444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Дмитрий Бурдин » Система Распутина. Том 2 (СИ) » Текст книги (страница 3)
Система Распутина. Том 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 15 ноября 2026, 21:30

Текст книги "Система Распутина. Том 2 (СИ)"


Автор книги: Дмитрий Бурдин


Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Остаток ещё цел?

– В машине. Забирайте, сувенир мне ни к чему.

Он принёс его минут через десять: пластиковый стакан с крышкой, на дне темнело на палец.

– Бармен у них молодой, лил быстро, про состав промолчал. Рекламу крутили прямо над стойкой: «как в том самом эфире». Очередь человека три. И второй глоток мне туда соваться запретил.

Я записал его рассказ и время, когда стакан перешёл ко мне из рук в руки.

– Тару оставьте как есть, мыть не надо.

– Понял, – он поднял ладони. – Я в деле?

– В деле. Вы теперь свидетель с собственным стаканом.

– Звучит как почётное звание.

Дождавшись затишья, я взял пробу, как на свадьбе: капля на кончике ложки, коснулся языком – и сразу сплюнул в салфетку. Вкус лёг знакомо: плоский, спиртовой, с горелой резиной на выдохе.

Сличение состава с образцом: «Лесная».

Совпадение признаков: подтверждено.

Пальцы поплыли мелкой дрожью: «Точная мера» взяла плату сразу, до второго вдоха. Ольга, не прерывая заказа, поставила рядом стакан воды со льдом. Я прижал его к локтевому сгибу – старый фокус с первой смены, – и дрожь пошла вниз.

– Помнишь свадьбу? – спросил я тихо. – Проба каплей, совпадение с Лесной. Здесь то же кино.

– Помню. И помню, чем кончаются твои пробы, – она глянула на мои руки. – Что скажешь про стакан?

– Скажу, когда скажут приборы.

Дрожащая ложка звякнула о рокс – раз, другой, с чувством ритма.

– Сольный концерт для ложки окончен, – объявил я.

– Дай сюда, – Ольга отобрала ложку. – Налив мой.

Окно Системы видел я один. Языку бармена в этом городе верил один человек – тот, у кого этот язык во рту. Так что на два вопроса – что в стакане и кто довёз это до «Пятого угла» – отвечать предстояло чужим приборам и чужим бумагам.

В вечернюю паузу, как обещал на кухне, я написал Марине. Без бархатного голоса:

«Разобрал два варианта – меньше, чем хотелось. Основание: память о танце и о рукопожатии у стойки. Первый: контакт ведёшь ты – теряю я, утечка с первой секунды. Второй: контакт перехвачен волей – направление меняется, теряешь ты. В танце осела половина забранного, у стойки Система писала о высоком риске обратного тока, и первой отпрянула ты. Дальше – догадка: опыт идёт к тому, кто ведёт контакт. Способ ищу, пробы ждут. Продолжаю».

Ответ пришёл не сразу.

«Прочла. Он звонил ещё дважды. Не беру. Утром та тёмная машина стояла у моего подъезда».

Седов не просто ждал звонка. Он показывал, что знает адрес. Я написал:

«Ковалёву сказала?»

«Сказала. Велел до понедельника сидеть тихо. Сижу».

«Береги себя. Способ не брошу».

«Долг помню. И ты помни».

«Помню. Следующая встреча – вторник, время назначу отдельно».

«Вторник принят».

Я открыл снимки обязательства – лицевую сторону, где поверх зачёркнутого стоял «должник», и оборот со сроками, – и поставил галочку напротив воскресного пункта. Второй срок из двух закрылся в паузу между заказами.

К закрытию я нашёл лабораторию, которая берёт образцы у частных лиц, и дозвонился до ночного дежурного.

– Остаток коктейля, – объяснил я. – Есть чек, рассказ покупателя, время передачи. Нужен состав и сравнение с прежним заключением.

– Сфотографируйте упаковку. Холод, тень, крышку не открывать, – он говорил пунктами, как диктор расписания. – Приём завтра, оплата при сдаче, результат на следующий день, если материала хватит. Копию прежнего заключения привезите, с номером образца внутри. Документ ваш?

– Чужой. Попрошу у владельца.

– Ваша забота. Главное, чтоб к сдаче лежал у вас в кармане.

Ольга закрыла станцию, медь поблёкла до утра. Стакан я убрал в холод, подальше от бутылок бара. Что там, внутри, я, кажется, знал. Только догадка за стойкой и заключение с подписью специалиста – разные жанры, и редактор купит лишь второй.

Понедельник начался со сна: клуб закрыт, город работал за двоих. К назначенному часу я приехал в лабораторию – стакан в сумке-холодильнике, чек, запись рассказа, снимки упаковки.

Специалист принял меня за столом приёмки – сухопарый, в перчатках, с линейкой под рукой.

– Материал при вас? – спросил он вместо «здравствуйте».

– Холод, тень, крышка. Всё по инструкции вашего дежурного.

– Порядок люблю, – он взял заявку, прочёл и одним движением ручки вычеркнул строку про напитки всей сети. – Заявку сами писали?

– Сам. Ночью, свежей рукой.

– Видно. Почерк смелый, задача широкая. По одной порции я отвечу только про эту порцию. Всё, что шире, – чужой вывод и чужой стол.

Спорить я не стал. Широкий заголовок падает от первого же вопроса, а узкий факт стоит.

– Объём? – спросил он.

– Минуты на три сюжета, – ответил я на автомате.

Ошибка ввода: «минута сюжета».

Носитель путает хронометраж с объёмом.

«Принято, булочка. Двадцать лет в эфире – у меня и миллилитры меряются минутами».

Специалист молча поднял мерную тару и показал риску.

– Вот объём. В миллилитрах, если позволите.

– Позволю. Впервые меня сократили до миллилитров. Телевидение на такое не решалось.

– Телевидение прощается с точностью на пороге, – он взял пробу пипеткой. – Здесь она в чести.

Прежнее заключение лежало у Соколовой. Я набрал её прямо от стола приёмки.

– Заключение у меня. Тебе зачем? – спросила она вместо приветствия.

– Сравнить примесь в одной порции. Нужен текст и номер образца.

– Клуб сегодня закрыт, ты помнишь?

– Помню. Потому и звоню вам лично.

Пауза.

– Снимок есть в телефоне. Перешлю. А ты мне – отчёт, чем кончилось.

Документ пришёл через две минуты. Специалист сверил номер и добавил к проверке сравнение. Я заплатил восемь тысяч, и он поставил на заявке подпись – аккуратную, как проба.

– Результат завтра, если материала хватит. Квитанцию берегите: это ваша вторая подпись.

– Две подписи на один пластиковый стакан. Он уже дороже того, что в нём налито.

Заключение расскажет про стакан. А кто довёз товар до той стойки, выяснять мне самому.

Перед звонком в редакцию я вычеркнул из своей заявки широкое обвинение всей сети. Оставил три строки: конкретный продавец, вопрос, откуда у него товар, и право ответа для второй стороны.

Редактор поздоровался бодро, как человек, у которого рейтинг вместо кофе.

– Давайте повторим живые похороны, людям понравилось! Формат залетел, город гудит.

– Вторая смерть у вас оплачивается сверхурочно?

В трубке кашлянули, потом рассмеялись.

– Ладно, убедили. Запись вашу, к слову, весь отдел посмотрел. Что взамен?

– Другой разговор. Покупатель видит дешёвый коктейль «как в эфире», бармен видит состав, поставщик объясняет разницу. Человек платит за слоган, а что у него в стакане, выясняем при зрителях.

– Бухгалтерия с бокалом, – засомневался он.

– Зрителю интересно, когда его дурят за его же деньги.

– Злость зрителя – наш хлеб, – согласился редактор. – Теперь ремесло. Мне нужен источник, которому можно задавать вопросы, и вторая сторона, которая отвечает.

– Источник – бар по чеку, с реквизитами. Образец в лаборатории, результат завтра. Связной по архиву – Костя: он снимал всё, включая меня.

– Узкая тема?

– Узкая. Один продавец, одна порция, один вопрос: откуда товар.

– Такие люблю, – он выдержал паузу выпускающего. – Есть предварительное окно прямого эфира: суббота, девятнадцать часов. Штатный ведущий держит сетку, представитель сети отвечает, вы – с материалом. Право ответа обязательно. Выход только с проверенным, условие жёсткое.

