Текст книги "Фривольное лето. Ярко горят! (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Арканов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Я улыбнулся мыслям и вновь уставился в книгу, прислушиваясь краем уха к тому, что Мику говорила непоседливому пионеру. После недавнего эмоционального признания я был все еще несколько не в себе, но новый посетитель музыкального клуба позволил нам с Мику вздохнуть свободнее и отвлечься от собственных переживаний.
Едва мы вернулись в музыкальный клуб, как в него ворвался растрепанный парень и, не откладывая дело в долгий ящик, напросился к Мику в ученики. Это был Виктор Токарев, с которым мы познакомились за завтраком. Для Мику он представился по новой, в точности повторив утреннюю речь. Упомянул и про желание исполнять блатные песни.
– Пацаны будут уважать! – аргументировал он свой выбор.
– Какие аккорды ты называешь блатными? – Мику прищурилась, с любопытством разглядывая нового ученика.
– А, то есть ты не умеешь играть? – пионер с разочарованием поглядел на Мику.
– Я все умею! Только многие новички думают, что трёх блатных из тональности ля-минор им достаточно, но для поддержания мелодики аккомпанемента нужно знать хотя бы семь! Но начинать надо даже не с этого. Ты хоть гитару умеешь держать?
– Канешн! А чё тут сложного. Во! – Виктор схватил гитару, как автомат.
Мику засмеялась.
– Конечно же, неправильно. Так ты руками гитару держишь, а тебе ими играть нужно.
И урок для отрока начался. А я, временно лишившись наставника в лице Мику, взял с полки первую попавшуюся книжку. На обложке было написано «Самоучитель игры на балалайке».
– Первое, что мы делаем – проверяем, настроена ли гитара... – Мику принялась объяснять азы.
– Э, а когда я играть буду? – нетерпеливо спросил Виктор.
– Один момент!
Мику с расторопностью подкрутила колки, сравнивая звучание струн, однако за эти несколько секунд Токарев успел изъёрзаться на стуле, словно вшивый:
– Ну?!
– Готово! Бери гитару.
Токарев закинул ногу за ногу, чтобы было удобней держать инструмент. Мику начала усаживать его так, как ей казалось правильным. И тут я заинтересовался всерьёз. Получалось, что если держишь гитару правильно – руки могут двигаться гораздо быстрее. Вот она, беглость рук, которой мне всегда не хватало. Ах, если бы у меня была в своё время такая учительница...
Мику объясняла Токареву, что такое лады и каким нотам какие струны соответствуют, а он мучительно кивал, стараясь запомнить. Она, прислонившись к его спине, помогала найти пальцами нужные точки, где зажимаются струны для пресловутых блатных аккордов.
«Эге! А ведь на его месте должен быть я!» – какое-то странное чувство неприятно кольнуло в сердце.
«Это что, ревность?»
Казалось, Мику была готова втолковывать неразумному ученику простейшие приёмы целую вечность, но у Токарева неожиданно быстро кончилось терпение.
– Ай, всё! Я больше так не могу. Не получается!
Мику была расстроена едва ли не сильней Токарева.
– Подожди! Но ты занимался всего ничего, каких-то пять минут! Нельзя вот так бросать, толком не поучившись!
– Да ладно, подумаешь! И вообще, меня футбол ждёт, – за хвастливым тоном в голосе Токарева слышалась досада. Не зная, куда деть гитару, он всучил её Мику и убежал сломя голову.
– Семён, наверное, из меня плохой учитель... – Мику грустно опустила глаза. – Признайся, ты ведь тоже, наверное, хочешь заняться чем-нибудь более интересным. А не сидеть тут со мной...
Я не мог не отметить, с какой лёгкостью это малозначительное происшествие повлияло на её настроение и на отношение к самой себе.
«Как наивно. Даже слишком.»
– Неправда, у тебя очень хорошо получается, просто кое-кому не дано ни терпения, ни ума довести начатое до конца, – возразил я. – Определенно, для меня вообще не может быть лучше учителя, чем ты! И это я говорю совсем не потому, что хочу понравиться тебе. Я правда так считаю! Я в прошлое занятие смог не только вспомнить, что знал, но и новому научился. И я тебе очень благодарен, что вчера ты не стала указывать на все мои ошибки сразу! Ты вообще учишь, кроме того, что хорошо, еще и... ласково, – я засмущался такой откровенной оценки, и поспешил продолжить: – После твоих объяснений Токареву, я понял, что мне тоже нужно учиться держать гитару!
