Текст книги "Кинжал Немезиды (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Тогда рубите еще лес, – ответил я. – И готовьте поход на следующую весну.

Я лежал на соломенном тюфяке и смотрел в потолок. Рядом вовсю сопела симпатичная девчонка, присланная заботливыми хозяевами для обогрева постели, а вот мне после тяжелого дня что-то не спалось.

На перемудрил ли я? Фессалия никогда не имела своих царей. Даже когда Филипп Македонский объединил Грецию, там все еще правили родовые вожди, поставлявшие лучшую конницу того времени. Не пытаюсь ли я совершить невозможное? Пока не знаю. Даже если это лоскутное дардано-греко-фракийское одеяло когда-нибудь расползется, ну и пусть. Все равно останется развитое коневодство, и будут лошади не чета нынешним. Отец прав, еще один приплод, и пастбища Олинфа станут тесны. У нас всего три-четыре года… Кобылы ведь начинают жеребиться именно в этом возрасте.

– Я не буду думать об этом сегодня, – буркнул я, слегка отодвигаясь от жаркого бока той, чьего имени даже не знал. – Я подумаю об этом завтра. А нет, завтра мы отплываем. Завтра я об этом тоже не подумаю. Мы же идем в Микены. Интересно, вытащил Тимофей Феано? Вот ведь угораздило глупую бабу! И какая муха, скажите на милость, ее укусила?

Девчонка, лежавшая рядом, вдруг потянулась гибким телом и прижалась ко мне с самыми недвусмысленными намерениями. Маленькая ручка, жадно шарящая по телу, так мешала мне думать, что я спросил.

– Что это ты проснулась? Вот неугомонная!

– Повторить надо, – она бесхитростно смотрела мне в глаза. – Так я вернее понесу.

– А тебе это зачем? – нахмурился я.

– Так всему роду почет великий, – непонимающе посмотрела она на меня. – А если сына рожу, у меня от женихов отбоя не будет.

– Так! – отодвинул я ее и хлопнул по круглой заднице. Внезапно возникшее настроение порезвиться тут же пропало напрочь. – Иди-ка ты, милая, к себе!

Она печально вздохнула и вышла, бросив на меня плотоядный взгляд. Такие вот они простые, фракийцы… Я хотел было продолжить свои размышления, но черная воронка усталости уже тащила меня в непроглядное облако сна.

– Египет! – думал я, когда озабоченная любовью и повышением социального статуса прелестница меня покинула. – Если Феано сгинула в своем крестовом походе, то кто поедет в Египет вместо нее? Неужели придется задействовать план Б?

Глава 14

В то же самое время. Пелопоннес.

Полное равнодушие – это все, что чувствовала сейчас Феано. Она так устала бояться, что почти уже умерла. Она ходила, дышала и даже ела, но понемногу превращалась в тень. Огромное войско, что собрал на ее серебро царевич Орест, уже миновало Коринф, разорив его земли дотла. Горожане укрылись на неприступной скале акрополя, что вознеслась над морем на тысячу локтей, и с тоской смотрели, как угоняют их стада и жгут деревни. Дым поднимался везде, куда ни кинь взгляд. Разноплеменная орда, которая тащилась по землям Ахайи, пожирала все словно саранча.

Ее везли в повозке, с крепкой стражей из беглых микенцев, и не отпускали одну даже до ближайших кустов. Ее собственную охрану из троянцев перебили еще в начале зимы, когда даже до самого тупого из них дошло, что нужно бежать. Бежать не вышло. Их перехватили колесницы, воинов издевательски расстреляли в упор, а Феано, связанную как овцу, отвезли назад, в Дельфы. Электра тогда отобрала ее нож в виде птичьего пера. Сказала, что он ей самой пригодится.

– Сука! – шептала Феано. – Ненавижу тебя! Даже больше, чем мачеху! Убей тебя лихоманка, тварь лицемерная.

Самое смешное заключалось в том, что царевич Орест от своего обещания не отказывался. Просто ему нужно было утрясти кое-какие дела с отцовским наследством. Ванакс Микен – а именно так он теперь именовал свою особу – вел себя с ней подчеркнуто вежливо, что странно, потому что его сестра, напротив, бросала на бывшую подругу жаркие, многообещающие взгляды. Такие, от которых Феано пробирало до костей.

Они уже прошли всю Коринфию, и войско, состоявшее не только из жителей Дельф, но и из локров, беотийцев, абантов, этолийцев, дорийцев и даже из безземельных афинян, с упоением грабило деревни и сжигало дома. Разорение было страшное. У Феано, которая помнила эти земли цветущими, даже сердце сжималось, когда она видела растерзанные женские тела и мужчин, которых перед смертью пытали, чтобы выведать, где они прячут зерно. Такая вот она, война. Горе, кровь и смерть. И Феано зажмуривала глаза, видя голодных детей, тянущих к ней руки. Ей нечего было им дать.

Все разъяснилось через три дня после того, как войско Ореста разорило Немею, самый юг коринфских земель. Отсюда рукой подать до узкого прохода в Арахнейском хребте, что вел на юг. Вся Ахайя такая, изрезанная горами до того, что царям нет нужды устанавливать границы. Боги сделали это за них.Тут, на перевале, что служил северной границей Арголиды, их и ждали. Царям Микен и Аргоса было плевать на коринфян. Они не собирались за них умирать. И даже напротив, они с охотой ловили женщин и детей, бежавших на юг от свалившейся на них напасти. Ванакс Эней запретил ходить на острова за рабами, а во дворцах работать кому-то надо.

Феано сидела в обозе, на тележке, куда запрягали ослика. Сейчас ослик пасся рядом, увлеченно обгрызая какой-то чахлый кустик, а двое слуг царевича Ореста сидели у колеса, оживленно обсуждая собственное везение.

– Слышь! А парни-то сейчас на копья аргосцев пойдут. А мы тут, бабу охраняем.

– Ага! – послышался еще один голос, исполненный глубокого удовлетворения. – Повезло так повезло. Боги благоволят нам.

Феано потеряла интерес к болтовне двух олухов из Фокиды и завертела головой. Жуткий, до невозможности страшный гул пронесся над долиной, заставив ее вскочить на ноги. С земли ничего не видно, и она залезла на тележку, приложив руку ко лбу.

– Великая Мать, помоги мне! – прошептала она, с ужасом глядя на самое страшное, что она видела в своей жизни.

Не меньше сотни колесниц брали разбег в том месте, где долина расходилась веером. Возницы гиканьем и свистом подгоняли коней, приближающих к полуголому войску Ореста, а стоявшие позади них воины уже опускали длинные, толстые копья.

О-ох! – по бабьи схватилась за щеки Феано. – Чисто самовары у госпожи Кассандры. Блестят-то как!

А посмотреть и впрямь было на что. Аристократия вырядилась как на праздник. Все как на подбор, в красных и пурпурных плащах, в золоте и серебре. А какие доспехи! Здесь и панцири из бронзовой чешуи, и новомодные, из чешуи железной. Были и доспехи изо льна, такие Феано часто видела у легионеров. Но как минимум треть воевала в том, в чем ходили на войну еще их деды: в бронзовых колоколах, собранных из широких колец. Вот они-то и напоминали самовары. Смешная штука, делавшая ее владельца почти неподвижным. Да только нет ничего лучше для колесничного боя. Нет слабых мест в этом доспехе, и Феано совсем скоро смогла в этом убедиться. Первые колесницы уже развернулись и помчали вдоль пехотного строя, а закованные в бронзу всадники незатейливо совали свое копье вглубь него, разя без пощады. Ни стрелы, ни дротики не могли принести им вреда. Они попросту скользили по блестящим бокам и отлетали в сторону. Только если ранить коня или возницу, колесница теряла свой напор. Тогда всадник перехватывал поводья и мчал к лагерю, чтобы вручить себя попечению другого слуги.

Страшное опустошение устроила микенская знать в рядах врага, а Орест и его знатные товарищи, куда менее многочисленные, ничего не смогли им противопоставить. Уж слишком мало их было. Сам Орест сразил сначала возницу, а потом его седока, но этом его везение закончилось. Одного из его коней ранили, и юноше пришлось бросить колесницу и встать в общий строй. Впрочем, очень скоро и напор микенской конницы ослабел, потому что стрелами выбили половину лошадей. Знать Арголиды отошла к перевалу, а огромная человеческая волна потекла вслед за ней. Туда, где плотные ряды пехоты перекрывали проход в богатейшие, не тронутые войной земли.

– Сзади обошли! – тоскливо заорал кто-то в стороне, когда две толпы плотно увязли в беспорядочной свалке.

И впрямь, в тысяче шагов от этого места на охрану обоза налетел какой-то отряд, с ходу заколов целый десяток каких-то локров, охранявших награбленное добро. На крики и шум побежали воины с других концов немалого лагеря, и вскоре там закипело настоящее сражение. Даже у царского шатра, где сидела Электра со своей служанкой, осталось всего двое копьеносцев. Остальные побежали на помощь.

И тут Феано, которая совсем позабыла про свою стражу, вглядываясь в битву, услышала утробный хруст кости и вопль.

– Главк! Да убей тебя молния! Опять?

Она повернулась и увидела, как старый ее знакомец, еще по родному Лесбосу, вытирает лицо, заляпанное кровью, и при этом подошвой легионной калиги душит одного из ее охранников. Второй валялся рядом, а его голова… Феано даже затошнило немного, когда она увидела то, что от нее осталось. Рядом с телом стоял квадратный коротышка Главк, которого она тоже помнила прекрасно, и улыбался, как ребенок. Измаранную булаву, казавшуюся игрушкой в его лапище, он вытирал пучком соломы, тщательно проходя места между жутковатого вида шипами. Он делал это с немалой сноровкой, видимо, далеко не в первый раз. Два десятка крепких парней, обступивших тележку, хохотали в голос, потешаясь над своим вожаком, который багровел на глазах.

– Чего ржете, бездельники! – заорал он. – Осла запрячь! Добро, которое поближе, прибрать. Нам еще из лагеря уйти надо.

– Вас государь за мной прислал? – почти спокойно спросила Феано, взгляд которой прилип к размозженной голове стражника.

– А кто же еще! – весело оскалился Тимофей. – Я все думал, как подобраться к тебе, а тут царевич Орест позвал охочих людей, чтобы на Микены пойти. Вот мы с его армией и идем. Мы уже две недели за тобой приглядываем. Теперь надо уходить, госпожа. Мои ребята пока их отвлекают, но к нам скоро прибегут.

– Я не могу, – замотала головой Феано. – У меня тут еще одно дело осталось.

– Проклятье! – ругнулся Тимофей. – Не ко времени. Важное хоть?

– Да, – кивнула девушка.

– Клятва?

– Да, – снова ответила она.

– Парни! – Тимофей. – Уйти по-тихому не получается. Идем за госпожой. Всех, кого встретим, убить! Делаем дело, а потом бежим отсюда со всех ног.

Феано молча повернулась и зашагала к полотняному шатру Электры. В груди ее разгоралось пламя такой ненависти, которой она за собой даже не подозревала. Не было чувства сильнее в ее жизни. Оно оказалось острым, как лезвие ножа, что украла эта лживая тварь.

– Стражу убить! Шатер окружить! – коротко бросила она, и копьеносцы умерли в мгновение ока. Где им справиться с толпой наемников.

– Дай! – протянула она руку в сторону Главка, и тот вложил в ее ладонь теплую бронзовую рукоять, аккуратно надев кожаную петлю на тонкое женское запястье. Он даже слова не сказал, хмыкнул только недоверчиво.

Полумрак шатра, где свет лился через приподнятый полог, не мог спрятать Электру, которая стояла, выставив перед собой ее собственный, Феано, кинжал. Царевне не убежать, она уже все поняла, когда ее служанка вскрикнула и упала бездыханная. Бледное лицо, добела сжатые губы и огонь ненависти в глазах. Такой увидела Феано свою бывшую хозяйку. Впрочем, она даже разговаривать с ней не стала. Феано подняла двумя руками тяжеленную булаву и обрушила на нее удар, в который вложила весь свой пережитый страх и всю злобу, что копилась долгие месяцы. У нее не вышло убить, она ведь не воин. Электра закрылась ладонями и теперь выла от боли, упав на пол. Правая рука ее повисла как плеть, сломанная, словно тонкая веточка.

– Это мой кинжал, – дрожащим голосом пояснила Феано удивленно скалящимся воинам. – Мне сама богиня дала его, чтобы я месть свершила. Мне без него никак нельзя дальше идти.

– Ты сдохнешь, – прорыдала Электра, баюкая размозженную руку. – Орест убьет тебя! Убьет!

– Кстати! – вспомнила вдруг Феано. – А почему раньше не убил? Зачем таскали меня по всей Ахайе?

– Ты умрешь на могиле моей сестры, – злобно оскалилась царевна. – Тебя принесут в жертву, чтобы порадовать ее тень. Это ведь ты убила ее!

– Твой отец ее убил, – покачала головой Феано. – И, между прочим, он был порядочной скотиной. Спроси у своей матери, если мне не веришь.

– Глаза тебе выцарапаю! – завизжала Электра и попыталась встать.

Феано вновь подняла булаву и опустила ее на светловолосую девичью головку. Опустила раз, потом второй, потом третий.

– А ты злая! – с немалым уважением посмотрел на нее Тимофей, когда девушка передала окровавленную булаву хозяину.

– Я не злая, – покачала головой Феано. – Но я устала бояться. Понимаешь? Я долгие месяцы ждала смерти. Каждое мгновение ждала! Я чуть не рехнулась от страха.

– Понятно, – тактично сказал Тимофей, но сочувствия в его голосе не ощущалось и капли. – Нелегко тебе пришлось, госпожа. Теперь, когда ты свой ножик нашла, мы можем уйти?

– Да, уходим, – ответила совершенно опустошенная Феано, которую начала бить мелкая дрожь. – Пошарьте тут. Это царевича Ореста шатер. Здесь ларец должен быть. Или кошель. Я не знаю, что. Они немало награбили, пока добрались сюда… И вон тот мешок возьмите. И вон тот сундук. Это мои вещи. Эта нищенка отняла их у меня.

Они едва ушли. Афинянам пришлось бы нелегко, но отряд колесничих, который бросился за ними в погоню, внезапно остановился посреди дороги. Феано с любопытством оглянулась, не понимая, почему истошно визжат кони и ругаются воины, а Тимофей доверительно шепнул:

– Это чеснок. Не спрашивай, почему он так называется. Я и сам не знаю. Жуткая дрянь, недостойная честного воина. Ненавижу ее. Но только сегодня она спасла нам немало жизней.

* * *

Они провели в Афинах почти две недели. Тимофей гостил сначала у родителей, потом у сестры, и Феано с удивлением чувствовала, что ей нравится такая жизнь. Ей здесь было спокойно, как никогда. Ей не нужно думать, что сегодня надеть, чтобы не посчитали деревенщиной. Ей не нужно подбирать слова. Ей не нужно думать, какое впечатление и на кого она производит. Тут даже можно есть руками и облизывать пальцы, и никто косо не посмотрит. Ей уже очень давно не было так легко. По вечерам во двор набивались соседи, и Тимофей рассказывал, рассказывал, рассказывал. Про синий песок, про огромные камни, стоявшие на тонкой ножке, и про водяных быков, способных перекусить пополам лодку. Люди ахали, не веря, и тогда он молча показывал золотую цепь на своей шее, где скромно поблескивал массивный кулон с головой быка.

Эвпатрид, да еще столбовой. По всему Великому морю эти люди были наперечет, вызывая самую лютую зависть. Все знали про Кноссо, Пеллагона, Абариса и Хрисагона, нищих оборванцев, которых удача и воля царя царей забросила на самый верх. А теперь вот и Тимофей. Все афинские бабы строили ему глазки, и Феано к немалому своему удивлению, поняла, что ревнует его к ним. Вот так вот внезапно. А еще она поняла, что нравится ему, потому что этот суровый парень, прошедший огонь и воду, частенько мямлит при ней и несет всякую чушь.

Тимофей распустил весь свой немалый отряд, оставив только два десятка тех, с кем прошел полмира. Все Афины гудели, словно пчелиный улей. Сотня парней меньше, чем за месяц заработали по корове на брата. Да когда такое случалось? Ответ был прост. В том ларце, что они взяли в шатре Ореста, хранилась его доля добычи.

А потом, когда они остались одни, Тимофей вдруг спросил у Феано.

– Когда клятву свою выполнишь, пойдешь за меня?

Она задохнулась на мгновение, а потом ответила, едва сдерживая слезы.

– Не могу! Не могу, правда. Пошла бы! С охотой пошла! Но у меня жених есть.

– Кто? – сжал зубы Тимофей.

– Рамзес, царь Египта, – прошептала Феано, и он презрительно скривился.

– Могла бы просто сказать «нет». Зачем глумишься на мной?

Тимофей повернулся, чтобы выйти за дверь, но она догнала его и повисла на руке.

– Не уходи, прошу! Выслушай!

Феано повернула к нему заплаканное лицо.

– Не вру я! Так господин приказал. А если я за тебя пойду без его разрешения, ты умрешь! Безымянный придет за тобой.

– Это еще кто такой? – удивленно посмотрел на нее Тимофей.

– Убийца, – прошептала Феано, лицо которой прочертили дорожки слез. – Мне Электра сказала. Она в храме Наказующей служила. Это жрец богини. Он ее карающий меч. От него нет спасения.

– Да плевать, – сжал ее в объятиях Тимофей. – Я за тебя хоть сейчас готов умереть. Я и за куда меньшее головой рисковал.

– Тогда целуй! – совершенно логично заявила Феано и начала срывать одежду с того, кто когда-то украл ее и продал в рабство.

– Я и не знал, что так бывает, – шептал Тимофей, прижимая к себе разгоряченное женское тело. Облако иссиня-черных волос укутало их обоих, а Феано лежала рядом, устроив голову на его плече. Она водила по его груди острым ноготком и молчала.

– Знаешь, – произнесла она вдруг. – А мне пифия в Дельфах предсказала кое-что. Только я ничего не поняла.

– Что предсказала? – с любопытством спросил Тимофей. – Я слышал про тамошнее святилище. Люди говорят, сбывается многое. Только предсказания уж очень путанные.

– Тот, кто грязен, окажется чист, – произнесла нараспев Феано. – Тот, кто низок, станет высок. Тот, кто пойдет на закат, окажется на восходе. Тот, чье железное сердце я расплавлю в жертвеннике Великой Матери. Только он спасет.

– Та-а-к! – протянул Тимофей. – Надо подумать. Тот, кто грязен, окажется чист… Это же я. Был разбойник, а теперь уважаемый человек. Я перед законом чист, как младенец. Так сам государь сказал.

– Точно! – Феано приподнялась на локте и теперь смотрела на него расширенными глазами.

– Тот, кто низок, станет высок, – продолжил Тимофей. – Это опять я. Родился крестьянином, а стал знатным человеком. Столбовой эвпатрид. Выше некуда.

– Продолжай! – Феано смотрела на него остановившимся взглядом.

– Тот, кто пойдет на закат, окажется на восходе, – произнес Тимофей. – Это совсем просто. Я пошел за тобой на запад. А потом мы отправимся на Родос. Он на востоке. А вот дальше я не понял. Муть какая-то.

– Я, кажется, поняла! – прошептала Феано. – Что ты чувствуешь? Что у тебя сейчас здесь? – и она ткнула прямо туда, где билось его сердце.

– Огонь, – уверенно ответил Тимофей.

– Я расплавила твое железное сердце на жертвеннике Великой Матери, – торжествующе сказала она и снова уютно устроилась у него на плече. – Это любовь, священный дар богини. Вот что пифия мне предсказала.

– Тогда, получается, сами боги рассудили нам быть вместе? – задумчиво произнес Тимофей.

– Получается, так, – Феано зажмурила счастливые глаза. – Только сначала старуху убить надо. Тогда господин мне нипочем не откажет. Зря ты ребят распустил. Двумя десятками дворец Линдоса2 не взять.

– Вот еще! – фыркнул Тимофей. – Царь Эней сказал, у нее добра не меньше чем на три таланта в золоте лежит. Не хватало еще делиться еще с этими босяками. Мне самому мало.

– Да как же ты его возьмешь? – в сердцах воскликнула Феано. – Линдос неприступен! Это же скала отвесная!

– У тебя есть платок? – спросил вдруг Тимофей. – Большой, плотный и очень дорогой. С богатой вышивкой, лучше золотой нитью.

– Нет такого, – растерянно ответила Феано. – А зачем он мне?

– Надо будет купить, – еще больше запутал ее Тимофей. – Если тут не найдем, поплывем в Навплион. Без этого платка нам дворец Поликсо нипочем не взять.

– И что, кроме платка, тебе больше ничего не нужно? – изумленно смотрела на него Феано.

– Ничего, – подтвердил Тимофей и снова жадно потянул ее к себе. – Платка будет вполне достаточно, а все остальное я в Энгоми получил. Говорю же, не хочу ни с кем делиться. Деньги очень нужны. У меня свадьба скоро.

1 Тенейский перевал в Арахнейских горах, отделяюших Арголиду от Коринфии, – это единственный путь к Микенам с севера. Его ширина в самом узком месте – 300–400 метров. По сути, это узкая долина между отрогами гор. Сейчас по этой древней дороге проходит трасса Е65 Коринф-Аргос.

2 Современный город Родос был основан только в 408 году до н.э. Главным городом острова Родос считался Линдос, расположенный на южном берегу. Он был поименован первым в «Списке кораблей» в Илиаде. Его акрополь представляет собой отвесную скалу. Ниже его современный вид.

Глава 15

Год 4 от основания храма. Месяц пятый, Гермаос, богу, покровителю скота и торговцев посвященный. Аркадия. Окрестности селения Стимфал.

Все-таки не зря я сюда пришел. Вконец остервенел народец без хозяйской руки. Моей то есть. Зрелище разоренного Коринфа и всей области до самых Арахнейских гор как будто бритвой по глазам ударили. Ну, Орест! Ну, дурак! Привел зверье лютое на земли, что подчинялись когда-то его отцу. Даже дорийцев, ненавидимых на Пелопоннесе, привел сюда. Да кто с ним после этого здесь будет дело иметь! Тут же ни коровы, ни овцы, ни поля не осталось. Все сожгли, потравили и разграбили. Взять в лоб Тенейский перевал они так и не смогли и откатились назад, пройдя в Аркадию вдоль берега Коринфского залива. Неудобная страна эта Греция. Порезана на куски горными хребтами, словно пицца. И пройти мимо тщательно охраняемых перевалов здесь крайне и крайне сложно. Каждый прыщ, сидящий в плодородной долине, называет себя царем и уверен в собственной недосягаемости именно потому, что его царство со всех сторон окружено горами. Впрочем, за пределами Аркадии их царями не называет никто. Вожди они, и точка.1

Защитить перевалы не так уж и сложно, а вот брать их по одному – задача адская. И ради чего? Это только в воображении интеллектуала пушкинских времен Аркадия – это благостная пастораль, где прекрасные пастушки пасут своих овечек, пока их женихи играют на кифарах. Да ничего подобного и в помине нет. Аркадия – это горы, а аркадяне – нищие отмороженные бандиты, которых даже османы с превеликим трудом успокаивали. Мало пахотной земли, зато много голодных детей. Потому-то эти люди режутся яростно и беспощадно с любым, кто придет в их благословенные горы.

– Ты пришел вовремя, царь, – Эхем, вождь Тегеи улыбнулся бледными губами. – Эти сволочи завтра нас доконали бы.

Здоровенный мужик в простеньком доспехе из бронзовых пластин, нашитых на кожаную рубаху, устал до предела. Они бьются здесь уже второй день. И все это время он не ел и не спал. Курчавые волосы слиплись от пота, а борода стала похожа на черную сосульку.

– Откуда взялась такая толпа? – я смотрел вдаль, где раскинулось лагерем войско Ореста.

– Басилеи Элиды подошли, – невесело усмехнулся Эхем. – И басилеи севера с ними. Орест за зиму с ними договорился. Резвый паренек оказался. Цари Гелики, Эгий и Пеллены теперь за него. Спасибо, хоть Фрасимед Пилосский не явился. Тогда бы ни нам, ни Микенам несдобровать.

– А что с ним случилось? – поднял я бровь.

– Ты разве не знаешь? – удивленно посмотрел на меня Эхем. – Его же твой судья перед смертью проклял. Сказал, что Фрасимед и года не протянет. Вот он прямо на пиру и окочурился. Люди говорят, там самого судью Калхаса видели. Он стоял рядом с его телом и пальцем грозил. А потом растаял, как дым, и свою статую людям даровал. В Пилосе ей теперь жертвы приносят.

– Понятно, – кивнул я, сделав зарубку на память. Кое-кого нужно будет поощрить внеочередной премией.

– Ты будешь биться за нас? – испытующе посмотрел на меня Эхем. – Но почему? Мы не приносили тебе клятвы и не признавали отцом.

– Я бьюсь за них! – кивнул я в сторону царей Микен, Аргоса и Спарты. Даже Менелай на войну пришел, когда понял, что его вскоре ждет. Цари щеголяли в позолоченных доспехах и шлемах. Это я им на пиру вручил, отчего они едва в обморок не упали. В местной табели о рангах обладатели подобной роскоши приближались к небожителям.

– Понятно, – протянул Эхем, а на его лице явно проявилось чувство сожаления. Он теперь тоже, как Том Сойер, хотел барабан, взаправдашнюю саблю, красный галстук и щенка бульдога.

– А еще я бьюсь за тебя, – усмехнулся я, – потому что враг моего врага – мой друг.

– О-о-о! – Эхем застыл, потрясенный глубиной этой несложной мысли. – Враг моего врага – мой друг! Хорошо сказал! Запомнить бы…

Я привел сюда не только легион, но и двухтысячный отряд афинян, всех уцелевших горожан из Коринфа, которые признали, что их бес попутал, и сборную из моих же бывших врагов из-под Трои. Их вел царский сын Муваса, который так удивился, что его не стали казнить, что принес присягу без раздумий. Люди его вооружены как попало, и выучки не имеют, так ведь и на той стороне вояки примерно такого же класса. Тут завтра что-то страшное ожидается. Все непокорные басилеи запада, разделившие между собой мои стада, решили, что им один черт терять нечего, а потому сделали ставку на Ореста. Наверное, их расчет был верен. Сын Агамемнона, толпа мелких царьков севера и запада и примкнувший к ним Фрасимед Пилосский раздавили бы моих вассалов как орех. Аркадяне попрятались бы в своих горах. А вот мне, получившему спаянный общей ненавистью Пелопоннес, пришлось бы с ними договариваться. У меня просто сил таких нет, чтобы покорить их войной. Годами брать по одному акрополи, стоящие на отвесных скалах, штурмовать горные перевалы и спать под ливнем партизанских стрел. Зачем? Не стоит оно того. Они всё рассчитали верно. Вот потому-то передо мной клубилась какая-то несметная туча народу. Такое ощущение, что сюда заявились вообще все, кто мог держать оружие в тех землях.

Они пошли утром. Спрятать движение такой массы народу совершенно невозможно, а потому угрюмое ворчание тысяч людей мы услышали задолго до того, как солнце осветило построенных в ряды воинов. Что я знаю про войну совершенно точно, так это то, что как только воины сделают первый шаг вперед, управление всей этой разноплеменной ордой будет потеряно. Битва превратится в беспорядочную свалку, которая очень скоро рассыплется на тысячи индивидуальных схваток. Строй сможет сохранить только мой легион и отборные отряды царей. Остальные будут кромсать друг друга как попало, с трудом разбирая, где свой и где чужой. Вот такая судьба нас ожидает, а поскольку людей у Ореста оказалось существенно больше, чем мы рассчитывали, то и драться придется совсем по-другому.

– Мы отдаем тебе центр! – торжественно заявил Эгисф, думая польстить мне этим почетным назначением.

– Нет, – покачал я головой. – Так нас задавят, царь. И даже выучка моих воинов не поможет. Центр возьмет царевич Муваса со своими людьми и аркадяне, а я встану на правый фланг. И вы отдаете мне все колесницы.

– Но… – у Эгисфа вытянулось лицо.

– Не спорь, Эгисф! – веско обронил Менелай. – Ванакс прав. Он сокрушит фланг, а потом ударит им в спину всей конницей.

– Согласен, – поддержал его Сфенел из Аргоса.

На этом спорить закончили. Авторитет двух героев прошлой войны был таков, что все остальные просто заткнулись. Даже аркадяне. Их вождь Агапенор под Троей уцелел, но домой не вернулся. Сгинул где-то по дороге, вопреки мифам, в которых он доплыл до Кипра и основал Пафос. Там его не было, уж это я точно знаю. Скорее всего, он попал в шторм и погиб. Или его прикончили, когда он пытался разжиться едой на каком-нибудь острове. Обычная история.

– Тогда стройте людей! – сказал я, видя, что все согласны. – А вы, Эхем и Муваса, просто продержись. Как только ваш строй прогнется, на помощь придут афиняне.

Однако! Немалая долина у Стимфала оказалась перегорожена тонким поясом из людей. Тут всегда строят войско в три шеренги. Обычно это считается достаточным. Но для меня сделали исключение. Прямо напротив легиона собралась такая орда, что мне даже слегка не по себе стало.

– Нас тут уважают! – хмыкнул Абарис, который не испугался ничуть. Мне вообще кажется, что здесь у части людей чувство страха атрофировано полностью. И впрямь, зачем воину бояться, если он после смерти попадет в Элизиум, где будет вкушать нектар вместе с богами. Так их жрецы Ареса Эниалия учат. Я как раз ему храм строю.

– Не пора ли опробовать плюмбаты, государь? – почтительно спросил Пеллагон. – Который месяц за собой возим. Зря, что ли, парней мордовали на полигоне?

– Давай! – кивнул я. – Начинайте.

Начало битвы – дело небыстрое. Сначала жертвы богам приносят, потом царь делает торжественный объезд своей армии, и только потом выезжают колесницы аристократов, и они красиво дуэлируют на глазах орущей от восторга черни. А когда половину коней и возниц перебьют, войско шагает вперед и его первые ряды виснут на копьях врага. Так было всегда, но сегодня мы немного ускорили этот процесс.

– А-а-а-а! – раздался дружный вопль с той стороны. Сотни коротких, острых стрелок, усиленных свинцовым грузом, взмыли к небу, а потом с тихим шелестом понеслись вниз, с хрустом пробивая черепа и впиваясь в тела широкими зубьями наконечника. Страшная вещь, незнакомая здесь.

– Птицы! – заорал кто-то, увидев торчащее оперение в своем плече. – Царь Эней призвал железных птиц!

Люди поднимали головы вверх, пытаясь углядеть жутких демонов, бросающих на них свои железные перья, но не видели ничего, кроме стрелок, с чудовищной силой пронзающих полуголые тела. Наверное, птицы прятались за облаками. Люди задирали щиты вверх, пытаясь укрыться от летящей на них напасти, и это стало для многих последней ошибкой.

– Труби! – крикнул я стоявшему рядом пареньку.– Пилумы!

Два залпа тяжеленных дротиков скосили передние ряды полуголой пехоты, и когда фаланга нанесла свой первый удар, войско напротив превратилось в воющую от ужаса толпу, которая потекла на нас с отчаянием смертника. Самое тяжелое – выдержать именно этот, начальный удар, когда задние ряды давят на передние, насаживая их на вражеские копья.

– Держать строй, в такую вас мать! Обалдуи! – в сердцах крикнул я, но кто меня услышит в гуле начавшегося сражения.

– Слава богам! – пробормотал я, увидев, как гоплиты с третьего по восьмой ряд уперлись ногами и прижали свои щиты к спинам товарищей. Не продавить такой строй нипочем.

Плюмбаты продолжали лететь, как летели и стрелы, и камни, и совсем скоро израненная, насмерть перепуганная толпа откачнулась назад, окончательно смешав свои ряды. Смерть летела со всех сторон, и они, не имея возможности спастись, бросались вперед и висли на копьях гоплитов.

– Коннице приготовиться! – приказал я, когда увидел, что дело идет на лад. Воины Ореста разобрались, наконец, в какую именно сторону им нужно бежать, и отхлынули от копий фаланги.

Вся конница – это моя личная агема в шестьдесят четыре всадника и восемьдесят две колесницы ахейской знати. Если этого не хватит, чтобы сокрушить пехоту на одном участке, то я съем свой галстук. Точнее, сначала изобрету, потом сошью, и только потом съем.

– Гетайры! – заорал я. – За мной! В копья их!

Не по-здешнему рослые лошади, укрытые перед боем войлочным попонами, рванули вперед и снесли тех, кто еще пытался сражаться. Кони давят всей массой, а когда сломленное войско уже течет назад, то сопротивляться такому удару оно просто не может. А уж когда раздается грохот десятков несущихся колесниц, которые охватили бегущих широкой дугой, то страшно стало даже мне. До печенок пробирает это зрелище.