Текст книги "Хозяйка уездного города 2 (СИ)"

Автор книги: Дия Семина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

– У меня вообще нет выбора, Демид Ефимович уехал в столицу с Алёшей, больше мне никто не сможет оказать помощь и даже совет дать.

Мы сейчас оба понимаем, что он мне нужен, и, к счастью, траур сохранит дистанцию и не позволит ему с наскока захватить меня и утащить под очередной венец.

И я успокоилась, но ровно до того момента, как Макаров в столице ещё раз копнёт долговое дело тётки, и кредиторы проторят дорожку ко мне. Доживу ли с такими приключениями?

Глава 11

Бесконечный день

Как хорошо, когда есть кто-то, готовый взять на себя неприятные обязанности. Нет, я не из тех, кто прячется за широкой мужской спиной при любом неприятном инциденте. Но всё, что сейчас происходит, вся эта бюрократия меня слегка доканывает, хотя понимаю, в нашем мире всё точно так же, а то и хуже.

Городничий, гораздо более резкий и суровый, нежели наш душевный Макаров – сам не пришёл, прислал обычного городового и тот без лишних вопросов выдал справку, свидетельствующую смерть Гончаровых, попросил расписаться в нескольких документах, но я попросила Сомова прочитать и вникнуть.

Не хочу в случае чего платить ещё и за ущерб, причинённый пожаром, если таковой имеется.

Но ничего такого нет.

– А с Феденькой что будет?

– Завтра приедут из монастыря и заберут, он опасен, поймали его за очередным поджогом. Дали успокоительного, накормили, надели на него штаны и посадили в камеру. Обходимся хорошо, он и счастлив, дурачок, что с него взять. Угробил семейство и все дела. Хотите на него взглянуть…

– Нет, в смысле, взглянул бы, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, но боюсь, эта встреча выбьет его из спокойствия, начнётся истерика, а это уже лишнее.

Городовой кивнул, и вроде даже выдохнул с облегчением.

– Вот эти бумаги вам в банк, надеюсь, что у семейства есть деньги на счету, обычно похоронный чек в размере ста рублей, на это и рассчитывайте.

Тут Сомов со своей прагматичностью вовремя вмешался:

– Какие сто, два покойника, как я понимаю. Значит, и чек на двести рублей. Сделайте пометку, чтобы нам в банке с этим делом не получить загвоздку.

Городовой посмотрел так, словно мы с Гордеем два афериста и решили на похоронах нажиться. Но я сейчас полностью согласна с Сомовым, двойные похороны, это и двойные расходы. Мне свекровь, помниться, счёт выставила в сто рублей, а ведь могла из похоронных заплатить, ох как нехорошо думать о покойниках то, что я сейчас думаю о бывшей свекрови.

Городовой, довольный, что дело быстро заладилось, начал нас культурно выпроваживать:

– Ну-с, ещё раз примите соболезнования, и не смею задерживать, а то наш банк не любит долго работать, того и гляди закроется. Ежели возникнут проблемы, обращайтесь, поможем-с. Мой дом по улице от управы третий.

– Спасибо, до свидания.

Мужчины пожали руки, я собрала все справки, какими начала обрастать, и поспешила в банк.

Там тоже не возникло проблем. Мне выдали не чек, а наличные. Вот так просто, отдали по заявлению. Но выписку о состоянии счёта не предоставили, хотя Сомов очень настоятельно её потребовал.

Клерк с маской непроницаемого спокойствия на лице, осадил наши притязания:

– Нет, уважаемые, уж простите мою настойчивость, понимаю, что вам бы хотелось знать, но не смею. Только через нотариуса, как только будет объявлено завещание, если такое есть, так сразу и огласим.

– Меня нет в завещании, сейчас отдам распоряжение по похоронам, всё устрою и забуду об этом семействе как о дурном сне, мне от них вообще ничего не надо.

– Зря вы так, Александра Андреевна, он вам столько страданий причинил, а вы и ничего. Не практично, надо бы не упускать возможности-то…

Сомов вдруг решил проявить свою практичность, а мне показалось, что это Лёня восстал и через Гордея продолжает вещать свою житейскую мудрость.

