Текст книги "Хозяйка уездного города 2 (СИ)"

Автор книги: Дия Семина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

– Сударыня, разрешите представиться, Панфилов Олег Иванович, главный городовой, начальник губернского полицейского управления. Жду ваших разъяснений.

– Казначей города Кулебякина, Александра Андреевна Гончарова.

– Ох, а ведь точно, мы же с вами только недавно встречались по делу вашего мужа. Какая у вас насыщенная жизнь, вы как себя чувствуете, позвольте, помогу вам спуститься, и вот сюда на лавочку пройдёмте. Так что приключилось?

– Вот, держите это основание для её ареста, порвано, но разберётесь, как вовремя пришло это сообщение, но лучше бы чуть раньше. Там всё изложено, – протягиваю порванное письмо начальнику, и он сразу начинает читать. Вам нужно только задержать подозреваемую и отправить запрос в столицу. А мне нужно срочно прилечь. Голова кружится ужасно, вот тот узел мой, а это её вещи, всё, не могу больше…

Отдала последние распоряжения и опустилась на лавочку, и, кажется, последние силы оставили меня.

– Александра Андреевна! Да что же это! Лекаря! Лекаря сюда!

Глава 25

Бедная Лиза

Последняя мысль, какую я успела подумать перед тем, как моё сознание растворится во тьме: «Я всё, что могла – сделала!».

Это одновременно ужасно и прекрасно. Потому что я действительно всё сделала. Алёшу спасла, у него теперь самый лучший отец. Город очистила от пиявок Гончаровых, тётку сдала правосудию. О большем и мечтать не смею.

Кажется, наступил тот самый момент, когда вокруг должна зазвенеть прекрасная музыка, потом свет меня согреет, обнимет и перенесёт в райский сад. Откуда я по собственной глупости сбежала…

Тьма сгущается.

Музыки неслышно.

Свет где-то задерживается.

Райский сад остался в недосягаемости.

А я себя чувствую мухой, попавшейся в паутину, и каждое вздрагивание, биение и попытка вырваться не дают ни малейшего шанса на свободу. Наоборот, меня кто-то удерживает, не выпускает.

Неужели я совершила нечто такое, из-за чего меня навсегда лишили места в раю…

– Я ничего плохого не сделала, – пытаюсь докричаться хоть до каких-то сил. Тоже мне бюрократы!

– Тебя не отпускает любовь! – прогудело в сознании так громко и гулко, что душа скукожилась, сама зазвенела, и меня в тот же миг пронзило болью.

– А-а-а-а-а! Помогите, – вдруг слышу свой же голос и делаю вдох.

– Александра Андреевна, очнулись? Как вы нас испугали. Не шевелитесь, не шевелитесь! Надо лежать…

Сквозь пелену ещё не отступившей дурноты с трудом различаю светлое помещение, надо мной склонился какой-то человек и протирает мои виски мокрой, воняющей уксусом тряпкой. От неприятного запаха тело чуть быстрее пришло в себя, чем надо. Показалось, что потолок меняется с полом местами, а стены и вовсе затеяли хоровод.

– Мне плохо…

– Да, у вас ушиб головного мозга, эта женщина вас изрядно побила, и как вы смогли доехать до Покровского – настоящее чудо. Пока дурнота имеет над вами силу, это закономерное явление при такого рода воздействии на организм, но сейчас ваше состояние уверенно пойдёт на поправку. Кризис миновал, в этом я не смею сомневаться ни на секунду и вам, сударыня, не рекомендую. Надо думать о хорошем…

Какое счастье, что у этого лекаря нет той омерзительной настойки, какой Шурочку возвращали с того света в первый раз. Пока он замешкался с компрессом, собираюсь с силами и хриплю:

– Где я?

– У генерал-губернатора, Его светлости Павла Васильевича Одоевского, а я его личный лекарь. Они-с так волновались, что приказали вас не в лазарет, а разместить у себя во флигеле, да со всеми удобствами. Господин Сомов вас привёз, попросил о помощи, какой у вас сердобольный коллега, поразительное дело. Весьма поразительное. С вами вызвалась сидеть Елизавета Сергеевна.

– А Сомов где? Марфу арестовали?

– Сомов где-то здесь, более ничего не знаю, сударыня. Вам нужен покой. Неделю точно придётся лежать в постели, но завтра сможем приподнять подушку, ещё через два дня, возможно, сможете сидеть. А пока немного бульона, лекарство и я занавешу окна, а вы уснёте.

Мысли путаются, сознание мутное, я просто подчиняюсь настойчивости лекаря, принимаю его лечение с благодарностью. И, в конце концов, проваливаюсь в тёплый, уютный сон. В котором всё время качаюсь на качели над дивным лугом. Вокруг летают бабочки, тепло, и приятный свет согревает меня, возможно, что и лечит. Это не рай, но тоже очень приятное место.

Как и предрекал лекарь, на третьи сутки я смогла не только сесть, но и сама дойти до уборной, умыться, и ужаснуться собственному виду. Синяк во всю щёку, но теперь уже жёлто-коричневый с тёмными пятнами, где удар пришёлся по зубам. На затылке, должно быть, тоже знатная шишка была. Я не успела до конца очухаться от падения с моста, а мне прилетело новое испытание.

Но силы возвращаются.

Ещё через день ко мне снова зашла та самая девушка, какая сидела в карете князя, Елизавета, Лизонька, милейшее создание, нежная, очень романтично настроенная, не слишком красивая, но очень обаятельная.

– Вы такая смелая и решительная! О ваших подвигах только и говорят. И даже в столичной газете написали заметку. Удивительно, чтобы о женщине, и такие слова. Вас очень уважают, – произнесла так, словно я в рыцарских доспехах на турнире сама билась за свою честь.

– Это всё обстоятельства, не более того. Любая женщина, попав в подобные условия, начала бы действовать.

– Что вы! Нет! Нас к этому не приучают, наоборот. Но ваш пример меня вдохновил. Право слово…

Моё сердце тревожно ёкнуло, не хватало ещё выступить спусковым крючком, для какой-то глупости, на какую решилась эта юная дева.

– Простите, я вас ни на какие подвиги не хотела сподвигнуть, посмотрите на меня, лежу почти неделю и встаю-то с трудом, кому нужны такие подвиги, надеюсь, вы не будете делать нечто отчаянное?

– Я? Отчаянное? Да, именно отчаянное. Я мечтала стать полезной обществу, как вы. Вот точно так же.

– Хотите стать градоначальницей? – зря я добавила сарказм, но Лиза его не заметила. Она восторженно вздохнула, набралась силы духа и призналась.

– За мной начал ухаживать ваш лучший друг Сомов, он такой, такой… И при всё этом просвещённый, энергичный и новаторских взглядов. Он восхищён каждым вашим шагом, но признался, что вы любите другого…

Я чуть с широкой кровати не упала, честное слово…

Вот это она выдала Сомову характеристику.

– А мы точно одного человека имеем в виду, в смысле вы сейчас со мной про Гордея Матвеевича? – ох как трудно скрыть сарказм.

– Да, конечно. Очень прогрессивный человек. В моём положении получить такую партию – неслыханная удача. Я хоть и в родстве с Одоевскими, но считайте приживалка. Троюродная сестра Элеоноры Яковлевны, – это даже не родство, меня приняли из жалости. И я с вами откровенна, не смею перейти вам дорогу, ведь если вы…

Она покраснела как мак, опустила головку и ждёт, когда я признаюсь ей в своих истинных чувствах к другому мужчине, а ей освобожу место рядом с настырным Сомовым.

– Да, я люблю другого. Очень люблю. И не посмею стать на вашем пути к счастью. Сомов и правда очень порядочный, резкий, иногда крутой, но он не единожды меня выручал и ещё выручит. Он очень надёжный человек, очень. И детей любит. Но вы упомянули ещё что-то, хотели стать как я?

– О, я мечтаю создать школу, это такое праведное дело, о котором я давно мечтала, и меня сюда привезли, чтобы я занималась с племянником. Но как щедр господь, он мне послал…

Она недоговорила, надеюсь, что девица с головой дружит, помню, как она посматривала на гусарского поручика. Но спросить постеснялась. Скорее всего, она примерно в той же ситуации, что и Шурочка. И была готова хоть с каким мужчиной сбежать, чтобы жить свою жизнь, а не приживалкой у более успешной троюродной сестры. Потому и со мной вызвалась сидеть, чтобы постичь неведомую науку – отстаивания собственных границ.

Если её ситуация действительно такая, как я описала, то она вцепится в Сомова как клещ, будет его любить, и маленькую Ульяну полюбит.

Какое счастье, теперь моя совесть чиста даже перед Гордеем Матвеевичем.

– Я написала запрос в министерство, и нам пришлют учительницу, так что у вас будет напарница. Школа – это очень хорошее дело. Всем, чем смогу, буду вам помогать. Правда, я теперь всего лишь казначей, и то, если оставят на должности…

Её не моя должность волнует, а нечто иное:

– Значит, вы не против, если я приму предложение Гордея Матвеевича?

– Какой он быстрый! Нет, я только за! Очень счастлива за вашу пару. Очень.

– Ах, вам просили передать, что Демид Ефимович вернулся в Кулебякин, и завтра приедет сюда, эту новость, как раз Гордей Матвеевич и принёс только что…

– Боже мой, Лиза, как я выгляжу? Ужасно! Я ужасно выгляжу. Спасите меня, мне нужно стать красивой и этот проклятый синяк запудрить и волосы бы вымыть. Боже мой, он вернулся…

– Теперь я вам верю, вы действительно любите Демида Ефимовича. Сейчас позову наших камеристок, они отлично знают свою работу, вы засияете, как бриллиант в дорогой оправе.

Не такая она и наивная, женская интуиция у Лизы работает как надо. Но меня такие мелочи уже не волнуют, я должна быть готовой к долгожданной встрече. Умом понимаю, что Макаров меня всякую любить будет, но я хочу, чтобы он любил меня красивую, а не из жалости.

Глава 26

Предложение

Лиза прониклась женской солидарностью, в её понимании встреча с женихом – священное действо, к которому каждая девица стремится всю свою сознательную жизнь, и неважно, в каком она состоянии, пусть хоть на смертном одре, но выглядеть обязана королевной.

Ко мне тут же пришли две служанки, и началась работа по превращению избитой, измождённой казначейши в прекрасную нимфу.

Я терпела из последних сил все пытки красоты. Помнится, я не была готова к такой тотальной заботе в поместье Сомова, но теперь ситуация иная, я – немощная, болезная и мне нужна помощь. Наконец, мои ногти впервые за всё пребывание в этом мире получили достойный уход, сама почему-то я не удосужилась купить ни пилочку, ни специальные щипчики, видимо, такие полезные штуки только в столице заказывать.

Чуть позже принесли тазы и тёплую воду, с великой осторожностью помыли голову, расчесали и накрутили на папильотки, причёску делать нельзя, но локоны быть обязаны.

В довершение образа переодели в шикарную новую кружевную сорочку и пеньюар, подарок самой княгини.

– Сейчас, сударыня, пудриться рано, но как только его высокоблагородие прибудут, мы вам синяк обязательно припудрим. Не извольте беспокоиться, – прошептала одна из служанок и протянула мне довольно большое круглое зеркало на ручке, чтобы я полюбовалась на себя.

Даже в таком виде, и то хороша.

У Макарова нет ни единого шанса, и не было.

Я почему-то абсолютно уверена в своей неповторимости и привлекательности, если бы речь шла о каком-то другом мужчине, например, корнете или даже о Сомове, то сомнения бы возникли.

Но с Демидом у меня какая-то непреодолимая душевная связь. Сейчас, когда вокруг меня всё стихло, и из звуков слышны только песни птиц, вдруг показалось, что я ощутила, его мысли обо мне, волнение, нетерпение и даже отчаяние, потому что у него всё ещё возникают срочные, безотлагательные дела, и оставить их он не может. А то бы примчался прямо сейчас.

Режим ожидания включился и у меня.

Флигель стоит в просторном саду, и, к сожалению, я не слышу бытовой шум, ни кареты, ни разговоры, из деликатности все стараются не шуметь.

А я уж скоро взвою в вынужденной изоляции…

И Лиза куда-то запропастилась.

Ночь прошла в волнении, мне всё время снилось, что Демида заперли в каком-то доме, и он не может вырваться ко мне. Несколько раз просыпалась, прислушивалась, и только трели соловья успокаивали, убаюкивали меня снова.

До обеда время и вовсе встало…

Восемь…

Девять…

Десять…

Половина одиннадцатого, одиннадцать…

Д-в-е-н-а-д-ц-а-т-ь…

Когда я совсем отчаялась, и, кажется, осознала, что он сегодня не приедет, ко мне в комнату прибежала молоденькая камеристка:

– Приехали-с, его высокоблагородие с сыном… Сейчас на приёме у Его светлости. Да что же вы, рыдать-то, голубушка, слёзы-то пудру смывают!

А я не могу остановиться…

С сыном…

Руки дрожат, слёзы льются, нос и губы опухают, и бедная девушка так и не смогла припудрить мой ужасный синяк. Но сделала всё, что от неё зависело, хотя бы локоны. Вздохнула и убрала пудреницу на столик.

В двери тихо постучали, горничная открыла, слегка поклонилась и вышла, а ко мне вошли мои родные, дорогие, словно всю жизнь со мной прожившие мужчины: повзрослевший Алёша и взволнованный Демид…

И я зарыдала, протянула к ним руки и больше ничего не могу сказать.

Алёша прилёг на мою постель, уткнулся в моё плечо и всхлипывает.

– Шурочка, родная моя, как я испугался, Шурочка…

– Всё позади, теперь я с вами, всё закончилось.

Демид поднёс мою руку к губам и прижал, закрыв глаза, так и сидит рядом, а я не могу отвести взгляд от него.

– Как я по вам скучала, боже мой. Никогда больше не оставляйте меня…

– У-х-х, – Демид выдохнул, чувствую, что им есть, что мне рассказать, но они не спешат. Видимо, у моих мужчин появился какой-то сговор. Но они здесь, рядом…

Немного успокоившись и понимая, что при Алёше романтику нужно сдерживать, спрашиваю о наболевшем:

– Расскажите, что произошло? Ты ведь и про тётку всё знаешь. Теперь Алёша, должно быть, вне опасности? Долги на нас не повесят?

– Нет, при ней нашли внушительную сумму, всё возместят, она потому и пошла по этому пути, что дом без твоего согласия продать не могла, а в залог ростовщикам получилось. Налоги не платила, сделала множество долгов, но всё это ради молодого любовника…

– Алёша, миленький, выйди на веранду, нам надо о взрослом поговорить…

– Да, я уж всё знаю. Но вам же поцеловаться хочется, только потому выйду, но вернусь, я по тебе Шурочка страсть как соскучился, только сейчас понял, как испугался.

– Я скоро встану на ноги и окрепну, не переживай.

Смышлёный ребёнок вышел на веранду и тут же попал в зону внимания молодого княжича, которому ужасно скучно без общества сверстников…

В окно услышали, как мальчишки, познакомившись за пару минут, убежали на конюшни смотреть пони…

– Кажется, у нашего сына теперь появился очень влиятельный друг, – вдруг выдал Демид. Я даже не додумалась так посмотреть на эту перспективную дружбу.

– Да, Алёша очень контактный, с ним молодому княжичу будет очень интересно, но не томи, рассказывай…

Однако у Демида на поверхности сейчас совсем другие слова, и пока не скажет их, не сможет поговорить о делах.

– Я люблю тебя, Сашенька, так люблю, что, когда узнал обо всех злоключениях, чуть не задохнулся. Что же ты так отчаянно? Надо было как-то деликатнее, хитрее, она же убийца.

Он наклонился и поцеловал мой ледяной лоб. А я млею от счастья…

– Письмо пришло слишком поздно, видать, она на перекладных добиралась, а почта поездом. А прибыли почти одновременно. В празднике закрутилась и прочла сообщение уж только в карете, а так бы узнай я раньше, то и скрутили бы её силами гусарского полка.

– Она решилась провернуть махинацию с деньгами, когда поняла, что за налоги ей всё равно прилетит повестка в суд. А тут ещё любовник, молодой, красивый постоялец, она в него влюбилась и потеряла остатки здравого смысла. А у него, как оказалось, кроме Марфы была зазноба на стороне. Трагедия, достойная драматической постановки, разыгралась мгновенно. Яд и концы в воду, в прямом смысле. Когда опомнилась, ударилась в бега. А дальше ты знаешь.

– Она бы и меня отравила просто из вредности. Но вы как? Как ваши дела? – попыталась приподняться, и Демид осторожно мне помог, приподнял подушку и придержал.

Я сама заметила, что у них всё хорошо. Одеты с иголочки, Демид с идеальной стрижкой, пахнет приятным парфюмом, просто столичные франты.

– Первое, я не усыновил Алёшу, но опеку оформил, мы в тот момент ещё не знали, про деяния Марфы, и в отчёте дознавателя, которого нанял Гончаров, оказалось много спорных вопросов, почему это пожилая женщина вдруг стала глухой старухой, да и долги. Потому нам опеку придержали, но документы порекомендовали собрать. А когда вскрылось дело с убийством, то тётка сразу же лишилась всех прав на племянника. Всё сложилось буквально за неделю. И был ещё один момент, мне пришлось решить свои личные проблемы…

– А у тебя есть проблемы?

– Бездомность, невысокий официальный достаток.

– И как ты решил проблемы, какие не могут решить большая часть населения?

– Распечатал закрытый депозит, там много лет хранились деньги, после продажи моего имения, я не имел возможности вести хозяйство из-за службы, нанимать управляющего тоже невозможно, всё нужно контролировать. Вот и пришлось продать…

– Так ты богатый?

– Состоятельный, а теперь ещё и помещик…

В моём разуме вдруг шевельнулась догадка, но я не успела до конца додумать свою мысль.

– Ты купил нам дом?

– Поместье с минеральной водой. Рябовский с радостью мне уступил. Правда, он до конца не знал, кто покупатель. Но как только я получил документы на поместье, сразу же нам одобрили опеку, и вот мы здесь.

– Я любила бы тебя и без поместья, и без денег, ты это знаешь, другого такого мужчины на свете нет…

– Вот поэтому я прямо сейчас хочу спросить тебя, – он вдруг опустился на одно колено у кровати, и в его руке оказалось очень красивое, сияющее драгоценным камнем кольцо. – Александра Андреевна, сделайте меня самым счастливым мужчиной на этом свете, станьте моей единственной, любимой и ненаглядной женой, до конца нашей жизни…

– Милый, у жизни нет конца, я была в раю и пришла к тебе, оставив райский сад, и не на секунду не пожалела об этом. Я люблю тебя до бесконечности всех миров, а их так много, что тебе и не снилось. Как же я счастлива, что нашла тебя… Да.

Кажется, он воспринял мой витиеватый ответ следствием сотрясения мозга, надел колечко на нужный палец, наклонился, и наши губы встретились в долгожданном, страстном и поцелуе. Наконец-то законном.

– Люблю тебя, Сашенька…

– Боже мой, спасибо тебе за этого мужчину и за эту вторую жизнь, ты самый лучший…

– Ох, запамятовал, это для тебя, дорогая моя градоправительница, – он быстро пошарил в кармане и достал беленькую коробочку, отрыл и достал за длинную золотую цепочку милейшие женские часики. – Тебе они нужны, а ты нужна мне, так нужна, что и слов нет, поправляйся скорее, и поедем в наш новый дом…

Глава 27

Планы

Через три дня мы собрались покинуть гостеприимное, княжеское подворье. Но только после того, как лекарь объявил, что моё здоровье перестало внушать тревогу и вызывать опасения. Прощание с княжеской четой получилось тёплым, а я, грешным делом, опасалась, что Его светлость на меня имеет «зуб», за все подвиги, какие я умудрилась совершить, да этим ославить себя и его. Потому как заметки в столичной прессе действительно вышли и имели весьма заметный резонанс в обществе.

Князь пока не принял решение, хорошо это или плохо и как отзовётся на его репутации, потому все деловые темы в момент прощания были пропущены. Прощание получилось уютным и семейным.

И подозреваю, что за тёплое расположение к нам, нужно быть благодарными не кому-нибудь, и не статьям в газетах, а Алёше. Он за эти дни сдружился с Лёвушкой так, что пришлось Демиду оставить сына со мной, а самому ночевать в гостинице. Мальчики были неразлучны, и, кажется, к нам в усадьбу скоро пожалуют пусть не всё княжеское семейство, но прекрасная его половина точно.

Подали великолепный экипаж с породистой четвёркой коней, почувствовала себя золушкой, принцессой, кем угодно, но не собой. Первая мысль, это генерал-губернатор одолжил нам царственное транспортное средство, но Алёша шепнул, что они с Демидом Ефимовичем сами выбирали для меня карету.

Потрясённая, позволила заботливым горничным устроить себя на широком сиденье, среди подушек, укрыть пледом. Ещё одна служанка принесла и поставила на сиденье корзину с напитками, закусками и букетом, всё по высшему разряду, словно мы сами титулованные дворяне. Я вдруг ощутила в себе новое, зарождающееся чувство удовольствия от достатка. И первое, в списке удовольствий – дорогой выезд.

– Какая восхитительная карета, нет пыли, не трясёт на кочках, а лишь мягко качает, это же наша? Или нам одолжили князья? – с восторгом осматриваю внутреннее убранство экипажа.

– Я купил для тебя, вспоминаю нашу первую совместную поездку, и сам не очень люблю пыльные таратайки. Кучер и прислуга нам достались в наследство от Рябовских. Все люди приличные, скромные. Тебе понравятся в поместье и есть где развернуться…

Мы уже выкатили за пределы города, шумная мостовая сменилась накатанной просёлочной дорогой, какую в этом мире называют трактом. Но раз две кареты разъехаться могут, не сбавляя скорость, значит, тракт. Тут и не поспоришь.

Мы довольно много общались эти дни, но главного я не узнала, и раз сейчас над нами не довлеет приказ лекаря не расстраивать меня, потому решаюсь задать самые каверзные вопросы, ибо терпения больше нет:

– Что вы решили с образованием? Лицей вдруг расщедрился и прислал нам новую характеристику, вполне приличную.

Алёша, услышав, что речь зашла о нём, выпрямился и внимательно смотрит на отца.

– Выбрали инженерное училище. Я понимаю, как ты привязана к Алёше, и он уже настрадался, но образование получить необходимо. Это не кадетский корпус, правила более мягкие, более того, четыре семестра по пять недель, между которыми либо практика, либо отдых в семье. А в кадетском корпусе каникулы только на Рождество и месяц летом, да дисциплина гораздо строже.

Алёша подтвердил свою решимость:

– Я хочу строить мосты, и уже не боюсь вернуться в школу, она мне очень понравилась, учителя хорошие, и мальчики приличные, не переживай, Шурочка, я теперь ничего не боюсь…

Он сказал так уверенно и с обожанием посмотрел на отца, что я улыбнулась.

– Ты у меня совсем большой. Больше не переживаю. Но это хотя бы недалеко?

– В столице, но если захочется навестить Алёшу, то всего одна ночь в поезде, и мы на месте. Как только твоё состояние позволит, нам предстоит съездить в столицу, чтобы подготовиться к свадьбе.

– Вы поженитесь?

– Да, я ответила согласием, – улыбаюсь и показываю руку с сияющим бриллиантом.

– Слава Богу! Я верил, но теперь вообще ничего не страшно! – выпалил Алёша и слегка смутился.

– Дорогой, свадьбу придётся отложить на осень, когда приедешь на первые каникулы, мы обвенчаемся. Сейчас, так или иначе, траур, не хочется запятнать репутацию…

Мне показалось, что всё это верно, и людям есть дело до того, когда я выйду замуж за любимого мужчину.

Но Демид улыбнулся и опроверг мои инсинуации:

– Нам лучше сыграть свадьбу сразу после поездки в столицу, никому и в голову не придёт, обвинять тебя в чём-то, люди прекрасно знают и помнят о ваших распрях с Гончаровым. А сейчас ты будешь жить в моём поместье, и вот это уже повод поспешить.

– Ах, раз так, то я только за. Тогда на повестку нашего производственного совещания выносится другой вопрос.

– Вопросов очень много, но мы вас слушаем со всем вниманием, госпожа градоначальница.

– Новая усадьба! Что с ней будет? Минеральный источник, причём один из лучших в нашей собственности. Сделаем курорт или всё же продолжим жить как Рябовские, ради себя?

Демид немного задумался, вижу, чувствую, что эти мысли его посещали и не один раз. Но к взвешенному решению, он так и не пришёл.

– Бывшие хозяева перед продажей привели усадьбу в порядок, главный дом довольно большой, в нём много комнат, всё очень красиво и удобно. Но есть почти такой же флигель, как тот, в котором ты жила эти дни, но размерами превосходящий в два раза, пять комнат и гостиная, кухня и летняя веранда. Полноценный, просторный каменный дом, что важно.

– Вывод напрашивается сам собой, мы делаем курорт, но элитный. Чувствую, что к нам будут заезжать князья, и другие знатные господа из столицы. Это совершенно непростая клиентура, но что поделать, такова жизнь. А для людей попроще, я бы отремонтировала дом Гончаровых и сделала бы там гостиницу, в какой город остро нуждается.

Демид взял мою руку и поцеловал, Алёша улыбнулся проявлению нежных чувств и отвернулся смотреть в окно.

– Тогда так и поступим, доход нам необходим, налоги платить всё равно за поместье нужно, сельское хозяйство для меня совершенно неизведанная область. Посему полагаюсь на твою прозорливость в этом вопросе, дорогая моя невеста. Мне кажется, что ты в этих вещах разбираешься гораздо лучше, а я с радостью готов тебе помогать.

И снова поцеловал мою руку.

Мы доехали очень быстро, вот уже и улочки родного Кулебякина, всё чистое, свежее, уютное, не город, а картинка. В следующем году привезу из столицы всевозможных семян цветов и сделаем из городка цветущий сад.

Подъехали к мосту, а вдоль дороги уже появились новенькие прилавки по моим эскизам. Торопов времени зря не теряет, быстро сделали красивую зону отдыха и торговли для проезжающих. И торговля идёт на ура.

– Мне бы нужно забрать вещи из домика Марии.

– Я уже всё забрал, и даже Жучку перевёз в усадьбу, сделали ей отдельную будку, счастлива собака новой жизни.

– Какой ты у меня заботливый. Золото, а не мужчина.

Вот они, те самые моменты воспитания для мальчика, когда без назидания и без истерик, без требований и приказов, мы просто делаем друг для друга то, что хочется и то, что необходимо, и то, что дарит приятные ощущения. Алёша вырастит таким же, надёжным, спокойным, заботливым и уверенным в себе, как его новый отец.

Дорогие друзья, не забывайте ставить 💗 |нравится – в описании книги, такая мелочь, делает книгу более заметной на сайте. Спасибо за поддержку! ✿♥‿♥✿

Глава 28

В раю без тебя было скучно

Нашу карету не признали те немногие горожане, что сейчас работают у моста. Оно и к лучшему, я пока не одета так, чтобы говорить с посторонними людьми. Потому прокатились через мост без остановки, и через минут двадцать влетели в просторные ворота моего нового «ранчо», «фазенды» или «поместья».

Я вдруг испытала такую эйфорию, что чуть было не лишилась чувств.

– Боже мой, как здесь красиво! Это просто райский уголок! Поскорее помогите мне выйти, Демид, покажи мне свои владения, как же здесь хорошо дышится…

От дурманящего воздуха, наполненного медовым, цветочным ароматом, от тепла, света и любви голова снова закружилась, но теперь уже от счастья.

Это мечта всей моей жизни, и той, и этой. Большое поместье, дом, счастливая, спокойная, размеренная жизнь, да она не будет лёгкой, потому что нам придётся создавать курорт, и люди к нам приедут не самые простые, однако это гораздо лучше, чем жить в приживалках.

Осматриваюсь и, кажется, начинаю сиять. Потому что Демид смотрит на меня со счастливейшей улыбкой, у него эйфория другого рода, он счастлив оттого, что наша судьба сложилась наилучшим образом.

Мы отправились осматривать двухэтажный дом с просторным балконом, который поддерживают крепкие колонны вместо крыши над входом. На первом этаже удобно расположились: гостиная, столовая, библиотека, музыкальная комната, и несколько небольших жилых комнат. В большой пристройке, что выходит отдельным крылом на дворовый фасад, разместилась кухня.

По широкой лестнице с первого этажа неспешно поднялись на второй, и здесь тоже всё создано для того, чтобы принимать гостей. В окно осмотрела свои владения за домом, и там тоже довольно чисто, просторно, поодаль ещё один хозяйственный корпус, где живут служащие, и прачечная. Всё довольно неплохо продумано. Толковый архитектор проектировал и дом, и все хозяйственные постройки.

А вот для жизни поместье не очень-то и подходит. Слишком большой особняк, очень много требуется дров для отопления, и большой штат прислуги, чтобы просто хоть бы полы помыть, обстирать, пыль стереть.

– Шикарно, восхитительно, готовый культурно-оздоровительный комплекс. Жить в таком доме не слишком удобно, а вот принимать платёжеспособных клиентов, сам Бог велел. Нужно нам из столицы выписать медиков, или привозить на консультации лекаря Его светлости, это будет и дешевле, и более эффективно…

– Обожаю тебя, дорогая, ещё пяти минут не находишься в доме, а уже всё продумала. Ты гениальный организатор…

– Да, что есть, то есть. Но хочу договориться на берегу, меня иногда заносит в прожекты, какие невозможно исполнить, или какие нарушат уют и размеренный образ жизни. Для меня не так важен этот курорт, и эти проекты, мне важна только моя семья, всё остальное тоже ради вас. Если я вдруг попытаюсь охватить необъятное, то смело меня осаживайте.

– А что такое необъятное ты хотела охватить, любовь моя?

– Гусиную ферму, на карте было озеро, принадлежащее городу, вроде болотина, но для гусей и уток подойдёт. Службу доставки товаров из столицы, каких у нас нет, ателье, школу с Елизаветой, да мало ли идей…

Вздыхаю слегка виновато, но Демид меня приобнял, поцеловал сначала в шею, потом в макушку и прошептал:

– Все эти идеи весьма нужные городу, не обязательно именно тебе их привносить в нашу жизнь, назначай помощников и исполнителей, люди ради заработка за все идеи будут хвататься.

– Так и планирую, как только полегчает, переговорю с Сомовым, он у нас теперь новый Предводитель дворянства, и надо бы познакомиться с новым настоящим главой города, городничим, кого вместо тебя назначили из столицы.

– Со дня на день приедет, очень надеюсь, что нам поставят разумного человека.

– Тоже на это надеюсь, мне с ним придётся работать. Сомов упросил князя, оставить меня казначеем, не хочу пока оставлять эту должность, она хоть и ответственная, но так смогу хоть немного контролировать жизнь города и поддерживать развитие.

– Ох, любимая моя казначейша, пойдём взглянем на дом для нас. У хозяев он был гостевым, но теперь, полагаю, всё будет наоборот.

– Пойдём. Скорее всего, надо посмотреть на состояние и принять окончательное решение.

Мы неспешно спустились на первый этаж и вышли не через парадный вход, а через тот, что ведёт по красивой дорожке в сад.

– Здесь яблони, черешня, вишня, груши, сад отличный, а вот и наш дом у озера, здесь нет гусей, но лебеди иногда плавают. Очень красиво.

Мы вышли на очень просторный луг у озера. И я замерла, не в силах поверить в то, что сейчас видят мои глаза.

Алёша побежал к озеру, там сейчас плавает какая-то дикая птица, должно быть, утка с утятами, а у меня случился очередной эстетический катарсис.

– Как красиво, тихо, это ещё лучше, чем я могла себе представить. Восхитительный дом, чудесный пруд, сад. И ты…

Обнимаемся с моим женихом и не в силах сдержать трепетные эмоции, замираем в жадном поцелуе, таком настойчивом и откровенном, что перехватывает дыхание.

– Ты моя мечта, Сашенька, только ты…

Приятно быть мечтой, ещё приятнее, что мои мечты сбываются. Но недавняя травма вкупе с чрезмерной эйфорией дали о себе знать, мной овладела слабость, голова закружилась, и пришлось жениху отнести меня в наш новый дом у озера. Дом, где сбываются мечты.