Текст книги "Хозяйка уездного города 2 (СИ)"

Автор книги: Дия Семина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

– Дрова есть, колодец есть, мест для сна довольно много, пять комнат и гостиная. Разместятся, а не понравится, то я не виновата, чем богаты, как говорится, – говорю громко, словно пытаюсь договориться с домом, что собираюсь пустить в него не самых прилежных жильцов.

Дом лишь скрипнул половицами у кабинета, где я взяла с полки несколько книг, чтобы свой досуг скоротать. В бывшей своей комнате забрала чудом оставшуюся жестяную коробку с шитьём и окончательно решилась сдать дом, надеясь, что он выстоит гусарский налёт!

Богиня и есть)))

Александра Андреевна ждёт вашей поддержки 💗.

Ей сейчас очень непросто, надо выстоять!

Глава 18

Неожиданное признание

Эх! Всё вроде бы складывается безобидно, однако весьма опасно для моей репутации!

Я – вдова! Мужу и девяти дней нет, а уже собираюсь сдать дом залётным гусарам, мне бы к этим молодцам даже подходить не стоило.

– Ёлки-палки, лес густой! Как быть-то? Точно! Смирнов! – сама себе, да вслух отбарабанила и проблему, и её решение. Сама я ни за какие коврижки не пойду в ямскую чайную и лично с господами офицерами общаться не буду. Осталось как-то прошмыгнуть через площадь, отнести ключи Смирнову и отдать поручения на счёт аренды и платы, какую желательно получить вперёд.

На секунду стало жаль помощника, со мной гусары ещё как-то церемонились, а с простым мужиком – вряд ли будут.

С такими нехорошими мыслями вышла из дома, замки просто повесила на ручки, решила не запирать, всё равно сейчас новые жильцы въедут.

Быстренько прохожу на ту улицу, что ведёт к мосту, и замираю от неопрятного явления. Видать, быстро гусары чаю напились, стоят у моста, кони их пасутся на той стороне, а фура уже готова переехать на нашу сторону.

Мне вообще никак не обойти, не спрятаться, не вызвать Смирнова на подмогу.

Попала!

– Александра Андреевна, мы уж заждались! Так как наши дела? В поле ночевать, или распределять будете по избам? – неугомонный корнет уже переходит мост, а за ним их фургон.

– Дом есть, но я не хочу вам его сама показывать, уж извините, неженское это дело…

– Отчего же не женское. Давать кров и уют бездомному солдату, самое женское занятие…

– Сударь, вас слегка заносит, оставьте, пожалуйста, поэтику, мне, право слово, не до этих красивых слов. Позвольте пройти, сейчас дам распоряжение своему помощнику, он вас и разместит. Дом не той стороне реки, пока переходите, и, кстати, оплату вперёд, если десять человек, да на неделю, то с вас двадцать рублей.

– А двадцать пять возьмёте? – Романа Юрьевича понесло.

– Возьму и тридцать, но вам в любом случае придётся самим готовить еду, самим себя обеспечивать, обстирывать и прочее. Уж простите такие деликатные подробности.

– Нас бытом не испугать, главное, чтобы стены были… Вот ваша плата, тридцать рублей, и не переживайте, мы же не бандиты с большой дороги. Впервые за всю жизнь, нас встречают так сурово. Обычно военным рады.

В его голосе появились нотки разочарования.

– Прошу меня извинить, видимо, я не совсем расположена к радости, потому что буквально два дня назад похоронила мужа. Вот ключи…

Вишневский замер, я снова загнала его разум в диссонанс, но обмен на мосту произошёл, мне довольно большая сумма наличными, ему четыре ключа и надеюсь, не полное разочарование от качества арендованной недвижимости.

– Я возьму деньги, но если вы осознаете, что дом не такой, как вам бы хотелось, и поймёте, что там нет ни уюта, ни удобств, то я вам верну избыток платежа.

– Вы женщина – загадка. Во всём. Пока не разгадаю…

Его снова понесло в романтику, взял мою руку и галантно поцеловал, надеясь растопить сердце безутешной вдовы. Гружёная повозка благополучно переехала переправу, а над нами внезапно возник ни кто-нибудь, а сам Сомов.

Въехал верхом на мост и замер, да с таким видом, будто бы это он мой воскресший муж, и готов прямо сейчас воззвать к совести за постыдный флирт.

– Александра Андреевна, здравия желаю, а что сие означает?

– Гордей Матвеевич, я тоже рада вас видеть. Это означает, что у нас в доме Гончарова разместятся офицеры, предположительно на неделю. Вы ко мне по делу?

Корнет продолжает держать мою руку, и его хватка крепнет. Надо бы как-то представить господ друг другу, но Сомов, такой Сомов. Он даже не спешился.

Выдёргиваю руку, деньги прячу в карман передника и вдруг отдаю ключи Сомову:

– А знаете, Гордей Матвеевич, сделайте ещё одно одолжение, проводите господ в мой дом, помогите расположиться, а потом мы с вами встретимся и переговорим насчёт торжественной встречи генерал-губернатора, я буду ждать в управе, хорошо, – перешагиваю через невысокий поребрик на проезжую часть моста и сбегаю.

Мужчины взрослые, сами разберутся.

Я деньги забрала, сопровождающего назначила, сделала всё, что от меня зависит.

Единственное, о чём основательно пожалела, так это о том, что не надела траурное платье. Оно бы меня спасло сейчас от многих ненужных проблем.

Через полчаса Сомов вернулся в управу и вид у него совсем недобрый. С порога моего кабинета и начал высказывать, как будто имеет право:

– Не ожидал от вас Александра Андреевна…

– Чего не ожидали?

– Вы явно проявили интерес к этому поручику.

– Вы ревнуете?

– Я разочарован…

– Не припомню того момента, когда я вас пыталась очаровать. Послушайте, между нами установились деловые отношения…

– Они рассыпались, Рябовский отказал нам и в аренде, и в продаже, и оказывается за нашими спинами продаёт своё имение какому-то постороннему помещику, вы остаётесь на должности, я остаюсь с носом.

Закатываю глаза, качаю головой, словно передо мной совершенно непонятливый ученик, а я в сотый раз пытаюсь объяснить ему простую теорему.

– Вы завтра лично поезжайте на станцию, встретите генерал-губернатора и можете с упоением накляузничать на меня, но не так чтобы довести дело до ареста, или такого нарекания, что мне придётся с позором уехать из города, скажите, что я никчёмный руководитель по объективной причине – женщина не может быть градоначальницей. Только отстаньте от меня с этой должностью, я и сама понимаю, что не справляюсь…

Теперь его черёд закатить глаза и фыркнуть от лютого негодования.

Он меня ревнует к городу:

– Это вы-то? Да после вас уже со спущенными-то рукавами у руля не постоять, у вас же всё как веретено крутится. Вон, город не узнать. Мост стоит новенький, трава годами не косилась, а тут чистота и порядок, куда ни взгляни. Даже забор у старушки Кобзевой и тот поправили. И после этого я какую кляузу должен навести на вас губернатору? Сказать, что вы слишком уж хорошая глава города? Александра Андреевна, я признаюсь, очень надеялся, что вы споткнётесь. Но вы перешагиваете проблемы, словно их нет. После вас даже ежели меня назначат, то я опозорюсь с той же канавой. Вы, сударыня, одним своим появлением изничтожили моё достоинство, причём так, что и претензий не высказать. А теперь ещё и гусары. Свиту себе заимели. Изведёте вы меня, право слово.

Краснею щеками, а руки, наоборот, заледенели, по спине пробежал неприятный холодок, такого признания от самого Сомова я вообще не ожидала услышать.

Он прямо сейчас признал мои скромные заслуги, как величайшее достижение, и на то сам же и обиделся. Точно, как ребёнок.

Но его можно понять. Какая-то пигалица утёрла нос всем градоначальникам уезда…

Глава 19

Отбитая совесть

– Так, я завтра смею на вас рассчитывать, только ваш шикарный экипаж достоин встретить генерал-губернатора…

Мне больше ничего не остаётся, как спросить его о самом важном. Но и это его слегка взбесило:

– И вот как вы это делаете? Ресницами взмахнула, пролепетала своим ласковым голосочком и всё, я уже готов мчаться на край света и встречать хоть чёрта с куличек, вот он ваш секрет.

– Да, бросьте… Я никем не манипулирую! У меня дилемма, и раз уж мы с вами прошли огонь, воду, и двойные похороны, будьте любезны, подскажите, как мне завтра одеться. Траурное платье спасёт от навязчивых ухаживаний господ офицеров, но будет неприятным пятном во время праздника, не готова я к таким мероприятиям. И всё равно буду выглядеть как провинциалка. Мария сказала, что девять дней траура по такому мужу, и то щедро. А вы, что скажете, и не смейтесь, это серьёзный вопрос.

– Это не смех, это стон. Вам всё к лицу.

– Я вас поняла, вопрос снят, оденусь в траурное, так меня быстрее выгонят, вам на радость.

– Если сместят, буду просить генерал-губернатора оставить вас на должности казначея, признаю за вами великолепные навыки руководства.

– Это очень дорого стоит, такое признание от вас.

– На вы ведь его любите?

– Кого? – не уловила резкой смены темы разговора.

– Макарова.

– Люблю! – этим словом я поставила точку в романтических инсинуациях.

– Но он нищий, насколько мне известно. Дома своего нет, только жалование, что вам может дать этот мужчина? Вы достойны большего, стать помещицей, барыней. Он вам ничего этого дать или предложить не сможет. Его поступок по защите мальчика заслуживает уважения, но вы должны подумать о себе…

Разговор заводит в тупик, из которого мы совсем недавно вырвались, и вроде даже всё успокоилось, и вот опять он со своим предложением руки и сердца.

– Я думаю о себе и о вас, повторюсь, у меня огромный непонятный долг, вы сами рекомендовали не менять вдовью карточку. Если Демид Ефимович не придумает, как меня избавить от долговой ямы, то так и останусь вдовой до конца дней. Последний раз советую вам найти женщину, не обременённую проблемами.

– Ну я попытался, но если вы вдруг сбежите с этим корнетом или поручиком…

Начинаю смеяться…

– Вы сами меня подбиваете на авантюру, честное слово, так надеялась, что репутация не позволит так думать обо мне. А вы вон как, то самой лучшей градоначальницей, то самой взбалмошной бабёнкой, готовой за корнетом бежать сломя голову, вы бы, определились, батенька…

– Да вас, женщин разве разберёшь? Я вам золотые горы, а вы выбираете нищего городничего, так чем корнет хуже, он хоть молод и красив собой. Любовь вам подавай, за любовью хоть на край света…

– Не бойтесь, я не оставлю вас, клянусь. Казначеем останусь точно. Без любви, но в согласии!

– Клянётесь?

– Клянусь!

– Ладно, хоть бы казначеем… Завтра встречу генерал-губернатора, а потом всё будет так, как он решит.

– Именно!

Не имея больше ничего, что можно было бы мне предъявить, Сомов вышел из управы.

Если уж ему понравилось, как город выглядит, то мне не имеет смысла ходить проверять, как наши горожане справились. Единственное, забыла попросить, чтобы завтра, как угодно, но гусей на луже быть не должно.

Закрыла кабинет, вышла на площадь и обомлела: лужа-то пустая.

Первая мысль, что это из-за праздника, а потом показалось, что некоторые горожане, так же как Сомов не доверяют военным, кто их этих гусей считает, а умыкнёт денщик, чтобы накормить своих господ и нет гуся.

Если завтра нам военные обеспечат музыку, то не жаль и гуся для них, сама выкуплю.

Иду в сторону дома Дубовых, а на встречу та самая тётка, у которой мы с Алёшей пироги покупаем. Спешит, торопится, огромная, тяжёлая корзина в руках, увидела меня, слегка смутилась, словно совершает сейчас нечто эдакое. Но мне лишь показалось, смущения в ней ноль, она самая активная жрица бога торговли, он мог бы ей гордиться.

Она тут же звонко поздоровалась:

– Здравия желаю, госпожа градоначальница, вот понесла вашим-то постояльцам пирогов, масла, сала, авось купят, всё деньга…

– Несите, они в доме Гончаровых расквартированы.

– Надо поспешить, а то сейчас наши бабы им и блинов, и похлёбку, и постирать. А я опоздаю. А у меня пироги-то лучшие, уж вам ли не знать.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Господа офицеры и правда желанные постояльцы в городе.

Это у меня дом был пустой, а эти тётки за разумную плату им всё предоставят.

Нам срочно нужна гостиница, и постояльцы, чтобы люди могли вот так зарабатывать живую деньгу. В сторону моста проехала ещё одна карета с хромающей лошадью, кучер что-то спросил у тётки, и она показала в сторону за мостом.

– Кузня там, мил человек, а у меня есть пирожки, несу на продажу, пока вам коня переобуют, то мож, и перекусите. Очень знатные кулебяки…

Ушлая бабёнка успела продать пирожки и этим проезжим.

Город оживает на глазах.

Стоило только отремонтировать мост, и энергия вернулась. Сомов прав, это всё мои заслуги, как ни крути…

Наша улица тоже приведена в идеальный порядок. Постарались мужики, да и бригада мальчишек тоже времени зря не теряет, траву скошенную собрали, мусор сожгли, кусты обрезали.

Красота.

А у меня дилемма, как одеться завтра на приём губернатора. Перебрала все свои четыре платья, и пятое – траурное, гардероб, как у зажиточной барыни. И какое счастье, что в первую свою поездку я купила тёмно-серое деловое платье, добавлю кружевной воротник от траурного наряда и чёрную шляпку. Комплект идеально подойдёт на мероприятие. Не стану чёрным пятном, и в то же время сохраню статус вдовы безвременно почившего мужа.

Когда всё приготовила да собралась затопить печь, чтобы согреть свой ужин, в дверь постучали.

– Александра Андреевна, можно вас на часок, очень уж важное дело… – Мария Дубова вошла и сразу же огорошила. – Нам бы надо царский пирог испечь, мы с бабами собрались, а решение принять не можем, какую начинку-то? Губернатора с хлебом-солью встречать положено, а у нас с кулебякой по-царски, встречать-то вам, вам и выбирать!

– Точно, я с этими постояльцами и забыла. А вы уже начали? Я с вами сейчас займусь этим наиважнейшим делом, ох давненько я не брала в руки скалку. Можно сделать царскую кулебяку о четырёх углах. Или лучше всё же сделать одиночные, вот точно, проблема, и кто бы знал, какие пироги любит генерал-губернатор?

– Все мужчины любят пироги с мясом.

– Ой, Мария, есть и те, кто за рыбу всё отдаст.

– Вот и вы туда же. Мы и спорим, рыба или мясо, – Мария всплеснула руками и вздохнула, надеялась, что я поддержу её, а я внесла ещё большую распрю.

– Тогда будем печь два варианта, мясо двух видов с капустой и грибами. А второй: рыба, картофель и лучок.

– Давайте делать два, чего уж…

Я наспех переоделась в домашнее платье, с мылом помыла руки, повязала косынку, и работа закипела. Через полтора часа у нас получились идеальные пироги, но я ещё добавила красивые узоры из теста, против такой красоты ни один генерал-губернатор не устоит.

Но кроме царских, мы решили ещё и маленьких пирожков напечь, раз уж начали, то надо отработать на всю катушку, завтра будет много народу, да и себе оставить, семьи тоже не против пирогов.

Так прошёл наш весёлый женский вечер, напекли пирогов, песни пели, потом в баньку сходили. И всё это чтобы унять панику перед встречей самого генерал-губернатора.

Он – князь. Никогда в жизни живых князей не видела.

Поздно вечером возвращаюсь из бани Дубовых, подошла к своему домику и чуть не завопила от ужаса.

На ступеньках лежит какая-то баба, спит, или померла. Два узла рядом, и корзинка.

– Женщина! Вы кто? Откуда? Вам плохо? – толкнула её легонько, она начала сильнее заваливаться, да и проснулась. Вскрикнула, руками взмахнула и приглушённо заверещала:

– Шурочка, дитятка моё, неужто не признал свою тётку родную. Я это, я – Марфа Степановна…

– Очуметь, вот это у вас совесть отбитая…

Глава 20

Явилась, не запылилась…

– Да как ты посмела? Я твоя тётка, вот этими руками вас с Алёшкой растила, а ты мне вместо здрасти, очуметь?

– Вы нас с Алёшей по миру пустили фактически, ребёнок чуть не погиб, меня замуж за ужасного человека продала, и совести хватило притащиться?

– Что ты раскудахталась на улице, пошли в дом! – приказала, словно имеет на это право, и довольно бодро поднялась со ступеней.

На вид, как я и думала – моложавая мадам, лет пятьдесят, не более. Но одета максимально безобразно, серая плотная юбка, плюшевая душегрея и серый платок, довольно богатое прошлое выдают очень уж добротные ботинки. И лицо весьма симпатичное. Она ещё очень даже ничего себе, даже красивая. Но в ужасной маскировке вся привлекательность теряется. На это Марфа и рассчитывала.

Мой уставший разум или интуиция вдруг выдали суть происходящего: она примчалась прятаться.

Однако в другом я ошиблась, у неё совесть не отбитая, она родилась без неё.

Нас обворовала, и нас же решила использовать в очередной раз, пока живы – мы ей чем-то обязаны, по её же мнению.

Прохлада ночи дрожью проняла моё разогретое банькой тело, не хочется мёрзнуть, ещё меньше хочется впустить змею в свой дом, где у меня и деньги кое-какие, и мало ли что, просто не хочу её даже видеть.

У Шурочки к тётке ненависть была даже больше, чем к мужу, я ощущаю эти неприятные флюиды раздражения.

Выгнать Марфу совершенно не жаль, даже среди ночи такая стерва не пропадёт. Но тогда я не узнаю её секретов, а в них, должно быть, кроется ключ к нашему спасению.

– Ох, ладно, не выгнать же тебя. Пошли в дом, пирога с чаем дам, да поговорим, хочу узнать, как ты докатилась до жизни такой. Ведь всё было и дом, и какое-то содержание, всё профукала…

– Как ты с тёткой разговор ведёшь, хоть бы толику с тебя уважения к старшим. И чего это ты здесь-то? Сунулась я в дом Гончаровых, а там гитары играют, какие-то мужланы… И где муж? Неужели в Покровском?

Она подняла свои узлы с вещами, а корзину впихнула мне в руки, пришлось взять и зайти за ней следом в домик.

Говорю теперь максимально спокойно, не думаю, что у этой женщины хватит ума понять, а точнее, отличить меня от настоящей Шурочки, и тем более понять мои задумки. А я задумала вывести её на чистую воду.

Тяжело вздыхаю и начинаю издалека:

– Мой муж умер, дом сдала. Вот сюда свои вещи клади, а спать будешь вон на той кушетке, и завтра у меня очень важный день…

Она пропустила мимо ушей почти всё, кроме новости про смерть Гончарова.

– Умер? Это как? Он же здоровый, крепкий. Ты, что ль довела?

– У него есть брат дурачок Феденька, вот он и поджог богатый дом в Покровском, все угорели.

– Святые угодники, а как же? Давно…

– Шестые сутки, если память не изменяет, всё как в тумане.

Пока она снимает душегрею и платок, разжигаю керосинку, какую недавно купила в городе, ставлю чайник на огонь, чаю сама бы выпила после бани.

– Да уж. И ничего не оставил? – она мгновенно освоилась, как наглая кошка, что без спросу входит в дом и назначает себя здесь главной. Поправила простенькую причёску, зачесав гребнем, повела плечами и присела к столу, прям казачка, кровь с молоком. Да что уж, я и сама теперь так выгляжу, энергия женская через край, между нами разница только в возрасте и порядочности.

Вот теперь, глядя на тётку, понимаю, отчего Сомов так вьётся вокруг меня, роковые мы с ней. Только я эту энергию во благо пускаю, а она во зло, облапошить, да обобрать, на большее ума не дано.

– Ну как же, дом, должность и счёт большой, – я вдруг, сама того до конца не осознавая, нащупала её слабейшее место, то самое, каким страдал мой незабвенный, безвременно почивший муж – жадность. Именно жадность и стала причиной всего, что случилось с Марфой.

Мне нужно её удержать, чтобы разведать, что же на самом деле произошло, и почему она абсолютно вменяемая, если поверенный Гончарова утверждал, что у неё деменция.

Вопросики, однако.

– Он, твой этот, Гончаров, чтоб ему, натравил на нас подлецов адвокатов, поверенных, во все наши дела влез. Налоги мы не платим, долги, да какое его дело. Дом за долги теперь забрали. А я, что дура, платить проклятые налоги?

– Ну нет, ты не дура! Такую умную женщину только поискать. Ешь пироги, мы сегодня напекли с соседкой.

Видно, что она проголодалась, схватила первый пирог, надломила, чтобы проверить начинку, и запивая горячим чаем, начала жевать. Кажется, совершенно не подозревает меня. Наоборот, считает чуть умнее, чем была или казалась, раз так дела вывернула, появились проблески уважения и даже доверия. Марфа вдруг наклонилась слегка вперёд и заговорила чуть тише:

– Вот и я говорю, ум для женщины первее красоты. Я Евдокию-то, что у меня в приживалках жила, за себя и выдала, а сама прикинулась прислужницей. А эти дураки и рады, бабку глухую, в богадельню пристроили, дом арестовали и, кажись, уж покупатель нашёлся, а налоги простят, там всего-то две тысячи со штрафами.

Я чуть громче стукнула кружкой о столешню, а хотелось стукнуть ей по лбу. Даже не осознаёт, что налоги всё равно придётся платить. Чёртова кукла, но она умна, или советчик какой-то нашёлся, дом продать не могла без нашей с Алёшей подписи на бумагах, а в залог, и до банкротства довести, это, пожалуйста. Обналичила самым подлым и незаконным образом, и нас подставила, сама всего лишилась, но, видимо, деньги у неё есть. Ох, знать бы, нарушила она какой-то серьёзный закон, можно ли её прижучить, или так и выйдет сухой из воды.

– А к нам зачем приехала? Раз Гончаров на тебя натравил поверенных, он же тебе враг получается, это он специально, чтобы меня прижать. Твоими долгами меня припугнул, чтобы я его не бросила. Но это уже не так важно, важнее понять, зачем ты приехала? На что рассчитываешь? Ещё раз меня обобрать?

– Да что с тебя взять-то? А приехала стребовать с него возмещение, раз мою жизню под откос пустил, пусть теперь бы сделал мне новый документ, карточку. Имя, фамилию новую, он же градоначальник у тебя был. У него таких мёртвых душ поди полно, вот бы и переписал моё личное дельце-то, я бы его и простила.

Я от дичайшего удивления подавилась вкусным пирогом, едва откашлялась. И теперь смотрю на тётку и не могу поверить:

– А что, так можно было? Просто выписать новый паспорт, ну, то есть карточку и всё?

Она, убедившись, что я могу дышать, снова откусила пирог, прожевала и запила, словно мы о самых примитивных бытовых вещах говорим:

– Почему нет-то? Такими карточками в столице только ленивый не торгует, но то подделки. А мне бы лучше настоящую, вот и приехала, дай, думаю, испытаю счастье. У меня тоже деньжата есть, а кого сейчас главой поставили? Мужик-то нормальный, к нему подкатиться-то можно? Я заплачу. Предложи завтра сто рублей, за карточку-то это щедро в столице и за двадцать можно сварганить.

Аппетит пропал окончательно. Странно, что она меня не считает способной на предательство и так откровенно делится своими планами. Ведь её сдать, как раз плюнуть.

Ух, нет. Макарова нет, а, значит, никто её в каталажку не посадит, и никто запрос на «экстрадицию» не сделает. Не здесь, так в другом месте она спокойно купит себе карточку и поминай как звали с моими деньгами.

У меня остались считаные секунды, решиться на жуткую авантюру.

– Я теперь глава города! С печатями, с правом подписи и прочими плюшками. Удивлена?

– Святые угодники. Глава? Ты?

– Да, я! Меня выбрали и назначили. Завтра вот генерал-губернатора встречаю.

– Подумать только, моя девочка, моя кровиночка, и стала такой важной шишкой, пусть в глухомани, но глава. Деточка, тебе по-семейному пятьдесят рублей заплачу, может быть, сейчас сбегаем в твою эту управу? Сделаешь мне карточку, и я уеду, вот у меня есть деньги.

– Сколько у тебя денег?

– Сколько есть, все мои.

– Да, я глава, но меня могут завтра снять, однако есть в банке большой счёт, а у меня чековая книжка.

Глаза тётки загорелись огнём. Она не просто попалась на крючок, она запуталась в леске так, что и пошелохнуться не может. Сидит и смотрит, не отрываясь, не в состоянии придумать, как меня уговорить на авантюру, суть которой до нас обеих уже дошла.

– Чек на предъявителя? Голубушка, это преступление, но, если ты выпишешь и мне, и себе новые карточки, мы можем съездить в банк большого города, обменять чек на деньги, скажешь, что надо каким-то работникам платить, тебе и поверят, и мы с тобой уедем на юг. А там на корабле в Италию. Страсть как хочу на райские берега. А с твоей красотой, да мы там…

Я её сейчас готова придушить, она ни разу, ни единым словом не обмолвилась про Алёшу. Ей вообще плевать на то, что он сейчас где-то один.

Утаптываю в себе ярость, улыбаюсь и киваю.

– Хорошо, но поступим так, я завтра утром пойду в управу, подготовлю все документы. А ты сиди здесь.

– А потом?

– А потом, когда губернатор уедет в Покровское, я скажу своему помощнику, что ты родственница Гончаровых, опоздала на похороны. Приехала из столицы и нам бы надо на кладбище. Возьму карету, кучера нашего, и мы под благовидным предлогом поедем в губернскую столицу, сходим на кладбище и в банк. Возьмём деньги, и на другой карете уедем в другую сторону, там тоже есть полустанок и поезда на юг.

– Какая ты у меня умная девочка, как жаль, что я тебя недооценивала.

Она встала из-за стола, приобняла меня за плечи и поцеловала в лоб, как кровиночку.

– А теперь спать! Завтра у меня очень тяжёлый день, тётя.

– У нас тяжёлый день. Но когда ты окажешься в Италии, будешь вспоминать об этих тусклых временах с улыбкой. Как-то надо подумать и счета твоего мужа очистить от денег. Не забудь об этом у клерка узнать.

– Не забуду.

Никогда бы не подумала, что я решусь на такую ужасную авантюру. Но этот шанс подарила мне сама судьба, главное – не упустить.

– Спокойной ночи, тётушка.

– Спокойной, ох, кто бы мог подумать, что моя рохля Шурочка вдруг станет главой города. Как всё удачно-то складывается. Как удачно.

Глава 21

Сговор

Утром мы поднялись, позавтракали теми же пирогами. С какой-то щедрости Марфа сама сделала мне довольно красивую укладку на голове, и махнув рукой, словно решившись на нечто запредельное, достала из своего схрона жемчужное ожерелье и серьги.

– Раз самого губернатора встречать, то нельзя ударить лицом в грязь. Надень, ох какая ты у меня красавица, прям как я в молодости.

– Красивые бусы. Я вот что подумала, все платья брать не буду, вот этот узелок соберу, чтобы ни у кого подозрений не возникло. А ты сиди в доме и не высовывайся. Тебя кто ко мне привёл-то?

– Да баба одна, пирогами торгует, от дома Гончаровых и привела. Но я ей сказала, что дальняя родственница, она и не подумает ничего.

– Нельзя недооценивать людей. Напомню наш план, ты сидишь дома, если Дубовы зайдут, или в нужник будешь выходить, и кого-то встретишь, говори, что родственница Гончаровых, и ждёшь меня, чтобы поехать на кладбище, поняла?

– Думаешь, у меня старческое скудоумие? Мы вчера это дело обсудили. Ты, главное, по всем правилам выпиши карточки.

И тут до меня дошла одна хитрость:

– У меня карточка замужней женщины, дай свою, на образец. Имена-то есть и данные, и бланки были, а как правильно писать понятия не имею.

Марфа не задумываясь, пошарила в своих тайниках и вытащила карточку.

– Вот, держи. Она, должно быть, старого образца, но ты на карточках даты-то разные поставь. А то одним днём сделаешь и попадёмся на границе. И не простых, а мещанского сословия, или помещичьего. Не оплошай, Шурочка.

– Не оплошаю.

Как у неё всё продумано, вчера с усталости, казалась чуть тупее, а сегодня прям жжёт. Хорошо, что у делового платья большие карманы, всё собрала и поспешила в управу, но перед этим заглянула к Дубовым, сама сказала про тётку и наказала принести пироги к мосту в половине одиннадцатого.

Ещё вчера я очень переживала из-за визита губернатора, сегодня этот страх отодвинулся на второй план. Мне уже на всё плевать, вообще ничего не боюсь, даже позора, но боюсь упустить тётку.

Пока неспешно шла к управе, судорожно думала над своим настоящим планом. Никакие карточки я выписывать не собираюсь, тем более что это не моя обязанность, а городничего, и эти самые бланки у него в сейфе. А на время его отсутствия, если кому-то потребуется отписаться от нашей губернии для поездки в дальнюю даль, то должны ехать за документом в Покровский.

Вот и мне надо в Покровский.

Припоминаю, где живёт Смирнов Константин Титович, он моя последняя надежда. Сворачиваю с улицы и спешу к нему во двор.

– Александра Андреевна, а чего так рано? Я тут с каретой затеял немного повозиться до праздника, встретим, проводим Губернатора, не переживайте, даст бог он и вовсе не остановится, мы для него мелкие сошки, или вам нужно куда-то проехать?

– Отставить ремонт кареты, у меня дело государственной важности. Господин Макаров сказал, что я могу на вас положиться в самых непростых ситуациях…

Константин Титович, мужчина бывалый, но мой тон его взбодрил.

– Случилось что?

– Да, долгая история. Буду краткой. У нас есть одна как бы родственница, она мошенница, в самом худшем проявлении этого слова, сбежала от наказания и теперь пытается укрыться у меня. Наш Демид Ефимович как раз поехал в столицу, чтобы её за руку поймать и предать правосудию. У него все улики и отчёт поверенного, а у меня только копия документа, на основании которого задержать её мы не сможем.

– Матерь Божья, какие страсти. Сходить её и скрутить? – как у него всё просто.

– Нет, мы поступим иначе, сейчас проведём праздник, потом я подговорила её съездить на кладбище, проведать могилки Гончаровых, а потом в банк. Про банк даже не спрашивайте. Это ловушка, пообещала ей круглую сумму. Так вот, пока мы будем на кладбище, вы должны съездить к городничему Покровского и попросить их культурно задержать эту мошенницу, и после я им покажу бумаги и данные её кредиторов. И чтобы городничий не отнекивался, скажите ему, что у неё налоговый долг более чем две тысячи рублей. Этот самый долг, если она сбежит, повесят на меня и Алёшу.

Мне показалось, что я слишком сумбурно пояснила суть, волнение накрывает с головой, Смирнов моя последняя надежда. Но он, кажется, всё понял как должно:

– Значит так, как только губернатор покидает наш город, мы с вами и этой женщиной выезжаем следом, под предлогом посещения кладбища. Я вас довожу до места, и пока вы в часовне ставите свечи, я еду в участок, организую задержание, а обвинения вы потом сами объясните господину Жданову? Так.

– Всё так. А потом они отправят запрос в столицу, и её увезут на разбирательства.

– Жаль, очень жаль, что нет нашего Демида Ефимовича, в кои-то веки настоящая мошенница объявилась, а мы сами её должны задержать, – Смирнов очень расстроился, и я тоже.

– Все мои надежды на вас. А теперь пойду организовывать торжество. И почему так всегда получается, что все события и в один день.

– Видать, звёзды так встали, – философски заметил Смирнов и тут же уточнил, – я тогда проще оденусь, как кучер, чтобы у мошенницы подозрений не возникло, на кучера она и внимания не обратит.

– Да вы настоящий сыщик, и мастер конспирации, во всём правы. Не нужно, чтобы она знала, о вашей должности помощника городничего. Ну всё, побегу в управу.

– С Богом, госпожа градоначальница, и не переживайте, у нас праздников мало бывает, сейчас все соберутся, всё будет по высшему разряду,

– Ваши слова, да Богу в уши.

Мы простились, и я поспешила в управу.

Праздник получится спонтанным, так бы по-хорошему с детьми стихи выучить, песни исполнить, хоть какую-то торжественную программу, но это всё оставим на потом. Сейчас наша задача – открыть мост и встретить генерал-губернатора, чтобы у него не осталось на наш счёт негатива, после той злополучной ночи, когда Гончаровы свалились с моста, а он с семьёй был вынужден под дождём сидеть в сломанной карете, думаю, что у него к нам великие претензии.