Мику прямо расцвела у меня на глазах.
– Ах, Семён! Спасибо! Я очень рада это слышать! Конечно же, давай отработаем твою посадку!
И Мику окружила меня заботой и вниманием. Она показала отличие вывешенной кисти и полусвободной, как зажимать гитару между плечом и коленом так, чтобы левая рука могла бегать по грифу, а предплечье правой ничто не сковывало. И всё это с деликатными прикосновениями, дыханием в шею и плотным контактом при показе техник перебора и боя для правой руки.
...
– Думаю, дальше я сам попробую. Не все же тебе со мной нянчиться. Ты на меня и так сколько времени угробила. Ученик должен ведь делать самостоятельные задания? Я потренируюсь. Буду нарабатывать опыт.
– Ладно. Хорошо, – моя учительница опять несколько поникла.
– К тому же, наверняка, у тебя есть что-то, что нужно сделать, ведь так? А я тебя отвлекаю.
– Да, я готовлю песню собственного сочинения ко дню творческой самодеятельности. Но ты меня не...
– Ну вот. О чем я и говорил! Давай-давай! Время для индивидуальных занятий пришло!
– Так и быть, – Мику улыбнулась. – Но если будут трудности – спрашивай, помогу!
– Идёт.
Мику отдала мне гитару, а сама взяла флейту.
Я подхватил стул и отнёс его с книжкой и гитарой к барабану возле меловой доски. «Надо нарабатывать аккорды! Благо теперь я понял перспективы и поверил, что смогу выйти хотя бы на средний уровень. О-окей!..»
Пальцы пробежались по струнам над розеткой гитары. Нейлон. Негромкое звучание верхних, зато хорошие басы. Не металлическая классика, но мне так даже лучше.
«Пожалуй, если я выучу аккорды и научусь быстро их менять... то в сочетании с разными способами игры правой рукой я смогу исполнять всё то, что принято петь вечером у костра. Или в компаниях...»
Разумеется, о солировании или игре по нотам даже и не стоило пока и мечтать.
Практика, которую я себе выдумал, смахивала на обычные физкультурные упражнения, только вместо приседаний и отжиманий я делал подходы к аккордам. Медленно и старательно, по сотне раз, в разных сочетаниях, чтобы безошибочное исполнение въелось в подкорку.
...
Аккорд за аккордом, время незаметно для меня утекало.
«Мику что-то там говорила про нормативы... Надеюсь, вожатая удовлетворится, если я смогу спеть у костра „Пока Земля ещё вертится“ или подобную медленную лирику. А вообще, что я из песен помню? Что смогу воспроизвести на память, к чему подобрать аккорды?»
Я старался дёргать струны с осторожностью, чтобы не помешать Мику. Она исполняла какую-то красивую переливистую мелодию на флейте.
Мику играла безмятежно и легко, но с чувством, вызывая в уме живые образы: казалось, мелодия уносила меня куда-то на ветреный берег южного моря, где остаёшься один на один с природой. Музыка зачаровывала красотой и тайной.
Кое-что не оказалось обманом воображения: в самом деле, ветерок гулял по классу из-за распахнутого настежь окна, возле которого сидела Мику с флейтой. Ветер растрепал на лбу чёлку зелено-голубых волос.
«Крайне миловидное лицо, не лишённое изящества... Похоже, я впервые позволил себе вот так пристально изучать его. Словно только сейчас ее образ сложился у меня в голове цельно и полно. А раньше, вроде как, и не воспринимал Мику целиком как личность. Так, отдельные моменты и характерные особенности, позволяющие как-то выделить и обособить от остальной массы пионеров.»
Её прелестные губы приникли к дульцу флейты, чуть сжатые для ритмичных дуновений, которыми рождался тот чудесный воздушный звук непрерывной мелодии. Похоже, я поддался не только очарованию музыки, но и её исполнительницы...
