайне практичными, к ностальгии несклонными.

– Здесь! – сказал Галл, приведя ополчение в короткий, до невозможности вонючий переулок. – Тут трое всего, сами управимся. Перекройте улицу. Мы дадим им уйти. Так меньше крови будет.

Они поднялись в инсулу, и совсем скоро на пятом этаже раздались вопли и звуки ударов. Через пару минут на улицу выскочил какой-то оборванец с окровавленным лицом и бросился по переулку. Гектор взмахнул скрученной в жгут сетью и спутал беглецу ноги.

– Красиво! Да ты просто мастер! – вырвалось у Марка, и гладиатор приятно порозовел.

– Помним кое-что, старший, – пробурчал он. – До мастера мне далеко, но раз на арене выжил, значит, был хорош. Мы все тут такие… Кто выжил…

– Вроде бы гладиаторы редко гибли? – спросил его Марк. – Я мал был, когда бои запретили. Не видел никогда.

– Редко, – пожал мужик широкими плечами. – Да только гладиатору не положено своей смертью умирать. Арена – наша могила. А мы обманули судьбу, выходит…

Этот разговор прервало появление Галла и его друзей, которые тащили двух связанных, избитых в кровь мужчин. Их передали ополченцам, а Галл сказал.

– Соседняя улица. Там старая мастерская. Десяток прячется. Сами не справимся, погоним на вас. Богом прошу, Марк, не попорть…

– Заткнись! – прошипел тот, и гладиатор с костяным звуком захлопнул пасть.

Разбойный люд спит долго, не то, что честные труженики. Субура встает до рассвета, а бандиты – к полудню. Ночью у них самая работа. Склады, лавки, богатые дома… Даже в инсулы порой врывались, хотя, казалось бы, что там брать…

– Здесь, – Галл кивнул на неприметную инсулу, сжатую с боков другими домами. – Кольцом встаньте и колья свои вперед выставьте. Да не так! Плотнее. Вы же бараны, хоть и много вас. Сейчас волки побегут, не вам чета. Мы их пугнем.

– Не упустите, старший, – попросил Купидон, натягивая лук. – Иначе придут за нами. Недели не проживем. Ни ты, ни мы.

– Выходы из Субуры перекрыты, – покачал головой Марк. – На всех улицах патрули. Больше тысячи мужей с палками и кольями. Не уйдут.

– Дай-то боги, – проворчал ретиарий Гектор, разворачивая сеть. – Иди, Галл, я помогу им. Пекари, грузчики… Не вояки, смех один.

Марк спорить с ним не стал. Гладиатор прав. Умелый боец раскатает в блин простого горожанина с палкой в руках. А там, в развалинах, прячется самая опасная сволочь – плагиарии. Лютое зверье, не знающее жалости.

– Живыми брать! – крикнул Марк. – Они на суд префекта пойдут! Живыми!

В развалинах раздался истошный вопль, и оттуда стремглав выбежали гладиаторы, за которыми полезли озверевшие охотники за рабами. Самому первому не повезло, он оторвался от остальных. С тихим шелестом развернулась сеть и накрыла его с головой. Разбойник бессильно заревел, но получил по темени мягкой дубинкой и затих. Остальные, увидев направленные на них колья, остановились. Переулок в несколько рядов перегорожен злобно сопящими людьми. Марк вышел вперед.

– Мы не хотим крови! Бросьте ножи, поднимите руки, и вы попадете на суд префекта. Богом клянусь, вам не причинят вреда. Если не сдадитесь, прикажу подрезать сухожилия, а потом брошу на улице. Матери украденных дочерей вас на куски разорвут.

– Отпусти добром, – невысокий, коренастый мужик сделал шаг вперед. – Я тебя знаю, Марк. Ты разумный человек. Возьми выкуп. Мы уйдем из Субуры.

– Ты плагиарий, – покачал головой Марк. – Я тебя не выпущу. Бросай нож.

– Как скажешь, – оскалился тот и неуловимым движением метнул стальное лезвие.

Нож звякнул о железо кольчуги и бессильно упал на землю. Галл обидно захохотал, и остальные ему вторили. Про кольчугу тут никто не знал. Она скрыта под широкой рубахой.