Припомнив вспыльчивость Сомова, и чтобы не остаться одной в непростой ситуации, предпочла не делать ему едких замечаний о жадности и к чему она приводит.

Промолчала…

После банка дела закрутились с невиданной силой и скоростью.

Церковь, гробовщик и лавка с похоронной атрибутикой, кладбищенский сторож, снова лазарет и оплата услуг патологоанатома. Организация небольших поминок в трактире после похорон, какие запланированы через два дня, в положенный срок…

Когда очнулась – солнце уже зависло над чёрными контурами деревьев и крышами домов.

– Мы сегодня успели практически всё, и благодаря вам, Гордей Матвеевич. Спасибо за помощь.

Он довольно улыбнулся, однако вижу и на его лице усталость:

– Я остановлюсь у родственников, а вас завезу в гостиницу, очень приличное место, сами понимаете, не можем спать под одной крышей в городе, чтобы не уничтожить вашу репутацию, люди и без того косо смотрят, чего это я с вами дела делаю.

– Не думала, что вам есть дела до того, как люди смотрят.

– Мне нет, а вам должно быть дело, вы сейчас в некотором замешательстве, оно понятно, однако не стоит дозволять себе слабости, жизнь суровая, посему держитесь.

– Прекрасно понимаю ваши слова и чаянья, всё так. Спасибо за помощь.

– Всегда пожалуйста. Мужчина вам нужен, крепкий и надёжный… И я свою кандидатуру не снимаю, а скорее наоборот, настаиваю, однако время такое…

Ну вот, а так хорошо всё начиналось, только я подумала, что Сомов слегка поднабрался деликатности. Ан нет, обманулась.

– Ещё раз благодарю. Завтра встретимся, ох, я же на пятницу назначила открытие моста, а в пятницу же и похороны.

– Да, что мосту сделается, стоит и стоит, откроете на следующей неделе.

– Вы правы, откроем, но в те дни, вроде как, сам генерал-губернатор возвращается…

– Всё успеется.

Мы уже подошли к «гостинице», я переживала, что будет нечто казённое и страшненькое, но на моё счастье, это обычный дом, но широкий, с одной стороны живут хозяева, а с другой стороны – постояльцы. Сомов довольно быстро переговорил и устроил меня на ночлег, пообещав, что завтра утром заедет, ибо всё нужно контролировать самим.

– Хорошо, приезжайте. До завтра.

– Спокойной ночи.

Вот так, ненавязчиво, Гордей Матвеевич продемонстрировал мою несостоятельность в качестве организатора даже такого проверенного десятилетиями дела, как похороны.

Какая уж из меня глава города. Самое большее – казначейская должность.

И в целом, по итогу бесконечного дня, я вдруг поняла, что он в чём-то прав. Сейчас весь сыр-бор уляжется, я немного приду в себя и откажусь от должности, постараюсь убедить общественность в том, что Сомов им больше подходит.

И на этот шаг меня подталкивает ещё один момент, о котором не переставая думаю – мои чувства к Макарову, особенно остро эти мысли одолели на кладбище, я уже тоскую по нему и по Алёше, переживаю, как они там, получится ли задуманное?

Ради того, чтобы стать парой с Демидом, я, не задумываясь, откажусь от должности. Так что Сомов, сам того, не зная – победил. Но поздравлять его пока рано.

Глава 12

Шу-ша…

Два дня в Покровском мы как заведённые «делали дела». Согласовывали «работы» на кладбище, заказали кресты и оградки, пришлось потратить немного похоронных денег на свой траурный наряд и шляпку, чтобы не позориться в церкви и на кладбище. Заказать в трактире поминки для знакомых, принимать соболезнования, потом присутствовать на отпевании и, наконец, сами провести похороны. Всё прошло тихо, мирно, и почему-то совершенно не оставило никакого отпечатка на моей душе. Словно это часть сценария, к которому я давно была морально готова.

Сама же я обошлась без единой слезинки, мне всё равно, что подумают обо мне обыватели, совершенно всё равно, я просто исполняю свой гражданский долг.

Но всё же в эти бесконечные пятьдесят часов кое-что печальное произошло и основательно выбило меня из равновесия, почему-то стало невыносимо тяжело, когда из монастыря приехали за Феденькой.

