Текст книги "Плененное сердце"
Автор книги: Диана Казанцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)
Эфиопка странно качнулась и Каталина поняла, что достигла своей цели, до смерти напугав прислужницу дьявола.
– Не забывайся, рабыня, – произнесла сдавленным голосом Ава. – Только я могу сделать так, чтобы ты понравилась нашему хозяину…
– А я не хочу нравиться твоему хозяину, – негодуя, вскричала Каталина, вскакивая на ноги.
– Эхе-хе, – проворчала эфиопка, неожиданно раздвинув губы в подобие улыбки, – спеси тебе не занимать. Но вот что я скажу тебе, рабыня. Все вы поете одинаково, пока не окажитесь в постели у нашего хозяина. А там, как медом намазано, ничем вас оттуда не выманить, ни уговорами, ни стращаниями. Но сеньор вами быстро пресыщается, а после избавляется, как от драных подстилок, – в тон ей ответила старуха. – Послушай моего совета, красотка. Не гневи ты лишний раз хозяина. Если ему понравишься, он продаст тебя богатому вельможе из Алжира или Мавритании, а будешь вести себя в том же духе, что и сейчас, поверь мне на слово, закончишь дни в дешевом борделе захолустного портового города.
– Ничего ты не знаешь, старуха, – Каталина сжала кулачки и нависла грозной скалой над щуплой старухой. – Я жена маркиза Сент-Ферре, сеньора Кастель Кабрераса. Я знатная аристократка. За меня попросят выкуп и, когда он будет получен, твой хозяин вернет меня назад мужу.
– Ха-ха-ха, ну, и рассмешила ты меня, рабыня, – эфиопка показала гнилые зубы. – После того, как над тобой поработает наш господин, ты будешь не нужна своему маркизу. Ни один порядочный сеньор не захочет взять назад поруганную жену. Смирись, у тебя только один путь. Угодить нашему хозяину! Теперь перестань капризничать, и пойдем в купальню. От тебя разит конским потом и псиной…
…Не нужна маркизу… Только один путь… Угодить хозяину… Каталина неподвижно стояла среди вороха белья, покуда ее, на удивление быстрые и ловкие руки старухи, облачали в темно-вишневое бархатное платье, кое заранее принесли в купальню. Расшитый узорами подол украшался золотистыми бантами, как и плотно облегающий лиф, в котором Каталина чувствовала себя чуть стесненной. Грудь сдавливало, трудно было дышать, но хорошо еще, что эфиопка не заставила ее втискиваться в тесный корсет, иначе пришлось бы отказаться и тем самым вызвать ненужные подозрения, чего она категорически не хотела делать. Для начала Каталина собиралась выяснить у Дикого Магнуса условия пленения, прежде чем признаваться ему в своем щекотливом положении. Она хотела знать, что за всем этим стоит? Что замышляет против нее грязный разбойник? Ему было известно, кто она, а, значит, засада в лесу была заранее подстроена. В душе она молилась и надеялась убедить его вернуть ее за выкуп и разойтись миром. Признаться, ее страшно напугали слова вредной старухи.
За невеселыми мыслями Каталина и не заметила, как старуха успела ее вымыть и натереть маслами, как сбрызнула на волосы и плечи цветочными духами, и теперь она, одетая и благоуханная, как майская роза, сидела на табурете в ожидании, пока эфиопка закончит колдовать с прической.
– Ах, твои волосы прекрасны, – Ава почти с благоговением проводила щеткой по густым, сияющим локонам Каталины, – это главное твое богатство. Если попадешь в гарем, тебе втайне будут завидовать все женщины во дворце твоего повелителя. Смотри, не наживи себе врагов, а то вмиг лишишься своего несомненного достоинства.
Каталина заметно побледнела, но на этот раз решила смолчать. Она не хотела тратить силы на бесполезный спор. Будет время, она еще скажет старухе все, что думает о ней и об их «разлюбезном» сеньоре, сейчас же ее занимало другое.
Между тем эфиопка разделила волосы Каталины на два ровных пробора и уложила их в красивую высокую прическу, оставив несколько вьющихся завитков свободно ниспадать на шею. Сверху она заколола черепаховый гребень и прикрепила к нему черную кружевную вуаль, окутывающую плечи и спину молодой женщины. Черная мантилья визуально подчеркивала глубину фиалковых очей, а на бледном лице они и вовсе казались еще больше и выразительнее. Оставшись довольной своей работой, старуха напоследок расправила несуществующие складки на платье Каталины и, зацокав языком, сложила руки на засаленном переднике.
– Ты придешься по вкусу нашему хозяину, – наконец, вынесла свой вердикт старая эфиопка. – Я свое дело сделала, твоя дальнейшая участь зависит теперь только от тебя. Пойдем, сеньор не любит ждать.
Они вышли из теплой, нагретой купальни в сырой, плохо освещенный коридор подвала и на Каталину тотчас повеяло холодом. Она поежилась, но глубоко вздохнув, расправила плечи и вслед за Авой начала подниматься по узким выщербленным ступенькам вверх. Достигнув первого этажа, они свернули влево и до их ушей донеслись грубые мужские голоса. Пир в Большом зале замка был в самом разгаре.
Перед входом в зал Каталина чуть помедлила, и эфиопка нетерпеливо подтолкнула ее костлявым локтем в спину.
– Ступай же, – зашелестела она сзади скрипучим голосом. – И запомни вот еще что. Не поднимай глаз, пока хозяин сам к тебе не обратится.
Громыхание отодвигаемых лавок и табуретов, шум и смех вкупе с сальными шуточками мгновенно стихли, едва Каталина переступила порог Большого зала замка Рохо. Любопытные взгляды отъявленных бандитов и головорезов обратились в ее сторону. Вскинув подбородок, она шагнула между рядами лавок, на которых вольготно устроились воры и убийцы, гордо расправив плечи, как королева, ступающая мимо подобострастно склоненных голов своих подданных. Десятки пар глаз с изумлением следили за ее неторопливыми, грациозными движениями, полными спокойного величия и достоинства. Никогда еще им не доводилось видеть подобной ослепляющей красоты, словно солнце, взошедшее над серой пустошью, она несла с собой свет и тепло. Кое-кто даже протянул руки, чтобы воочию убедиться в ее реальности, доказать самим себе, что необычайное видение не явилось плодом их подвыпившего воображения.
Приблизившись к Высокому столу, за которым восседал сам предводитель разбойников и узкий круг его приближенных, Каталина в нерешительности остановилась и, помня о предупреждении старой Авы, осталась стоять перед ним в полном молчании, не поднимая глаз от пола. Никто не решался нарушить наступившую тишину, слышно было, как за окном шелестит ветер, а где-то вдалеке завывают на луну голодные волки.
Прошло еще несколько долгих секунд, прежде чем раздался сиплый голос, и Каталина безошибочно распознала в нем того разбойника, что нынче в лесу сбросил ее с лошади, и чуть было не удушил завязками от ее плаща.
– Нас почтила своим присутствием сама маркиза Сент-Ферре, – объявил тот важно, словно истый дворецкий. – Прошу вас, сеньора, – продолжил он притворно-любезным тоном, отчего у Каталины внутри все похолодело. Она кожей чувствовала леденящую опасность, нависшую над ней. – Пожалуйте к нам за стол.
Ни один мускул на ее прекрасном лице не выдал смятения, царившего ныне в ее измученной душе. Ей трудно давался весь этот фарс. Она рассчитывала, что ее отпустят в ее «комнату» и на некоторое время оставят в покое, но она никак не ожидала, что ей придется сидеть за одним столом с похитителями, убийцами и насильниками. Это было выше ее сил. Она замешкалась, но услышав глухой звук отодвигаемого табурета, немедленно подчинилась. Дикий Магнус не терпел никаких задержек. Она понимала, что если будет проявлять строптивость, то навряд ли сможет преуспеть в своем плане.
Каталина проследовала на указанное место и села на табурет по правую руку от главаря разбойников. Тотчас ее ушей достиг еле уловимый вздох облегчения, и она опасливо скосила взгляд в сторону «хозяина» Рохо. Она ожидала увидеть грязного и неопрятного, заляпанного кровью своих жертв безжалостного палача, заросшего косматой бородой дикого, невежественного варвара, однако с удивлением обнаружила возле себя мужчину в самом расцвете сил с благородными чертами на чистом выбритом лице. Прямой длинный нос с небольшой горбинкой выдавал в нем представителя аристократической знати. У него были высокие скулы, полные насмешливые губы и глубоко посаженные глаза, внимательно следившие за тем, что происходило вокруг. Он взмахнул рукой, давая разрешение продолжать пир, а сам повернулся к пленнице.
Отовсюду понеслись непристойные шуточки и грубый смех, разбойники громко обсуждали появление прекрасной маркизы, совершенно не заботясь о том, что она находилась здесь и могла их слышать.
Перед Каталиной поставили блюдо с пахучим варевом, отдаленно напоминающим по виду традиционное валенсийское блюдо с рисом, дичью и креветками, плавающими в густой, очень жирной подливе и без малейшего намека на овощи. Есть ей тут же расхотелось и, тихонько вздохнув, она принялась бездумно ковыряться в тарелке, как вдруг услышала над ухом неожиданно мягкий голос:
– А вы оказывается полны загадок, ваше сиятельство, сеньора Перес де Кабрера де ля Фуа…
Каталина немало смутилась. Откуда ему известно ее полное имя?
– Там, в лесу вы выглядели несколько иначе, preciosa marquesa, – иронично продолжал он, – бесформенное одеяние священника, мужской камзол, испуганное, перепачканное личико… Надо признаться… кабы не одно выгодное соглашение, боюсь, я позволил бы своим людям испортить эту неземную красоту. И, конечно же, сожалел бы о том впоследствии… Но, слава небесам, ничего подобного не случилось, – закончил он, жадно припадая к кубку.
Каталина чувствовала, как в ней с новой силой закипает гнев и неистовая, неукротимая ненависть к человеку, который так спокойно рассуждал о ее красоте, когда только утром безжалостно убил ее провожатых самым, что ни на есть чудовищным, зверским способом. Не думая о тех, кому нес зло, разрушения и несчастья, он просто убивал ради развлечения и жил ради наживы, окружая себя такими же отъявленными убийцами и негодяями, как он сам, увеличивая стократ свои кровавые злодеяния.
За весь день Каталина не проглотила ни одного кусочка хлеба, ни маломальской крошки, ей не предложили и кружки воды, однако даже стоявшее перед ней блюдо с паэллой, от которого исходил не самый свежий аромат, не разжигало ее аппетита. Она отложила столовые приборы в сторону, так и не притронувшись к еде. К горлу подступила тошнота. Как это все некстати, подумала Каталина и потянулась к наполненному кубку. Сделав несколько глотков, она с удивлением обнаружила, что вино обладает довольно приятным вкусом. Это было тем более неожиданно, учитывая, что нынешний «хозяин» замка нисколько не заботился о здоровой пище, зато весьма разборчиво относился к тому, что пил. Крошечными глотками она медленно цедила мальвазию, пока к щекам не вернулся румянец, и она не поборола внезапный приступ дурноты.
Краем глаза Каталина заметила, что предводитель разбойников с любопытством разглядывает ее, делая попытки привлечь к себе внимание, но она демонстративно отвернулась, не желая вступать с ним в беседу, которая, и она четко это осознавала, могла закончиться для нее крайне печально. Перед глазами до сих пор стояла картина кровавой расправы, учиненная разбойниками на рассвете. Каталина не в силах была смириться с подобной жестокостью, и чтобы немедленно заглушить рвущийся наружу крик, заставила себя съесть пару ломтиков сыра и несколько кусочков деревенской ветчины, выглядевших аппетитнее других блюд, в избытке громоздившихся на столе.
– Я вижу, вы порядком притомились, preciosa marquesa.
Дикий Магнус снова склонился к ней, так и не дождавшись от нее ни слова.
– Да, я очень устала, – поспешила согласиться Каталина, в надежде скорее избавиться от навязанного ей общества и покинуть этот шумный притон разврата, мерзкого зловония и грязи.
После каждой выпитой порции агуардиенте голоса в Большом зале звучали все громче. И тут и там завязывались пьяные драки и потасовки, сопровождаемые грохотом разбитой посуды, сломанных табуретов и лавок. Кое-кто в пылу ссоры выхватывал из-за пазухи кинжал и тыкал им в своего соседа, косо взглянувшего или посмевшего нелестно о нем отозваться. Ко всему прочему разбойники справляли нужду там же, где набивали свой желудок. А уж посадить себе на колени одну из шлюх, появившихся в разгар общего веселья, и предаться с ней животной страсти, не стесняясь товарищей, это и вовсе казалось обыденным делом. Нарастающий с каждым часом шум и всеобщий разгул действовали на Каталину столь угнетающе, что ей хотелось заткнуть уши и бежать, куда подальше, без оглядки от этого рассадника заразы и порока.
Дикий Магнус понимающе кивнул, в его дьявольских глазах вспыхнула опасная искорка.
– Ава проводит тебя и поможет разоблачиться, – сказал он так тихо, что услышала только она. – Дождись моего прихода, bonita, я скоро буду.
Кровь разом отхлынула от лица Каталины, она в испуге отшатнулась. Мысли беспорядочно заметались в ее голове, ища спасительного выхода, и чтобы не разрыдаться здесь же и, ни унизившись еще больше, не упасть ему под ноги, она судорожно ухватилась за край стола.
– Боюсь, я слишком утомлена для разговоров, – проговорила она, едва шевеля губами. Дикому Магнусу пришлось напрячь слух, чтобы услышать ее последнюю фразу. – Думаю, мы обо всем можем договориться завтра.
Она развернулась, собираясь уйти, как вдруг услышала его гортанный смех:
– Беседы и вправду лучше оставить на потом.
Расстояние от Высокого стола до выхода из зала Каталина проделала на ослабевших, будто подкошенных ногах, обуреваемая безотчетным чувством страха и полной безысходности, решив, что пришел ее смертный час, и она на пути к Голгофе. Она перестала вокруг себя что-либо замечать. Пьяные реплики разбойников и их грубость уже не трогали ее, все отошло на задний план и потонуло в непроглядной тьме. В ушах стоял только хриплый смех главаря этой бандитской шайки и преследовавший по пятам блеск его дьявольских глаз. Когда же она наткнулась на старую Аву, поджидающую ее на пороге Большого зала, то совсем не удивилась тому, а послушно двинулась следом за ней, словно кроткая овечка за поводырем. Ей и в голову не пришло поинтересоваться у эфиопки, почему они изменили направление и идут в противоположную сторону от той башни, куда ее поместили ранее.
Они поднялись на второй этаж западного крыла замка и очутились в слабо освещенном коридоре с множеством дверей. Сухонькая старуха засеменила вперед и вскоре лязгнула ключами, подталкивая Каталину к открытой двери.
– Хозяин не любит оставлять свою комнату незапертой, слишком много тут шастает всякого сброда, – зачем-то сказала она, – он никому не доверяет.
Значит, они в логове Дикого Магнуса. Но почему-то сие открытие не слишком удивило Каталину. В глубине души она была готова к этому.
– Входи, красавица, – елейным тоном позвала эфиопка. – Здесь ты проведешь ночь и, если понравишься хозяину, возможно, он оставит тебя при себе… ненадолго.
– Я этого не хочу! – Каталина, наконец, обрела голос и возмущенно топнула ногой, не решаясь переступить порог роскошной, богато убранной комнаты с камином в полстены, облицованным темным мрамором и позолотой, и распространяющим благодатное тепло.
Посередине спальни почетное место занимала огромная кровать со свисающим над ней тяжелым балдахином кроваво-красного цвета и в тон ему бархатными портьерами, обрамляющими два высоких стрельчатых окна. Восковые свечи в серебряных канделябрах освещали комнату, словно это был день, полы утопали в толстых персидских коврах, а на стене напротив кровати висел гобелен с изображениями обнаженных и беззаботно резвящихся в лесном озере нимф, за которыми украдкой наблюдали похотливые сатиры с длинными возбужденными фаллосами. Каталина смущенно отвернулась, а эфиопка, воспользовавшись минутной заминкой, втащила ее сопротивляющуюся внутрь спальни. И откуда в сухой старухе взялось столько силы? Маркиза потерла запястье и хмуро взглянула на Аву, но та и глазом не моргнула, только строго предупредила:
– Я получила насчет тебя вполне ясные указания, моя златовласая красавица. И ты не сомневайся, я выполню их все до единого.
Каталина понимала, любые возражения бесполезны, она никак не сможет переубедить упрямую старуху. Ава чересчур преданна своему господину и скорее даст отрубить себе руку, чем ослушается приказа гнусного разбойника. Потому-то она предпочла подчиниться назойливой эфиопке, позволив той раздеть себя и уложить в постель. Перед самым уходом старуха расчесала ее густые шелковистые пряди, сбрызнула эссенцию душистого жасмина и золоченым веером разложила их на подушке.
– Твои волосы великолепны, – с легким оттенком зависти проговорила эфиопка. – Многие эмиры Востока пожелали бы сделать тебя любимой женой, прознай они о твоей красоте.
Каталина отвернулась, глотая невольные слезы. Неужели старуха права, и ее ждет участь гаремной наложницы? И ей теперь не доведется увидеть залитые жаркими лучами солнца просторы родной Андалусии, не вдохнуть аромата апельсиновых цветов, не пробежаться босиком по зеленой траве и не отдохнуть в тени оливковых рощиц? Неужели для нее навсегда потеряны мать, отец, сестра и… муж? Себастиан… Ну, почему все так вышло? На мгновение она представила удручающую картину своего будущего, и в горле застрял горький ком. Нет. Она не допустит этого. Она никогда не смирится с тем, что уготовил для нее Дикий Магнус. Ему не сломить ее дух! Она будет бороться изо всех сил, до последнего вздоха и, если понадобиться, до последней капли крови.
Время потянулось мучительно медленно. Постель была мягкой и удобной, жар от камина согревал, оказывая умиротворяющее действие, постепенно успокаивая разум, расслабляя тело. Она не заметила, как сомкнула веки и задремала, убаюканная тишиной и мерным потрескиванием сухих поленьев. Ей снился Себастиан и их волшебная ночь на пляже. Он целовал и нежно ласкал ее кожу, поигрывая пальцами с ее вздернутыми сосками и жадно припадая к ним губами, словно к живительному источнику, а она стонала, изнемогая в его страстных объятьях, моля не останавливаться… Она любила его всем сердцем, всем душой. С ним она испытывала ни с чем несравнимое блаженство, пьянящее и пронзительное, уносящее ее ввысь к звездам. Она тихо шептала его имя, ворошила спутанные на затылке волосы и тесно льнула к нему… но тут лицо Себастиана, которое она силилась разглядеть под серебристым светом луны, начало постепенно расплываться и вместо возлюбленного перед глазами вдруг возникла жесткая ухмылка Дикого Магнуса.
– Ну, здравствуй, моя нежная красавица, – сказал он хрипло, заглядывая в подернутые поволокой фиалковые глаза.
Она очнулась ото сна и с недоумением посмотрела на лежащего перед собой мужчину. Он был обнажен. Его крепкие, налитые, словно сталью мускулы перекатывались под гладкой загорелой кожей, он жадно прижимался к ней своим поджарым торсом, и она буквально осязала исходящую от него силу желания. Жар от его тела способен был прожечь ее тонкую батистовую сорочку, которую с таким воодушевлением, причмокивая языком, всего пару часов назад надевала на нее старая Ава.
Каталина тотчас отпрянула прочь, прикрываясь простыней.
– Я замужняя женщина, – четко выговорила она, не отрывая взгляда от мутно-зеленых глаз, бесцеремонно блуждающих по ее телу. – Вам не место здесь, сеньор.
Он, разумеется, не ожидал резкости, прозвучавшей в тоне Каталины, потому темные брови изумленно взметнулись вверх, и на полных губах застыла кривая усмешка:
– Неужели? Ну, так я у себя в постели.
– Я бы тоже находилась сейчас в своей постели, если бы не ваше вероломное нападение! – воскликнула Каталина и, вскочив с кровати, отбежала в сторону.
Дикий Магнус успел заметить стройный силуэт, мелькнувший в ворохе простыней, и его взгляд мгновенно потемнел. Он воспринял ее отказ за вызов, и охотно принял игру.
– Смелая кошечка, – он поднялся с постели и нарочито медленной походкой направился к ней, давая ей возможность разглядеть себя во всей красе.
Каталина, растерянно замерев, во все глаза уставилась на приближающегося мужчину. Дикий Магнус имел не только впечатляющий рост и атлетическую фигуру, но не был обделен природой и во всем остальном. Он делал шаг ей навстречу, она же отступала назад, шаг за шагом до тех самых пор, пока не прижалась спиной к холодной каменной стене. Тогда она просто зажмурилась и до боли закусила губу, ожидая неизбежного исхода. Но как ни странно по прошествии некоторого времени, она не почувствовала прикосновений его грубых мозолистых пальцев, а лишь услышала короткий смешок и с опаской приоткрыла один глаз, затем другой.
– Никогда не думал, что могу внушать отвращение такой красотке. Женщины обычно падки на меня.
Невзирая на дрожь в коленях, Каталина не смогла сдержаться от сарказма:
– Это довольно смелое заявление.
– Возможно, – он протянул к ней руку и дотронулся до шелковистых прядей, густыми волнами ниспадавшими ей на плечи, – хотя еще никто не жаловался.
– Пожалуйста, не нужно, – она отняла его руку, которой он как-бы невзначай провел по ее груди.
– Называй меня Мигелем, – он пододвинулся к ней ближе и вдохнул слабый аромат жасмина, исходящий от ее волос. – Я хочу, чтобы твой нежный голосок произнес мое имя, bonita.
– Пожалуйста, Мигель, – послушно повторила она за ним, устремляя взгляд в пустоту. Она была, как натянутая струна, готовая вот-вот порваться. – Вам известно, что я замужняя женщина. Я не могу… не хочу…
– Не хочешь? – лицо Дикого Магнуса налилось кровью. Он еле сдерживал закипавший в нем гнев. – Так я заставлю.
Он рванул ее на себя и резко дернул за ворот сорочки. Тонкая ткань затрещала и вмиг разорвалась, упав лоскутами к его ногам вслед за простынями. Каталина вскрикнула, пытаясь прикрыться волосами, но он перехватил ее за запястья и завел их над головой. Она осталась перед ним абсолютно беззащитной, краснея от стыда за свою наготу. Она мотала головой и отчаянно вырывалась, умоляя его остановиться, но Дикий Магнус, не замечая женского плача и криков, был слеп и глух к ее мольбам. Он, будто завороженный открывшимся зрелищем, неподвижно стоял и смотрел на воплощение совершенной красоты, волей счастливого случая угодившей в его руки. Ее соблазнительные формы могли свести с ума любого, кто оказался бы сейчас на его месте. Каждый дюйм ее тела был достоин восхищения. Нежная шелковистая кожа цвета сливок, полная упругая грудь с вздернутыми розовыми сосками плавно покачивалась в такт ее движениям, тонкая талия, которую он мог обхватить двумя руками, округлые бедра и длинные стройные ножки обещали массу удовольствий. А судя по острому язычку, она была горячей и страстной натурой, что увеличивало шансы получить несравненно больше, чем он рассчитывал, когда позволил втянуть себя в это рискованное предприятие.
Он провел рукой по ее плечу, откидывая назад золотистое облако волос, предвкушая ночь утонченных ласк и чувственных наслаждений. Как истинный ценитель женской красоты он собирался вкусить дар, посланный ему небом, не спеша, смакуя как дорогое крепкое вино, с тем, чтобы распробовать всеоттенки необычайноговкуса и аромата. Сгорая от нетерпения, он коснулся пульсирующей жилки на ее нежной шее, медленно склоняясь к трепещущим губам, как вдруг в его затуманенное сознание ворвались слова, воздействуя на него точно ушат холодной воды в морозное зимнее утро.
Нахмурив густые брови, он в недоумении воззрился на гордую и прекрасную пленницу, фиалковые глаза которой пылали решимостью, пока смысл сказанного, наконец, не дошел до него и он не повторил за Каталиной ее же слова.
– Я тяжела… Что?! Что ты сказала?! – он не верил собственным ушам. – Ты, конечно же, лжешь мне, bonita! Ты принимаешь меня за глупца? Да? Я, что, по-твоему, не могу отличить женщину в тягости от… У тебя нет никаких признаков определяющих, что ты вынашиваешь дитя.
Каталина вскинула вверх подбородок, и смело взглянула в полыхающие огнем глаза своего врага.
– Очень скоро это станет заметно, – и, помедлив, презрительно обронила: – А если не веришь мне, найди повитуху и приведи сюда.
Она была столь убедительна, что Дикий Магнус, не выдержав ее вызывающего взгляда, отвернулся и отошел к камину. Он поверил ей на слово. Вот так просто, не требуя иных доказательств, хотя обман мог вскрыться в два счета. Он знал это, и все же поверил. Было не похоже на то, что его пленница притворялась. Ложь он распознавал мгновенно. У него было превосходное чутье на людей, ибо в жизни ему приходилось иметь дело с разными личностями, к тому же нередко самому случалось примерять шкуру плотовщика и мерзавца. Нет, маркиза скорее напоминала ему нежную розу с острыми шипами, ранимую и уязвимую, нежели искусную и расчетливую обманщицу. Он усмехнулся своим мыслям и налил в кубок вина. Выпив залпом, без тени иронии и сарказма, несвойственным ему тоном, он со вздохом произнес:
– Я сожалею, сеньора, что вы оказались разменной монетой в руках опытных игроков, весьма искушенных в интригах. Знайте, я ничего не могу поделать, ваша судьба уже решена. Я являюсь лишь проводником. Но будьте покойны, до тех пор, пока вы не произведете на свет свое дитя, ни один волосок не упадет с вашей головы. Слово дворянина. Вы можете располагаться в моей спальне, я найду себе другое пристанище, – он накинул на себя одежду, в которой был на пиру и, не говоря более ни слова, спешно вышел, оставляя Каталину в состоянии полного замешательства.
Как человек, беззастенчиво грабивший и безжалостно убивающий ни в чем неповинных людей, мог внезапно растрогаться, едва услышал о ее деликатном положении?
