Текст книги "Хозяйка уездного города 2 (СИ)"

Автор книги: Дия Семина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Завернула за угол и обнаружила перед управой четыре стола, и какие-то корзины, люди собрались, уже что-то обсуждают.

– Доброе утро, я смотрю, что уже всё готово? Столы, скатерти и пироги.

– Здравие желаем, да решили вот начать, у нас с Масленицы флажки на верёвке остались, может быть мост украсить? – предложил один из тех мужчин, что вчера изъявили желание работать над моим проектом с канавой.

И как мне эта инициативность нравится.

– Замечательная идея! Просто превосходная. Украшайте, и столы уже можно уносить, расставлять. Если есть на продажу пироги и будут проезжать какие-то люди, то начинайте торговлю, нам нужно оживить всё.

– Так может, ещё самовары вынести? У нас есть ведёрные-то самовары, как раз раскочегарим к нужному времени! Что скажете, Александра Андреевна?

– Гениальная идея, несите! Только взвар самый лучший, и с ягодами, и с мёдом. К самовару стаканы бы надо, у меня в управе есть штук двенадцать, можете забрать, отмыть и использовать.

Ощущаю, как вокруг меня закрутилось, завертелось всё. Сомов был прав, есть во мне эта сила, что заставляет людей с удовольствием трудиться, на своё же благо. Они все понимают, что этот праздник для них, и торговля, и самовары, и мост красивый.

Остался один момент, какой мне сулит некоторые проблемы и неприятности, пригласить на праздник новых бравых постояльцев ради обещанной музыки или нет? Самой идти? Ведь больше послать некого к господам офицерам. А они вчера до поздней ночи, поди, шампанским баловались и на гитарах играли.

Ох, непростая дилемма, без музыки и без проблем, с музыкой, но с проблемами?

И вдруг понимаю, что, если они придут на праздник, да пристанут, а они наверняка пристанут и испортят мне весь план по задержанию тётки.

Приняла решение, забыть о господах военных. И сразу стало проще.

Чем меньше непредсказуемых участников мероприятия – тем лучше оно пройдёт.

Глава 22

Приехал

Народ начал собираться на торжественное мероприятие, и я вдруг услышала залихватские звуки гармоники трёхрядки, даже не знаю, почему в сознании вдруг всплыло название народного музыкального инструмента. Инструмент может, и народный, но игрок просто виртуоз. Уж такие трели выдаёт, сначала частушки, а потом перешёл на вальс и польку.

Какое счастье, что у нас есть свой музыкант.

Нет, не один, а два…

Отчётливо слышу, что вторая гармонь вливается в ритм и иногда они даже спорят, уступая друг другу право сольного исполнения, потом куплет играют вместе и снова меняются.

Даже издалека музыка захватывает, закручивает настроение, создавая эйфорию праздника. Это именно то, что нам нужно.

Больше людей организовывать не придётся, они получили моё добро, и теперь торжественно-принудительное мероприятие плавно перерос в народное гулянье.

Единственное, забыла строго наказать, чтобы никакого спиртного.

Но теперь поздно, остаётся только надеяться на самосознание горожан.

Отдала подносы и стаканы из шкафчика, несколько лавочек из «зала заседаний», больше с управы для праздника взять нечего. Только ножницы, чтобы перерезать символическую ленточку.

Всё, что могла, я сделала.

Речь тоже длинную говорить не собираюсь, поблагодарю всех за инициативу, за труд и желание улучшать свой родной город. А Генерал-губернатору скажу самую короткую приветственную речь, мол, рады вашему прибытию, вот развиваемся, стараемся, всё для блага отечества и царя!

И тут понимаю, что понятия не имею, как нашего губернатора зовут.

Очень некрасивая ситуация. В документах искать нет времени, надо будет спросить у кого-то из наших старожилов тихонько.

С этого момента на меня накатил мандраж.

ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОР!!! КНЯЗЬ!

Мама дорогая. Вот он момент истины, я ввязалась в такое мероприятие, к какому вообще не готова. Это вам не просто мэр захолустья. Это аристократ, знать, представитель царской власти. И как к нему обращаться?

Кланяться? Реверанс какой-то исполнять?

В этот момент я уже готова выписать нам с тёткой новые карточки и бежать до южных границ без остановки, честное слово.

А всё потому, что я – самозванка.

Кстати, о карточках, тётке-то я про них сказала и понимаю, что она сразу спросит, и мне надо ей что-то отдать. А у меня этих бланков нет, такой прерогативой обладает только городничий – он у нас «Паспортный стол», и у него в сейфе нужныек бланки.

Очередной провал наспех придуманного плана.

Марфа умна, и сразу почувствует подвох.

Хватаю печати в карман, ту копию письма от поверенного Гончарова с данными о разоблачении моей тётки. Хоть какое-то основание для задержания. Всё это и ключи от управы рассовываю по карманам, хочешь не хочешь, страшно нестрашно, а идти надо!

– Александра Андреевна, там уж веселье вовсю, я пироги-то принесла, да на рушниках. Какой подавать-то Его светлости? – Мария вошла в управу и с порога крикнула, не зная, в каком из кабинетов я спряталась.

– Я здесь, сейчас идём, и подавать мясной. Кстати, надо бы нож, ой. По правилам безопасности, наверное, нельзя с холодным оружием к самому князю-то подходить, охрана нам по макушке настучит.

– Нож есть, а давайте я аккуратно надрежу, и подадим уж с долями.

– Отличная идея!

Мы сразу же взялись за дело, очень осторожно разрезали большой круглый пирог на восемь частей, почти и незаметно, снова завернули в белоснежный рушник с алой вышивкой по краям, перекрестились и поспешили к мосту. Время неумолимо приближает тот самый момент, однако я уже перестала бояться, как будет, так и будет. Опозорюсь, на каторгу не сошлют, а от должности освободят.

На этом и успокоилась.

А на просторной поляне у моста такое веселье, что я и представить себе не могла. Народу полно, гармонисты играют, парочки танцуют, проезжие, кому через мост нужно было проехать, тоже остановились.

Но Торопов заприметил меня и начал громко стучать большими ножницами по железному подносу, требуя тишины и внимания.

Безо всякого регламента наше торжественное мероприятие началось сразу же, как только я вошла в просторный круг и начала краткую речь:

– Дорогие мои жители города Кулебякина. От всей души поздравляю вас с одним из самых знаменательных событий, день открытия нашего долгожданного моста! И самое удивительное, что вы сами всё сделали, своими руками. И если так дальше будем работать, то скоро станем самым богатым городом в губернии. Поздравляю!

Торопов положил ножницы на поднос, и довольно громко объявил:

– Право перерезать ленточку и открыть наш мост, предоставляется нашей дорогой градоначальнице Александре Андреевне Гончаровой! Музыку!

Под задорную кадриль я перерезала ленточку, какой временно перекрыли движение, и тут же начались бурные овации.

Первый шок от знаменательного события прошёл, и я вдруг заметила в толпе и господ офицеров, и наших помещиков. Все собрались, но у каждого свой интерес.

– А теперь, предлагаю провести конкурс на самый лучший рецепт пирога, который и станет символом нашего города. В ответственную комиссию предлагаю включить…

Я освоилась, и меня уже не остановить. Праздник захлестнул, закрутил и не позволил опомниться. Мы назначили ответственную комиссию дегустаторов. Наших господ Угрюмова, Рябовского и Сумского, троих офицеров, как независимых экспертов, и Колесова, управляющего поместьем Сомова.

Комиссия тут же приступила к дегустации, выкрикивая свои эпитеты к каждому варианту начинки, а начинок много. Но, кажется, я была права – мясные выигрывают!

– Госпожа, Александра Андреевна, вам срочное письмо из столицы.

Воспользовавшись заминкой, пока мужчины пробуют пироги, ко мне подошёл почтмейстер и протянул серый конверт со штампами.

– А это от кого? От Макарова?

– Никак нет-с. Из какого-то министерства. Наш-то адрес написан разборчиво, а их штамп не пропечатался. Но вот пометка «Срочно», посему и отдаю сейчас. Может, отчёт ревизора?

– Скорее всего, вы, кстати, тоже идите и пробуйте пироги, как представитель законной власти! – конверт я тоже сунула в карман, сейчас не время читать важные документы. Несколько минут это срочное сообщение подождёт.

Вздыхаю с некоторым облегчением, кажется, всё идёт отлично и замечательно. И вдруг меня осенила одна очень удачная идея. А что, если Угрюмова Владимира Васильевича попросить выступить со вступительной речью перед генерал-губернатором. А я для красоты постою рядом с пирогом.

Конкурс набирает обороты, все смеются, завидуют дегустаторам, и рядом со мной вдруг оказался корнет Вишневский, только открыл рот, чтобы выразить и почтение, и восхищение, как с моста раздался вопль Васятки Дубова:

– ЕДУТ! ЕДУТ! Господин Сомов и Его сиятельство! Едут…

Музыка стихла, пирожковая комиссия дожёвывает и запивает пробники, народ, повинуясь какому-то внутреннему инстинкту, выстраивается вдоль дороги, а Мария вручает мне царский пирог. Какое счастье, что Угрюмов и Рябовский сами сообразили встать по обе руки от меня.

– Ой, страшно-то как! – простонала и Рябовский по-отечески погладил меня по руке, но сказать что-либо поддерживающее не успел.

Через пару секунд на мост влетел экипаж Сомова и в нём почтенное княжеское семейство, весьма удивлённое настолько торжественной встрече.

Гусары нашлись первыми, им по статусу положено приветствовать генерала по-военному чётко и громко.

– Здравия желаем!…

После «здравия желаем» я уже ни слова разобрать не смогла.

А вот и Сомов верхом за каретой и тоже весьма удивился, насколько у нас тут всё буйно организовалось.

Угрюмов едва заметно затронул меня локтем, а я понятия не имею, что говорить?

Новая заминка позволила мне собраться с духом, пока князь и его семейство решилось снизойти до нас, и степенно спустились из экипажа на землю.

Сомов спешился, подошёл к нам, встал со стороны Угрюмова и вдруг начал говорить, понял, что я онемела от страха:

– Позвольте, Ваша светлость, от имени всего городского общества изъявить Вам глубочайшее почтение и приветствовать в стенах древнего и славного Кулебякина. Нынешний день ознаменован событием, коему суждено войти в анналы местной истории: после тщательного ремонта открывается мост, связующий берега и судьбы. Сердце радуется, что сей торжественный час мы встречаем в Вашем блистательном присутствии. Примите от нас…

И тут моя ария:

– Сей царский пирог – кулебяка – подносится от чистого сердца, с душевным теплом и верноподданническим чувством: во славу Отечества, во славу Царя, и во славу нашего досточтимого генерал‑губернатора!– несу, сама не понимаю, что…

Но заминки не произошло, грянуло военное: – «УРА!», хотя и совершенно не к месту, а я сделала шаг и с поклоном протянула поднос с пирогом его светлости.

Генерал-губернатор совершенно не понимая, что происходит и с чего вдруг такое торжественное приветствие, но из сюжета нашего фарса не выпал! Наоборот, пристально осмотрев меня, кулебяку, и моих «коллег по цеху», взял кусок пирога и откусил.

Долго жевал, ему тут же подали чистейший стакан со взваром, и, кажется, пирог-победитель определился прямо сейчас.

– Потрясающий пирог, дорогая, Элеонора Яковлевна, вы должны его попробовать! Елизавета Сергеевна, подходите, Лев Павлович, – генерал-губернатор перечислил своё семейство по именам, и я, сделав шаг в сторону, преподнесла куски пирога и членам светлейшего семейства.

Княгине, молодому княжичу и девице неопределённого возраста, довольно миловидной, какую князь назвал Елизаветой.

Пирог понравился всем. Началось веселье, вполсилы заиграла музыка, чтобы не раздражать Его светлость примитивными наигрышами.

Меня прямо сейчас по голове никто не ударил за неверные слова, не отчитал и с должности не прогнал, появилась надежда…

И тут же угасла.

– Гордей Матвеевич, я решил не откладывать, пока моё семейство отдыхает, пройдёмте в управу, немедля. И вас сударыня, это дело так же касается. Пройдёмте…

Князь даже не знает, как меня зовут, но посмотрел так строго, что захотелось сквозь землю провалится.

Не дожидаясь наших реакций, развернулся и пошёл в управу, он здесь отлично ориентируется.

Как два проштрафившихся школьника идём с Сомовым за князем, получать втык, скорее всего, за то, что у руля города оказалась я – маленькая женщина.

Глава 23

Княжеский приказ

Самообладание оставило меня, где-то на подходе к управе, аккурат напротив нашего озера, в котором по нелепой случайности плавают не гуси, а два прекрасных лебедя.

Даже губернатора вдруг проняло это зрелище, остановился, посмотрел на прекрасных птиц. Но будучи человеком великой воли, не позволил себе сантиментов и прошёл дальше, а мы за ним.

Надо сказать, воля и величие не единственное достоинство его светлости, облик князя именно такой, каким я его себе представляла, высокий, широкоплечий, красивый мужской, той красотой, от которой пробирает до позвоночника. Он яркий представитель своего древнего рода, и это чувствуется во всём. Породистый продукт вековой селекции.

И чует моё трепещущее сердечко, что на наши головы сейчас обрушится его праведный гнев, даже если бы за нами не было косяков, то просто для проформы, таково правило, чтобы не расслаблялись.

Мне пришлось открыть двери управы и проводить его светлость (тоже откровение, я почему-то думала, что он – сиятельство, во всём ошибаюсь), в мой скромный кабинет.

Сомов попытался что-то ещё пояснить, объяснить и предвосхитить нашу казнь.

– Гордей Матвеевич, полно те! Я и без ваших увещеваний нахожусь в смятении. Это надо, всего на три недели уехал в столицу, и у вас здесь что ни день, то катастрофа. Прежде всего, сударыня, примите искренние соболезнования, по поводу безвременной кончины супруга. В реке не утонул, а в огне сгорел, но видать, судьба поставила крест на жизненном пути Леонида Марковича. Упокой господи его душу.

Мы с Сомовом переглянулись, кажется, нас не собираются распинать. Но Его светлость окинул кабинет слегка брезгливым взглядом и постучал двумя пальцами с идеальным маникюром по моему старому недостойному княжеских касаний столу.

– Я ещё в полной степени не осознала случившееся, – прошептала, слегка порозовев.

– Да, такое не осознать. Но вернёмся к нашим делам. Даже не знаю, как к ним подступиться. Как такое вообще случилось, что в уездном городе под моим началом главой вдруг оказалась женщина? Сомов, ладно остальные, но вы-то куда смотрели?

Вот оно и началось, долгожданное.

Шумно вздыхаю, сама не заметила, но князь внимательно на меня посмотрел и тоже вздохнул.

– Так совет постановил, Ваша светлость.

– Какой совет? Тоже мне Римское право на наши головы, демократию развели на пустом месте. Вам ли не знать, что совет лишь формальность, только мною назначенные должностные лица имеют властные полномочия. Ладно, вот что я решил. Давеча ко мне с подробным докладом приезжал Демид Ефимович, с его слов, я в курсе прискорбных событий, единственное, о гибели Гончарова только что узнал от вас, Гордей Матвеевич. Однако Макаров попросил о своей отставке из-за семейных дел, и на его должность в скором времени назначат нового городничего. Этот новый человек из столицы и станет полноправным главой города. А вы, Гордей Матвеевич, становитесь Предводителем дворянства, но с символическими полномочиями. Александра Андреевна, ваши заслуги и организаторские способности воистину парадоксальные, новая форма отчётности произвела фурор, я пока деталей не знаю, мне сообщили из министерства о новаторской методике фискального учёта, и только этот факт вас всех спасает от моего праведного гнева за нарушение регламента. Вы сумели проявить себя Александра Андреевна, стать заметной фигурой, посему вынужден просить вас остаться на должности казначея.

Так, закончилась самая короткая эпоха демократической формы самоуправления маленького, почти независимого городка Кулебякина.

Монархия вернула неотторжимое право, назначать своих ставленников на высокие должности, и кто мы такие, чтобы противиться данности.

– Спасибо огромное, за столь высокую оценку моим скромным делам. Признаюсь честно, всё это лишь следствие фатальных событий, я прекрасно понимаю, что эта должность не для меня, и без сожаления снимаю с себя полномочия.

И тут вдруг Сомову снова то ли вожжа под хвост, то ли просто обиделся, что ему должность достаётся без полномочий, но он вдруг отважился:

– Зря вы так, Александра Андреевна, ваши организаторские способности впечатляют, ведь вчера ещё и речи не было о торжестве, и сегодня вы собрали на пустом месте народное гуляние, а две недели назад наш город был в шаге от банкротства, без моста, и вообще. Стоило вам встать у руля, жизнь закипела. Я должность приму, но у меня такая просьба, позволить поднять Александре Андреевне жалование и не лишать её полномочий, без её участия город не поднимется. Какой бы замечательный управленец к нам ни приехал.

Я краснею, Сомов бледнеет, генерал-губернатор завис, как старый компьютер. Задали мы ему задачу, как примирить патриархальное общество с феминистическим проявлением в моём лице.

Огромный риск, и в то же время, если моя фигура и роль станут заметными, то нашего губернатора поставят в пример всем за новаторство.

Пауза затянулась.

Решение крайне непростое.

– Я поступлю следующим образом. Дам вам, сударыня, испытательный срок на реализацию проектов, и что вы там задумали. Курорты, или ещё что-то дельное, если сработаетесь с Гордеем Матвеевичем и с новым городничим, то я вас оставлю, если проштрафитесь, то отстраню. Требование такое, ежели вы почувствуете, что не можете исполнять свои обязанности, то сразу подаёте в отставку, чтобы не усугублять плачевное положение города. Я ясно выражаюсь!

– Да, Ваша светлость.

– Задали вы мне задачку. И вот ещё, как бы моей кухарке вашу рецептуру кулебяки, очень знатные пироги, даже в столице такого не пробовал. Молодцы!

– Рады стараться, Ваша светлость!

На этом «производственное» совещание завершилось, обошлось без раздачи лещей. И, думаю, в большей степени благодаря нашему царскому пирогу с начинкой из трёх сортов мяса, грибами, и другими секретными ингредиентами.

Его светлость вышел из кабинета и Гордей за ним, а мне пришлось снова всё закрывать. Это непростое дело закончилось весьма благостно, и я даже при должности осталась. И Сомов стал Предводителем, как и мечтал.

Но всё остальное и самое ужасное, даже не начиналось.

– Гордей Матвеевич, вы в Покровский?

– Да, Александра Андреевна, мой долг сопроводить Его светлость, что-то случилось?

– Случилось. Слушайте, я несколько переживаю об одном деле, пока ничего говорить не могу, но вы, как освободитесь, будьте любезны заехать в полицейский участок Покровского, я там непременно буду и мне, наверное, понадобится ваша помощь. Очень понадобится…

– Что случилось…

– Сейчас не смогу рассказать, времени не хватит. Смирнов нас отвезёт, – я даже намекнуть побоялась, хотя, наверное, это было бы разумно, сдать тётку прямо сейчас. Эх, если бы не губернатор…

А губернатор уже попрощался с нашими помещиками, приказал своему сытому и развеселившемуся семейству подняться в карету, Елизавета бросает жаркие взгляды на какого-то офицера, романтическая, праздничная обстановка смягчила все княжеские решения. Секунда, и Сомов уже в седле. Карета качнулась и помчалась в Покровский, а я лишь успела приказать Торопову, завершить праздник без потерь, драк, конфузов, и сбежала, пока корнет не захватил меня под свою навязчивую опеку.

Пришлось поймать за руку Смирнова и напомнить о нашем таинственном деле:

– Константин Титович, я вас жду через десять минут, быстро грузимся и едем.

– Как прикажете, значит, я вас на кладбище, а сам в управу, быстро объясняю, что у нас тут должница по налогам и на неё уже есть дело в столице, приезжаем и скручиваем? Так?

– Да, всё так. Ну, с богом. От этого дела вся моя жизнь зависит.

Глава 24

Схватка

Волнение, какое я испытала во время «неформального» общения с настоящим князем, выветрилось под воздействием тревоги перед самой неприятной поездкой, какая мне предстоит с тёткой, да ещё и в закрытой карете, и почти два часа. Аттракцион выживания в закрытом террариуме со змеищей.

Если хоть в чём-то вызову её подозрение, то придётся нам со Смирновым скручивать Марфу и везти на свой страх и риск, а вдруг она перед законом чиста, вдруг вывернулась и уже сумела всю ответственность переложить на мои плечи, потому и притащилась без зазрения совести.

Перед поворотом на нашу улицу останавливаюсь, чтобы ещё раз всё обдумать…

– Александра Андреевна, что же вы сбежали. У нас сейчас начнутся танцы! – моей заминкой воспользовался вездесущий корнет Вишневский, что б ему. Сейчас спугнёт Марфу, и вообще всё коту под хвост.

Набираю воздуха и осаживаю его без должного уважения, он ведь титулованный, а я так себе, дворянка без двора, считай пустое место, но сам напросился.

– Послушайте, я всего три дня назад похоронила мужа, свекровь и отправила в монастырский приют больного родственника, сейчас у меня в доме убитая горем родственница, и нам с ней нужно проехать на кладбище. А вы со своими танцами…

Он шёл бравым шагом, а моя жестокая, но искренняя отповедь заставила его остановиться, как в стену невидимую врезаться.

Дошло наконец, что не танцульками едиными народ живёт.

– Простите великодушно. Задурманен вашей красотой.

– Ничего, бывает. Развлекайтесь, отдыхайте, может, вам экскурсию устроят по нашим источникам, очень уж воды полезные для здоровья. А у меня неотложные и печальные дела, уж простите, не сердитесь, отдыхайте, – тоже смягчаю праведный гнев на милость.

Разворачиваюсь и сбегаю, не дай бог, ему придёт в голову дурная мысль сопроводить нас. Не пришла, он всё, к счастью, понял адекватно ситуации, развернулся и расстроенный побрёл на танцпол под открытым небом.

А я поспешила домой, вошла в калитку и чуть не ругнулась от злости. Марфа сидит на крылечке и щёлкает семечки, и плюёт прямо перед собой, весь двор заплёван. Меня аж передёрнуло. Хотела было рявкнуть на неё, какого чёрта, ты здесь срач устроила, но сдержалась, жестом показала вернуться в дом.

Но не вытерпела, взяла уличную метлу и подмела, да демонстративно, и всё же злющий взгляд себе позволила.

– Смотрите, какая чистоплюйка. Документы сделала?

– Вот печать с собой взяла, у меня в казначействе все новые бланки, старых не нашлось. Дело быстрое, заберу, и в харчевне заполню.

Я не экстрасенс, но уже чувствую между нами очень тяжёлое напряжение. В небольшом доме прям искры сыплются от наших взглядов. Чтобы сгладить накал страстей, быстро скидываю два платья в шаль, бельё, и книжку, будильник, какой мне подарил Макаров и завязываю в узел. Пусть тётка думает, что я собираюсь основательно.

– Хотела в чёрном ехать, но боюсь, не будет времени переночевать и переодеться в Покровском, сразу наймём карету на юг. Так что даже не буду его брать с собой, слишком приметное.

Собираю с собой четыре вчерашних пирога, в чистую бутыль наливаю тёплый взвар и осматриваю дом.

– Присядем на дорожку, – уже окончательно успокоившись, присела и надела шляпку. – Сейчас кучер приедет, быстренько сядем и поедем. Я уже всем сказала, что ты дальняя родственница Гончаровых, и нам надо бы сегодня на кладбище, завтра церковный праздник все поверили.

С улицы раздался короткий свист.

– Уф, как я волнуюсь…

– С карточками разберёмся, а чек заполнила? – внезапно очень резкий окрик тётки заставил меня вздрогнуть. Раз я всем соврала, и как бы сама по доброй воле перешла на нелегальное положение, то мгновенно стала её собственностью, и церемониться со мной уже не обязательно. Вот он её настоящий норов, от которого тошнит.

И как только бедная Шурочка, несколько лет жила под нестерпимым гнётом.

– Я же сказала, все свежие документы, в том числе чеки у меня сейчас в государственном казначействе. Заберём и всё заполним в харчевне.

Она подошла ко мне и сунула под нос крепкий кулак.

– Вот ты, где у меня, ежели что-то задумала, придушу, но сначала изобью до полусмерти, ты меня знаешь…

Сглатываю ком в горле и с таким трудом сдерживаюсь от того, чтобы прямо сейчас бутылкой со взваром её не огреть.

Промелькнула шальная мысль так и поступить, потом позвать военных и отвезти её в участок.

Но я не юрист, однако понимаю, одно дело привести её в участок для выяснения, а притащить силой, это уже статья мне и моим сообщникам.

Закрываю дом, но замок не вешаю.

– Всё равно мне сюда не возвращаться, ведь так?

– Так, так! Поспешим, пока нас не заприметили.

С вещами, корзинами мы вышли из калитки, а у кареты наша взволнованная Жучка крутится, почуяла неладное, и давай на тётку лаять.

– Жучка, иди на место. Скоро Вася придёт, иди.

Пришлось притопнуть на собачонку, но она не убежала, присела у ворот и пристально наблюдает за нашей неуклюжей посадкой. Смирнов даже не спустился с облучка, чтобы не спугнуть тётку, ведёт себя как обычный, не самый лояльный кучер.

– Трогай! – крикнула, когда закрывала за собой дверцу, и карета покатила по улице, а Жучка с громким лаем следом.

– Тошная какая собачонка…

– Она осталась одна, я не вернусь, вот она и тревожится.

– Не сдохнет, при доме осталась.

– Да, она при доме, а мы бездомные.

– Мы при деньгах, а те дома, так на них смотреть тошно. Привыкнешь. Я тебя удачно выдам замуж, и станешь жить как королевна, а я при тебе.

Надо же, всё успела спланировать, она с таким настроем приедет в Италию и там возглавит местную мафию.

За окнами мелькают домишки Кулебякина, от моста слышны звуки музыки, и кто-то запел красивую песню, веселятся люди. А я тут провожу операцию, с непонятно каким результатом, самой бы не пострадать.

Хотелось спросить у Марфы, как так получилось, что она стала такой стервой и с нами поступила, как не каждый враг отважится, но сдержалась, вообще не хочу с ней говорить.

Едем довольно быстро, и Смирнов завёз нас на стоянку, где мы недавно с Сомовым отдыхали, и здесь оказалась ещё одна карета с какими-то пассажирами, не самого богатого вида. Мы и на отдыхе не перекинулись с тёткой даже парой слов.

Но по пирогу съели, в нужник сходили, умылись у ручья и дальше в дорогу.

Показалось, что я у ручья по неосторожности, что выронила, и пока не отъехали слишком далеко, пришлось вытащить из огромного кармана всё содержимое: две печати, ключи, и тот самый срочный конверт, какой на празднике мне вручил почтмейстер.

– Это что?

– Так, какое-то уведомление, открою в казначействе, скорее всего, о том, что мы фискальную проверку прошли.

– Смотри, какая ты стала, фискальная проверка. Надо же! Ладно, я вздремну, укачало меня в дороге. Карета ужасная, скорей бы в Италию…

Она сидит рядом со мной, лицом по направлению движения, спиной в этой карете вообще невозможно ехать.

Что-то не даёт этот конверт мне покоя. Не ставят просто так красный штамп «Срочно», на простые письма.

Тётка начала посапывать, облокотилась на стенку и, кажется, уснула. Достаю конверт, ещё раз внимательно осматриваю и вскрываю.

Желтоватый бланк с отпечатанным в типографии колонтитулом, но сообщение написано от руки. Какой-то следователь, по уголовным делам требует от меня, как от родственницы, незамедлительно сообщить в правоохранительные органы местонахождение М. С. Соловьёвой. Она является подозреваемой в деле о неуплате налогов, хищении внушительной суммы, и самое ужасное, есть все основания считать её…

Дочитать я не успела.

Марфа вырвала у меня из рук письмо и швырнула на пол.

– Ах, ты, сучка, незначительное письмо. Ты меня в полицию везёшь…

– Совсем сдурела? Я только что открыла это сообщения. Хищение – это понятно, но убийство? Ты вообще нормальная? Убийство! Кого ты укокошила?

– Ещё раз откроешь рот и укокошу тебя.

– Это вряд ли. Сейчас будет деревня, выходи из кареты и я знать тебя не хочу, в участок проеду, дам тебе фору час, скажу, что по дороге сбежала, а дальше…

В этот самый момент мне по лицу прилетел такой лещ, какой пощёчиной назвать язык не повернётся. Из глаз посыпались сначала звёзды, потом брызнули слёзы. Но у Марфы жалости нет, она привстала и накинулась на меня, схватив за волосы, несколько раз тюкнула затылком об стену – будь это не фанера, а камень, то мне точно наступил бы конец.

Смирнов уснул, что ли…

– Помогите, убивают, – начинаю вопить и отбиваться от очень крепкой соперницы. Кое-как отбилась, карета замерла, мы обе услышали, как возница спрыгнул с облучка, секунда и дверь откроется.

– Я её застрелю! Если откроешь дверь, выстрелю! Вези на станцию!

– У неё нет пистолета! – кричу, но внезапно перед моим носом возникло чёрное дуло. – Ой, есть, пистолет есть!

Всё ужасно, страшно, и я начинаю скатываться в панику. А в приступе паники я думать не умею.

Одна цель, избавиться от этой фурии, любым способом. И я просто пнула её коленом в живот. Вопли, крики, возня и Смирнов не стерпел, крепкой рукой ухватил за юбку Марфу и выдернул с такой силой, что она от неожиданности сначала свалилась с меня, потом головой шмякнулась о полкареты и тут же затихла на обочине.

Я даже сообразить не успела, что произошло.

– Как вы?

– Жива. Мы её убили? У неё пистолет.

Константин Титович наклонился, послушал пульс и поднял довольно крупный револьвер.

– Он не заряжен, на ваше счастье, а баба без сознания, сейчас оклемается, нам бы до того момента, её связать, да в карету закинуть.

– У меня перед глазами всё плывёт. Она не просто так сбежала, оказывается убила кого-то, вообще ненормальная. Вот письмо из столицы от следователя. Порвано, но теперь у меня есть основание, чтобы сдать эту ненормальную в полицию.

Кое-как спускаюсь из кареты, голова и правда кружится. Смирнов достал из «бардачка» верёвку, и начал связывать Марфу, а потом довольно проворно закинул её обратно в карету.

– Я поеду с вами на облучке.

– На кладбище, как я понимаю, больше не нужно.

– Не нужно. Боже, как болит лицо и затылок.

– У вас на щеке огромное красное пятно, синяку быть, и холодного ничего нет приложить. Разве только фляжку, я воду холодную в родниках набрал, держите.

Вид у меня и впрямь потрёпанный, волосы растрёпаны, шляпа набекрень, воротник порван.

Пришлось привести себя в некое подобие порядка, взять у Смирнова прохладную железную фляжку, чтобы хоть так охладить место удара. Только через минут десять, когда я пришла в себя, поднялась на облучок, мы смогли тронуться в путь.

А ещё через некоторое время из кареты на наши головы раздались первые проклятья Марфы, и не заткнулась она до самого прибытия в Покровскую управу.

– Константин Титович, я её боюсь, сходите за полицией, пусть они её сами вынимают. А мы посмотрим и всё расскажем.

– Как прикажете, какая, однако пакостная баба, надо было кляп ей в рот воткнуть. Я и половины таких ужасных слов не слышал.

– Потому и поспешите, а то нас за осквернение городской среды вместе с ней посадят.

Через несколько бесконечных минут к нам подошли трое бравых мужчин и вытащили охрипшую Марфу на свет божий. А ко мне подошёл начальник полиции, и, наверное, из-за отёка и растрёпанного вида не признал: