Текст книги "Хозяйка уездного города 2 (СИ)"

Автор книги: Дия Семина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Тревожность множится с каждой секундой. Очень неприятная ситуация складывается и опасная, если Лёню кто-то надоумит, то он за десять рублей купит себе справку, что инвалид на всю голову и я останусь при нём рабыней до конца дней своих. Вдруг, тот же адвокат решить проявить мужскую солидарность и посоветует Лёне сесть мне на шею. Ужасная перспектива. Что же так Шурочка сдалась и согласилась на брак, совершенно законов не знала?

Или тётка показалась в сто раз хлеще стервой, нежели Лёня с его патологической жадностью. Из огня, да в полымя. Или есть ещё что-то, о чём я до сих пор не знаю.

Сижу перед господином Крюковым, закусив губу, и жду его решения по моему вопросу, надеясь, что хотя бы оплата услуг его сподвигнет на безнадёжное дело.

– Вы, сударыня, в таком случае прогуляйтесь, мне потребуется около часа, всё заполню должным образом, запишу, и после останется лишь подписать, и заберёте свои документы, всё удовольствие стоит полтора рубля. Вообще дороже, но так как я сам не в полной мере уверен в благоприятном стечении обстоятельств, то и вас обдирать не намерен.

– А сам процесс во сколько мне обойдётся?

– Порядка десяти рублей, заседание потребуется всего одно, никаких дополнительных представительств не потребуется и, следовательно, без дополнительных расходов обойдёмся. Через две недели вернётесь, и я вам скажу точную дату и время судебного разбирательства, вот так устроено наше скромное, но весьма справедливое правосудие.

– На справедливость и уповаю в большей мере.

Пришлось выйти в коридор, где меня ждёт уставший от мытарств Алёша.

– Делопроизводитель попросил нас часик погулять, дорогой. Дел-то полно, ещё в налоговую, ну то есть в казначейство зайти нужно, взять у них бланки, заказать новую печать, раз мы теперь город с самоуправлением, то и документооборот меняется, и неплохо бы спросить методичку по расчётам и датам налоговой отчётности.

Брови Алёши встали домиком.

– Шурочка, ты меня, конечно, прости, но я тебя слушаю и начинаю помышлять о нехорошем…

– Не поняла, о чём это ты?

– Ты на себя только похожа, но как послушаю, так и диву даюсь, уж прости, но так даже наши учителя не могли разговаривать. Ты же едва грамотная была, читала с трудом, да, писала красиво, но только из прилежности, но ошибок больше, чем слов. А теперь – глава города, в казначейство идём, и про налоги рассуждаешь, словно министр. Тебя не подменили часом?

Он меня подловил так, что и не выкрутиться. Сказать правду – утратить доверие ребёнка и потерять его навсегда.

– Послушай, это не так и сложно, я три года изучала всё сама и вот поумнела. Странно, что ты только сейчас спросил об этом.

– Так боялся, что обидишься.

– С умом-то жить полегче, хотя я уже в этом сомневаюсь. Набрала на себя обязанностей, кстати, – подняла палец, припомнив важный момент, что я теперь не простая просительница, а Глава города, и скорее вернулась в кабинет.

– Что-то ещё, Александра Андреевна?

Набираюсь смелости и слегка корректирую стратегию. Так надо было бы с самого начала поступить, чтобы обезопасить себя от той самой «мужской солидарности» и патриархальных взглядов на ситуацию, ведь «Законы пишут мужчины!».

– Да, развод мне нужен не только по личным соображениям. Но и потому что меня давеча каким-то чудом избрали главой города Кулебякина. Я человек ответственный и при исполнении. А мой супруг возомнил себя невесть кем, и скажем так, не совсем чист на руку во многих вопросах, на него сейчас ревизор напишет такой отчёт, что подумать страшно. Я бы не хотела, чтобы его неприятное прошлое порочило мою репутацию. Это я всё к тому говорю, что дело о разводе носит ещё и политический характер.

– Поразительная ситуация. Вы… и глава города? – он явно хотел добавить уточняющее слово «женщина», но опыт юридической работы вовремя отфильтровал феминитив, учитывая, что «глава» и так женского рода.

Но как ему вдруг стало неуютно.

Словно старый, проверенный социальный компас, каким он привык пользоваться, потерял свои ориентиры. Его мировоззрение трещит по швам, ибо женщина не смеет занимать такой пост априори!

– Да, глава городского самоуправления, избранная законно, почти единогласно на общем городском собрании. Так что ещё раз хочу заострить ваше внимание на щекотливости данной ситуации. За мной целый город, я не могу рисковать доверием избирателей, оставаясь женой непопулярного, отставного чиновника, с позором изгнанного из собственного города.

На лице господина Крюкова появилось то самое холопское выражение: слегка заискивающее, дружелюбное и весьма заинтересованное, как обычно, смотрят на власть имущего чиновника. А я сейчас использую свою власть и положение в обществе не самым законным образом, прикрываясь конфиденциальностью и доверием избирателей, пытаюсь намекнуть, что к решению моих проблем надо бы подойти со всей тщательностью.

Быстро же он переварил и впитал в себя новую данность:

– Ну-с, госпожа градоначальница, это многое меняет. Я, разумеется, ко всем делам отношусь весьма трепетно и внимательно, но ваше постараемся провести ещё и тайно, не позволяя делу просочиться в общество. Однако смею вам напомнить, что сам господин Гончаров весьма своеобразная личность, импульсивный и скандальный человек, а уж про его матушку…

– Да, я всё понимаю и прошу сделать то, что зависит от вас. Остальное я постараюсь решить сама.

– Как прикажете, сделаю всё, что смогу. Со всем рвением…

– Уповаю на это.

– А простите меня великодушно, не сочтите за склонность к словоблудию, но вот Сомов с таким жаром любопытствовал тем же вопросом. Уж не имеет ли он на вас виды? Я сие уточняю лишь для того, чтобы судье шепнуть, что вы вновь собираетесь выйти замуж за достойного и порядочного господина, в таком-то случае, никакие устои общества не пошатнутся…

Он меня сделал на раз-два. Прижал к стене своим вопросом и фактически требует подтверждения, что я после развода останусь приличной, целомудренной женщиной. Надо же, какой въедливый.

– Между мной и каким-либо другим мужчиной в настоящее время нет никаких отношений, я женщина честная, ответственная, и в авантюры с головой не кидаюсь. У меня мост стоит недостроенный, лужа в центре города и долги по налогам надо закрыть в этом году. Если достойный человек посватается после развода, непременно выйду замуж. Клянусь.

Так, я спасла ещё одного мужчину от разрушения парадигмы его мира. Но думаю, что скоро многие будут приезжать в Кулебякин не воду минеральную пить, а посмотреть на единственную, отчаянную бабёнку, решившую взвалить на себя, тяготя чиновничьей жизни и службы. А ещё, скорее всего, после развода у меня прибавится поклонников, желающих, как и Сомов, прибрать сахарную должность жены к рукам. Но до всего этого, как пешком до Китая.

Глава 5

Сногсшибательная новость

На душе стало немного легче, почему-то ощутила, как ореол местечковой власти вдруг стал для меня спасательным жилетом в бескрайних тёмных водах нелёгкой реальности. Главное – не привыкнуть и не стать такой же, как Лёня.

Первым делом зашли в казначейство, меня там даже не восприняли как главу, посчитали, что просто с поручением приехала, выдали и бланки, и настенный календарь казначея, и методички, и печать обещали заказать в столице и через три недели привезти, а пока можно пользоваться старой. Я все документы сложила в серую папку, какую мне ссудил безразличный клерк. И с чувством исполненного долга, поспешили с Алёшей решать личные проблемы: его одежда, более лёгкая летняя обувь, мне ещё бельё нужно прикупить. Блузу и юбку, если попадутся приличные, и туалетное мыло, а то мои волосы похожи на ломкую солому, с которой Шурочка мирилась, а я уже не могу. И далее по списку: маленькие ножнички, пилочку для ногтей, может быть и духи. Есть пять рублей, какие я могу себе позволить на эти траты, но особо не ожидая, что всё в лавках найдётся.

Нашлось почти всё, кроме духов и пилочек для ногтей, такие мелочи раскупают в тот же день, как привозят из столицы. Посетовав, что мне в большой город в скором времени вряд ли удастся попасть, решила завершить поход по магазинам, и всё же как-то собраться в ближайшие недели в столицу. А пока отдала брату все вещи, чтобы не делать крюк через площадь и потом возвращаться в юридическую контору.

– Алёша, вон наша карета стоит, держи покупки и папку с бумагами, Константину Титовичу скажи, что я скоро освобожусь, только документы заберу у юриста и домой.

– Не задерживайся, а может быть, ещё что-то в дорогу купишь съестного, а то я уж снова голоден, хоть бы пирог или блин.

– Хорошо, зайду и куплю. А ты не оставляй вещи без присмотра, особенно папку с бумагами.

– Как прикажете, госпожа Глава города! – он забавно взял под козырёк, забрал у меня папку и поспешил в карету, ждать.

А я поспешила в юридическую контору, припомнив, что надо бы купить себе часы, наконец, а то совершенно неудобно контролировать время, какое теперь тоже ценность. Ещё один весомый повод отправиться в столицу.

– Александра Андреевна! Проходите, я уже всё сделал и по всем правилам, вот, полюбуйтесь.

Крюков выглядит весьма довольным собой, снова привстал со своего места, и учтиво протянул лист с прошением о разводе для ознакомления.

Прочитала и показалось, что всё вполне нормально написано, с такими формулировками, я бы на месте судьи сразу бы и развела.

– Да, всё хорошо.

– Вот и чудесно, с вас полтора рубля. И вот ваши документы. Завтра утром отнесу бумаги в судебный приказ, надеюсь, что примут к рассмотрению…

В его интонациях проскользило сомнение, какое мне совершенно не понравилось.

– Вы уж постарайтесь, чтобы приняли. Иначе мне никак!

– Понимаю-с, приложу всяческие усилия и личные связи. Вы правильно сделали, что доверились профессионалам. Можно было бы сэкономить и в самом суде написать бумагу, но вам в таком замысловатом деле наверняка отказали бы. Уж не взыщите и не серчайте, но жизнь такова, какова есть…

Я протянула ему деньги и добавила его же недавнюю «мудрость»:

– Ибо законы пишут мужчины!

– Именно! Ну-с, желаю вам всяческих благ на вашей непростой должности, будьте любезны, приезжайте недели через две и узнаете, на какое время нам назначили слушание, или ежели кто-то с оказией, тот же Сомов приедет, то я ему для вас конвертик-то с данными и передам, не стесняйтесь спрашивать, дело за рамки наших отношений не выйдет, всего лишь дата. До свидания, госпожа Гончарова!

Думаю, что в голове он всё ещё не может принять факт, о моём назначении и не решился вставить должность перед фамилией.

– Спасибо большое, до скорой встречи.

Чтобы не продолжать пустой разговор с кучей элементарных советов, как передавать записочки через Сомова, я забрала личные документы и поспешила в трактир, купить что-то в дорогу, через час мы уже явно проголодаемся, Алёша уже смотрел так, что с радостью бы поживился пирогом.

Подхожу к знакомой таверне и вспоминаю, что мелкие деньги закончились, а крупные лежат в укромном месте – в лифе и доставать их на виду так себе мероприятие.

Вернуться бы в юридическую контору, где в тёмном коридоре можно сделать сие тайное дело, но не хочется снова делать крюк, и без того хожу кругами вокруг центра города.

Вспомнила, что у трактира есть туалеты, не очень чистые, но спрятаться можно…

Прохожу за угол и столбенею от неожиданности…

Трое слегка подвыпивших молодчиков стегают крапивой и потешаются над скулящим и мычащим от боли Феденькой Гончаровым.

Как он вообще оказался вне дома?

– Твою налево! Этого мне ещё не хватало…

Мой стон потонул в идиотских воплях пьяного дурака, издевающегося над дурачком:

– Дурак, полный дурак, мы тебя научим, как себя на людях вести! На…

Очередной удар по Феде взбеленил моё обострённое чувство справедливости, и я не хуже иерихонской трубы завопила на всю улицу:

– Ах, вы подлецы! Твари бездушные, чем вы лучше этого несчастного человека? Думаете, у вас, алкашей, такой дурачок родится не может? И родится! Вот тогда узнаете, что значит больное дитя. Недоумки чёртовы. Сейчас полицию позову! ПОЛИЦИЯ! НАСИЛУЮТ! – завопила первое, что пришло в голову. Парни вздрогнули, обернулись на меня и их, как ветром сдуло. Но какой-то бывалый ямщик заприметил шельмецов и поддержал мою тираду таким отборным матом, что уши заложило.

– Я о вас, подлецы, в полицию-то доложу, да мамаше Гончаровых скажу, она с вас шкуру снимет, подлецы! Ишь, над дураком потешаются, его и так бог обидел! – прогремел вслед недоумкам мужик, и потом уже обратился ко мне. – Это Гончаровых дурачок, за ним обычно смотрят и не выпускают, а тут видать сбежал и получил на орехи. Бедолага, как они его крапивой, вот им бы по голой… пройтись!

– Спасибо вам большое, я знаю, где дом Гончаровых, отведу сейчас, – зачем-то сама же и вызвалась вернуть несчастного Федю в стан врага.

Зачем…

Просто такая натура у меня гиперотвтетственная, буду волноваться всю дорогу за Федю, но можно же ворота открыть, его туда втолкнуть и закрыть…

– Шуша! Шуша! Шуша! – довольно громко начал причитать Федя, и я поняла, что он меня узнал: Шуша – это Шура.

– Да, Федя, это я, пошли, отведу тебя домой и больше со двора не убегай! Понял!

– Шуша! Ма! Шуша…

– Да, к маме…

Не смогла взять его за руку, припоминая, где иногда бывают его пальцы, подхватила за рубашку и потянула в богатый дом Гончаровых. Надеясь, не встретиться лицом к лицу с врагами.

Да куда там…

Федя чешется и продолжает вопить на всю улицу: «Ма! Шуша!»

На его вопли из калитки выбежала служанка, а за ней и сам Гончаров…

Видимо, уже какое-то время по всему дому искали Федю, а он вырвался на волю, как волнистый попугай в форточку, тут же и схлопотал от местных воробьёв.

– ТЫ! – выдохнул муж, ожидавший увидеть кого угодно с Федей, но не меня, и, кажется, он всё совершенно не так понял, как оно есть на самом деле. – Вернулась? Опомнилась?

– Шуша! Шуша! – вместо меня завопил Федя…

– Присматривайте за ним лучше, он сбежал, и его трое отморозков хлестали крапивой, еле отбила, – тут я приукрасила свою победу, но факт есть факт, я спасительница, но для мужа – отрезанный ломоть. – И нет! Я не вернусь, всё кончено. Мы теперь каждый живём своей жизнью. Ты столько раз меня подставлял, что смотреть на тебя противно, и обвинение в нелепом нападении, и то, что не платил взносы за Алёшу. Но даже не в этом дело, я и просто бы от тебя ушла, по личным причинам, потому как хочу детей и нормальную жизнь, какой ты не в состоянии мне дать. Но за те твои проступки в любом случае нет тебе прощения. Всё, меня ждёт карета и Алёша. Лучше присматривайте за Федей…

Разворачиваюсь, потому что вдруг подступило неприятное чувство отвращения, я на этого мужчину даже смотреть не могу…

– Значит, решилась на развод…

– Решилась, – бросаю через плечо и ускоряюсь. Но он не намерен так просто сдаваться.

– Я тоже не сидел сложа руки. Если разведёмся, то ты мгновенно станешь банкротом и должницей баснословных сумм. И благодарить должна за это свою тётку. Ты и твой братец по её вине стали должниками перед казной, она десять лет не платила по налоговым счетам, ещё и перед процентщиками в долгах.

Разворачиваюсь, не понимая, каким образом связаны мы и её долги:

– Что ты несёшь?

– А то, что она вас обворовывала, а когда прижгло, прикинулась болезной, хитрая старуха притворилась, что впала в беспамятство. И платить всё равно кто-то должен, сейчас твой братец молод, но стукнет ему восемнадцать годиков, и всё, казна долги не прощает, тебе ли не знать, ты словно в беспамятство скатилась, ведь потому и вышла замуж за меня, чтобы сменить фамилию. Дом в залоге, с него вы ничего не получите, уйдёт с молотка, может часть долгов и покроет, но далеко не всё…

– Это бред, – мой стон потонул в очередном приступе воплей Феденьки во дворе. Но довольный Гончаров всё услышал.

– Какой уж бред, обожди минутку, сейчас вынесу бумагу от поверенного, ты меня знаешь, у меня все бумажки и все данные собраны, я человек ответственный, прагматичный и закон чту, потому и написал письмо в столицу…

Лёня пригвоздил меня к земле, и я как заворожённая жду, когда он вернётся с нашим «приговором».

Тётка прожила много лет в своё удовольствие, беря в долг у нашего будущего, и теперь за её распутство, Алёша и я обязаны расплачиваться всю жизнь…

Мне сделалась так плохо, что я с трудом доползла до красивой лавочки у забора и села, пытаясь унять внезапный приступ панической атаки, сердце, кажется, сейчас зайдётся истерическим ритмом, вдыхаю, а воздуха не чую.

– Заскучала в раю, вырвалась на волю, дура такая, получай теперь проблемы! – простонала и первая слезинка скатилась по щеке, а за ней следующая и вот я уже рыдаю над нашими судьбами…

– Вот, Шурочка, и помяни мою заботу, я от вас не отказывался, а и братцу твоему лучше бы в школе да сиротой безродным, так-то глядишь, и от долгов открестится. Читай, читай, Шурочка, и кончай дурь дурить, никуда тебе от меня не деться, никуда!

Он протянул документ, исписанный убористым, красивым мужским почерком, и с первых строк стало ясно, что Гончаров ещё смягчил факты. Тётка пустила по миру не только нас, но и наших будущих детей.

– Но куда она столько денег тратила? Это же дворец можно построить…

– Это ты уж у неё узнавай, нам с тобой надо бы разобраться, как теперь с твоей должностью быть, но ежели хочешь, я для нас в Кулебякине новый дом построю, со мной ты, Шурочка, не пропадёшь, и Алёшу для его же блага надо в приют отправить, сиротой объявить и даже бы фамилию сменить, так будет лучше для всех, и не спорь, я мужчина, и я умнее!

Глава 6

Я все для тебя…

Мне кажется, я сейчас в шаге от того, чтобы придушить Гончарова собственноручно, если он ещё раз откроет свой пакостный рот и хоть что-то скажет, особенно про Алёшу. Феденька – дурак, но безобидный, а этот…

Молча встаю, не отдавая бумаги мужу, ухожу, а они ему и не нужны. Ему нужна я, и желательно такая, какой была до падения с моста, забитая, безропотная домохозяйка-прислужница.

– Шурочка, не делай опрометчивых шагов. Возвращайтесь в наш дом в Кулебякине, чего он без дела-то стоит, я к тебе буду приезжать, а потом и останусь. Это навсегда…

Лишь отмахиваюсь от его слов и продолжаю идти, не разбирая дороги. Эти гадкие бумаги я должна показать адвокату, но пока не выясню всё про жуткие долги, ни о каком заявлении не может быть и речи.

Прошла снова в адвокатскую контору, постучала, но увы, уже никого нет. А с другой стороны, ещё месяц до суда, успею выяснить всю правду, и в столицу съездить нужно, сейчас пока даже думать не могу ни о чём, а принимать решения и тем более.

Про пирожки забыла, вообще обо всём насущном забыла. Вернулась в карету, наш возница Смирнов уже ждёт, сидят с Алёшей на лавочке и о чём-то беседуют.

– Шурочка, что случилось, на тебе лица нет? – братец сразу заметил неладное.

– Александра Андреевна, и то правда, вы уж совсем бледная и пошатываетесь. Помер кто?

– Нет, к сожалению, никто не помер. Отвезите нас домой, пожалуйста…

– Да, конечно, как прикажете…

Всю дорогу мы ехали молча, понимаю, что вгоняю мальчика в панику своим молчанием, но пока понятия не имею, как ему сказать про ужасную новость. Наверное, и не новость. Он всё это про тётку знал и знает, а я только что получила исчерпывающую информацию.

Ещё недавно думала, где взять пятьдесят рублей, чтобы выкупить документы брата, а теперь мне надо разрулить дело более чем на четыре тысячи рублей.

Какая же она тварь, и где, интересно, скрывается, если прикинулась старой маразматичкой, значит, где-то должна получать уход и заботу.

В тёмной карете даже не попыталась ещё раз перечитать пакостные бумаги.

Доехали довольно быстро, солнце село в тот момент, когда мы въехали на нашу площадь перед управой. Через пару секунд карета прокатила нас до дома Дубовых и остановилась.

– Алёша, я сейчас всё занесу, ты будь добр, поставь чайник, у нас ещё есть яйца и хлеб, помнишь, как я тебя учила гренки делать, сделай, и на меня штуки три…

– А ты, Шурочка, куда? – волнение Алёши уже выплёскивается через край. Из последних сил держусь, чтобы не проговориться…

– К Макарову нужно сходить, разговор непростой о деле, какое изучала с юристом. Всё серьёзно, но не смертельно, не волнуйся, – и дрожащей рукой погладила его по голове.

– Ты только не задерживайся, а то мне страшно, Шурочка. Лучше бы правду сказала, а то боязно…

– Не задержусь, но кто знает… Скрывать не буду мне очень плохо сейчас, и Гончаров развода не даст. Это недетские разговоры и недетские заботы, так что займись делом, я всё решу. Обещаю.

Подтолкнула брата в калитку и закрыла за собой дверь. Уже темно, и, наверное, меня никто не увидит, да уже всё равно.

Прошла на соседнюю улицу и постучала в окно, в котором горит свет, и я белой занавеске вижу тень Макарова, склонившегося над книгой.

– Демид Ефимович, это я Александра, у меня к вам серьёзный разговор, вопрос жизни и смерти…

Довольно тихо попросила о встрече в приоткрывшееся окно, и он сразу же отдал «приказ»:

– Идите в управу, я сейчас приду.

– Хорошо! – соглашаюсь, какой он, однако, сообразительный, не всякий мужчина так заботится о женской репутации. Пока меня не заприметили хозяева или соседи, сбежала из-под окон городничего, и через минут десять мы встретились в моём кабинете, как пара заговорщиков. Но и на этом конспирация не закончилась.

– Пройдёмте в допросную, там можно зажечь свет, и с улицы не увидят. Уж простите, накануне развода, не хочу навредить вашей репутации. Так что случилось, на вас лица нет, что-то ужасное? Не томите…

Молча протягиваю ему четыре листа с отчётами поверенного Гончарова с подробным описанием дела нашей, так называемой, тётки.

– Я сама не успела прочитать, но это ужасно. Мне кажется, нас с Алёшей кто-то проклял на деньги. Проклял и обрёк на бесконечное рабство. Бедный мальчик. Я спасусь от огромных долгов, оставшись женой Гончарова, а Алёша, как только станет совершеннолетним, начнёт получать ежемесячно огромные счета до скончания своих дней, или отречение от рода, смена фамилии и сиротский приют. Теперь это дело получило огласку и на карандаше у казначейства.

Сказала и не смогла больше сдержаться, спрятала лицо в ладонях и беззвучно, горько зарыдала, не в силах успокоиться…

Макаров, понимая, что сейчас ничего со мной невозможно сделать, прочитал всё, потом ещё раз вернулся к первому листу и перечитал его с особой тщательностью.

– Она невменяемая?

– Не знаю наверняка, но раз указано, значит, официально это так, – отвечаю, всхлипываю, шмыгаю носом и вытираю слёзы, а они всё текут и текут.

– Так, в этом случае, она не может сохранять опеку над вашим братом.

Киваю, не понимая ход его логики. Но даже голос Демида меня успокаивает.

– Я его усыновлю…

Меня словно крапивой стеганули, как Федю, вздрагиваю, икаю от неожиданности и не могу переварить услышанное.

– Ч-ч-что-о?

– Мы послезавтра с Алексеем поедем в столицу, я найду эту женщину, сделаю освидетельствование её невменяемости, в таком состоянии она не смеет оставаться опекуном ребёнка. Проведём сиротство, это так называется, в случае огромных долгов родителей, помню, как подобную практику с одним знакомцем проводили, дело не такое сложное, как кажется. И потом через своего же старого товарища оформлю не просто опеку, а отцовство над мальчиком, стану его отцом и дам отчество и фамилию. Таким образом, спасу его от жестокой участи…

У меня перед глазами всё поплыло, качнулась и начала падать, теряя сознание.

– Александра, да что же… Боже мой.

А когда очнулась, нашла себя в жарких объятиях Макарова, он сидит на стуле, а я, как маленькая девочка пригрелась на его коленях.

– Я… – у меня не нашлось сил и слов, сказать ему хоть что-то вразумительное, нам нельзя ничего из того, что сейчас происходит, но его крепкие руки на моей талии, его тепло, сила и решительность…

– Я полюбил тебя Сашенька, не думал, что способен на столь глубокие чувства, но обстоятельства выше нас, не смею даже надеяться. А так я стану частью вашей семьи, Бог с ним с Гончаровым, но Алёшу я спасу, чего бы мне это ни стоило. И ваше дело решится…

Закрываю глаза, наклоняюсь к нему, и наши жадные, солоноватые губы встретились в таком жарком поцелуе, что я вдруг поняла, ради кого вырвалась из рая…

Глава 7

Наивные, молодые, неопытные люди после случайного поцелуя смутились бы, начали нести извинительную чушь, но я настолько опустошена, что обняла его за шею, прижалась крепче, положила голову на широкое мужское плечо и вздохнула. Когда-то давным-давно, в прошлой жизни я также сидела на коленях у папы после того, как мне наложили несколько швов на рваную рану, как пацанка была, гоняла на велике и влетела в забор, уворачиваясь от злобной собаки. Тот момент, когда отец меня жалел и потом на руках вынес из травмпункта, навсегда врезался в мою память, как якорь спокойствия, защищённости. Мне даже в раю так не было спокойно, потому как моего отца и матери там не оказалось, они возродились в нашем мире, и я чувствовал себя слегка покинутой.

И вот сейчас…

Демид наполняет меня силой и решимостью, вселяет уверенность и нежность…

– Я сидела бы так всю жизнь…

– Я держал бы тебя на руках всю жизнь. Сашенька, всё будет хорошо, я чувствую это, просто сейчас ты не видишь, и страх тебя гложет, как голодный пёс. Но такая любовь преодолевает всё, однажды ты станешь моей женой и будешь вспоминать эти дни с улыбкой…

– Если ты усыновишь моего брата, то мы сможем ли потом быть вместе, если я каким-то чудом разведусь с Гончаровым? Мы станем родственниками или нет…

– В любом случае я должен съездить с мальчиком в столицу и разобраться с этим делом. Про родство тоже уточню. Клянусь, я буду в полнейшей мере осмотрительным в каждом вопросе. У меня есть небольшие сбережения, на адвокатов хватит, ведь природа этого долга до конца непонятна, в документе нет точных данных. Не изводи себя до времени, о каждом нашем шаге буду писать на почту до востребования, чтобы ты не волновалась.

– Теперь не буду. Нам больше не стоит вот так встречаться, по крайней мере, до суда. Я всё же рискну не отзывать заявление, должен быть выход.

– Мы его обязательно найдём. Только постарайся больше не пугать меня обмороками.

– Постараюсь, мы, женщины вообще чуть что сразу лишаемся чувств, а потом каким-то чудом рожаем в муках и не один раз. Это я к тому, что я крепкая, просто очень испугалась пакостных новостей.

– А у меня, наоборот, все страхи как рукой сняло, я боялся, что ты выберешь помощь Сомова, он, конечно, человек горячный, но во многом был бы для тебя и для Алёши лучшей опорой.

– Ой, только не надо портить момент, пожалуйста. Так хорошо с тобой сидели, а ты вспомнил это шило. Но пора идти к себе, Алёша ждёт. Я пока заберу документы, и сама их как следует прочту несколько раз, но брата предупрежу, что вы с ним едете в столицу.

– Предупреди, завтра кое-какие дела закончу и поедем, возможно, в ночь…

Я нехотя встала, поправила своё платье, обняться ещё раз на прощание мы постеснялись.

– Не спешите, Александра Андреевна, одну я вас отпустить боюсь, провожу до вашей калитки, а то уж стемнело, опасаюсь, хоть народ у нас мирный…

– Да точно, я же не рассказала вам, – мы вдруг перешли на вы, и уже закрывая двери в управу, я рассказала Макарову историю с Федей.

– Никогда так не поступайте, нужно на помощь звать, а не бросаться на толпу пьяных дураков. И всё же вы отчаянная и сердобольная, редкое качество для людей, другая бы прошла мимо, ведь дурачок из семьи врагов. Теперь я вас ещё больше уважаю, Александра Андреевна.

На этих словах, очень удачно мимо нас прошёл какой-то горожанин, приподнял шляпу и поздоровался со всем уважением.

– Увы, если бы хоть как-то это повлияло на мои взаимоотношения с этим семейством. Теперь Гончаров уверен, что это он меня облагодетельствовал, спас от долгов, взяв замуж. Ситуация критическая, думаю, что с такой репутацией, я на этой должности долго не продержусь. Если Сомов прознает, то он все усилия приложит, может, и к лучшему.

– Вы нужны городу, это я говорю искренне.

Мы идём неспешно по улице и говорим под звонкие переливы песен цикад или сверчков, где-то тявкает обиженная на мир собака, а над нами раскинулось звёздное небо, такие яркие звёзды, что я вдруг остановилась и начала рассматривать их, до дома осталось какая-то сотня шагов. Но я не могу их сделать, потому что не узнаю небо над головой. Оно совершенно иначе выглядит, чем наше. Уж я так любила смотреть на звёзды, особенно на августовский звездопад.

– Небо совершенно иное, а разве нет здесь Кассиопеи или Большой медведицы…

– Что? Небо? Звёзды? – Макаров не сразу уловил момент, когда я отвлеклась от наших бед, на звёздное небо. – Вы про созвездия? Впервые слышу эти названия. Смотрите, вот первое – Змея, потом ниже по большим звёздам Лисица, дальше Виночерпий…

Он показывает мне на звёзды, и я начинаю видеть очертания совершенно иных созвездий. Млечный путь, тоже выглядит иначе.

Этот мир совершенно иной, до меня только что, наконец-то, дошла суть происходящего, я либо вообще оказалась на другой планете, очень похожей на нашу, либо это параллельный мир, по какой-то фантастической теории о множестве измерений. Это не прошлое нашего мира, здесь совершенно иная история, иные законы и устои. И я ничего в них не смыслю, а самая большая глупость – это самонадеянная экстраполяция собственного опыта, на местное мироустройство.

– Послушайте, я прямо сейчас многое поняла, осознала и хочу вам сказать, что до этого момента считала себя чуточку умнее, чем многие из местных. Это непоправимый грех, но у меня есть объяснение такому поведению, это я к чему, это я к тому, что кроме вас, у меня вообще никого в этом мире нет, вы, да Алёша. Больше никому не могу довериться, и себе в том числе. Потому очень прошу, помогите, но действуйте осмотрительно и решительно, я постараюсь ознакомиться с законодательством, и порядками, этим надо было озадачиться гораздо раньше, но увы, повторюсь, я была слишком самонадеянная.

Макаров смотрит на меня как на чумную, не понимая, с чего вдруг у меня такие странные разговоры-то. А я не могу ему признаться, что не местная, что не понимаю законов и если он не решит наши проблемы, то их никто не решит.

– Александра Андреевна, я обещаю, мы всё сделаем, что в наших силах. Мы все в какой-то мере самонадеянные, иногда это даже помогает, решительность и смелость города берут, вам ли не знать.

– Да, это точно, но вот мы и пришли, я, наверное, скажу Алёше правду, чтобы для него не было сюрпризом ни ваша поездка, ни ваше решение об усыновлении.

– Конечно, до завтра, Александра Андреевна, не переживайте, всё наладится.

Поднялся ласковый вечерний ветерок, где-то вдали прогремели раскаты грома, а цикады и сверчки затихли. Мы даже руки друг другу не пожали, он лишь кивнул и поспешил к себе, а я домой. Ужинать и ошарашивать новостями несчастного ребёнка, которому по вине нерадивых взрослых никакой жизни нет уж несколько лет. Мне его жалко так, что сердце сжимается.