Текст книги "Плененное сердце"
Автор книги: Диана Казанцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)
В застывших поросячьих глазках доньи Луисы зажегся недобрый огонек. Все знали, насколько вспыльчивой бывает вдова сеньора Вальехо. Одно время даже всерьез задавались весьма щекотливым вопросом. Ни сама ли достопочтимая сеньора являлась причиной преждевременной кончины своего мужа?
– Замуж выйти, не велика заслуга, – недовольно пожала полными плечами дородная матрона, – гораздо важнее сохранить интерес супруга и после того, как слетят первые лепестки молодости. Не правда ли, Адория? Где ваш супруг, сеньор Паласиос?
Улыбающееся лицо Адории внезапно сделалось восковым и приобрело мертвенно-бледный оттенок. В обществе давно поговаривали о любовных похождениях жгучего красавца Рикардо, никудышного и неверного мужа сеньоры Паласиос, не скрывавшего от жены своих многочисленных, зачастую неразборчивых связей; его одинаково увлекали как молодые неопытные сеньориты, так и дамы постарше, замужние и в особенности вдовы.
– Мой супруг навещает умирающую мать в Севилье, донья Луиса Мария, – ледяным тоном отрезала Адория, – поэтому его нет среди нас.
– Что ж, обязанность каждого сына находиться у ложи матери, – насмешливо проронила донья Луиса, пожирая злобным взглядом графиню Суарес, – только вы уверены, донья Адория, что дон Рикардо поехал именно к своей матери?
– По крайней мере, мой супруг жив, в отличие от сеньора Вальехо, безвременно почившего!
Нисколько не смутившись брошенному ей вызову, вдова сеньора Вальехо растянула рот в подобие улыбки, напоминая удава, решившего отужинать неразумным кроликом, случайно оказавшимся один на один с безжалостным хищником:
– Вот только надолго ли?
Тут со стороны аллеи показались счастливые лица молодоженов и их друзей.
– Кажется, молодые нагуляли аппетит, – обрадовано воскликнула сеньора Перес, едва завидев, как шумная веселая компания направляется к накрытым, ломившимся от всевозможных яств, столам. Это дало возможность вовремя замять зарождающийся скандал, постепенно снимая напряжение среди гостей, и хозяйка дома, подбадриваемая красноречивыми взглядами мужа, поспешила пригласить всех занять свои места за праздничными столами.
Каталина же, порядком подустав от оказанных ей знаков внимания, настойчиво проявляемых назойливыми кавалерами, и ощущая себя при этом зрелой самкой в стае крикливых и самодовольных павлинов в период брачного сезона, решила провести последние предзакатные часы в блаженной тишине и покое среди душистых кустов желтых мирикарий. С сестрой и ее новоиспеченным мужем она попрощалась заранее, искренне пожелав им приятного свадебного путешествия и счастливого медового месяца. Молодожены собирались отбыть за час до заката, чтобы поспеть в Малагу на корабль, отплывающий на Майорику с первыми лучами солнца. Слуги к этому времени упаковали вещи молодой графини д’Альварес и заблаговременно подготовили карету, предусмотрительно снабдив ее подушками и мягкими покрывалами. По словам самой Элены, едва прибыв «на сказочный остров, точно бриллиант играющий на солнце всеми цветами радуги, они с Диего отдадутся во власть любви и томной неги средь пальм и апельсиновых рощиц, будут купаться под бирюзовым небом в теплом аквамариновом море и вдыхать пьянящий горный воздух, пропитанный свежестью и морскими приключениями». Каталина улыбнулась, вспоминая задор, с которым говорила сестра, обнимая ее на прощание и клятвенно обещая заехать и повидаться с ней по возвращению на континент.
– Вы очаровательны, когда улыбаетесь, – услышала девушка и, вздрогнув, взмахнула темными шелковистыми ресницами.
В зарождающихся сумерках августовского вечера среди самшитовых аллей и густых зарослей можжевельника неспешным, скользящим шагом к ней приближался незнакомец. Он был одет в темно-бардовый камзол, плотно облегающий его атлетическую фигуру и подчеркивающий ширину плеч, а белоснежная рубашка из тонкого льна, перехваченная на шее золотой булавкой, оттеняла бронзовую смуглость его кожи. Голова молодого человека была обнажена, его темные волосы, зачесанные назад, стягивались на затылке в тугой хвост. На вид ему было не больше двадцати четырех лет.
Каталина, пристально разглядывая незнакомца, невольно покраснела, ловя себя на мысли, что она бы почувствовала, если он вдруг решился бы ее поцеловать. Внимательные черные глаза смотрели на нее, не отрываясь, и ей показалось, что он все прочитал по ее взгляду. Она в смущении отвернулась.
– Мы знакомы, сеньор?
– Простите за мою бестактность, сеньорита, – молодой человек стоял уже на расстоянии вытянутой руки, – но вы так прекрасны, что я не смог пройти мимо вас и отказать себе в удовольствии отметить вашу красоту.
– Вы не первый, кто говорит мне это, сеньор.
– Что ж, я не удивлен, – его твердые, плотно сжатые губы растянулись в ироничной полуулыбке, обнажая ряд ровных здоровых зубов. – Но почему же вы здесь одна, сеньорита, и никто из той толпы напыщенных индюков, что вертелись рядом с вами весь день-деньской, не последовал за вами, чтобы сорвать хотя бы один поцелуй?
– Вы забываетесь, сеньор, – рассерженно топнула ножкой Каталина. – Я не давала вам повода разговаривать со мной в подобном тоне. Либо говорите, кто вы и зачем пришли, либо отправляйтесь восвояси. Я не желаю иметь дело с грубияном!
– Ничего не могу с собой поделать, – ни на мгновение не устыдившись справедливого упрека, молодой человек коротко поклонился и представился: – Родриго Эмилио де Сильва де Кабрера, к вашим услугам, сеньорита…
– Каталина де Перес де Гарсия, – кивнула в ответ девушка.
– Вот мы и познакомились. Вы младшая дочь сеньора Переса, хозяина поместья. Я, конечно же, знал об этом, – прибавил Родриго, лукаво подмигивая и продолжая улыбаться во весь рот. – О вашей несравненной красоте судачит вся округа, – он придвинулся ближе, и она почувствовала его теплое дыхание на своей щеке. – У вас такая чистая гладкая кожа, что может свести с ума мужчину, с куда меньшим темпераментом, чем у меня… маленький аккуратный носик идеальной формы, которому позавидовала бы любая монаршая особа… и чудесный пухлый ротик, обещающий наслаждения… Однако самыми необыкновенными на вашем лице, сеньорита Каталина, являются ваши глаза, такие глубокие и бездонные, точно прозрачные горные озера, что забывая обо всем на свете, тут же хочется окунуться в них с головой.
Каталина сама не понимала, почему слушает все эти пылкие дерзновенные речи незнакомого ей человека? Почему не воспрепятствует ему, не заткнет уши и не убежит от него, сломя голову, куда подальше? Она не догадывалась, что всему виной был его низкий обволакивающий голос и горящий притягательный взгляд, вопреки всякому здравому смыслу, заставляющий оставаться на месте. Он протянул к ней руку и дотронулся до шелковистого локона, мирно покоящегося на ее длинной точеной шее.
Взволнованная странным возбуждением, наполнявшим ее грудь, и пытаясь бороться с магическим действием, которое оказывал на нее этот мужчина, она, глубоко вздохнув, отступила на шаг назад:
– Что вы делаете? Я не позволяла вам…
– Вы слишком красивы, чтобы быть правдой, – пробормотал он охрипшим голосом и притянул ее к себе.
Мгновение и Каталина ощутила, как его теплые губы касаются ее щек, лица, медленно опускаясь к полураскрывшимся губам. Терпкий аромат мускуса ударил ей в нос. Она не успела остановить его, как он порывисто поцеловал ее и так же внезапно отстранился с виноватой улыбкой на красивом мужественном лице, выражая тем самым свое глубокое сожаление.
– Прошу прощения за мою несдержанность, сеньорита Каталина, – в его взгляде сквозило тоскливое отчаяние, – но вы должны знать. Вы способны искусить самого дьявола.
Глава II
– Дорогая, не грусти.
Каталина с матерью, доньей Вероникой, уютно устроившись в садовой беседке, в окружении пышной зелени и цветов, коротали послеобеденные часы за вышивкой гобелена. Этот трудоемкий процесс, требующий должного внимания и скрупулезности, позволял Каталине душевно расслабиться, побыть наедине со своими мыслями и, если случалась вдруг какая неприятность, занятие рукоделием представлялось настоящим спасением от сожалений и упреков к самой себе или окружающим. Вот и сейчас она с завидным упорством маленького котенка, который пытается забраться на вершину высокой ели, продевала шелковую нить сквозь плотную ткань полотна, закусив нижнюю губу, как обычно у нее случалось в минуты глубокой задумчивости.
– Со свадьбы Элены и Диего прошло две недели, – продолжала донья Вероника, отложив свою вышивку в резную деревянную шкатулку и бросая на дочь тревожные взгляды, – а ты все никак не можешь смириться с ее отъездом. Я все понимаю, ты скучаешь, как и я… но ты же знала, что когда-нибудь этот момент настанет и вам придется расстаться. Такова жизнь. Дочери быстро вырастают и, как только это случается, – глубоко вздохнула сеньора Перес, – без промедления покидают родовое гнездо.
– Мама, ну, что ты, – Каталина посмотрела на мать и взяла ее за руку. – Вот и ты печалишься. Не нужно. Скоро Элена навестит нас, и дом снова наполнится ее задорным смехом и весельем.
Каталина отвела взгляд в сторону. Она не могла признаться матери в том, что последние дни ее мысли были далеки от сестринских забот и переживаний, сейчас ее переполняли иные, совсем незнакомые ей прежде чувства. Она думала об этом каждый день. Она думала о нем, едва поднималось солнце, и она открывала глаза и в продолжение всего дня, пока ее голова не опускалась на подушки, и она не проваливалась в забытье с его именем на устах. Впервые в жизни ее заинтересовал мужчина. Он взволновал ее с первой встречи, вдохнув в ее существование новый смысл. Никогда прежде она не воспринимала всерьез ухаживания молодых людей, для нее то была игра, невинное развлечение, флирт, от которого она быстро уставала, но не более. Прежде она никогда не позволяла себе зайти так далеко. Ни разу ничьи губы не касались ее губ, а чужие руки не прижимали ее так крепко. На миг она прикрыла глаза. О, как же было волнительно! Не это ли чувство называется любовью? Воспоминания вновь унесли ее в тот жаркий августовский вечер, к темноволосому мужчине, открывшему другие грани ее естества, к самым упоительным моментам ее жизни…
Голос матери вернул ее к действительности.
– Да-да, милая, конечно, – донья Вероника натянуто улыбнулась и, потеребив в руках молитвенные четки, внимательно всмотрелась в лицо младшей дочери, будто размышляя над чем-то еще. – Ты ведь знаешь, что наше поместье майоратное? – неожиданно сменила она тему разговора.
– Да, знаю, – улыбнулась Каталина, не понимая, к чему клонит мать, – вы с отцом всегда говорили, что нам с Эленой следует найти благородных и состоятельных мужей, безумно влюбленных в нас, – прибавила девушка, краснея и смущаясь, – чтобы они закрыли глаза на наше скромное приданое, и вместе с тем обеспечили нам достойную жизнь.
– Правильно, – сеньора Перес пригладила дочери выбившуюся из прически прядь золотистых волос. – Элена, хвала небесам и Пречистой Деве Марии, которой я без устали молилась все эти годы, нашла себе прекрасного мужа, способного позаботиться о ней так, как она этого заслуживает. Мы с отцом теперь спокойны за нее. Она обрела свое счастье, и я каждый день благодарю за это Пречистую Деву.
Каталина нахмурила тонкие брови, предчувствуя непростой разговор:
– Мама, зачем ты говоришь мне об этом?
– Затем, что грядет и твое время.
– Я не думаю, что мое замужество случится так скоро, – недоуменно повела плечами младшая дочь.
– Когда я выходила замуж за твоего отца, – последовал сухой ответ, – мне было семнадцать, как и тебе.
Фиалковые глаза Каталины смотрели на мать с беспокойством:
– Мама, я не понимаю…
Женщина перевела дыхание, собираясь с мыслями. По правде говоря, ее материнское сердце изнывало от мучительных сомнений. Правильно ли они поступают с младшей дочерью, распоряжаясь ее судьбой по своему уразумению, не интересуясь ее мнением и не задаваясь другими вопросами, более значимыми и насущными? Они действуют практически вслепую, толком не задумываясь о последствиях, которые невозможно будет предотвратить, стоит им окончательно решиться на эту авантюру.
– Дорогая моя, нам с отцом нужно сообщить тебе нечто очень важное. Пойдем со мной. Он, должно быть, уже вернулся из Гранады, – и, подхватив дочь под руку, пока та не стала задавать слишком много вопросов, увлекла ее за собой.
Они миновали тенистые аллеи сада, раскинувшиеся под сводами пушистых хвойных ветвей стройных кипарисов, мягкую зеленую лужайку с душистой травой и цветочные клумбы, так любимые хозяйкой поместья, и через минуту-другую вышли к крыльцу парадного входа. Донья Вероника оказалась права. На мощеной дорожке рядом со старинным фамильным домом семьи Перес, который давно нуждался в капитальном ремонте, однако чинился только по мере крайней необходимости, стояла запыленная карета, а рядом с ней парнишка лет четырнадцати.
Малой придирчиво обследовал подковы лошадей и громко цокал.
– Гуга, случилось что-то серьезное? – Каталина подошла к взмыленной тройке гнедых, понуро опустивших лохматые гривы, и заглянула через плечо конюха, склонившегося над копытом лошади.
– Да вот, сеньорита Каталина, судите сами, – парнишка деловито продемонстрировал кровоточащую рану на копыте животного. – У Дези по дороге слетела подкова и она поранилась о какой-то острый шип… Похоже, туда что-то попало, она хромает.
– Нужно хорошенько промыть порез и на место раны нанести густой слой мази. Упаси боже, если случится нагноение, – Каталина внимательно осмотрела копыто своей любимицы и, посочувствовав кобылке, нежно потрепала ее по холке. Та жалобно заржала, жалуясь на свою беду, и уткнулась хозяйке в плечо. – Ну-ну, милая, – увещевала девушка гнедую красавицу, – Гуга о тебе позаботится, вот увидишь, он все сделает, как надо. Ведь, правда, Гуга? Ты поможешь нашей девочке обрести прежнюю походку?
– Конечно, сеньорита Каталина, – зарделся паренек, смущенно почесывая косматый затылок. – Даю слово, Дези быстро поправится.
– Вот и славно, – Каталина улыбнулась одной из тех редких улыбок, которая способна окрылить окружающих, и Гуга тотчас засуетился, польщенный вниманием молодой хозяйки. – А тебя я навещу чуть позже и принесу что-нибудь вкусненькое, – напоследок обратилась она к Дези и вслед за матерью поднялась на крыльцо.
Хозяин поместья ожидал жену и дочь в своем кабинете, нетерпеливо меряя шагами небольшую комнату, заваленную разными бумагами, расчетными книгами и философскими учениями древних авторов о смысле бытия. В одной руке сеньор Перес держал бокал с хересом, а другой сердито размахивал письмом.
– Нет! Ты это видела?! – раскрасневшийся и возбужденный, без приветствия и светской учтивости, обычно присущей словоохотливому дону Педро, он бросился навстречу донье Вероники, суя ей под нос листок бумаги. Его раздраженный тон и несвойственная мягкому характеру доброго католика излишняя горячность означала только одно, случилось что-то непредвиденное и очень неприятное.
– Да, дорогой, – женщина спокойно взяла протянутое мужем письмо, исписанное крупным витиеватым подчерком, и аккуратно сложив пополам, убрала в шкатулку на столе. – Я вскрыла его еще утром, когда оно было доставлено. Я не знала, когда ты вернешься домой… мало ли в письме могло быть что-то срочное, не терпящее отлагательств, поэтому я…
– Я не в кой мере не упрекаю тебя, дорогая, – сеньор Перес поспешил обнять жену за округлые плечи. Ее завидное хладнокровие и безупречные манеры истинной аристократки поубавили его чрезмерную запальчивость. Он быстро успокоился, поцеловал жену в висок и заглянул в лучистые, не потускневшие за долгие годы супружества, все такие же сияющие глаза. – Ты все сделала верно. Ведь этот самодовольный хлыщ способен на все!
– О ком вы говорите?
Каталина не могла понять, что происходит. Почему отец так взвинчен? Что его беспокоит? Еще до свадьбы Элены и Диего все было в полном порядке, все радовались жизни, ходили счастливыми, веселыми и неугомонными, нетерпеливо дожидаясь праздничного веселья. Даже тот безрассудный шаг, на который пошел отец, не посоветовавшийся с матерью и в тайне заказав на свадьбу старшей дочери три роскошных платья, чтобы порадовать своих любимых женщин, при этом понабрав долгов на год вперед, не вызвал такого всплеска негодования и переживаний в семье, как последние дни, прошедшие с момента церемонии. Что же изменилось за столь короткое время?
Резко вскинув голову, отчего красная кружевная мантилья упала ей на плечи, открывая взору густые темные волосы, собранные из двух тяжелых кос узлом на затылке, сеньора Перес с тоской посмотрела на дочь:
– Мы говорим о твоем кузене, Луисе-Антонио Наварро де Пересе из Севильи.
– О том, кого ты, отец, объявил своим наследником? – с осторожностью уточнила Каталина.
– Так и есть, о нем, – безрадостно кивнул дон Педро и с глухим стуком поставил пустой бокал на стол.
– Это тот сеньор, что стоял подле тебя в часовне, пока длилась брачная церемония, – начала объяснять мать, вдаваясь в пикантные подробности, – на нем еще был камзол зеленого цвета с причудливой вышивкой, такой яркий и кричащий, что он обратил на себя внимание многих гостей. Не припоминаешь? Он все пытался познакомиться с тобой, но ты постоянно была окружена поклонниками, а этот самодовольный франт не знал, с какой стороны к тебе подступиться, – она неожиданно рассмеялась чистым заливистым смехом, отчего ее красота стала казаться еще ярче. – Я же, замечая его бестолковые усилия, не применила ничего, дабы облегчить ему работу, просто сделала вид, что увлечена светскими беседами, а потом ты и вовсе исчезла. Все подумали, ты устала и просто ушла отдыхать.
Каталина, конечно, помнила надменного сеньора в ярком кичливом костюме, который вел себя с ней неподобающе развязным образом, принимая ее, по-видимому, за деревенскую простушку. В нем не было ничего святого, справедливо решила она, припоминая, какие вульгарные манеры он позволял выказывать себе в стенах Божьего дома. Он был также непростительно груб с Марсело, когда тот подошел к Каталине с целью поухаживать за ней на лужайке во время свадебного веселья, но кузен высмеял его потертый, давно вышедший из моды камзол и язвительно заметил, что «ни одна благородная сеньорита не станет всерьез воспринимать знаки внимания нищего идальго». Бедняга вспыхнул, но не стал отвечать на оскорбительные выпады невежественного дворянина, а предпочел тихо и незаметно удалиться.
– И что же пишет кузен? – напряженно спросила Каталина, заранее догадываясь, что такой человек как Луис-Антонио не станет лишний раз любезничать и вести пустую переписку. Он слишком спесив и заносчив для этого.
Мать поджала губы и посмотрела на отца, ожидая от него объяснений. Дон Педро заложил руки за спину и в свою очередь устремил взор на резное распятие Христа, висевшее над его столом, будто ища помощи у Всевышнего. Минуту спустя он вздохнул и повернулся к дочери:
– Луис-Антонио хочет, чтобы я повысил арендную плату со всех наших крестьян.
– Неужели? – Каталина была вне себя от негодования. Мало того, что малознакомый ей кузен был нагл, груб и высокомерен, так он еще обладал весьма дурным тоном, смея дерзостно указывать на то, кто и чем должен заниматься!
– Иначе говоря, его не устраивает наш доход.
Действительно, поместье сеньора Переса сильно отличалось от многих других дворянских угодий Андалусии. Пожалуй, только здесь сохранялась самая низкая арендная плата во всей округе, не повышающаяся уже в течение долгих лет. Дон Педро всегда относился к людям, возделывающим его землю, доброжелательно и тепло, почти по-родственному, уважая их интересы и потребности. Только здесь на много миль вокруг крестьянские домики сияли чистотой и благоустроенностью, свежевыкрашенные, с добротными крышами и починенными заборами они радовали глаз приезжих и самих арендаторов, дети ходили сытые, а старики довольные. Дон Педро был рачительным и справедливым хозяином. Если у кого-то заболевала скотина или случался пожар, то все вместе, включая самого хозяина поместья, всецело поддерживали погорельца, помогая ему отстроиться заново, и каждый житель этого маленького анклава по доброй воле делился всем, что у него было. А если год выдавался засушливым, то для такого случая в амбарах дона Педро хранились излишки зерна, которые делились поровну на всех арендаторов. Но, если же вдруг, в их маленьком мирке свершалось преступление, и виновника находили по горячим следам, то на суд являлись всем сходом и строго взыскивали с вора, а после обязательного наказания и последующей за этим отработки, с целью возвращения похищенного, раскаявшегося могли принять обратно либо же изгоняли прочь.
Тем не менее, порядки, установленные сеньором Пересом на своих землях, не были популярны среди его соседей, потому-то они частенько наведывались к нему с требованиями «перестать идти на поводу у своих арендаторов, так как это ведет к подрыву незыблемых устоев, сложившихся с незапамятных времен между сеньором и его вассалами». Дон Педро только улыбался многоуважаемым соседям на их настоятельные призывы и продолжал вести свои дела, насколько позволяла ему его совесть, хотя, говоря по чести, нес он при этом определенные убытки, ибо продажа зерна и оливок едва ли покрывала расходов на поместье. Однако сам владелец довольно обширного имения от рождения был человеком неприхотливым, в еде, одежде и мыслях оставаясь скромным и сдержанным, поэтому семья его привыкла довольствоваться малым, живя по нормам, завещанным Христом.
По причине постоянной нехватки средств из прислуги в господском доме числились всего-навсего старая экономка, повариха с сыном-поваренком, две служанки, которые помогали по дому и на кухне, и прачка, а из мужчин значился седой престарелый привратник, его внук, грум Гуга, и двое чернорабочих, занятых на скотном дворе и по хозяйству. Остальная же прислуга нанималась по ходу надобности из детей арендаторов. Конечно, многие вещи приходилось делать самим, но в этом заключались и свои преимущества. По крайней мере, женщины в доме сеньора Переса чувствовали себя самостоятельнее любой аристократки, живущей в окрестностях Гранады. Вероника с дочерьми умели делать себе несложные прически, заплетать косы, принимать ванну и одеваться, только в том случае, если под платья не требовалось надевать корсета, а еще они были приучены к земле и в свободное время любили возиться в огороде, выращивая душистые пряные травы, сочную зелень и кое-что из овощей.
– Ну, и какое тебе до этого дело? – непонимающе пожала плечами Каталина. – Он еще здесь не хозяин и я надеюсь, не скоро им станет.
– Я тоже на это надеюсь, – прокашлявшись, уже спокойнее произнес сеньор Перес.
– Тогда что же тебя тревожит?
Дон Педро побарабанил костяшками пальцев по столу, будто решаясь на что-то и, отведя взгляд к окну, быстро выдал:
– Луис-Антонио полагает, что арендная плата, которую я беру с наших крестьян, неоправданно низка. Он провел подсчеты, поднял кое-какие бумаги и сделал вывод, что если я и дальше стану «задаром кормить своих батраков», то имение разорится в течение следующих пяти-шести лет, а при неблагоприятных условиях и того раньше.
– Это правда? – Каталина взяла мать под руку, словно ища у нее защиты, как в детстве.
– К сожалению, милая, это правда, – донья Вероника погладила дочь по руке. – Ваш отец по натуре добрый и мягкий человек, и на протяжении многих лет довольно беспечно относился к своим владениям, думая, что помогая своим крестьянам, он увеличивает и свое состояние тоже. Поначалу так оно и было. Сытые люди всегда работали лучше голодных, больных и оборванных, поэтому наши земли никогда не простаивали зря, как в других имениях. Всего было вдоволь. Но времена изменились. Колониальные владения некоторых сеньоров стали приносить больше дохода, нежели ведение сельскохозяйственных работ здесь, на землях Испании. Постепенно все пришло в упадок, налоги для крестьян возросли, но ваш отец решил ничего не менять, считая себя в ответе за жизни простых людей. И теперь мы едва сводим концы с концами, потому что вынуждены платить в королевскую казну серебряные пиастры за своих арендаторов.
Каталина молчала. Она не могла судить отца за человеколюбие и всеобъемлющее желание помочь ближнему, за то, что он других ставил наравне с собой, неважно кто находился перед ним, нищий оборванец или знатный сеньор. Это было редкостное явление среди жадной и надменной аристократии, которая наряду с церковью, сосредоточила в своих руках большую часть богатых, плодоносящих земель. Но такова была сущность этого человека, ее отца, которого она глубоко почитала и любила всем сердцем.
– Что же ты будешь делать, отец? – она обратила на него взор, полный дочерней любви.
– Если я не повышу арендную плату, то Луис-Антонио грозится обратиться на меня с жалобой к самому королю…
– Не может быть, – фиалковые глаза наполнились слезами.
– …а учитывая, что он вполне способен собрать вокруг себя достаточно соратников из числа наших уважаемых соседей, которые с превеликой радостью подтвердят его слова, то, в общем… я даже представить не могу, что случится потом.
– Так значит, ты поднимешь арендную плату?
– Я до конца еще не решил, стоит ли мне идти на этот крайний шаг, – последовал обескураживающий ответ.
– Почему ты называешь это «крайним шагом»? По-моему, это единственный способ не разориться и остаться на нашей земле, там, где наш дом, наша земля. В конце концов, – удивленно воззрилась Каталина на отца, – здесь могилы наших предков, бабушка с дедушкой лежат в этой земле.
Каталине показалось, что мать и отец украдкой переглядываются друг с другом. Томительная пауза затянулась. Она вздохнула и отошла к окну. Сегодня ей многое открылось. Теперь нужно все как следует обдумать и начать действовать, время никого не ждет. Она закусила нижнюю губу. Может, стоит написать Луису-Антонию и попытаться отговорить его от визита ко двору? Хм, а что, если и вправду попробовать? Вдруг получится добиться взаимного согласия? Хотя с таким человеком, как ее кузен, это будет сделать нелегко. Но попытка, не пытка.
– Дочь моя…
Нарочито официальный тон отца немало удивил Каталину. Она машинально осмотрелась по сторонам, будто здесь был кто-то еще, в чьем присутствии это звучало бы уместно, и в недоумении уставилась на дона Педро:
– Отец?
Он прокашлялся, и донья Вероника встала рядом с ним.
– Дело вот в чем, – сеньор Перес выпрямился, выставив вперед широкую грудь, по привычке подкрутил вверх густые усы и продолжил тем же тоном, – мы с твоей любезной матерью на днях получили письмо.
– Еще одно?
– Нет-нет, это другое, – сеньор Перес достал из внутреннего кармана своего коричневого камзола, чуточку потертого на локтях и подоле, сложенный вдвое голубой конверт, – от маркиза Сент-Ферре.
– Сент-Ферре? Отец Пио кажется из тех мест, – Каталина с любопытством пригляделась к плотной, дорогой бумаге, на которой красивым ровным подчерком были выведены аккуратные буквы. – Я никогда не слышала о маркизе.
– О, это очень знатный сеньор, – охотно ответил дон Педро, – его вилла расположена на побережье. Он занимается разведением чистокровных лошадей. Маркиз живет обособленно и мало с кем общается. Честно говоря, я ни разу с ним не встречался, зато много слышал о его семье. Наши отцы дружили, и как-то в детстве мне довелось видеть его мать. Красивая, благородная дама, она приехала из Франции. Я даже запомнил ее имя, Каролина де ля Фуа.
– Это все, несомненно, интересно, отец, но к чему ты так подробно мне о нем рассказываешь?
– Маркиз пишет, что хочет взять тебя в жены.
– Что?! – На побледневшем лице девушки отразился испуг, граничащий с ужасом. – Мы даже не знакомы. Я не знаю его, а он меня. Я не понимаю…
– Он спрашивает меня, свободна ли ты от каких-либо обещаний и не помолвлена ли с кем-нибудь. Маркиз готов…
– Нет, – категорично заявила Каталина. – Отец, чтобы ты сейчас ни сказал, я все равно отказываюсь выходить замуж за этого маркиза!
– Дорогая, – в разговор вступилась мать, – таким женихам, как маркиз Сент-Ферре, не отказывают.
– С какой это стати? – На щеках Каталины запылал яркий румянец. Забыв о смирении, как учил ее отец Пио, она продолжала бурно выказывать свое неудовольствие: – Вы, что же решили все за меня?
– Нет, – донья Вероника поспешила пресечь новый виток возражений, готовый сорваться с уст младшей дочери, – но послушай, что я скажу, Каталина. И не перечь мне, пока я не закончу! Маркиз добропорядочный человек высоких моральных устоев и так же, как ты, любит лошадей. А еще он богат. И, знаешь, что? Этот благородный сеньор готов отказаться от твоего приданого. Он пишет, что возьмет тебя только с парой сменного белья, остальное обеспечит тебе сам. Это неслыханно, но, тем не менее, это так.
Каталина упрямо тряхнула головой и маленькие колокольчики на тонких цепочках, вплетенные в ее тугие косы, зазвенели тонко и жалобно:
– Зачем я ему нужна? Он даже не соблаговолил приехать на свадьбу Элены и Диего. Мы всю округу позвали к себе, но его здесь не было! Он пренебрег обществом и нами! Неужели в вас нет ни капли гордости? Вы хотите выдать меня замуж совсем незнакомому человеку, лишь бы у него кошелек был поувесистее. Стыдитесь, сеньора, словно баранами торгуете!
Мать отшатнулась так, будто получила пощечину. Каталина тут же пожалела о брошенных в сердцах словах, но было уже поздно. Вероника умолкла, надев на себя непроницаемую маску спокойствия, и недрогнувшим голосом, тихо промолвила:
– Выйти замуж все равно когда-нибудь придется, так лучше выбрать того, кто сможет обеспечить тебе достойную жизнь.
– А как же любовь и уважение, как у вас с отцом?
– Все это можно получить и в браке, со временем, когда узнаете друг друга получше, – сеньора Перес повернулась, чтобы уйти. – До свадьбы с вашим отцом я не знала о нем ничего. Мы не были с ним знакомы точно так же, как вы с маркизом. Тебе известно, в наших кругах это частое явление, – она дошла до двери и обернулась на пороге: – Да, ты права, маркиз Сент-Ферре лично не присутствовал на свадьбе твоей сестры, однако вместо себя он прислал племянника – Родриго де Сильва де Кабрера. Его-то ты точно не могла ни заметить.