– Уши тебе на суде не понадобятся, – спокойно ответил Марк. – Так что, идете добром? Я богом клянусь, вас никто пальцем не тронет.

– Пошел ты! – выплюнул вожак. Марк поднял руку, и в ногу того впилась стрела. Купидон не подвел, да тут и десяти метров нет.

– Вторую! – скомандовал Марк и спросил. – А как ты лук сохранил? Нельзя в Риме из лука стрелять.

– Нельзя, твоя правда, – согласился гладиатор, и охотник за рабами с воем упал, зажимая стрелы, впившиеся в ноги.

– Вполцены пойдет, – буркнул Купидон, и Марк опять прошипел:

– Да заткнись ты!

– Прости, рекс, – повинился гладиатор. – Без наконечника стрела, деревяшка обычная. Быстро заживет. Я свое дело знаю.

– Сдаемся мы, – послышалось со стороны окруженных бандитов. – На суд пойдем. Не докажешь ничего! Мы еще вернемся и поговорим с тобой, пекарь. Беззаконие творишь!

– Спурий, – негромко сказал Марк, показывая на воющего вожака. – Уши! Не сейчас, когда уйду. Не люблю кровь.

* * *

В этот раз Север взял тот конец квартала, что у Сервиевой стены. У него самый тяжелый кусок. На Лонгу, лежавшую в низине, сбегают несколько улиц с Квиринала и Виминала. А есть еще кривые переулки, проходы между домами и мастерскими. Потому-то он выгнал в патрули всех мужей, перекрыв мало-мальски опасные места. Подозрительных, вышедших на улицу, окружали, вязали и сажали у стены. Тех, кто лез драться, колотили нещадно и тоже вязали. Убивать без веской причины Марк не велел.

– Эй ты! – услышал Север. – А ну, стой! Куда?

Какой-то бродяга бросился вниз по улице, не слушая криков. Север весело оскалился, снял с шеи пращу и метнул камень.

– Хороший бросок, старший! – раздался удивленный гул, когда удар между лопаток сбил бродягу на землю.

– Да уж, я старался, – хмыкнул тот. – Отец Филипп сказал, если еще убью кого, он мне больше грехи не отпустит. Итак за Анику епитимью тяжкую на меня наложил.

– Эй! Эй! Да вы чего! – возмутился еще один, которого сдали соседи по инсуле. Варнака вытащили на улицу, накостыляли, связали и тоже посадили у стены.

– Чего разбой творите! – верещал тот. – Я на вас в стражу пожалуюсь!

– Да ты посиди, родной, – ласково потрепал его по щеке Север. – Вот Марк придет, он разберется. Ежели ты хороший человек, рекс тебя отпустит. А ежели плохой, на суд пойдешь.

– Да твой Марк меня и не знает, – затравленно смотрел на людей мужик.

– Зато соседи тебя знают, – усмехнулся Север, вешая на шею пращу. – Они за тебя слово скажут.

– Мы скажем! – завизжала какая-то тетка и начала охаживать здешнего бандита кулаками. – Мы молчать не будем! Житья от него нет! Сколько нас плакало от него. Сколько вдов обидел.

– В суд пойдешь, достойная? – спросил ее Север. – Там скажешь, что он силой честных женщин брал?

– Пойду, – прикусила губу тетка. – Все скажу судье.

– Ну и славно, – улыбнулся ей Север и повернулся к остальным. – В этом доме все. Пойдем дальше.

– Гладиаторы! – крикнул какой-то мальчишка. – Галл сюда идет!

– Здоров, мясо, – кивнул им Север, и подошедшие гладиаторы заржали. Африканец был единственным человеком, которому дозволялось так себя вести.

– Не сдох еще от молитв, святоша? – похлопали они его по плечам. – Ну вот скажи, полоумный, ты зачем пекаря убил?

– Искушение гнева обуяло. Вспылил, – Север вздохнул совершенно искренне, и гладиаторы заржали еще громче, до слез и неприличного визга.

– Ой, я не могу! – Галл вытер слезы. – Он вспылил! Что же будет, когда ты разозлишься? Твой бог говорит: «не убий», а ты крови пролил больше, чем мы вчетвером.