Он уезжать не хотел, вопил, кричал, звал Ма, и мне самой пришлось уговорами проводить его в большую карету, дать леденец и попросить сопровождающих обращаться с Федей добрее. В этот момент я не выдержала, и слёзы сами собой потекли по щекам. Четвёрку коней, что спаслись из огня, я тоже сразу же отдала в монастырь, шикарная карета сгорела, а у меня сейчас нет ни времени, ни желания заниматься крупными животными в ожидании оглашения завещания.

Пожилой монах, в серой старой рясе несколько раз меня перекрестил и благословил:

– Благодарствуем, сударыня, за щедрый подарок. Храни вас Бог, видно, что сердце у вас доброе, дурачки же – божьи люди, чуют добрых-то, вот и вас послушался Федя. Мы очень терпеливы к таким сиротам, не обидим, понятное дело, что какое-то время ему будет плохо, страшно, но потом привыкнет. Не переживайте. У нас сад, скотинка всякая, он будет занят и под присмотром, бедокурить не позволим.

– Спасибо вам огромное, неприятное у меня на душе чувство, признаюсь, не хочу и не смогла бы нести за него ответственность, но всё равно… Я не знаю, какие остались деньги на счетах, нотариус не объявлял завещание, если что-то будет в моих силах, то я распоряжусь о помощи вашей обители, а если нет, то не взыщите…

– Понимаю, Бог всё управит.

Монахи подействовали на Федю успокаивающе, он подчинился, сел тихонько, и я ему помахала:

– Прощай, Феденька…

– Шу-ша! Шу-ша!

Крикнул мой освободитель, и карета помчала его в новую жизнь, возможно, даже более спокойную, чем с мамашей.

Вечером того же дня мы с Сомовым тоже уселись в его экипаж и тронулись в путь, назад в родной Кулебякин.

– Ну вот вы и свободная женщина…

Слегка хлопнув себя по коленке, Сомов подытожил непростые события трёх последних дней.

– Да, но есть нюансы, это вдовство мне очень дорого встанет. Вы ничего не знаете про мои дела, да я сама узнала буквально перед гибелью мужа. Пока ничего не хочу рассказывать, Демид Ефимович поехал с Алёшей решать наши непростые проблемы.

Сомов вдруг резко пересел напротив меня и буквально впился взглядом, стало как-то неприятно. Сложно догадаться, что его напрягло, на вскидку смею предположить, что очередные, непонятные проблемы он посчитал лживой отмазкой, а может быть и упоминание Демида в качестве заступника, ведь и сам Сомов так старался, но выходит, что зря…

– Есть ещё какие-то бедствия?

– Да есть.

Карета выкатилась за пределы Покровского и повезла нас средь бескрайних просторов, полей, лугов и небольших берёзовых рощиц. Красота, приятная глазу, но не радующая сердце.

– Послушайте, я к вам с самыми серьёзными намерениями. Моя судьба либо завязывается с вашей, либо…

Ох, не хочу его посвящать в наши дела, но видно придётся, иначе не отстанет:

– Я прекрасно понимаю ваши чаяния. Но у нас с Алёшей есть неприятные дела с родной тёткой и её долгами. Долги огромные, природа их неизвестна. Столичный дом в залоге, куча кредиторов, я и понятия не имела, что всё так ужасно. Оказывается, пока жила замужем за Гончаровым, угрозы и не было. А теперь я вдова и кредиторы могут прийти ко мне. Так что можете праздновать победу, кроме вас городом управлять некому, а я подам в отставку и поеду в столицу.

– Значит, вот как всё вывернулось?

Он хотел что-то ещё сказать, но я слегка приподняла руку, чтобы он дал слово мне и не перебивал:

– Да, вывернулось и я в этой ситуации снова в роли жертвы. Но послушайте теперь вы, у меня вообще сложилось неприятное впечатление, что нас, как прокляли с Алёшей, только одна проблема разрешается, ей на смену приходит следующая, ещё более тяжёлая. И так без конца. Хотите спокойно жить, найдите себе другую невесту, женитесь, и к осени заберёте свою долгожданную должность.

Напряжённое молчание.

Фактически я сейчас ему отказала, причём весьма категорично и даже грубо.

– Оставим этот разговор, Александра Андреевна.

– Да, оставим. Но я вам очень благодарна за дружескую помощь, это бесценно.

– Принимаю благодарность с почтением. Но у меня есть ещё разговор, и непростой.

С трудом удерживаюсь, чтобы не сделать гримасу раздражения, сам же сказал, что оставим тему.

Но оказалось, что тема-то не личная, а наоборот, очень даже интересная. Но почему-то против своего обыкновения Сомов зашёл издалека:

– Вот те разговоры, какие множатся по городу, что вы намереваетесь сделать курорт, как это модно нынче, водные лечебницы. Это правда?

– Да, правда, я всё про это дело понимаю, не с медицинской точки зрения, но с практической. Однако есть почти непреодолимое препятствие – отсутствие финансирования. Нам не на что построить само здание санатория, не говоря уже о среде, способствующей отдыху.

Гордей Матвеевич смотрит внимательно, заинтересованно, но молчит. Чувствую, что у него сейчас идёт непростая работа в сознании. Решается на авантюру или думает, как самому это дело обставить?

Карета вдруг остановилась и свернула с дороги в противоположную сторону, немного прокатила нас среди высокой травы и кустов шиповника.

– Привал! – крикнул кучер, и всё замерло.

– Здесь можно освежиться, родник, беседка, – Сомов быстро спустился сам и помог выйти из экипажа мне.

– Благодарю. Чудесное место.

– Да, с детства любил сюда заезжать.

Нам пришлось прервать интересный разговор. За пышными кустами в нескольких метрах от поляны с беседкой оказался приличный сортир, а с обратной стороны от места стоянки, если спуститься по импровизированным ступеням из валунов – родник с чистейшей водой.

Не смогла устоять и пока мужчины занимались своими делами, поили коней, умылась, намочила белый платок и обтёрла декольте, шею.

Сразу стало легче. С меня вдруг сошла та сковывающая тревога, с какой я покидала Кулебякин несколько дней назад.

Сомов тоже спустился к роднику, умылся, зачерпнув рукой воду, выпил и улыбнулся. Видать, романтическое настроение его не оставляет, и он продолжил свою мысль, словно и не прерывался наш разговор.

– С деньгами проблема, но решение есть. Замысловатое, но вполне реальное.

– Вы про курорт?

– Да, про курорт. Мы с Рябовским в несколько натянутых отношениях. Знаете, где находится его поместье?

– Да, видела, – я не смогла уловить связь между этими словами и курортом, но решила воздержаться от уточняющих вопросов.

– Около его неплохого дома есть один из самых лучших источников. Тот, что в центре города не подходит для лечения, это же я вызвал тогда химика, тоже хотел сделать курорт.

У меня из рук, от неожиданности выпал мокрый платок, и Гордей его с ловкостью кошки подхватил.

– В смысле? Это была ваша идея, но вы её не реализовали? Почему?

– Говорю же, в контрах был с вашим мужем, Рябовским, Сумским, прежний городничий меня бесил своей тупостью. Не подумайте, что я чту себя умнее всех. Но я радел за наш город, у меня вся жизнь здесь…

– Я вас прекрасно понимаю, даже лучше, чем вам кажется. Но если у вас тогда не получилось…

– Сейчас без вас тоже не получится.

– Без меня? Вы поэтому на мне жениться хотели? – я в шаге от того, чтобы окончательно запутаться в мотивации, планах и целях Сомова.

– Нет, не только. Ой да ладно, что я вокруг да около. Рябовский ещё осенью выставил усадьбу на продажу. Они сделали небольшой ремонт, дом обновили, замечательное место. Но мне отказал сразу. Из столицы дачники приезжали и не решились взять.

Меня эта новость очень заинтересовала. Но пока не увидела, каким боком я здесь могу поучаствовать.

– А я здесь при чём? В целом, как Глава города, совершенно не против, если вы возьмёте на себя…

– Я как раз хотел, чтобы вы это дело взяли в свои руки.

– Смеётесь? У меня нет денег настолько, что я в трёх шагах от личного банкротства.

– Предложите Рябовскому аренду от города. Вы станете управляющей этим поместьем. Это вполне посильная женщине обязанность. И у вас лучше получится, а я возьму на себя город. Вас Рябовский уважает и пойдёт на встречу.

– Вы хотите, чтобы я стала руководителем курорта, а вы бы стали Предводителем дворянства?

– Именно!

Он как змей искуситель, я стала вольной, но с городом не справлюсь, это и коню понятно, и не только это. Если сниму с себя полномочия, то смогу быстро выйти замуж за Макарова, если он меня, конечно, позовёт, и тем самым снова открестимся от долгов тётки.

Ох, как заманчиво…

– А знаете, в целом, я согласна. Но, думаю, что на все эти мероприятия нам нужно получить согласие генерал-губернатора. И кроме того, вот этим сговором мы сейчас никакой закон не нарушаем?

Сомов расплылся в счастливой улыбке:

– Да Бог с вами, мы же не казну грабить собрались, а на благо города и разрешение губернатора получим, я с ним в неплохих отношениях. С вами, сударыня, очень приятно иметь дело, гораздо приятнее, чем с нашими старожилами, уж они на пустом месте начинают чинить препятствия, а вы смекаете быстро и решения принимаете верные.

– Верные, но вам лично не самые приятные, не так ли. По сути, я вам отказала…

– Ой, это дело времени, не переживайте, я не потерял ещё надежды, вы меня плохо знаете, а как узнаете, так и согласитесь. И вот что я вам хочу предложить. Поедемте ко мне. Переночуете, у меня в доме ванна есть, кухарка замечательная, с дочкой познакомлю.

– Думаю, что это пока лишнее…

Кажется, он меня уже взял в жёсткий оборот.

– Вам надо отдохнуть! Надо, надо, не спорьте. А завтра утром нагрянем к Рябовскому и переговорим о деле, – дурманящий, медовый аромат, журчание ручья, приятная погода и моя усталость взяли верх, из приличия просто перекладываю ответственность на Сомова, а он и рад:

– Вы для себя уже всё решили и не повезёте меня в город?

– Именно…

– Это насильственное удержание государственного чиновника.

– Да, преступление, и я на него готов ради вас, сударыня.

Я влипла по самые булки, пока Макаров решает мои проблемы, вынуждена прохлаждаться в поместье Сомова. Пешком я от него до города не дойду, уже смеркается, а он намерен исполнить свою приятную «угрозу».

– На нас с Алёшей долг более четырёх тысяч, если Макарову удастся найти умелого юриста, то мы избежим угрозы, однако…

– Не меняйте карточку на вдовью…

– Что? Не поняла?

Сомов подал мне руку, чтобы я поднялась по каменным ступеням, и спокойно пояснил свою мысль:

– Не меняйте личную карточку, в которой вы записаны, как жена Гончарова. Если смените на вдовью, получите больше свобод, однако и должники к вам приедут. Сменить можно будет непосредственно перед новым венчанием. Вот и вся цена вашей проблемы, сударыня. Элементарно, если знать законы…

– Так просто?

– С вами да, проблем не будет, иногда быть женщиной легче, а вашему брату Алёше будет непросто.

– Да, и потому Демид Ефимович его срочным образом усыновит.

Сомов остановился и так на меня посмотрел, что я на секунду замерла, только бы не психанул и не уехал, оставив меня одну в беседке, но Сомов умеет проигрывать достойно:

– Вот это уже жест, достойный уважения. Неожиданно. Мои шансы тают с каждой минутой. Он молодец. Теперь уже думаю, смею ли вас приглашать.

– Вот и я думаю, что не стоит.

– Но я рискну. Вы устали, без всякой тайной мысли, просто отдохнуть, поужинать, принять ванну, и завтра я вас отвезу домой. Кстати, этот дом в Кулебякине теперь ваш?

– Дождёмся вердикта нотариуса.

– Не меняя карточку, вы можете вернуться и жить в этом доме как хозяйка.

– Наверное, так и сделаю. Вы просто кладезь полезных данных, Гордей Матвеевич.

– Обращайтесь, всегда рад помочь.

Мы уселись в экипаж и уже через полчаса подъехали к усадьбе Сомова. И я прошептала стишок, какой вдруг пришёл мне на ум:

Моей репутации конец,

потому как он ещё верит,

что поведёт меня под венец.

Тут и сказочке конец,

а кто слушал – молодец.

Неприятное чувство, что я предаю Демида и Алёшу. Но оно тут же развеялось, потому что кроме нас в доме полно людей, некоторые уже вышли на крыльцо, заслышав приближение кареты.

– Папа, папа приехал! – раздался звонкий детский голосок, и я увидела совершенно иного Сомова.

Глава 13

Поместье

Сомов расцвёл, как расцветают счастливые люди. Помог мне спуститься из экипажа, и, раскинув руки, поспешил навстречу дочери. Она слетела со ступеней дома, и через секунду любящий отец закружил девочку в объятиях. Это не показуха, он её действительно обожает и не стесняется проявлять чувства на людях.

– Александра Андреевна, позвольте представить. Это моя любимая доченька Ульяна Гордеевна.

Я протянула руку девочке и представилась сама:

– Александра Андреевна, очень приятно. Какая вы очаровательная, – делаю комплимент шестилетней принцессе, а она рассматривает меня с великим любопытством и вдруг выдаёт:

– Вы новая гувернантка?

Сомов смутился и виновато взглянул на меня.

– Нет, я глава нашего города, – не скрою, сейчас чувствую некоторое облегчение, потому как представила, каково это вот так приезжать в качестве прислуги или гувернантки в богатый дом. Это категорически противоречит моей натуре. Никогда не умела прогибать спину и подстраиваться, прислуживать, угождать. Но не поняла, чему так сконфуженно смутился Гордей Матвеевич, детская непосредственность взяла верх над девочкой, и она продолжила гнуть свою линию. Не думаю, что это какой-то тактический ход, она просто дочь своего отца, такая же прямолинейная и говорит, что думает.

– Гувернантки ходят в чёрных платьях, вот я и приняла вас за учительницу, а «глава» – это что значит?

– Хозяйка всего нашего города, – ответил сам Гордей и понёс дочь к крыльцу.

Девочка удивлённо посмотрела на меня, видимо, сопоставляя данные, хозяйка города, это как царица или поменьше?

– И наша хозяйка?

– Немного и наша, пойдём в дом, а то уже прохладно, а ты в одном платьице.

Поцеловал дочь в щёку, она обняла его за шею, и мы, наконец, поднялись по широким деревянным ступеням на высокое крыльцо. Всё как-то мило, по-домашнему, если бы не слуги, что выстроились на приветствие своего господина, уставились на меня с великим почтением и любопытством. И снова тот самый момент некой неуверенности, ловлю себя на мысли, что я здесь делаю. Однако Сомов прав, сил нет совершенно, здесь меня хотя бы накормят.

– Здравия желаем, ваше высокопревосходительство. Ужин подать прикажете? – управляющий тут же решил получить все распоряжения.

– Да, через полчаса. Александре Андреевне подготовьте лучшую гостевую комнату с ванной, и эту самую ванну приготовить после ужина. Мы с очень утомительных похорон, устали как борзые псы на недельной охоте.

Слуги дружно поклонились и мгновенно испарились, осталась только почтенная дама – няня Ульяны и горничная для меня.

– Госпожа, позвольте вас проводить, сейчас всё устроим лучшим образом.

Впервые в этом мире получаю повышенное внимание от прислуги. Это что-то новое для меня. И вдруг понимаю, что мне от этого совершенно неуютно.

Никогда не хотела и не мечтала, чтобы между мной и моими же базовыми потребностями стоял кто-то. Хочу есть – ем, хочу в баню – моюсь. И так со всем.

Я советский человек до мозга костей.

Минимальный сервис и ничего более, остальное меня сильно напрягает.

Естественно, что своё напряжённое состояние не стала как-то обозначать. Молча прошла в милую спальню, сняла шляпку, умылась, поправила причёску.

– Простите, госпожа, у вас багажа нет?

– Нет, поездка оказалась скоропалительной. Вот только эта картонка…

– Тогда я вам принесу чистое для сна, ужин подадут скоро, и я вас позову. Что-то ещё? Может, капли от головной боли или свечи? Может, пить хотите, у нас есть холодный квас, взвар, морс смородиновый.

– Ничего не нужно, я бы прилегла на несколько минут.

Мгновенно на широкой тахте появилась подушка и типичный клетчатый плед. Уж не зная, как ещё угодить «хозяйке города», горничная постояла секунду, ожидая приказов, не дождавшись, поклонилась и вышла, а я, наконец, решилась прилечь. От тряски спина разболелась, да и вообще, день оказался бесконечным, и уже ничего не хочу. Ни еды, ни ванны, только тишину, и спать.

Однако сейчас придётся соблюдать хоть какие-то нормы этикета, пережить ужин, а Сомов на правах хозяина начнёт проявлять чрезмерное гостеприимство и этим утомит меня окончательно.

Домой хочу!

Уж и не знаю, где сейчас мой дом, может, и правда, я уже имею право въехать в тот дом, где жила Шурочка с мужем. Пока с трудом могу сконцентрировать мысли для принятия настолько непростого решения. До объявления завещания три месяца, а там уж…

Что Бог даст.

Лежу, прислушиваюсь к звукам в доме, людей много, все что-то делают, говорят, создавая эффект занятости. Да и не эффект, у такого хозяина в принципе не забалуешь. Это сразу видно, во всём видна крепкая рука.

И дом у Сомова хороший, и двор опрятный, цветы, красивые кусты, всё свежее, чистое, и даже в этой комнате видно внимание хозяина к мелочам. И слуги вышколенные, как цирковые пудели.

Боже мой, о чём я думаю?

Я думаю о том, что мне неприятно находиться в этом доме. В нём нет места для меня, здесь уже устоявшиеся традиции, порядки и законы. И Сомов вообще не понимает, что невозможно просто так взять любую приличную женщину, привести её в свой дом и назначить женой. Просто потому, что другой кандидатуры нет, на эту «должность».

Мы никогда не будем парой.

Всё моё естество против этого.

Ну не нравится мне Сомов, и я ему тоже не нравлюсь, он просто этого ещё не понимает.

Мы с ним сразу сцепимся, как кошка с собакой на пустом месте.

Он хотел как лучше, привёз соблазнить своим хозяйством, богатым домом, слугами, и образом жизни, хотел, чтобы моя женская суть прониклась желанием хозяйствовать в этом доме и просчитался.

Мы разного поля ягоды, и у меня Алёша, которому ещё непонятно, где предстоит учиться. И если ситуация сложится не в нашу пользу, то мне придётся уехать…

Встала, ещё раз поправила причёску, и преисполненная решимости отобрать у мужика все возможные надежды на наш союз, вышла к ужину.

– Александра Андреевна, сейчас подадут ужин, позвольте за вами поухаживать.

Гордей Матвеевич помог мне со стулом, и сам присел, Ульяны нет в столовой, но это и к лучшему. Сейчас понимаю, что мой уставший, скорбный вид скорее напугал девочку, не лучшее время для знакомства с дочерью выбрал Гордей, и в этом снова осечка, да серьёзная в его плане. А мне только на руку. Осталось самого Сомова убедить в том очевидном факте, что мы не пара, и успокоиться.

– Благодарю вас, даже помыслить не могла, как устала. Эти дни нас испытали на прочность.

– Да уж, но вы справились.

– Благодаря вам в большей степени. Сама я совершенно растерялась, как раз в тот момент, когда вы меня обнаружили в Покровском, – говорю вроде бы деликатно, а выглядит так, словно я пытаюсь флиртовать.

Сомов именно так и понял мою благодарность, довольно улыбнулся и с присущим ему прямодушием сразу начал экспансию:

– Как вам мои владения?

– Прекрасные владения. Но я вынуждена повторить, что вы всё это зря затеваете. Мои проблемы утянут и вас на дно. Потому, окончательно настаиваю на том варианте, к какому мы с вами пришли по дороге.

Сомов вздохнул, умом понимает, что я права, а перенастроить своё желание не может. Или реально влюбился, – от этой мысли кольнуло под ребро, и я даже села ровнее, хотя и так сидела напряжённо.

– Вы в него влюблены? Этим всё объясняется?

– Это глубоко личное. И смею напомнить, что мы с вами сегодня провожали в мир иной моего мужа. Царствием ему небесное, хотя очень сомневаюсь в этом. Сейчас о чувствах я могу думать в последнюю очередь. А думаю о городе, о том, как вырваться в столицу и проверить наши финансовые дела. Как теперь подступиться к Рябовскому насчёт аренды его дома. Вот и все мои мысли.

– Ну что же, я хотя бы попытался.

– Я вам благодарна за всё, и вы сами понимаете, что без вашей помощи я бы не справилась в эти дни, но это помощь дружеская. Давайте отложим скользкие темы, чтобы не разрушить хрупкое равновесие.

– Соглашусь. В кои-то веки проявлю дипломатию, за отсутствие какой мене часто высказывала покойная супруга.

– Соболезную вам. Моя ситуация ни в коей мере не сравниться с вашей. По сути, Феденька сделал мне страшное одолжение, я уже начала было впадать в отчаяние, что никогда мне не освободиться от гнёта мужа, а тут раз и всё решилось, однако не самым гуманным образом. Не хотела говорить, но чтобы вы знали, мы написали в министерство образования прошение, прислать к нам учительниц. Макаров настаивал на учителе, а я настояла на том, чтобы приехала именно учительница, и кто знает, может быть, это будет ваша судьба? Не закрывайте двери перед надеждой, она всегда где-то рядом. Но наши с вами отношения останутся исключительно деловыми. И вы знаете почему.

За время моего монолога на лице Сомова эмоции сменились не один раз. При упоминании учительницы, так и вовсе ухмыльнулся. Но «деловые отношения» заставили его сделаться серьёзным.

– Значит, вы решитесь и уступите мне пост главы?

– В целом я готова, но всё зависит от Рябовского и от генерал-губернатора, думаю, что он сам вас назначит. А я пока начну готовить документы на дренажную канаву, на школу и курорт. Кроме учительницы, нам ещё нужен медицинский персонал. Да столько всего нужно, что впору списки писать.

– Нравится мне ваш настрой, Александра Андреевна, я тоже за списки, за порядок и за развитие. И вот что я думаю…

Ему пришлось придержать слова, пока нам подали сытный ужин, хрустальный графин с настойкой и на десерт пирог с лесными ягодами. Настоящее пиршество, кажется, мы отмечаем мою вольную, но из чувства такта никогда вслух не выскажем сей факт.

Разговор вдруг плавно перешёл в понятную и безопасную для всех зону: обустройство города.

И к концу вечера успели трижды поспорить, дважды сошлись во мнениях, по каким-то пустякам и третий спор отложили на другой раз, когда под рукой не окажется графинчика со сладковатой настойкой.

А в тот момент, когда пришло время расставаться, Гордей вдруг поднял указательный палец и сделал заявление:

– Хороший вы градоначальник, и знаю я вас, женщин. Вы же счастливы вдовствовать. Уж коли бы пришлось пережить позорный развод, так выскочили за меня не раздумывая, чтобы прикрыть позор. А теперь вы вольная птица, жаль, очень жаль. Ну-с, помянем Гончарова, пакостный был человечишко, да, однако о покойных либо плохо, либо молчать, а об этом калаче, и вовсе вспоминать не хочется. Земля ему пухом, а вам воля вольная.

Так завершился наш ужин.

Тёплая ванна, приятное, пахнущее свежестью бельё, тишина, мягкая постель и…

Я проспала до двух часов следующего дня.

А когда проснулась, вдруг показалось, что всё иначе.

Я сильнее, солнце светит ярче, птицы поют громче и веселее. Закончился морок надо мной, сошёл, как и не было. Потягиваюсь, улыбаюсь и понимаю, что вот сейчас я развернусь!

Но сначала пришлось привести себя в порядок, отобедать, как должно обедать барыне, да и в город пора возвращаться.

Видимо, прибывание в поместье Сомова на меня подействовало таким бодрящим образом. Нет, мы точно не пара, не хочу через год-два совместной жизни вдруг увидеть себя однажды со стороны и ужаснуться, стану такой же барыней, над какими подшучивал Чехов.