Я открыл календарь, чтобы подтвердить, – и увидел на этой субботе собственную пометку: «запрос на выезд». Юбилей в «Усадьбе», сорок гостей, Рублёвка. В прошлый четверг я сам предложил заказчику эту дату. Восемьдесят тысяч за ведение плюс бар – живые деньги у клиента, который хотел «того самого ведущего» и уже раз пережил перенос.

На другой чаше лежал условный эфир в чужой студии. И сеть, которая вчера продавала моё имя за полцены, а в субботу ответит на мои вопросы при всём городе.

– Субботу беру, – сказал я. – Встречу о формате предлагаю до пятничной смены.

– Договорились. Проверка – ваша, слот – мой.

Вероятность сохранить заказ «Усадьба» при переносе: 34%.

«Тридцать четыре процента, булочка? Это ты считаешь по бармену. А звонить будет ведущий».

Заказчик ответил собранным голосом из четверга.

– Опять перенос? – он засопел, когда я объяснил. – Второй раз, молодой человек. За беспокойство полагается.

– Ведущий тот же, цена та же, программа и расчёт по напиткам – как обещал. Меняется только дата.

– А скидка за второй перенос?

– Скидка говорит «виноват». А виноват здесь календарь.

В трубке хмыкнули – по-четверговому узнаваемо.

– Что за срочность в субботу, позвольте спросить?

– Телевидение. Прямой эфир.

Пауза вышла длиннее и мягче.

– Вот оно что. Ладно. Ради того ведущего переношу. Дату – отдельным звонком.

Я снял пометку с субботы. Окно с тридцатью четырьмя процентами погасло молча – без поправок и без извинений.

«Не расстраивайся, булочка. Ошибаться в прогнозах нормально. Синоптики с этим живут десятилетиями».

От Ольги пришла ведомость вчерашней смены – аккуратная таблица, как она любит: «Смена выдержана. Ставка – пять процентов. Подробности в файле станции».

«Спасибо. Твой участок держал вечер», – ответил я.

«Знаю. Веди свою половину».

Последний звонок я сделал управляющему «Пятого угла», по номеру с чека.

– Слушаю, – мужской голос, осторожный.

– Добрый день. Хочу сверить поступление одного товара в ваш бар. День известен, чек у меня.

– Кто спрашивает?

– Человек, которому покупатель отдал ваш стакан. Хочу понять, откуда пришёл товар, и увидеть, как его записали при получении.

Он молчал так долго, что я успел расслышать у него за спиной звон посуды и чей-то смех. Бар готовился к вечеру, как готовился бы любой бар.

– Документ приёмки покажу, – сказал он наконец. – Только его. Про остальное пока говорить рано.

– Его и прошу. Сегодня удобно?

– Сегодня к вечеру, до наплыва. Чек привозите – сверю номер с нашей лентой.

– Привезу.

– Любопытный вы человек, – хмыкнул управляющий. – Ладно, жду.

Я открыл чистый лист и выписал два вопроса. Кто принял партию? Кто выбрал поставщика для этого заказа? Подпись приёмщика я увижу вечером собственными глазами. А вот чья подпись стоит над ней – ради этого и стоило ехать.

Глава 5

К «Пятому углу» я подъехал в понедельник к вечеру, до наплыва. Зал стоял в полутёмном ожидании, стулья на столах ножками вверх, за стойкой молодой бармен водил тряпкой по стеклу. В кармане у меня лежали чек, квитанция лаборатории и лист с двумя вопросами. В заметках телефона ждала строка Эдика из палаты: «Получатель – бар „Пятый угол“… Экземпляр искать у администратора, он такие бумаги держит в сейфе».

Управляющий вышел из-за кассы – сухой, собранный, с ручкой за ухом.

– Чек привёз, как договаривались, – я положил мятую бумажку на стойку.

Он поднял её двумя пальцами, повернул к свету и сверил номер со своей лентой – медленно, строка к строке, как читают протокол.

– Сошлось. Пройдёмте в кабинет. Через час здесь начнётся вечер.

Кабинет за баром оказался тесным: стол, сейф в стене, стакан с карандашами на самом краю. Управляющий набрал код, достал папку и выложил накладную: наименование, количество, подпись принявшего, печать бара – всё, как диктовал Эдик.

– Товар принят, оплачен, – он накрыл лист ладонью. – Смотреть разрешаю. Снимать – спросите сначала.

Управляющий бара «Пятый угол».

Триггер: «останусь крайним». Готовность говорить: 27%.

«Двадцать семь процентов, булочка? Тамада на свадьбе до первого тоста и то разговорчивее. Зато понятно, чем он будет торговаться: страхом остаться крайним».

– Вопросов у вас, помню, два, – управляющий кивнул на лист в моей руке.

– Кто принял партию и кто выбрал поставщика для этого заказа.

– Первый ответ лежит перед вами. Второй живёт дальше по бумагам.

– Тогда начнём с того, что ближе. Накладная доводит товар до вашей двери, а мне нужен его путь до стакана. Из какой бутылки наливали моему покупателю?

Управляющий глянул на время в чеке, приоткрыл дверь и позвал в зал:

– Выдачу сюда!

Вошёл тот самый молодой бармен из рассказа гостя, вытирая руки о фартук: лил быстро, о составе молчал, а над его головой крутилась реклама «как в том самом эфире».

– Воскресенье, днём, коктейль по акции, – сказал ему управляющий. – Из какой бутылки?

– Из открытой, – парень пожал плечами. – Открывал в пятницу, она весь выходной и работала.

– Учёт покажи.

Парень развернул журнал: день открытия, бутылка, расход по каждой порции – аккуратная лесенка цифр.

– Вот воскресенье. Очередь стояла человека в три, лил под рекламу, брали охотно.

– Про состав гостям рассказывал? – спросил я.

– Состав в карте. Кто спрашивал, тому показывал. За стойкой состав пьют, читают его редко.

Управляющий молча достал из папки копию карты напитка – заявленный состав, как для гостей. Я записал рассказ парня и расход отдельными строками. Товар в баре стоял от «Праздника» – того самого поставщика, чей товар на свадьбе сошёлся по составу с образцом с Лесной. Вчера на моём языке сошлось и то, что темнело на дне пластикового стакана. Язык привёл меня в этот кабинет. Дальше дорогу держали бумаги.

– Что будете делать с моей накладной? – спросил управляющий, забирая журнал.

– Сверять путь товара. Для редакции: в эфир пойдёт только проверенное. Продолжим завтра, если позволите, – к тому часу придёт ответ лаборатории.

– Завтра так завтра, – он убрал папку в сейф и щёлкнул дверцей. – Только мой предел вы видели: приёмка.

– Видел. Завтра спрошу, что лежит за ним.

В автобусе я написал Марине, как обещал:

«Вторник, девятнадцать часов. Место прежнее».

Экран остался тихим. После её воскресного «Сижу» тишина тоже читалась как ответ: своё «принято» Марина присылала, когда считала нужным.

Во вторник клуб работал сменой сменщиков, и к трём я снова сидел в кабинете за баром. Телефон зазвонил, когда управляющий раскладывал на столе вчерашнюю папку.

– Результат по вашему образцу готов, – специалист докладывал сухо, по пунктам. – Маркер примеси в порции совпадает с заключением, копию которого вы привезли. По трём складским бутылкам тот же маркер.

– А по всей партии?

– Про партию я вам ещё в понедельник сказал: чужой вывод и чужой стол. Заключение заберёте при случае, копию прежнего вернём вместе с ним.

Сличение с образцом «Лесная» выполнено носителем в воскресенье.

Бумага догнала вкус за двое суток. Поздравляем.

Окно Системы видел я один. Бумагу со вторника увидит каждый, кто умеет читать подписи.

– Это про одну порцию, – сказал я управляющему. – Где примесь попала в стакан – отдельный вопрос.

– Одна порция, – повторил он. – Говорите уже как мой приёмщик.

– Тогда и отправителя проверим при вас. Так честнее для обеих сторон.

Я набрал «Праздник», положил телефон на стол экраном вверх и включил громкую связь. Трубку взяли после двух гудков, голос был канцелярский, вылизанный.

– Поставка в бар «Пятый угол», – сказал я. – Прошу подтвердить отправку по вашему экземпляру: наименование, дата, получатель.

Зашуршала бумага.

– По нашему экземпляру отправка состоялась, получатель назван верно, дата совпадает. Письменно – по официальному запросу.

– Запрос придёт через редакцию. Благодарю.

Теперь маршрут «Праздник» – «Пятый угол» держали две разные стороны. Управляющий слушал, подперев щёку кулаком. Потом вынул из папки свою копию, вписал дату, расписался и опустил печать так, что карандаши в стакане подпрыгнули.

Я придержал стакан ладонью.

«Первый гость программы дал показания канцелярскими принадлежностями, булочка. Занеси в протокол: карандаши подтвердили».

– Дальше предлагаю ограничиться приёмкой, – управляющий вернул печать на место. – Принял – отвечаю. Остальное – вопросы к другим.

Я повернул к нему накладную нужной строкой.

– Ваша накладная ссылается на приложение: обязательное согласование поставщика. Чьё разрешение требовалось для этой закупки?

Он посмотрел на строку – и накрыл приложение ладонью, плотно, всей пятернёй, как накрывают купюру на проигранном столе. Человек, который чужие номера сверял быстрее, чем открывал свои, свой открывать не спешил.

Секунд десять он сидел так, глядя сквозь стол.

– Свою приёмку подтвержу, – проговорил он наконец. – А под выбором поставщика стоит другая подпись. Открою её – останусь единственным крайним. Назовите меня в программе человеком в стороне, тогда покажу. Пусть отвечают те, кто выбирал.

Вероятность доступа к приложению: 19%.

Источник торгуется. Носитель – тоже?

«Торгуюсь, булочка, не отпираюсь. Только у меня в прайсе одна позиция, и скидок на неё не бывает».

Я написал на чистом листе его формулировку – «человек в стороне» – и перечеркнул её одной линией, так, чтобы зачёркнутое читалось.

– Индульгенции выдают в другом ведомстве. У меня только точная цитата: что вы решили сами и что вам предписали. Слово в слово, и вы услышите её до выхода.

– Цитата горит, если рядом стоит одна моя подпись, – он постучал пальцем по закрытой странице.

– Поэтому подписей в ней будет две: ваша приёмка и чужое разрешение. Крайним человека делает его собственная подпись под чужим решением. Если её там нет – покажите мне это на бумаге, и это увидит весь город.

Он повертел ручку, глядя на зачёркнутую строку, и медленно кивнул – себе, судя по всему, а уж потом мне.

Я провёл на листе черту и подписал две колонки: «решил сам» и «предписали». В первую вписал приёмку: день, накладная, печать бара. Вторая осталась пустой.

– Пустая колонка давит, – заметил управляющий.

– Заполнить её можете только вы. Документом.

Цену он принял, но товар отпускал по-прежнему частями. Нашёл в телефоне снимок и развернул экран ко мне: страница согласования, обрезанная ровно посередине, как ножом. Внизу – подпись исполнителя, знакомая по накладной. Верх срезан начисто.

– Верхняя часть – чужая ответственность, – предупредил он.

Я взял со стола свою папку и прикрыл ею верхнюю половину собственного лица.

– Тогда и интервью возьмём в таком составе. Глаза и имя за кадром, зато рот отвечает за всё.

Управляющий усмехнулся и прижал мою папку к столешнице, аккуратно, как придерживают скатерть на ветру.

– Низко держите планку.

– На уровне вашего снимка. Верните человеку на бумаге голову.

Он хмыкнул, открыл в телефоне полный документ и развернул экран через стол.

Я прочёл страницу дважды. Закупка у «Праздника» подлежала предварительному согласованию, и под правилом стояло имя: Валерий Викторович Седов. Я прочёл его вслух, по слогам, как сверяют паспорт. Управляющий кивнул. Шутки в кабинете кончились сами, тихо, как гаснет студийный свет после эфира.

– Что будет с закупкой, если Седов скажет «нет»?

– Вот, – он ткнул пальцем в слово «обязательно». – Предложение пишет исполнитель, уходит наверх, ответ возвращается вниз. Без его «да» закупки нет. Моя работа – принять товар и записать честно. Имена показываю документом, а всё, что сверх документа, – разговор за другим столом.

– Тогда спросим вторую сторону.

Я снова набрал «Праздник» на громкой связи.

– Документ согласования закупки для «Пятого угла». У меня снимок от получателя. Подтвердите?

– Пересланный снимок – ваш снимок, – ответил тот же канцелярский голос. – Подтверждаем мы свои экземпляры.

Управляющий потянулся за телефоном – жест человека, решившего, что спектакль окончен.

– Откажут ещё раз – снимок забираю.

– Справедливо, – ответил я ему и вернулся к трубке: – Тогда соедините с тем, кто вёл эту поставку с вашей стороны. Реквизиты продиктую, сверите по своему экземпляру.

Пауза.

– Соединю. Диктуйте.

Я продиктовал: наименование, дата, получатель, пункт об обязательном согласовании. Впервые за встречу мы с управляющим ждали одного ответа по обе стороны стола. Он смотрел на телефон в упор и пальцами придерживал край папки. На телевидении такую паузу вырезали бы при монтаже. Здесь она была главным действием встречи.

На линии появился участник заказа – голос живее, с привычкой называть вещи полными именами.

– Поднимаю свой экземпляр. Реквизиты совпали. Согласование по этому поставщику обязательное, прописано у обеих сторон. Разрешение Валерия Викторовича Седова получено, отметка с датой стоит у меня – раньше отгрузки. Сначала отметка, потом поставка, так у нас все заказы по этому поставщику.

– Спасибо. Это всё, о чём прошу.

– Запись о звонке сохраняем. Сверка завершена.

Гудки. Во вторую колонку легла строка: «согласование Седова – документ, сверка второй стороной». Лабораторию я записал отдельно. Страница доказывала разрешение закупки, и только его. Где примесь попала в стакан, ещё предстояло выяснить.

Управляющий откинулся на спинку и посмотрел на лист с двумя колонками.

– В редакционной копии оставьте страницу целиком. Пусть будет видно, чья подпись стоит над моей.

– Так и будет. Ваша приёмка – вашими словами, разрешение – с именем того, кто его дал.

– Выходит, это и есть моя индульгенция, – он улыбнулся вполсилы. – Купленная, как выяснилось, в вашем ведомстве.

– В моём ведомстве продают только точность. Зато срок годности у неё долгий.

Я выписал перечень: копия приёмки с печатью, карта напитка, учёт выдачи, страница согласования полным кадром. Расписались оба.

– Теперь у меня есть бумага, которая отвечает за меня лучше меня, – управляющий забрал свой экземпляр. – Седову вопрос зададите?

– Задам. Узкий, как щель под дверью: про это разрешение.

– А если ответит?

– Тогда у программы будет его голос. Право ответа – закон жанра.

Уходя, я видел, как бережно он убирает лист с колонками в сейф. Цена, похоже, показалась ему честной.

Дома, ещё засветло, я разложил добычу на столе. В первый конверт ушло происхождение товара: копия приёмки с печатью, учёт выдачи, карта напитка, рассказ покупателя. Во второй – выбор поставщика: страница согласования и запись сверки с «Праздником». Заключение лаборатории ляжет следом, когда специалист его подпишет.

Редактор позвонил, когда я заклеивал второй конверт.

– Тему прочёл, – начал он бодро. – Только у вас здесь Седов – хозяин всей сети. Чем подтверждено?

– Ничем. Это догадка, снимаю.

– Чем замените?

– Конкретной закупкой и обязательным согласованием. Хозяина сети я предполагаю, а согласование видел на бумаге.

– Честно, – в трубке коротко рассмеялись. – А честное дешевле в монтаже. Окно держим прежнее: суббота, девятнадцать часов, выход только с проверенным. Что разрешено показывать?

– Приёмку целиком и страницу согласования целиком – управляющий разрешил. Остальное в закрытой части.

– Узко, зато чисто. Теперь ремесло: вторая сторона получает точные вопросы заранее.

– Подпишу своим именем. Два утверждения: откуда товар и кто разрешил поставщика. И просьба указать ошибку по каждому пункту.

– Своим именем – смело, – заметил редактор. – Отвечать они будут лично вам.

– Моё имя уже поработало на сеть за половинную цену. Пусть поработает и на программу.

Я отправил вопросы. Следом ушло сообщение Ковалёву: кто отвечает за суррогат, дошедший до покупателя? Документы передам лично. Программе – проверенная закупка, майору – его дело.

Оставался Михалыч. Цифру сметы, подписанной в его кабинете при охране, Эдик потом назвал мне слишком уж отчётливо: уши у этого кабинета длинные. Значит, туда уйдёт только то, что сеть уже получила от меня сама, – два вывода. Без имён, без копий, без хода проверки.

– Распутин, – Михалыч сразу перешёл к делу. – Говори.

– Результат готов. Обещал прийти лично – назовите час.

– Приезжать не надо. Говори так.

– Два вывода, оба проверил сам. «Праздник» поставлял товар в «Пятый угол» – подтвердили отправитель и получатель. Выбор этого поставщика требовал согласования Седова, и разрешение получено.

– Седова, значит, – Михалыч повторил имя, как пробуют монету на зуб. – Бумаги давай.

– Бумаги у редакции и у майора. По уговору я обещал вам сведения и разговор. Сведения перед вами.

– Умничаешь. Что ещё знаешь про Седова?

– По документам – одно это разрешение.

– Ладно, – хмыкнул он. – Оставь при себе.

– Теперь моя часть уговора. Сведения дал Эдик, и документы их подтвердили. Прошу прекратить расправу.

На том конце стукнула крышка пепельницы.

– За него просишь. Решение принимаю я. До твоего эфира пусть лежит спокойно, дальше решу сам.

– Срок вслух: до эфира, суббота, девятнадцать часов. Проверка – через Армена, как прежде.

– Канал у тебя один, и он мой, – Михалыч коротко хохотнул. – Жду эфира, Распутин. С проверенным.

Экран погас. Первый в моей жизни звонок, где за хорошую тему платили отсрочкой чужих побоев. Лазареву такой валюты не предлагали даже в самые голодные годы.

В девятнадцать часов постучали – коротко, дважды. Марина вошла и села по другую сторону стола. Пальто осталось на ней, как в тот вечер.

Носитель неизвестного типа: дистанция два метра.

Контакт: отсутствует. Утечка опыта: 0.

Я положил ладони на столешницу, на виду, и держал их там.

– Руки держишь на столе, как по инструкции, – заметила Марина.

– По нашей инструкции. Писали вдвоём.

– Говори, что изменилось, Распутин, – сказала она сухо.

– Сначала ты. Машина у подъезда ещё стоит?

– Вчера утром стояла. Ковалёв знает, – она отрезала коротко. – Теперь ты.

– Условия прежние. Контакт ведёшь ты – утечка у меня. Перехвачен волей – направление меняется. И риск обратного тока у стойки.

– Стойку помню. И танец помню, – она кивнула один раз. – Ты это уже писал в воскресенье: два варианта, оба мои потери.

– Повторяю вслух: написанное весит меньше сказанного. Что было у дежурного, спрошу только с твоего разрешения.

– Это моё. У майора. Дальше.

– Долг помню. Следующий контакт – после студийной встречи. Способ ищем вдвоём, как условились.

– Ищу. Своё предложение принесу сама, – она опустила взгляд на мои руки и коротко усмехнулась. – У тебя всё в поиске, должник.

– Зато долг стоит на бумаге, и подпись под ним моя.

– Подпись видела. Оба срока ты закрыл, это видела даже я, – Марина поднялась. – До студийной встречи. Без рук, Распутин.

– Без рук.

Ушла она так же коротко, как пришла: стук, тишина, пустой стул напротив.

Чайник успел остыть, когда экран зажёгся снова. Редактор переслал ответ сети на мои вопросы: фотографию служебного входа ресторана дочери Седова и текст под ней. Я прочёл – и узнал каждое слово:

«Добрый вечер. Если давление на мои документы продолжится – буду ужинать здесь с журналистами. Ваш выбор, как это прочтут».

Мой субботний текст. Мой снимок. Слово в слово, запятая к запятой.

Обнаружен компрометирующий материал.

Автор: носитель. Подпись подлинная.

Я отодвинул чашку – медленно, чтобы рука занялась делом, пока голова считала варианты развитя событий.

Телефон зазвонил.

– Это ваше? – спросил редактор.

– Моё. Суббота, мой текст, мой снимок. Сохраните пересылку целиком: дата, время, отправитель.

– Сохраним. Мы спросили про закупку, а они ответили про вас, – редактор помолчал. – Знаете, как это читается?

– Как попытку сделать темой меня вместо закупки. Вопросы остаются прежними.

– Вопросы остаются, – согласился он. – А разговор о вас теперь отдельный. И, боюсь, долгий.

– Долгий так долгий. Начну его сам.

Я создал третью папку рядом с двумя конвертами и назвал её «Компромат на меня». Пересылка легла туда рядом с моей субботней копией: два экземпляра одной ошибки, мой и чужой. В субботу я отправил этот снимок Седову, чтобы надавить. Седов передал его дальше слово в слово, и теперь картинка вернулась ко мне через редакцию. Два конверта за вечер я собрал сам. Третий прислала сеть, уже подписанный.

«Лазареву достался гость, которого особенно хочется выгнать из эфира, булочка. Гость – он сам».

Я открыл календарь, нашёл первое свободное утро после студийной встречи и назначил редактору разговор о себе.

Глава 6

Среду я отдал студийной встрече о формате: короткий слот, штатный ведущий держит сетку, представитель сети получает право ответа. Обо мне, как условились во вторник, решили говорить отдельно. В четверг утром я поднялся в редакцию на разговор, который назначил себе сам, – с ноутбуком под мышкой и папкой распечаток в сумке.

В кабинете пахло крепким кофе, стол был завален распечатками, тихо гудела техника. Редактор сидел в кресле, как ведущий в ожидании звонка в студию: расслабленно и наготове. Я сел напротив, раскрыл ноутбук и развернул к нему экраном: вся переписка, от первого письма до последнего, и первой в списке – папка «Компромат на меня».

– Здесь всё. Сверять удобнее с начала, поэтому начало сверху.

– «Компромат на меня», – редактор прочёл название вслух и поднял бровь. – Сами назвали?

– Сам. Чтобы обеим сторонам было удобно искать.

Он хмыкнул, открыл фотографию служебного входа и прочёл текст под ней, шевеля губами. Потом посмотрел поверх экрана – как судья, который давно вынес приговор и теперь слушает, как его зачитывают.

– Для протокола, Распутин. Авторство подтверждаете?

Редактор городского канала. Ожидание: отрицание авторства.

Вероятность снятия темы: 81%.

«Восемьдесят один процент, булочка. Человек купил билет на концерт с отпирательством. Придётся вернуть ему деньги».

– Подтверждаю. Отправлено в субботу вечером, вот отметка времени, – я показал строку на экране. – Если понадобится подтверждение со стороны сети, попросите у них запись о доставке. Раз уж прислали вам мою половину пересылки, пусть покажут и свою.

– Обычно на этом месте начинается концерт, – редактор черкнул строку в блокноте. – Подделка, монтаж, двоюродный брат зашёл с телефона.

– Отпираться от собственного текста – худший монтаж из известных мне. Склейку видно всегда.

На краю стола, у правой руки редактора, лежал отпечатанный лист, поперёк него – ручка. Заголовок читался и вверх ногами: отказ от темы, подготовленный ещё до моего прихода. Я помолчал, подбирая единственное верное слово. Так молчат перед худшей новостью в праздничном зале.

– Это шантаж, – сказал я наконец. – Я использовал дочь человека, с которым у меня спор, как рычаг против её отца. Прошу оставить эти слова в выпуске. Целиком.

Кабинет стал тише на один гудок кондиционера. Редактор снял ручку с отказа, отложил её на дальний край стола и потянулся к маленькому пульту у лампы.

– Повторите. Теперь под диктофон.

– Это шантаж, – повторил я в красный огонёк. – Я использовал дочь человека, с которым у меня спор, как рычаг против её отца.

– Зафиксировано, – редактор выдержал паузу секунд в пять. – Обычно признание у меня начинается со слова «ошибка».

– Ошибкой называют промах. Здесь был расчёт.

– С вами скучно, Распутин, – он потёр переносицу.

– Скучно – значит, честно. Весело у меня было в субботу.

В прежней студии такое признание я вырезал бы первым, под самый корень. Сейчас сам просил его оставить.

– Теперь формат, – редактор сложил ладони домиком. – Покаяние с перепиской дочери на экране. Зритель это любит: рейтинг подпрыгнет, вина вымоется добела, все довольны.

– Архив отдаю на закрытую проверку весь: каждое письмо, каждую дату. А публике покажите мою угрозу и мой ответ на неё. Её письма – её дело. Участвовать или нет, решит она.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю