Текст книги "Хозяйка уездного города 2 (СИ)"

Автор книги: Дия Семина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Тянуть с признаниями не стала.

Алёша выслушал, вздохнул и вдруг сказал:

– Я был бы счастлив, если бы господин Макаров стал моим отцом. Но тётка – злейшее существо, как таких людей земля носит?

– Понятия не имею, как её земля носит. Демид Ефимович обещал это дело проверить со всей дотошностью и въедливостью. Жаль, что я не могу поехать с вами, в любой момент может вернуться генерал-губернатор, да и кто-то из нас должен остаться в городе, либо я, либо он…

– Но ты будешь совсем одна, Шурочка, зря ты ввязалась в эту должность, я теперь и за тебя переживаю, – мне пришлось обнять брата и простоять с ним несколько секунд, успокаивая его и ещё больше успокаивая себя. Ведь реально, одна остаюсь, все ко мне лояльные, но никто не станет на мою защиту, если вернётся Гончаров или у Сомова снова подгорит занять мою должность…

– Надеюсь, что справлюсь, я теперь сильная.

– Да, сильная и глава города, но ты, Шурочка, Васятку главным назначь вместо меня начальником мальчишек, когда вернусь, то снова начну руководить нашей артелью…

Я не смогла сдержать смех, душевный, тёплый и материнский, поцеловала его в солоноватый лоб, пахнущий волей, солнцем, летом и вдруг уловила одну весьма заманчивую идею, что не артелью деревенских мальчишек ему надо управлять, а учиться:

– Алёша, я поговорю ещё раз с Демидом Ефимовичем, если он тебя усыновит, и ты станешь сыном военного, то, возможно, у тебя появится шанс поступить в какое-то престижное учебное заведение, кадетский корпус или инженерная школа, они же должны быть.

– Это было бы чудесно, но я без тебя тосковать буду.

– Не думаю, что задержусь в этой должности, когда губернатор меня выгонят, и я разведусь с Гончаровым…

– Ой, это скорее раки покраснеют в реке, да наш городишко столицей станет, – Алёша вздохнул, в нём гораздо больше понимания нашей данности, он уже наученный жизнью, и понимает, что добиться воли – очень уж замысловатое дело.

Глава 8

Острая стадия хитрости?

Следующий день закрутил меня и Алёшу срочными делами.

Утро началось со сборов, пришлось устроить поспешную стирку, чтобы одежда и бельё успели высохнуть до вечера. Заказать побольше пирогов в дорогу у той тётки, которая торгует на рынке, у меня в доме ничего нет, а то я бы сама с удовольствием покрутилась у печи.

К сожалению, времени у меня и нет, потому что нужно сделать несколько очень срочных дел.

Первое, что я сделала в конторе – переписала данные из доклада поверенного Гончарова. Всё очень непросто в этом деле, там не только адвоката, но и детектива придётся нанять. Выяснить, куда уходили баснословные деньги, в документе упоминается очень нехорошая версия, у «старушки», хотя назвать её старухой язык не поворачивается всего-то пятьдесят один год, баба в полном расцвете лет, и вряд ли у неё деменция, скорее хиторо*опость в острой стадии, ибо одна порочная страсть есть – азартные игры. Это не доказанный факт, а лишь со слов некоторых свидетелей, но в таком случае многое сходится. И эта тварь, да простят меня все ангелы-хранители в раю, прокутила, прогуляла и спустила наши с Алёшей жизни.

В документе указана сумма долга более четырёх тысяч, дом в залоге, и если его выставят на торги, то этой суммы не хватит покрыть всю задолженность перед многими ростовщиками, букмекерами и прочими нехорошими людьми. А ведь есть ещё недоимки по налогам.

– Только криминала мне и не хватало. Ещё одно жирное пятно на моей репутации, – вздыхаю и прибираю свою копию в ящик бюро, а оригинал отчёта решила отнести Макарову, и сразу переговорить на счёт планов. Он как раз только приехал, и ко мне пока войти не успел, а может быть, и не знает, что я уже у себя.

Тихо постучала по дверному косяку с облупившейся краской и, скрипнув старыми полами, вошла в кабинет городничего.

– Добрый день, вы не передумали? – говорю так, словно вчера между нами ничего эдакого и не произошло.

– Ох, вы уже здесь. Как приятно вас видеть, Александра Андреевна. Дела подготавливаю, вот вам хочу отдать кое-какие бумаги, в моё отсутствие вам придётся эти обязанности взять на себя, но ничего сложного. И есть ещё одна неприятность, без дозволения генерал-губернатора я покинуть свой пост не имею права. Однако он сейчас в столице, и я намерен сразу же заехать к нему, заодно рассказать о наших скоропостижных делах, так сказать, подготовить его душу к неожиданностям, какие его ожидают в нашем городе, чтобы не случился с ним приступ ярости по прибытии из отпуска, и взять небольшой отпуск на решение семейных дел.

– Боже мой, я и не знала, что так всё строго. Но может быть, вам лучше не ездить?

– Не волнуйтесь, мне в любом случае нужно лично отвезти отчёты, есть важные дела в столице, какие меня реабилитируют перед властью.

На него моё присутствие действует очень волнительно, я и сама чувствую слишком яркий эмоциональный подъём от влюблённости.

– Хорошо, но вы не рискуйте понапрасну, если прикажут, то возвращайтесь. Вот я хотела вам отчёт поверенного отдать, в нём все адреса и имена, данные, какие надо проверять, – протягиваю Демиду бумаги и решаюсь попросить. – Я тут подумала, что если у вас получится усыновить Алёшу, то не лучше ли ему будет поступить в кадетский корпус или инженерную школу, как сын отставного военного он имеет такое право?

– Это отличная идея, если Алексей согласится, то мы именно так это дело и устроим. Молодому человеку нужно хорошее образование, даже если вы здесь устроите школу, она не восполнит пробелов академического знания. В университет с таким аттестатом не поступить, увы.

– Я это прекрасно понимаю. И готова платить…

Он прикрыл глаза, изображая досаду от моего упрямства.

– Я стану отцом мальчика, и это уже моя обязанность, так что даже не думайте о расходах… Пожалуйста.

Отдаю ребёнка в добрые руки, потому что иначе нам не выжить, и это ужасно. Чувствую себя предательницей, сваливаю проблему на совершенно постороннего человека, правда, невероятно милого и дорогого, но у него своя жизнь непростая.

Вдруг поймала себя на мысли, что если бы подлец Гончаров предложил усыновить Алёшу, и усыновил, то я к нему вернулась бы и терпела.

Но Лёня и мысли такой не допустил, видать, знал о долгах и открещивался от ребёнка, как только мог, настоящий подлец, даже пробы ставить негде.

А Демид Ефимович сразу предложил план спасения, и ни на секунду не сомневается, а даже наоборот.

Мы обменялись бумагами, несколько долгих мгновений держась за один лист и глядя друг другу в глаза, пока за окнами не раздался чей-то окрик, смутились, улыбнулись и вернулись в рабочее состояние.

Демид сказал, что теперь моя правая рука – Смирнов, и я должна, не стесняясь обращаться к нему по любому делу.

Потом записал адрес, где намерен остановиться, и отдал мне листок.

– Мы поедем на ночном поезде, выезжаем сегодня вечером. Так будет удобнее. А сейчас пройдёмся, нужно проконтролировать мост, назначить день открытия и предупредить Торопова, о моём отъезде.

Я заперла свой кабинет на ключ, и мы на пионерском расстоянии пошли к мосту, соблюдая дистанцию приличия.

Работы подходят к концу, вчера во время моего отсутствия наши умельцы перебрали центральную опору, новенькие брёвна, пропитанные дёгтем, уже заняли свои места и поблёскивают новыми скобами. Осталось настил новый положить и новые перила с красивыми балясинами. И я предложила отделить поребриком узкую часть моста для безопасности пешеходов.

– Здравия желаю, Ваше благородие! Вота, полюбуйтесь на ляпоту! Осталось совсем чутка молотками постучать, и мост можно открывать, Торопов сейчас где-то по делам умчался, но скоро вернётся, – Семён Лукич на правах бригадира отчитался и показал проделанную работу.

– Мост стал красавцем, прям настоящая достопримечательность. Однако я серьёзно хочу составить список всех, кто активно работал, поставить будку и шлагбаум, чтобы брать плату за проезд.

– Да можно же проще сделать, обойти все дворы, кто никакого участия не принимал, и собрать на содержание моста по десяти копеек, – предложил более простой вариант городничий.

Но Семён Лукич укоризненно покачал головой, и с некоторой торжественностью, свойственной творцам, выдал огромный секрет, который нам и неведом в силу непродолжительного жития в Кулебякине:

– Ваше высокоблагородие, тут дело-то не в десяти копейках. Вы человек новый, и не припомните старого порядку-то…

– И в чём старый порядок заключается? – мы с Макаровым спросили хором.

– В том, что наш мост потому и износился, что им пользуются все, кто ездит на станцию из Покровского и ещё из четырёх деревень, почитай! Не-е-е, ошибся я по старости, шесть деревень, что по тракту-то стоят. Тот мост, что в пяти верстах от нас узок, и в целом-то петлю даёт для Покровских ездоков, аж о десяти вёрст, а это почитай – четверть ходового дня. Мается народ, но ездит кругом, а теперь все после открытия-то и начнут через нас…

Даже меня проняла сия новость, а городничий и вовсе ошалел, да перцу добавил:

– Вот те раз? Мост стратегический, а его никто не ремонтировал? И почему я об этом не знал? Нас за такое дело могли бы и к суду призвать.

Внезапно, как снег на голову открылась такая информация, за которую городскую власть могут не только пожурить, но и основательно наказать. Гончаров в шаге от огромных штрафов за халатность, стоит только Демиду Ефимовичу упомянуть о деле в отчёте.

Семён Лукич только развёл руками:

– Ну, ваше высокоблагородие, прошу меня простить великодушно, говорю только то, что знаю, и как оно было ещё при прошлом царе-батюшке. Может, и не вернутся люди, уж привыкли.

– А мы щиты поставим на тракте, что мост готов, но проезд платный. И точно, будки для дежурных надо ставить. И вот ещё что, завтра ещё один бизнес обсудим, прям сейчас какая идея родилась, закачаетесь! – моё воодушевление очень заинтересовало мужчин и рабочих.

– Не томите, Александра Андреевна! – взмолился Макаров, намекая, что уезжает и мои идеи не узнает.

– Не будку, а торговые ряды у моста. Нашим тётушкам сделаем крытые, симпатичные навесы, киоски с самоварами, пусть выходят торговать пирогами, потом будут небольшую арендную плату платить за торговлю. И вот в чём главное-то, кто купит пироги и взвар у наших тётушек – тот по мосту бесплатно и проезжает. Вот такой заведём уклад, пироги-транспондеры!

– Какие пироги? – моё слово несколько напугало обывательские умы и вогнало в краску, слишком уж слово ругательно звучит, зря я его вспомнила.

– Да кулебяки пусть пекут, так и люди заработают, и мы за аренду свои гроши соберём и с некоторых за проезд. Вот нам и первый заработок.

Семён Лукич ухмыльнулся, подкрутил усы и выдал:

– От, ведь, какая вы затейница. Первоклассная идея, уж как наши тётки возрадуются, пироги у нас это за милую душу, только дай волю.

Я идею-то высказала, но сама её осознала только сейчас. Она действительно замечательная, если движение будет оживлённое, то мы все выиграем.

– Но лавочки надо делать одинаковые и красивые, желательно с резьбой, чтобы сохранить колорит, всё же мы скоро станем курортом, так что всё должно соответствовать и быть по высшему разряду.

– Высший разряд, это мы только за, на меньшее и не подписываемся! – продекламировал Семён Лукич и, посчитав, что и без того занял слишком много времени у знатных господ, откланялся.

– Думаю, что тождественно откроем мост дня через четыре в воскресный день. А ларьки уж поставим после. Очень жаль, что вас, Демид Ефимович, не будет, очень жаль, – я вздохнула, и этот вздох сказал больше, чем слова.

– И мне жаль, но дела неотложные, и прямо сейчас я хочу проехать к Сомову и настрожить его, чтобы в моё отсутствие он здесь не совершал опрометчивых шагов и поступков, особенно в отношении вас.

– Только без рукоприкладства, я понимаю, какой он иногда бывает вредный, но в данных обстоятельствах, вы сами понимаете, достаточно ему сказать правду об огромном долге, и он отстанет, тем более что и развод мне не светит пока. Так что даже не тратьте своё время, готовьтесь к поездке. Кстати, о пирогах, я одной тётушке заказала для вас в дорогу пирогов, Алёшу соберу, мне бы хотелось вас проводить до станции.

– Вот это лишнее, я буду очень волноваться, как вы по вечеру одна со Смирновым да такую дальнюю дорогу осилите, простимся дома, да и поедем.

Вздыхаю и соглашаюсь, он прав, до станции, да через объездной мост довольно далеко, нам осталось пожать руки и разойтись, времени до отъезда осталось не так много, мне хочется побыть с Алёшей, очень уж душа за него неспокойная. Бедный ребёнок, но теперь у него появится надёжный защитник, и это вселяет в меня надежду на благополучный исход всех неприятных событий.

– Однако в церковь бы сходить надо, заказать молебен, нас с Алёшей точно сглазили, – прошептала и поспешила домой, собирать брата в столицу.

Глава 9

Я скоро поседею…

Прощание получилось волнительным, печальным, и в моём сердце моментально поселилась тревога. Я взрослая женщина, хотя из-за нового тела и второй молодости ко мне вернулась былая энергичность и безбашенность. Недаром отец ворчал на меня в детстве и называл пацанкой, да, я была оторвой, но опыт взрослой жизни сгладил острые углы, усмирил мой норов и прыть. Однако ничего так не меняет женщину, как материнство. Материнский инстинкт самый мощный из всех, даже любовь не может порой такие горы свернуть, как материнство. Алёша для меня теперь даже не брат, а как сын, и я боюсь за него, а он боится за меня.

– Алёша, вот возьми пятнадцать рублей, это тебе на всякий случай, на дорогу, на еду, на одежды, мало ли как у вас с Демидом Ефимовичем дела сложатся. Ты его слушайся во всём, он очень разумный и во всём разбирается.

– Шурочка, всё будет хорошо, я буду слушаться господина городничего.

– Называй его Демид Ефимович, зубы чистить не забывай, ходи опрятный, и вообще, ты теперь взрослый. Если получится тебя определить в школу, то я приеду. Вот вам вкусные пироги, и руки перед едой мой, хотя бы о полотенце вытирай, я здесь в корзину полотенчико положила, так что же ещё-то, боже мой, ну как тебя отпустить, как ты вообще в этом лицее жил один…

Не заметила, как начала причитать, словно снова старушенция, у которой душа болит за дитя.

– Ну, что ты, Шурочка, я не маленький…

Он и правда, за этот день вдруг повзрослел. Бывает такое с мальчишками, и я в душе ощутила радость, что именно Демид взял на себя опеку над Алёшей. Мужской пример мальчику сейчас нужнее всего.

К дому подъехал экипаж, и нам пришлось быстро проститься.

Провожаю Алёшу за калитку, смахиваю слезу и понимаю, что остаюсь совсем одна в этом непростом мире и в очень непростых условиях. Без Демида мне будет очень тяжело.

– Берегите себя, в добрый путь! Ох, как волнительно-то…

– Не волнуйтесь, всё будет хорошо, обещаю. Мы как приедем, разместимся и первые данные соберём, я сразу же вам напишу. Вы только себя берегите, Александра Андреевна…

Я протянула руку, и Демид её долго пожал, отпустил и Смирнов заставил задремавшего коня шевелиться. Так и стою, смотрю вслед карете, ничего с собой поделать не могу, наша Жучка припустила вслед отъезжающим, чем окончательно меня растрогала, слёзы текут ручьями. Скорее вернулась к себе, разделась и легла в постель. Этот мир меня окончательно доконал. Если Макаров спасёт Алёшу, то я уже на всё согласна.

Жучка вернулась грустная, залезла в конуру к Трезору и заскулила. Я бы тоже заскулила, как же тяжко всё это пережить.

Думала, крутила, вертела мысли в голове и уснула, так и не найдя никаких вариантов решения своих проблем, оно и не удивительно, ничего не знаю.

Утром проснулась, потянулась и оказалось, что мир не рухнул. Маленькие часики Демида тикают и показывают без четверти семь. Они, должно быть, уже в столице. Прошептала про себя короткую молитву им в помощь и занялась рутинными делами.

Чай, завтрак, наряд попроще, причёску поскромнее, жакет и даже шаль, чтобы совсем уж скрыть свои женственные формы и не провоцировать Сомова.

Подумала про формы и вспомнила про важнейшее дело – киоски!

Ничего не прогоняет хандру лучше, чем новая идея.

После завтрака поспешила в управу и села делать простенький чертёж. Потом поняла, что нужно ещё продумать, как вписать в место у моста наши киоски, и не только их, ещё и туалет общественный где-то надо воткнуть, да приличный. Собрала бумагу, картонку, карандаш и поспешила к мосту, надо своими глазами ещё раз увидеть, как всё будет смотреться и функционировать.

– Александра Андреевна! Доброе утро, вы уже на ногах и в делах, Семён Лукич мне вашу идею как мог, передал, и я вас полностью поддерживаю. Отлично придумано, – я и осмотреться не успела, как ко мне подошёл староста Торопов.

Я тут же ему рассказала идею в целом, но после решила немного уточнить детали:

– Эти крытые прилавки я у вас закажу, как представитель городской власти, они будут городскими, и за них торговцы должны будут платить ежедневную пошлину или арендную плату, чтобы никаких самовольных лотков, всё должно быть цивилизованно и красиво. Вы сможете донести до граждан это условие?

– Конечно, понимаем, всё законно, а сколько прилавков-то делать?

– Надо посчитать, сколько у нас есть хозяек, готовых торговать на ежедневной основе? Чтобы не пустовали?

– Человек пять точно будут, плюс, думаю, лавки захотят свои товары выкладывать.

– Вот и чудесно, сделаем четыре с одной стороны, и три с другой, если не хватит, достроим. Вот у меня здесь схема, как я вижу эти ларьки. И вон там надо сделать новый, удобный туалет.

– Очень всё разумно, значит, приступаем?

– А чего тянуть, сделайте расчёты и начинайте работать. Открытие моста в это воскресенье на десять утра…

Торопов меня деликатно поправил:

– В субботу все баню готовят, в воскресенье утром служба в церкви, так что лучше в пятницу, и мы успеем, а прилавки за неделю, думаю, сколотим.

– Отлично, ревизор нам настоятельно рекомендовал начать зарабатывать хоть с чего-то, вот и начнём. Только прошу отнестись с пониманием, денег в казне кот наплакал, посему с ценами поделикатнее.

– Само собой! Дело понятное…

Я со спокойным сердцем отдала листок с чертежом в надёжные руки и с приятным ощущением исполненного долга прошлась до середины моста, до конца готового настила.

Мост получился шикарным. Не такой широкий, две кареты в нём одновременно не проедут, но этого и не нужно. Отдельная полоса для пешеходов получилась очень удобной. И перила красивые, гладкие, руке от них тепло.

Это очень странное, приятное чувство, какое меня подкупало когда-то на должности председателя СНТ, когда что-то берёшься, делаешь, иногда вопреки здравому смыслу, а потом всё получается и наступает момент эйфории.

Конечно, на открытии будет ещё более приятно, но я уже сейчас ощущаю прилив сил. Этот мост в том числе и моё детище…

– Госпожа, Гончарова! Вас там около управы какой-то очень заполошный извозчик требует, что-то, говорит, ужасное случилось…

С берега завопила какая-то женщина, да так пронзительно, что я чуть снова с моста не свалилась, стояла-то на краю и рассматривала новую опору. А здесь очередные ужасные новости.

– С Алёшей что-то? – кричу, пока иду по новым доскам и перешагиваю заграждение.

– Да нет, кажись, в Покровском что-то случилось. Он там отдыхивается, мужик-то, вы подите да узнайте, что-то там приключилось, не сказал, только вас требует, Гончарову мне подайте, кричит!

Волнение стало для меня привычным состоянием, Торопов молча идёт со мной рядом к управе, неприятные новости эти люди привыкли принимать сообща, и я теперь часть их общины, своя, и мои беды – их беды.

Около управы стоит двухколёсная бричка, и рядом мужчина, поправляет упряжь.

– Добрый день, вы меня искали? Что-то произошло?

– Да, сударыня, я Новиков, управский писарь, тут такое дело, ваш дом сгорел…

– Как сгорел? Какой дом? – я вообще не въехала в новость. Забуксовала на слове «ваш», показалось, что он про наш, в смысле тот, что в столице остался.

– Да какой, Гончаровых дом-то в Покровском, ваш-то этот дурачок спичками баловался и поджог.

– О мой бог… – вырвалось у меня со стоном, дальше слушать не хочется совершенно, ничего хорошего меня не ждёт вообще. – Все живы? Не томите!

– Маменька Анфиса Фёдоровна совсем плоха, угорела, лекарь сказал, что до вечера не дотянет. Федька шельмец сбежал и где-то прячется, найти не могут…

– А Гончаров? Леонид Маркович?

– Тоже угорел, да ожоги сильные, маменьку вытаскивал-с. Соболезную, дело прискорбное, вам надо проехать со мной и принять дела семейства в свои руки. Долго-то господа не протянут, как бы уже не того, в смысле этого. Тянуть нельзя Федьку бы найти, а то ежели он снова что-то запалит, то ему не поздоровиться…

На ватных ногах от неприятного предчувствия и приступа дурноты, с помощью ошарашенного Торопова взобралась в повозку и помчалась разгребать очередные Авгиевы конюшни, нескончаемые проблемы решили сделать из меня женщину со стальными нервами. К возвращению Макарова я поседею, это точно.

Глава 10

Зачем?

Первые полчаса, пока старенькая скрипучая таратайка везла нас до перекрёстка с трактом, кучер молчал, а я пыталась осмыслить новость.

Не просто осмыслить, а приручить, как дикую кошку, неустанно царапающую мою нервную систему. Эдакое инфантильное состояние, «всё пропало, и как это могло случиться, как мне снова не повезло?».

Да что я вру сама себе-то, ей-богу!

Ведь знала! Знала, что всё вывернется подобный фортель, и меня же как обухом по голове, да по спине шандарахнет. Это пакостное семейство в любой момент было готово к чему-то подобному. Старая мамаша-скандалистка с хамскими закидонами, достаточно вспомнить, как она хамила Макарову, дурачок Феденька и на всю голову странный Лёня, с патологической жадностью.

Мы же с ним в реку рухнули!

С МОСТА!

Выжили, но тут только глухо-слепо-немой не заметит, что судьба уже взялась за нас, уже начала выставлять счета и бить по голове наотмашь. А мы всё как страусы, спрятал ту самую голову в песок и фиг с ней с попой…

Ух, как я зла сейчас на всё, что происходит…

Но я себя не могу упрекнуть в бездействии, именно эти факты, всем списком и подначивали меня на решительные шаги к разводу. С первой минуты, как очутилась в этом мире, понимала, что оставлять дела как есть невозможно.

И не успела.

Страшнее всего прозвучали слова кучера: «Принимать дела семейные на себя!».

Лёня добился чего, хотел.

Обхватываю себя руками, опускаю голову и зачем-то еду в Покровское…

Зачем?

Я не обязана, они мне уже никто.

– Эй, мил человек, останови!

– Да, барыня, а что?

– Я не поеду, мне там нечего делать, они уже не моя семья…

– Вы не можете не поехать, вы жена, а значит, обязаны. Вас же накажут, штраф там какой…

– Не говорите глупости. Остановите.

– Но вы хотя бы подписать бумаги, должны…

Кучер не то что не, он заставил уставшего коня перейти на натужную рысцу, чтобы я ненароком не спрыгнула с коляски и не сбежала.

– Гончаров же живой, вот и пусть подписывает.

– Матушка его помирает, он тоже надышался. Без сознания лежат, знатно досталось, вот-вот помрут. Люди говорят, она сама беду-то накликала…

– В каком смысле, – мы зацепились за разговор, и с каждой минутой Кулебякин остаётся позади, уж пять вёрст проехали, вот и развилка…

– Так, когда с моста-то в реку свалился, Леонид Маркович, да его два дня найти не могли-с, она же заказала гроб. А гроб долго не пустует. Дурное дело, её отговаривали, а она знай своё, вот и получила.

Утомлённый конь сбавил шаг, повернув на тракт, и кучеру пришлось тут же посторониться, чуть не на обочину съехать. На встречу попался целый обоз из десятка гружёных телег. Разговор пришлось прервать, пока по обычаю здоровались со всеми мужиками-возницами, все похожи меж собой, как родные собратья по нелёгкой ямской работе: с одинаковыми бурыми от загара лицами, выцветшими волосами и такими же солнцем истончёнными льняными рубахами-косоворотками. Местное солнце такое же безжалостное, как и наше.

Если Лёня выживет, то я так и останусь его женой, тоже стану бесцветной, выжженной безжалостным солнцем и жадностью мужа, как эти мужики…

Почему-то оглянулась на обоз, посмотрела, и нет никаких диковинных примет, должны же быть какие-то знаки, какие-то отличия, какие я упускала по невнимательности. Но нет, всё точно такое же, как в нашем мире, с одной лишь разницей – значительная отсталость в развитии прогресса.

Зачем я думаю об этом?

Потому что я совершенно растеряна и не могу думать о судьбе, чувствую себя выдранной страницей из своей родной книги, ужасное ощущение вселенского одиночества.

От жалости к себе защемило сердце.

Кучер решил продолжить общение от скуки.

– Надо же, обозники… Сейчас бедолагам кругаля давать, аж в десять вёрст, скорее бы ваш мост встал…

– Да, скоро встанет. Но не уверена, что такие тяжёлые телеги выдержит наш мост.

– А вы разве ж не видели? Они же везут верблюжью шерсть в столицу, такие-то лёгкие, просто огромные тюки, а вот бывают те, что железные болванки везут, вот те тяжёлые, но там много-то не грузят, телеги не выдержат…

И понесло мужика как бывалого таксиста. Он мне рассказал про всё, что хоть как-то знал или слышал, а я молча погрузилась в свои размышления, не ожидая ничего хорошего от прибытия в Покровск.

– Прошу прощения, у меня в вашем городе никого нет, вы меня обратно отвезти сможете? – наконец, назрел тот самый важный вопрос, от которого я сама встрепенулась. Надо было Смирнова попросить.

– Помилуйте, барыня, я туда-сюда уж скатался, да ещё раз? Непосильно, и кто же знает, сколько у вас дело продлится, день али неделю.

– Понятно…

Всё, я разозлилась и прежде всего на себя саму.

Кучер, почуяв передо мной некоторую вину, наконец, замолчал. Довёз до Покровского и высадил у того самого лазарета, где я совсем недавно брала справку у акушерки.

– Вы, барыня, туда пройдите, спросите…

– Спрошу, а потом что? Полицейский участок-то где? – спрашиваю настойчиво, потому как кучер решил, что и без того слишком много на себя взял и теперь с него хватит.

– На площади и от банка-то по правую руку. Любой вам подскажет. Прощайте, я своё дело сделал, не обессудьте.

И уехал.

Хотелось ругнуться.

В той стороне, где когда-то был шикарный дом Гончаровых, всё ещё виден дымок, тёмный, зловещий. Но больше никто ничего не тушит, всё, что могло сгореть – сгорело.

Перекрестилась и вошла в лазарет. Везде тихо и пусто.

– Есть кто? Я по делу Гончаровых.

Где-то в глубине здания послышался шорох и ли шум, что-то упало, кто-то ругнулся, и ко мне вышел старик в белом халате с закатанными по локоть рукавами.

Не иначе патологоанатом…

– Здравствуйте, я по делу Гончаровых, вы можете мне хоть что-то сказать…

Здороваюсь, а сама думаю, на кой мне всё это? Я ведь и не хочу ничего слушать-то ничего. Но как в тумане повинуюсь событиям и следую какому-то заведённому порядку.

– Да, сударыня, я здесь и костоправ, и лекарь, и аптекарь, и вот сейчас тела готовлю…

– Тела?

– Да, мне жаль сообщать такие новости, но пожар случился поздно ночью, все спали, Леонид Маркович ещё и выпил.

– Он умер?

– Да, я же сказал. Хотите взглянуть.

– Ой, упаси бог! Нет. А мне что делать? Как это всё молниеносно. Вот только же с ним разговаривала и уже вдова? А вы не разыгрываете меня?

– Упаси бог. Надо же, как, говорят из огня, да в полымя, а вашему мужу наоборот, в реке не потонул, так вот она судьба-злодейка. Ну хоть гроб готов. Анфисе Фёдоровне надо бы заказать.

У меня в душе проскребли кошки, – жадность, видимо, после смерти Гончарова перешла на меня. Где мне столько денег взять, чтобы справить похороны? Счетов в банке не знаю, у нотариуса явно нет завещания в мою пользу. Снова попала.

– А Феденька где?

– Поймали снова за поджогом. Говорят, его какие-то пьяные крапивой стегали, вот он и мстит.

– Но он хоть живой? Не избитый?

Наш разговор тихий, с нотками шока, абсурда, и вселенской усталости, вместо скорби.

– В каталажке сидит, наш городничий решил, что Федя опасен и отправят горемыку в специальное место для душевнобольных. Но вам бы надо на это дело подписи поставить. И у меня тоже. Опознание бы провести.

– А вы их не знаете? В смысле Гончаровых?

– Знаю, как же не знать, – старика уж ничего не удивляет, а моё нежелание смотреть на покойников и тем более.

– Давайте бумаги подпишу. Смотреть на них не хочу. Боже, поверить не могу.

Я и правда не могу поверить в скоропостижность этого события. Не могу сказать, не смею, что я рада. Всё же я бы предпочла менее радикальные методы получить вольную. Но, видимо, высшие силы окончательно обозлились на Гончаровых.

Патологоанатом пригласил меня в свой приёмный кабинет, где принимают живых пациентов, недолго заполнял бумаги и протянул на подпись.

– Сейчас выдам вам справку, с ней вам бы теперь в нашу городскую управу пройти.

– Хорошо, а когда похороны?

– Так это вам решать, вы бы поспешили взять справку о кончине у градоначальника, с двумя справками в банк, и если у Гончарова был счёт, ежели сразу чек вам выдадут похоронный, то в церкви и спланируете. Видать, впервые у вас такое горе?

– Да, впервые, ничего не знаю. Спасибо вам за помощь.

– Я здесь ещё до вечера, завтра будем одевать покойных, так что вы бы поспешили…

Вздыхаю, и всё ещё ошарашенная внезапным происшествием, не в состоянии осознать, что вот она воля, и даже справочка имеется, а забот меньше не становится – иду в управу…

– Александра Андреевна, голубушка! Я, как узнал о вашем горе, так все дела бросил и примчался. Соболезную вам! Сейчас всё справим, это же надо…

Не успела повернуть на местную площадь, как меня куполом накрыл звонкий вопль Сомова. Он примчался следом за мной в Покровское, как только узнал от Торопова новость и теперь ни за что не отступит, ему кажется, что я теперь открыта для отношений, пусть пройдёт траур, но через несколько месяцев…

Смотрю на Сомова и вдруг ловлю себя на мысли, что не он ли приложил руку к этому происшествию? Такой отчаянный и настойчивый человек, с резким характером что угодно мог устроить.

Скажу ли я ему упрёк?

Нет!

В голове вдруг всплыло, что Феденьку поймали за следующим поджогом, и тем вовсе успокоилась. Сомов в этом деле – сторона, но непременно воспользуется и начнёт помогать изо всех сил.

Он спустился из экипажа, слегка размял ноги и теперь идёт рядом.

– Да уж, я сама до сих пор не могу поверить. Как всё мгновенно случилось, и почему Феденька столько лет прожил, ничего пакостного вроде бы и не творил, а тут раз и спалил и дом, и родню, ужасно, очень ужасно…

– Дураки тем и опасны, Александра Андреевна, сегодня тихий, а завтра пламя полыхает. Я понимаю вашу нужду, и проблемы, женщине одной в такой ситуации тяжело, посему посмею взять на себя ответственность, и без потаённых мыслей, не отказывайте мне в возможности вас поддержать.