– Всё во славу его, – степенно ответил Север. – Моя совесть чиста, а грехи отпущены. Сегодня вообще никого даже пальцем не тронул. Камнем только, и то не до смерти.

– Ха-ха-ха! – гулко загоготали гладиаторы. – С тобой от смеха помрешь, Север.

– Ладно, – сказал Галл, – показывая на сидящих у стены варнаков. – Этого и этого отпустите. Они поклялись, что в Субуре не тронут никого.

– Этого отпустить не могу, – показал Север на того, кого дубасила обиженная вдова. – Насильник. На него люди злы.

– Тогда не отпускай, – равнодушно сплюнул Галл. – Не вижу одноглазого. В доме с колесом одноглазый живет. Его Циклоп зовут. Вы что, олухи, не взяли его?

– Не было там одноглазого, – растерянно переглянулись горожане. – Мы каждый дом осмотрели.

– Задницы ослиные, – побагровел Галл. – Я же про него отдельно сказал! Если он ушел, спать по очереди будем. Он нам не простит. За мной идите. На крыше смотрели?

– Нет, – помотал головой Север и крикнул. – На крышу! Быстро! Как увидите, кричите.

– В одиночку к нему не лезьте! – велел Галл. – Опасная сволочь.

– Старший! Старший! – к Северу подбежал какой-то мальчонка и потащил за рукав. – Тебя вниз зовут. Жену твою и дочь какой-то варнак схватил. Сказал, на куски их порежет, если не придешь.

– Он назвался? – похолодел Север.

– Да это Циклоп, его все знают.

* * *

Марк стоял у пекарни Децимы и кусал губы от бессилия. Упустили одного разбойника, и он тут же воспользовался этим. Прошел по крышам стоявших вплотную домов, спустился по лестницам, что приделаны к наружным стенам, а потом добрался сюда. Хитрый, как крыса, бандит изучил здесь каждый камень и каждую дыру. Он не смог уйти на Квиринал, а прятаться побоялся. Обычно, когда их гнала стража, варнаки лезли на крышу и лежали там, пока не пройдет беда. Но сегодня это не помогло бы. Понял бандит, что скоро начнут обыскивать дома сверху донизу.

– Децима… Марция… Да как же…

Растерянный Север топтался тут же и бормотал имена любимых женщин. Он не знал, куда себя деть. В сторонке сидели связанные, которых приготовили для передачи страже. Еще десяток тоже приготовили, но их передадут могильщикам. Они не стали сдаваться. У одного башка проломлена камнем, еще одного зарезали, остальных закололи кольями.

– Я пойду туда, – Север посмотрел с такой болью, что у Марк сердце защемило. Он покачал головой и шепнул:

– Я пойду, ты сорвешься. Вытащу их.

– Господь да хранит тебя, – белыми губами прошептал Север. – Скажи, пусть мою жизнь за них возьмет. Он скорбный на голову, чужую боль любит. Пусть пытает сколько хочет. Из меня ни звука не выйдет. Пусть отпустит только…

– Циклоп! – заорал Марк. – Я иду один и без оружия!

– Иди, Марк, иди! – из пекарни послышался глумливый голос. – Поговорим.

Марк вошел в полутемную пекарню, где огонь сегодня не разжигали. Кисловатый запах теста, такой привычный, ударил в нос густой волной. А потом он увидел глаза. Огромные глаза насмерть перепуганной женщины. Децима держала на руках дочь, а на шею женщины давило лезвие ножа. Синяя жилка билась под сероватым железом. Марк чувствовал, как она при каждом ударе на волос поднимает кожу и прижимает ее к острию.

Невысокий, какой-то разболтанный, состоящий как будто из одних жил мужичок мог показаться нелепым и смешным, если бы не его единственный глаз. Он сверкал такой злобой, что у Марка во рту пересохло. Второй глаз вытек, а бровь пересекал корявый шрам. Циклоп – беглый раб. Марку рассказали о нем. Несчастный мальчишка попал к хозяину-садисту. Убивать рабов давно запретили, а вот истязать – нет. А вдруг он был непочтителен? Кто примет жалобу на господина? Никто и никогда. По слухам, спятивший от мучений паренек хозяина зарезал и ушел в болота, окружающие Рим. В Субуре он появился недавно, но уже прославился беспримерной, совершенно бессмысленной свирепостью.

– Оставь их и уходи, – сказал Марк. – Я клянусь святым Петром, которого почитаю. Тебя не тронут.

– Власти захотел, щенок? – коротко рассмеялся Циклоп. – Хочешь хозяином в Субуре стать? Решил истребить вольный народ?

– Они на суд пойдут, – сухо ответил Марк. – А остальные в Субуре грабить больше не будут. Они поклялись. Ты тоже так мог.

– А ты мне не указ, – хохотнул Циклоп. – Мне никто не указ. Я делаю, что хочу.

– И чего же ты хочешь? – Марк по-хозяйски схватил кувшин вина. – Децима, я выпью? Ты не возражаешь?

– М-м-м, – только и смогла ответить женщина.

– Так чего ты хочешь, Циклоп? – спросил Марк. – Хочешь уйти, уходи. Я за них выкуп заплачу и сам тебя из города выведу.

– Она со мной пойдет, – Циклоп показал в улыбке редкие, кривоватые зубы. Он ухватил Дециму за пышную грудь. Та вскрикнула от боли, а на платье проступило молочное пятно.

– Сладкая такая бабенка!

– Она не пойдет, – покачал головой Марк.

– А я ее убью! – оскалился беглый раб.

– Убивай, – пожал плечами Марк. – Она мне никто. А тебя я в этой печи заживо сожгу. Ты ведь хочешь жить, Циклоп. Хочешь, я знаю. Смотри…

Марк медленно снял с шеи кошель и высыпал его содержимое на стол. Он не отрывал взгляда от Децимы. Смотрел на нее, не мигая, пока в подернутых пеленой ужаса глазах не появилось понимание. Марк отвернулся

– Раз, два, три, – он выставил в столбик солиды, отодвинув в сторону силиквы и медь. – Десять золотых и немного серебра. Смотри, я кладу деньги назад и отдаю тебе. Бери!

Марк бросил кошель так, чтобы бандит мог схватить его только правой рукой. Циклоп на мгновение выпустил Дециму, чтобы поймать летящее золото, и та метнулась в сторону, истошно визжа.

Марк бросился на бандита и сбил его с ног. Циклоп коротко замахнулся. Удар в бок, еще удар. Нож скользил по кольцам кольчуги, и беглый раб взвыл от бессилия. Тощее тело оказалось неожиданно сильным. Он рывком перевернул Марка и ударил его кулаком в нос. Разноцветный хоровод едва не ослепил парня, а по щекам потекла горячая кровь. Циклоп хохотал как сумасшедший, превращая лицо противника в отбивную. Нос, губы, брови. От дикой боли Марк уже не соображал, а вырваться не мог никак. Его руки сжаты бедрами беглого раба. Тот оказался отменным борцом. Он в считаные секунды превратил сильного парня в кусок мяса.

– Ха-а-а…

Из груди Циклопа как будто выпустили воздух. Марк приоткрыл заплывший глаз и увидел, как бандит застыл в замахе. В его руке нож. Рот приоткрыт, и из него торчит наконечник стрелы. Он нашел себе дорогу через преграду кривых зубов. Циклоп застонал и упал бы прямо на Марка, но тот успел сбросить его с себя.

– Старший, живой⁈

В пекарню ввалились улыбающиеся во всю харю гладиаторы и Север, который бросился обнимать рыдающую жену. Марк, который со стоном привстал, не нашел ничего умнее, чем сказать:

– Купидон! Ты же говорил, у тебя стрелы без наконечников.

– Не все, старший, – оскалился тот. – Пару граненых приберег. Силиква за штуку. Переделывать теперь.

– Да заплачу я за эту стрелу, – Марк со стоном поднялся и оглядел рубаху. Ей конец. Левый бок изрезан в лоскуты.

– Хорошо он тебя отделал, – хлопнул его по плечу Галл. – Крепкий гад. Был.

– Сколько? – спросил Марк, и гладиаторы его прекрасно поняли.

– Сорок семь, – ответил расстроенный Галл. – Можешь в префектуру вести. Но если я сказал, что пятьдесят, значит, будет пятьдесят. Остальных сами поймаем. Три солида на дороге не валяются.