«Она безусловно талантлива. Неудивительно, что ей так легко все дается. А вот у меня способностей к чему-либо нет. Не замечено. Да, говорят, что успех – это десять процентов таланта и девяносто процентов труда. Но сдается мне, что это говорят неудачники, которым мало что дано от природы. Вот и трудись, упирайся, а потом придет одаренная личность и легко и непринужденно продемонстрирует, что все твои годы усилий ничего не стоят перед ее изначальным превосходством.»
Я вспомнил, что хотел спросить у Мику, не связаны ли такие достижения с тем, что музыка – её единственное занятие.
Мелодия постепенно затихала, пока совсем не смолкла.
...
– Здорово получилось. Не будь мои глаза открытыми, я бы подумал, что нахожусь не в этом душном помещении, а у моря.
– А?! Спасибо-спасибо, Семён! Я даже не поняла, что ты меня слушал! Хотя должна была, ведь перестала звучать твоя гитара.
– Да, увлёкся тем, как... как ты играешь. Скажи, долго училась?
– С четырёх лет! Но не только на флейте, на других инструментах тоже.
– И кроме этого больше ничего? Ни свободного времени, ни прогулок с друзьями? Знаешь, я бы на твоём месте не смог успеть всё. Даже безо всяких кружков я не заимел вменяемых приятелей.
– Что ты, Семён, конечно, у меня есть друзья и подруги! И дома, и здесь, в вашей стране, уже появились. Правда, их, конечно, не так много. Но настоящих друзей много ведь и не бывает!
– Рад за тебя.
– Спасибо!
«Зря я надеялся услышать что-то другое и вообще судил о ней преждевременно.»
Я снова отгородился от неё гитарой.
– Ладно... Мику, если я исполню одну песенку простую – этого хватит? – честно говоря, какую именно – я и сам пока не знал. Всё, что вертелось в голове, я помнил или отрывками, или пока не мог подобрать. – Никто не скажет, что я тут только прохлаждаюсь в обществе симпатичной девушки, а клубная деятельность мне по барабану?
– Вообще, Ольга Дмитриевна, конечно, мечтала, что ты исполнишь что-то на дне творческой самодеятельности. Или мы вместе... исполним. Она как узнала, что ты вступил в музклуб, сразу так обрадовалась. Говорит: "Вот кто будет отдуваться за всех из моего отряда! Наконец хоть кто-то нашелся! "
– Э-э-э... И когда этот день самодеятельности?
– Через два дня!
– Не, ну это несерьезно! Я едва струны перебирать научился.
– А я считаю, что ты вполне успеешь! И вообще справишься! Я так вчера и сказала нашей вожатой!
– Та-ак... И что еще ты сказала?
– Что в нашей программе выступления три песни! Одна для тебя, другая для меня и еще совместно...
– Что? Я уже две песни должен выучить и сыграть?!
– Ну... да... я хотела больше, но мне запретили. Потому что ребят много, и если мы будем долго выступать, то другим времени совсем не останется! Ты не переживай! Это ведь легко! Я тебя быстро всему научу! Я очень хочу выступить с тобой! Это так чудесно, что теперь я могу заниматься творчеством с кем-то в паре... и не просто с кем-то, а с тобой! Делать что-то вместе с любимым... я так счастлива!
«Что же, теперь, глядя в это мечтательное лицо, я не могу сказать: "Да в гробу я видал эту вашу самодеятельность! "»
– Ой! Я что, правда сказала это?! – Мику покраснела и отвернулась.
«Особенно после того, как меня назвали „любимый“.»
– Но в общем, н-наверное, и так было понятно... Хотя это было преждевременно, не нужно торопить события, да? Так что, ты согласен? Выступаем вместе?!
Я тяжело вздохнул. «Похоже, все-таки мне придется стать звездой местной сцены. Или, что вероятнее, опозориться и сорвать выступление еще и этой девушке, поверившей в меня.»
– Ладно, куда деваться. Буду учиться. Может, и правда что-то выгорит.
Мику с радостью покивала и снова взяла флейту.
– Конечно, все у нас получится! Я даже не сомневаюсь!
Я не имел понятия, сколько прошло времени, когда Мику перестала музицировать.
– Семён... Семён... – позвала она.
– М?
– Хочешь, я тебе что-нибудь сыграю на рояле?
– Давай.
– А что тебе нравится?
Я пожал плечами.
– Слушаю всё, от чего кровь из ушей не идёт. Если вещь хорошая и нравится мне – я готов сутками слушать ее!
– Хорошо, тогда я сыграю что-нибудь из своего любимого.
Она сложила флейту в продолговатый кейс-футляр и села за рояль.
– Сначала то, что нашла у вас...
– Так вот сразу стало любимым?
– По-другому быть не могло! Просто классный сборник, тут столько всего!
Она светло улыбнулась мне и быстро перелистнула страницы нотной книжки.
– Это из репертуара восьмидесятых прошлого века.
Не называя произведения, Мику начала играть, покачивая головой в такт ритмичной мелодии. А потом и запела.
– Na-na-na-na-na...
Я с изумлением поднял брови, силясь угадать песню, и только после нескольких повторившихся строк узнал её.
When we all give the power,
We all give the best!
Every minute of an hour
Don't think about the rest...
Теперь я понял, за что ей полюбилась эта композиция. У Мику был чудесный голос – слушать её было одно удовольствие. Удивительно приятный, дарящий мягкость строкам песни, но не умаляющий её энергичности.
– Live is life, come on, stand up and dance!
«...И нежный. Нежная Мику...»
Я вздрогнул, когда подумал об этом, и запрятал мысль куда подальше, опасаясь, что ее можно прочесть у меня на лице. Я попытался принять самый безэмоциональный вид, на какой был способен. Получилось не очень.
А Мику, не обращая внимания на мои ужимки, играла, пока не закончила восклицанием "Live is life! ", тем самым поставив точку в песне. Тут я не стал сдерживать улыбку.
– Замечательно! Учитывая, что ты успела мне наговорить про музыку, песня тебе целиком подходит. Будешь исполнять её на Дне творческой самодеятельности?
– Ой, Семён, я даже не задумывалась о таком! По правде, я хотела бы сыграть что-то своё, я пишу музыкальную композицию.
– Сыграешь?
– Она же ещё не готова! А что, мало было? – Мику засмеялась.
– Признаюсь, да.
– Ну хорошо, если так... – впервые в её голосе послышалось коварство. – Сыграю тебе одно продолжительное произведение, тоже из моих любимых, поэтому я прекрасно знаю его. Готовься: четырнадцать минут!
– Что?! – я даже не смог возразить.
– Четырнадцать минут ещё ничего! Есть композиции подлинней, а самая рекордная симфония длится около пятнадцати часов.
– Бесспорно, разница есть. Спасибо за утешение!
«Была у меня привычка иногда мучить плеер многократным проигрыванием плейлиста с самыми понравившимися треками, и бог знает, сколько часов жизни это заняло у меня, но сейчас призадумался: а смог бы я столько времени слушать только Мику?»
– Я сыграю то, что выучила несколько лет назад и исполняла на приёме в московской консерватории.
В голове родилась целая туча вопросов, но я задал самый глупый и очевидный, позабыв об остальных.
– Ты учишься у нас?
– Нет, но буду с сентября! Я здесь по обмену, а у отца как раз строительный проект, и поэтому мы с родителями переехали сюда только на один год... А чтобы не терять время и практиковаться дальше, я в июне ходила на подготовительные занятия. Между прочим, там преподаёт очень хороший папин знакомый.
Многословность Мику лишила меня необходимости расспрашивать о подробностях, так что я просто кивнул.
Она поправила хвосты, выпрямилась и простёрла руки над клавишами. Как объяснила Мику, она собиралась играть увертюру известного композитора, однако я о таком никогда не слышал: я и классическая музыка существовали в разных плоскостях.
Композиция началась осторожными прикосновениями и негромким перебором нот, пока не переросла в заливистую трель – пальцы Мику порхали до самой паузы, завершавшей первый этап, вновь сменившийся игривой и беглой трелью в безудержно скором темпе. Звонкая мелодия со временем угасла, а за ней полилась эпическая и берущая за душу, словно воспевалась чья-то борьба, а затем – триумф.
Мику была невероятно напряжена и даже ни разу не оглянулась в мою сторону, следя за своими руками, и то же волнение передалось мне, будто мы не в музыкальном кружке, а на важном концерте перед тысячами зрителей, и на ней лежит большая ответственность за выступление. И на мне, как её знакомом...
Последняя часть этой необычной композиции совместила в себе приподнятый лейтмотив первой и торжественность третьей. Чувствуя завершение, Мику постепенно расслаблялась, но не прерывала строя интенсивной музыки. И, наконец, трижды прозвучал возвышенный заключительный аккорд.
Я был уверен, что тут прогремели бы овации публики, не будь я единственным слушателем Мику. Хотелось похлопать, но я постеснялся, представив, как глупо это будет выглядеть со стороны. Оттого было неловко говорить «браво» в гордом одиночестве польщённой исполнительнице.
– Я вообще не поклонник классики... Всегда думал, что это для напыщенных зазнаек в пингвиньих костюмах, но... – мне пришлось прервать слова похвалы, потому что я насмешил Мику. Я, с трудом давя с чего-то вдруг возникшую улыбку и менторски покачивая пальцем, пытался снова обратить на себя внимание старосты. – Так вот, Мику, так вот... Ты смогла изменить моё мнение. Мне кажется, если в будущем найдётся с чем сравнить твою игру, то первое впечатление останется самым лучшим.
– Спасибо!
– Давай теперь ты. Мне интересно, что за песенку ты разучил.
– Э-э, я бы ещё потренировал аккорды и перебор в припеве.
В голове вертелась разухабистая песенка-перепевка про Элис, живущую по соседству. Ее я и отрабатывал далее.
Сигнал на обед прервал наши музыкальные посиделки. Я отложил гитару, Мику встала из-за рояля, и мы поспешили на выход.
– Ой, мамочки...
На лестнице у музыкального клуба Мику оступилась и со всего маху врезалась мне в спину.
«Да что ж такое? Это уже выходит за рамки теории вероятности!» – пронеслось у меня в голове. «Нет, я, конечно, виноват тоже – зная о рассеянности моей подруги, надо удвоить бдительность и внимательно следить за ней. Раз, несмотря на все эти неприятности, она не становится более осторожной и аккуратной, кто-то должен учиться этому вместо неё.»
– Прости, я не подстраховал тебя. Не сильно ушиблась? – спросил я, помогая Мику подняться.
– Ну вот опять... Ой-ой, кажется, я ножку повредила... И, кажется, на этот раз сильно... – Мику скривилась от боли. – Ну что за невезуха, а? Вот тут больно.
Мику показала на лодыжку и принялась осторожно потирать её. Я помог бедняжке подняться с земли, и мы присели на крыльцо.
– Ничего страшного, сейчас посидим немного, и всё пройдёт. И ты снова будешь прыгать и скакать, – я ободряюще улыбнулся.
Но при следующей попытке встать Мику только громко охнула от боли и опустилась на ступеньки вновь.
– Семён, иди, пожалуйста, без меня на обед, я ещё немного посижу, а потом потихоньку доберусь до столовой сама.
– Ещё скажи: "Брось меня здесь, вместе мы не выберемся. Спасай себя и дай мне умереть спокойно! " – я постарался придать голосу шутливый тон. – Я тебя не оставлю! И вообще, нечего сидеть – надо идти в медпункт. На этот раз, похоже, всё серьёзно.
Я обхватил Мику за талию, она закинула руку мне на плечи, и мы поковыляли. Однако, поняв, что дело это не быстрое и даже такой способ передвижения доставляет пострадавшей довольно неприятные ощущения, я остановился и предложил:
– Может, лучше я тебя понесу на руках? Так будет быстрее и тебе совсем не больно!
– Нет, ты что?! Я очень тяжёлая! Давай лучше не на руках. На спине! У нас на родине так принято переносить людей. Ты присядь, а я на тебя... напрыгну сзади, – Мику запнулась. – Ну то есть не напрыгну, конечно, а... в общем, я сзади тебя буду... обнимать, а ты меня держать вот тут, только выше не надо, а то я буду смущаться.
– Хорошо, я понял, – кивнул я, засмущавшись уже только от инструкций.
«Неужели мне наяву удастся поучаствовать в такой переноске? Надо же, столько раз видел этот способ в аниме-сериалах, а теперь и сам смогу попробовать... и всё прочувствовать.»
Я присел на корточки, стараясь не смотреть на Мику.
«Интересно, как это будет?»
Почувствовал, как она неуверенно обнимает меня за шею, словно боясь причинить неудобство. Затем она аккуратно прижалась ко мне телом, распределяя вес по спине, её колени коснулись моих боков. Я осторожно стал вставать и, стараясь не коснуться ничего лишнего, обхватил её ноги примерно у середины бедра, как она и показывала.
– Оказывается, ты очень лёгкая, я думал, будет гораздо тяжелее! – сказал я, выпрямляясь. – Так что ты зря на себя наговаривала, когда говорила, что очень тяжёлая!
– Хорошо, если так, – обрадовалась Мику, и её дыхание защекотало мне шею, отчего по спине побежали мурашки, а сердце забилось чаще.
Я подозревал, что буду ощущать ни с чем не сравнимое сочетание мягкости и упругости её холмиков, скрывающихся под рубашкой. Но то ли моя спина была недостаточно чувствительной для подобного, то ли бюст Мику не был достаточно крупным, чтобы дарить такие ощущения. В любом случае, я по большей части ощущал только тёплую, приятную тяжесть её тела. А наиболее приятные ощущения передавались мне через ладони, касающиеся безупречно гладкой кожи бёдер.
– Знаешь... ты пахнешь рекой и летом, – вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.
– А ты... как свежий хлеб, – ответила она, и её голос дрогнул от смущения. – Только не смейся, пожалуйста.
– Я не смеюсь, – поспешил заверить я, хотя уголки губ предательски дёрнулись вверх. – Это... приятно.
Каждый шаг становился испытанием – не из-за её веса, а из-за того, что я слишком остро осознавал её близость. Каждое её движение, каждый вздох отзывались во мне волнами чего-то нового и непривычного.
Когда мы ввалились в медпункт, медсестра, Виолетта, удивленно вскинула брови:
– О! Что это тут у нас? Моя самая любимая пациентка? Как же можно ее не любить, если видишь по нескольку раз в день? Ну-с, что на этот раз? – она окинула нас взглядом с ног до головы. – А! Я поняла! Битый небитого везет?
Она улыбнулась, но улыбка получилась немного натянутой.
«Нет, надо же, полный лагерь юмористов. У них при наборе персонала „странное чувство юмора“ было одним из обязательных требований к претендентам?» – подумал я, стараясь не выдать своего раздражения.
Я присел, и Мику, разжав руки, осторожно встала на пол.
– К сожалению, у нас совсем другая сказка. Вы не могли бы посмотреть, боюсь, на этот раз случай серьезный. И зализыванием, как вы предлагали Мику ранее, уже не обойтись, – сказал я, стараясь говорить как можно более вежливо, но твердо.
– Давайте посмотрим.
Медсестра посерьезнела и проследовала к кушетке, куда присела Мику.
...
– Да ничего страшного, простое растяжение. Скоро и само пройдет. Впрочем, медицина может несколько ускорить выздоровление и снять неприятные сопутствующие... – Виолетта одарила нас дежурной улыбкой.
– Вы точно уверены? Просто Мику... испытывала более сильные болевые ощущения, чем может вызывать растяжение. На мой взгляд, – я запнулся, не зная, как выразить свои сомнения, не обидев медсестру. Я не очень доверял мнению Виолетты после того, как она уже не единожды продемонстрировала довольно прохладное отношение к Мику.
«Может, и в этот раз просто не хочет возиться. А там на самом деле... все гораздо серьезнее, и надо что-то сделать, пока не слишком поздно!» – эта мысль не давала мне покоя.
– Какой ответственный и заботливый у тебя кавалер. С таким не пропадешь! – она подмигнула Мику. – Что же, давайте я все вам покажу и объясню. Будем считать, что у меня хорошее настроение и поэтому я проведу курсы первой помощи. А не выгоню взашей, раз вы не доверяете моим навыкам!
Виолетта ожгла меня суровым взглядом разноцветных глаз.
– Очень доверяем! – примирительно ответила Мику.
– Очень хорошо! Что же, пионер, как там тебя... Семён, вроде? Странный наш новенький, давай подходи ближе. Мику, снимай чулок и положи ногу на ногу, чтоб не отвлекать Семена видом трусиков. Да, вот так. Семен, давай руку, клади сюда...
...
В итоге диагностировать травму Мику и проделывать необходимые манипуляции мне пришлось самостоятельно под чутким руководством Виолетты. Когда с первой врачебной помощью было покончено, Мику жалобно произнесла:
– А можно мы теперь в столовую пойдем – кушать так хочется. Или мне пока нельзя никуда ходить?
– Зачем тебе куда-то ходить? У нас же есть в хозяйстве такой полезный Семён. Его и отправим добывать пропитание! Настоящее мужское занятие! Верно, пионер? – Виолетта с хитрой улыбкой посмотрела на меня.
– Верно, – согласился я, понимая, что выбора у меня нет.
– А я тебе составлю компанию. Заодно и поговорим, – добавила медсестра.
Мы с медсестрой вышли, она заперла дверь на ключ, а потом вручила его мне.
– Вот тебе ключ от башни, где принцесса заточена. Поцелуешь её – она и проснётся, – Виолетта улыбнулась, и в её разноцветных глазах мелькнули озорные искорки. – Я, кстати, не шучу, ты ей успокоительное дал вместе с обезболивающим, так что... И это правильно. А то мнительная больно твоя подружка, по любому пустяку расстраивается сильно и из всего норовит устроить трагедию вселенского масштаба. Это к твоему вопросу о том, почему она так страдает от простого растяжения.
– Понятно. Буду иметь в виду.
– И ещё кое-что. Пойдём, по пути расскажу.
Мы вышли на площадь.
– Ты не задумывался о том, почему с нашей бедной девочкой всё время случаются какие-то неприятности? Эти падения, спотыкания и крушения разной степени тяжести? – спросила Виолетта.
– Невнимательность, наверное, и... неуклюжесть. Не обращает внимание на окружение из-за того, что погружена в свои мысли. Творческая личность... – я пожал плечами. – Такие люди, они немного... не от мира сего.
«Ага, по себе знаю!»
Я почему-то разоткровенничался вместо того, чтобы коротко ответить «Нет» и выслушать версию моей собеседницы. «Но, возможно, в этом случае разговор пошёл бы совсем по-другому.»
– Хорошее предположение. Хвалю. Отчасти, наверное, и в этом причина. Но я тебе подкину ещё вариант, – Виолетта сделала многозначительную паузу.
– Слушаю.
– Что если наша подопечная испытывает дефицит внимания, и все эти травмы – лишь способ привлечь сочувствующих, вызвать жалость и желание позаботиться? Вполне возможно, что это неосознанные ею потребности. И такое поведение – это проявление бессознательного. И раз уж так получилось, что ты рядом... почему бы тебе не стать тем... человеком, что даст ей всё необходимое? Заботу, внимание, душевную теплоту. Подумай об этом.
Я покраснел и смущённо промямлил:
– Хорошо, подумаю.
– Отлично! Ну что, пионер, баш на баш?
– А?
– Я тебе помогла советом, а ты поможешь мне?
– Помогу. Что нужно делать?
– Мне нужно ненадолго отлучиться. Подежурь за меня в медпункте.
– Ну, я не против, конечно... но что если кому-то потребуется помощь? Я же ничего не умею!
– Да не переживай, сейчас сон-час начнётся. Никто не придёт до вечера.
В столовую я пришёл позже обычного, когда основная масса пионеров уже пообедала. «Как хорошо – пустынно, тихо и не нужно выискивать свободные места. Можно спокойно в одиночестве поесть, не опасаясь странных соседей по столу. И почему мне раньше не пришла в голову идея приходить позже остальных?»
На раздаче никого не было, и я несмело подал голос:
– Есть тут кто-нибудь?
На мой зов показалась молодая и симпатичная женщина. «Это ещё кто? Что-то я её раньше не видел тут!»
– О, кто тут у нас? Откуда ты такой взялся-нарисовался? – она окинула меня взглядом с головы до ног.
– Э-э-э...
– Я тебя тут раньше не видела! Притворяешься пионером, небось? Ты откуда, мальчик? Деревенский, наверное?
«Ещё немного, и вскроется вся правда о том, что я случайный пришелец, а вовсе никакой не пионер! Что делать?»
– Н-не. Почему деревенский? Я тут уже... четвёртый день! Я позже остальных приехал. Опоздал к началу смены просто.
– Неужели? И в каком ты отряде? Кто вожатая?
– Ну... Не знаю, в каком. Мне как-то не сказали, – глаза от страха округлились.
«Чёрт, я и правда не знаю самых элементарных вещей об этом лагере! И почему я был столь беспечен и пропускал всё мимо ушей на линейке?»
– А вожатая у нашего отряда Ольга Дмитриевна. Славя там ещё, Мику, Лена, Электроник и Шурик.
«Блин, я даже не знаю, какие у них фамилии! О! Двачевская!»
– Ещё Алиса Двачевская, Ульяна э-э-э... Сидорова, вроде. Женя...
– Ладно-ладно, не части. Чего ты так испугался прямо? Я бы тебя и так покормила. Пионер, не пионер – все дети наши! Всех накормим! Что мне, жалко еды, что ли? – она по-доброму улыбнулась.
«Фух, кажись, пронесло.»
– Звать-то тебя как?
– Семён.
– Семён, супа уже не осталось, раньше приходить нужно было! Кто порасторопнее да понаглее, взял добавку. Я уж думала, все поели, вот и расщедрилась.
– Да не страшно, мне и второго хватит. Обычно я со всеми прихожу. Только сегодня так получилось.
«Оказывается, не зря все пионеры так ломятся в едином порыве в столовку, можно и голодным остаться, если не поторопишься. В большой семье, как говорится, клювом не щёлкай.»
– Я просто... в медпункте задержался, Мику ногу повредила, и медсестра... Виолетта нас задержала. Первую помощь оказывала. А Мику, она всё ещё там. Меня просили принести обед к ней в медпункт. Можно?
– Я тогда вам двойную порцию обоим выдам. Чтоб не оголодали до ужина. Пюре и котлеты не все ребята любят – ещё осталось немного. Ульяна только ваша по три котлеты за раз съесть может. Маленькая такая, а желудок бездонный!
– Да, она у нас прожорливая. Наверное, растёт, потому что, – я осторожно улыбнулся, наблюдая, как повариха наполняет тарелки.
– Спасибо!
Я выбрал столик по душе и присел, решив прикончить хотя бы свою порцию прямо здесь, в столовой.
«Вдумчиво и обстоятельно. Как я и люблю.»
Спокойно принялся за еду, наслаждаясь моментом умиротворения. Но покой длился недолго.
«Покой нам только снится!» – подумал я, когда дверь в столовую распахнулась, и на пороге появились уже осточертевшие мне сестрички – Аня и Инна.
«За что мне все это? Никуда от них не скрыться!»
Аня, заметив меня, сразу заулыбалась и направилась к моему столику. Но Инна, видимо, не разделяла её энтузиазма. Она перехватила сестру на полпути, попытавшись утянуть её к другому столику. Несколько секунд они молча боролись. В конце концов, любовь победила рассудок – Аня, довольная, подошла ко мне, а Инна, надувшись, уселась в дальнем углу и демонстративно отвернулась, всем своим видом показывая неодобрение.
«От судьбы не уйдешь!» – заявила Аня. Её голос звучал игриво, а глаза блестели.
– О чем ты? – спросил я, стараясь сохранять невозмутимость.
– Я к тому, что даже слепой случай все время сводит нас вместе. Это определенно что-то значит! – она заговорщицки подмигнула. – Как думаешь, что?
Я пожал плечами и уткнулся взглядом в тарелку. Аню мое равнодушие нисколько не смутило. Она опустилась на стул рядом, придвинулась и зашептала на ухо:
– А давай после столовой сбежим из лагеря! Мы сейчас в лес ходили, я там присмотрела уединённую полянку...
Я замер, перестав жевать. Мысли закружились вихрем.
– Поваляемся... – продолжила Аня, её щеки слегка порозовели, а в голосе появились игривые нотки.
Она отстранилась и мечтательно прикрыла глаза, потом на ее лице проявилось беспокойство. Склонившись ко мне, она прошептала ещё тише:
