Текст книги "Плененное сердце"

Автор книги: Диана Казанцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

Каталина невзначай залюбовалась размеренной, величавой поступью вороного и его роскошной блестящей гривой, свободно развивающейся на ветру, но по мере приближения она начала различать очертание наездника и тут, будто молния пронзила ясное безоблачное небо. Благородный сеньор в сером развивающемся плаще был не кем иным, как маркизом Сент-Ферре. Он смотрел на нее ясным проницательным взглядом, буквально приковывая к месту и лишая способности связно мыслить. Она приоткрыла рот, чтобы отдать короткую команду Дези, однако не смогла вымолвить ни слова.

Наконец, сбросив с себя внезапное оцепенение, возникшее непонятно откуда, она почувствовала растущую нервозность кобылки. Та беспокойно переступала с ноги на ногу и тоже зорко наблюдала за всадником на вороном коне, хотя, скорее всего, Дези с интересом разглядывала не странного седока в маске, а длинноногого породистого жеребца бодро гарцевавшего под ним. Но как бы то ни было удачное время для того, чтобы унестись прочь, притворившись, что никого не заметила, было безоглядно упущено. Каталина, как благовоспитанная сеньорита из уважаемой семьи, не могла вести себя подобно неотесанной простолюдинке, не опозорив при этом имя своего благородного отца. Поэтому, замерев в напряженном ожидании, она осталась стоять на месте.

Поравнявшись с Каталиной, маркиз галантно приподнял широкополую шляпу и мягко произнес, не сводя испытующего взора со своей недавней знакомой:

– Доброе утро, сеньорита, – голос был теплым и обволакивающим, и девушка в смущении потупила взор, не понимая, откуда взялся этот странный трепет в груди, а загадочный сеньор меж тем продолжал: – Мы видимся с вами второй раз за последние два дня. Простите великодушно за мою оплошность, я ведь так и не представился, – ей показалось, что под маской маркиз улыбался. – Меня зовут Себастиан, сеньор де Кабрера де ля Фуа, маркиз Сент-Ферре. Моя вилла находится на побережье, в восьми милях отсюда. Я к вашим услугам, сеньорита…

Она была уверена, что маркиз знал, кто она и откуда, но по какой-то неведомой причине хотел услышать ее имя от нее самой. Каталина нервно сглотнула, ей оставалось только ответить на вежливое приветствие.

– Доброе утро, сеньор де Кабрера. Я – Каталина, дочь сеньора Переса, рада нашему знакомству, – она не знала, что еще добавить, поэтому сказала первое, что пришло на ум: – У нас в доме гостит кузен и мне нужно поспешить, чтобы успеть к завтраку, не хочу расстраивать маму.

– Передавайте мои поздравления донье Веронике, сеньорита Каталина, ваша мать воспитала примерную дочь.

Ей почудилось или в тоне маркиза она действительно уловила намек на легкий сарказм? Каталина расправила плечи и, тряхнув пышными волосами, которые от быстрой езды порядком растрепались и теперь словно золотой, искрящийся в лучах восходящего солнца водопад, обрамляли ее бледное тонкое лицо, намеренно небрежным тоном заметила:

– У вас может сложиться неверное представление обо мне, сеньор де Кабрера.

Вскользь улыбнувшись, Каталина не без заметного усилия развернула Дези в обратную сторону. Обычно смирная кобылка, едва учуяв носом сильного жеребца, на сей раз отказывалась подчиняться хозяйке.

– Я не всегда бываю прилежной. Хорошего дня, маркиз, и прощайте!

– Доброго пути, сеньорита Каталина, – услышала она вдогонку его низкий приглушенный голос и, желая скорее скрыться от взгляда насмешливых глаз, припустила Дези вперед.

Она лихо мчалась по пологим скатам холмов, по каменистому плато, по пожелтевшим, недавно скошенным лугам, мимо полноводных каналов и домов проснувшихся крестьян, непременно желая увеличить расстояние между собой и этим таинственным сеньором. Высокий, широкоплечий, уверенный в себе и имевший прекрасный вкус, о чем говорил его великолепный скакун вороной масти с блестящей шерстью, отливающей на солнце шелковистой синевой, маркиз отнюдь не выглядел почтенным стариком, как думалось ей ранее. Его взгляд, несмотря на пугающую маску, был глубоким и пристальным, без тени враждебности и высокомерия, обычно присущей высокородным грандам из древних родов, он будто пронизывал насквозь и читал мысли, отчего рядом с ним ей становилось не по себе. Что же до цвета глаз, то они остались для нее загадкой, как впрочем, и сам сеньор де Кабрера.

Глава IV

Вернувшись домой с прогулки, Каталина переоделась в легкое муслиновое платье и мягкие домашние туфельки. Она уже направлялась в столовую, откуда доносился повелительный тон матери, отдающей прислуге последние указания, как вдруг дойдя до чуть приоткрытых дверей библиотеки, она расслышала голос кузена, выказывающего еле сдерживаемые признаки недовольства.

– Дон Педро, вы же понимаете, что арендаторы должны исполнять определенные обязательства по отношению к вам, как к сеньору. Иначе говоря, платить по всем счетам! Что же делаете вы? Несмотря на мои уговоры, и это притом, что я предоставил точные расчеты по всем вашим доходным книгам, вы, тем не менее, снова взяли на себя непосильное бремя. Да, вы повысили арендную плату, как я вам советовал, но отменили баналитет, один из основных источников дохода! Где это видано, чтобы сеньор разрешал крестьянам задаром молоть зерно на собственной мельнице?!

– Но мне по-прежнему платят за использование нашей пекарни и виноградного пресса, – невольно оправдывался дон Педро. – Ты сам можешь убедиться во всем, Луис-Антонио. Вот смотри, в расчетной книге прописаны все суммы, я сам веду учет.

Наступила тишина, слышны были только шорохи от переворачиваемых страниц и невнятное бормотание кузена, повторяющего цифры на бумаге.

– Все это пустое, – наконец выдал свой неутешительный вердикт Луис-Антонио. – Вы сеньор на этой земле и должны получать солидные доходы, как ваши соседи, Креспо, Ибарра, Вальехо, Кабрера. Земля ваша плодородна, поблизости есть лес, каменоломня, а несколько миль к югу Средиземное море, богатое рыбой и моллюсками. Андалусия – благодатный, зажиточный край. Здесь, как и в Кастилии, не перегоняют дважды в год крупные стада овец через оливковые рощицы, виноградники и засеянные пшеницей поля. Все земли возделываются, вы ничего не теряете, как скажем сеньоры Каталонии или Арагона.

Немного помолчав, он продолжил другим, более надменным тоном:

– Королю и премьер-министру не понравятся объяснения, которые я буду вынужден передать им. В наше непростое время государству требуются хозяйства, приносящие стабильные доходы. Королевская власть должна опираться на сильных сеньоров, дабы сохранить свою суверенность. А такие, как вы, дон Педро, способствуют разорению казны.

Едва услышав незаслуженные обвинения, брошенные с высокомерной напыщенностью ее отцу, Каталина побледнела и поспешила спрятаться в тени одной из шести колонн, расположенных в главном зале. Чтобы не оказаться случайно обнаруженной и в то же время не упустить немаловажных деталей из дальнейшего разговора, скорее походившего на суровые наставления учителя нашкодившему школяру, она затаила дыхание и застыла, словно статуя, прижав ладони к груди.

– Впрочем, я знаю, откуда можно взять недостающую сумму.

Последовала короткая пауза, после чего дон Педро спросил упавшим голосом:

– Я весь во внимании, Луис-Антонио.

– Тут все понятно, – как бы само собой разумеющее обронил кузен, – у вас имеются средства, которыми можно покрыть текущие долги… Приданое вашей младшей дочери Каталины…

– Что?! Нет!

Каталина слушала, не шевелясь, не издавая ни звука, полностью погрузившись в гнетущую картину действительности, и не заметила, как рядом с ней оказалась мать, столь же бледная, как стены главного зала.

– Нет, Луис-Антонио, я не пойду на это, – твердо заявил отец. – Моя дочь не остаться без приданого, это просто недопустимо. Она не сможет найти достойного жениха, ее будущее будет загублено… и тогда остается только один верный выход – монастырь, да и там взимают плату…

Похоже, у кузена на все было свое мнение. Он довольно хмыкнул, будто только и ожидал подобного ответа.

– Сеньорите Каталине не нужно покидать стены отчего дома.

– Как же так? – изумился дон Педро. – Ты, как мой прямой наследник, когда-нибудь женишься, а моя дочь…

– …Станет компаньонкой моей жены.

– То есть приживалкой в родном доме?

– Не я устанавливал законы на майорат, – последовала циничная реплика.

– Я найду другой выход, – процедил сквозь зубы сеньор Перес.

Донья Вероника решительно взяла дочь за руку, и Каталина почувствовала, как холодны были пальцы матери.

– Пойдем, дорогая, нам нечего здесь делать. Мы все услышали, что было нужно.

Выйдя на террасу и подставив лицо утренним лучам солнца, с трудом пробивающимся сквозь густую листву душистого жасмина, мать закрыла глаза и плотно закуталась в мантилью, как будто спасалась от холода.

– Луис-Антонио не остановится, пока не добьется своего, – с горечью сказала она.

– Мама, – Каталина вне себя от тревоги обняла мать за плечи, – но что же он хочет? Поместье все равно перейдет ему только после смерти отца…

– По-видимому, он желает это ускорить.

– Мама, нет. Что ты такое говоришь?

Ореховые глаза доньи Вероники заволокло пеленой невыразимой печали.

– Утром пока тебя не было, к нам заезжал мастер Керро, – кончиком платка она промокнула выступившие слезы. – Твой отец последние несколько дней жаловался на боли в груди. Доктор прописал ему сердечные капли и… покой, но куда там… Теперь я не знаю, чего ожидать. По-моему, все очень серьезно.

– У папы больное сердце?

Каталина прижала руки к вискам. Ее ошеломила мысль, что их пышущий здоровьем отец, добрейшей души человек, весельчак и страстный жизнелюб может вот так в одночасье исчезнуть из их жизни навсегда. Это не укладывалась в ее голове. Она отказывалась этому верить, потому что самое страшное могло случиться с кем угодно, только не с ним. Однако богатое воображение рисовало картины одну страшнее другой.

– Мама, – после недолгих раздумий Каталина приняла решение, – я сама поговорю с Луисом-Антонио. Думаю, можно кое с чем повременить.

– Доченька моя, не стоит…

– Не отговаривай меня, мама, – девушка порывисто обняла мать и прижилась щекой к ее щеке. – Настала пора действовать, я чувствую, он что-то хочет от меня. Надо выяснить, что именно и тогда…

– Ясное дело, чего ему надо, – угрюмо пробормотала себе под нос донья Вероника.

Вечером того же дня Каталина и сама все узнала. Незадолго до ужина, она сходила в фамильную часовню Пересов, чтобы помолиться Пресвятой Деве Марии за здоровье отца и попросить помощи в благополучном разрешении их семейного дела. Она интуитивно страшилась разговора с кузеном и молила Божью Матерь наделить ее смелостью и хладнокровием, чего, как она считала, ей в особенности недоставало. Склонившись перед низким резным алтарем, она сосредоточилась на молитве, не слыша и не видя ничего вокруг, полностью погрузившись в свои мысли. Но едва последние слова слетели с трепещущих губ, и Каталина, набожно перекрестившись, поднялась с колен, она невольно наткнулась на ястребиный профиль кузена Луиса-Антонио, который, по-видимому, пришел сюда следом за ней и, не осмеливаясь нарушить ее уединенности, остался дожидаться своей очереди в сторонке.

Теперь Луис-Антонио, как опытный стервятник, выжидательно наблюдавший за жертвой в надежде поживиться ею, чуть та даст маху или расслабится, самодовольно ухмылялся, показывая ряд острых желтоватых зубов. Уловив в хищном взгляде откровенную похоть, Каталина непроизвольно вздрогнула, на что тонко выщипанные брови «щеголя из Севильи» стремглав взметнулись вверх.

– Дорогая кузина, – елейным голосом выговорил он, – рад застать вас здесь… одну, – добавил он, плотоядно улыбаясь. – Обычно вы появляетесь в сопровождении вашей матушки или кого-то из слуг, а тут вдруг такое приятное разнообразие. Мне невероятно повезло!

Сделав вид, что не понимает какую игру затеял Луис-Антонио, Каталина внутренне собралась дать достойный отпор.

– Вы хотели мне что-то сказать?

Ледяной тон несколько охладил пыл искушенного сердцееда, однако для планомерного отступления этого оказалось маловато.

– Будьте откровенны, прекрасная сеньорита, неужели вас устраивает та жизнь, которую вы ведете в этой глуши? Разве вы не грезите по ночам о лучшей доле? Ведь в душе вы понимаете, деревенские увальни, что окружают вас, могут предложить немногое…

– Мне кажется, вы забываетесь, кузен.

Луис-Антонио приблизился к Каталине.

– Вы, сеньорита, верно, не понимаете, какие выгоды ждут вас, случись вам быть со мною чуточку милее, – небрежным движение руки он откинул край кружевной мантильи, целомудренно прикрывающей грудь и плечи молодой девушки, и ленивым движением пухлых пальцев провел по ее шелковистой коже от локтя и выше.

Каталина подскочила, будто ужаленная, с отвращением отдергивая нахальную руку наглеца:

– Да вы с ума сошли, кузен! В вас нет ничего святого! И как только под подошвами ваших сапог не разверзлась земля, и не отсох болтливый язык, извергающий кощунственные речи в доме Божьем?! Как можно предлагать подобный вздор невинной девице?

– Вздор, говоришь?! – в жабьих глазах вспыхнул недобрый огонек. Луис-Антонио крепко схватил Каталину за запястье. – Да ты в ногах моих должна валяться, прося… Нет… умоляя меня, чтобы в ближайшее время не оказаться на улице вместе со своим пустоголовым отцом и такой же недалекой матерью!

Каталина обомлела от яростного напора беспринципного мерзавца. Что называется, пьеса сыграна, маски сорваны. Кузен предстал перед ней в самом неприглядном свете. Но как ни странно, она не растерялась и не поддалась безрассудной панике, которая начала было закрадываться в сердце юной сеньориты, неискушенной в подобного рода интригах, наоборот сил и уверенности в ней как будто прибавилось.

– С какой стати вы позволяете себе говорить со мной в подобном тоне, кузен?

Фиалковые глаза метали молнии. Она по-кошачьи изловчилась и, удачно выпутавшись из цепких пальцев Луис-Антонио, напоминавших скорее хищные когти грифона, поспешно отбежала в сторону. Стремительным движением она выдернула из волос черепаховую шпильку с устрашающего вида острым наконечником и направила грозное оружие прямо на обидчика. В суматохе ее кружевная мантилья съехала набок, несколько золотистых локонов упали на спину и плечи, однако в тот момент ей было не до внешних приличий.

– Вы напыщенный болван, вот вы кто! Глупец! Вы никогда не получите ни меня, ни нашего поместья! Я сделаю все от себя зависящее, чтобы ни вы, никто другой, похожий на вас, не владели здесь и пядью земли! Лучше я буду валяться в ногах у самого дьявола, чем искать вашего расположения, сеньор Наварро де Перес! Да пусть Господь простит меня за сквернословие, кое я позволила себе в стенах его дома.

Малопривлекательное лицо Луиса-Антонио недоуменно вытянулось и заметно побледнело. Не сводя изумленного взгляда с воинственно настроенной сеньориты, он резко оправил полы ярко-рыжего камзола и хмуро процедил:

– Берегитесь, милая кузина, вы нажили себе опасного врага. Как бы потом не пожалеть о скоротечных словах.

– Скатертью дорога, кузен! – крикнула в ответ взбешенная Каталина. – И запомните вот еще что, моего приданого вам не видать, как своих собственных ушей!

Луис-Антонио Наварро де Перес вылетел из часовни со скоростью пущенной из арбалета стрелы, весь красный от переполнявшего его гнева. Он не мог поверить, что какая-то деревенская простушка, пусть и красотка с копной золотых, переливающих на солнце, волос и несравненными глазами, дерзко пренебрегла самым знаменитым ловеласом Севильи, обставила его как мальчишку и глубоко оскорбила его чувства, задев за живое. Полыхая яростью и жаждой мести, он собрался за час и покинул поместье дона Педро с завидной быстротой, будто его преследовала орда чертей во главе с самим князем тьмы. Напоследок он сердито потряс кулаком и в порыве злости крикнул, что «вернется со сборщиком налогов, и тогда посмотрим, чью сторону примет король и премьер-министр».

– Он и вправду может выполнить свои угрозы? – Элена, сидя за обеденным столом, недоуменно смотрела на отца.

Они с Диего прибыли накануне поздним вечером и не застали картины поспешного бегства Луиса-Антонио, которую в ярких красках описала им донья Вероника сразу, как только они разместились в гостиной с сахарными вафлями и мальвазией.

Дон Педро предварительно прокашлялся, как часто делал перед важным разговором и, обведя тревожным взглядом всю семью, деловито начал:

– Как вам известно, поместье наше майоратное, то есть при наследовании не предполагает никакого деления; оно должно отойти в одни руки и приемником может являться только лицо мужского пола. Так как сына у меня нет, – глубокая морщинка между седеющих бровей стала еще заметнее, – соответственно, в завещании я указал имя своего ближайшего родственника. Dura lex, sed lex. Таков закон, которому мы все должны подчиняться. Моим наследником, как вы знаете, является Луис-Антонио Наварро де Перес, единственный сын моей двоюродной сестры по отцовской линии. Я, конечно, знал, что последние десять лет племянник был занят на службе у Инквизиции, хотя жил при дворе и…

– Что?! – Элена перевела удивленный взгляд на мать. – Мама, ты знала?

Донья Вероника еле заметно кивнула и за столом разом наступила гнетущая тишина. Мало кто испытывал симпатию к священнослужителям, которые под видом борьбы с ересью, зачастую судили невиновных мужчин, женщин и даже детей, подвергали их нечеловеческим пыткам, сжигали на кострах или сажали в переполненные тюрьмы, беззастенчиво конфискуя их имущество в пользу святой церкви. Естественно не забывая и о себе, слугах Господа, здесь, на земле. Среди простого народа, впрочем, как и в обществе благородных сеньоров, Инквизицию всерьез опасались и старались держаться на почтительном расстоянии от фанатично настроенных и невежественных людей, способных из личной низменной корысти либо ради «вечного царствования в раю» оболгать кого угодно, будь то сосед, родственник или незнакомец.

Каталина побледнела, вспоминая свой последний разговор с кузеном. Если Луис-Антонио задастся целью уничтожить их семью, он обязательно воспользуется ее громкими словами с упоминанием дьявола, которые она неосознанно, в пылу слепого гнева, выкрикнула в их семейной часовне, и о чем безмерно сожалела, неистово молясь в течение последующих нескольких часов, выпрашивая у Всевышнего прощение. Перед глазами слишком свеж был пример предприимчивого Иньиго Арбуэса, самого удачливого в Гранаде торговца шелками, предметами роскоши и экзотики, привозимыми из Италии, Франции, Индии и Дамаска. Эта история была у всех на слуху.

Молодой человек влюбился в красавицу Консуэлу, дочь обычного трактирщика с улицы Дарро и, очарованный ее острым язычком и обворожительной улыбкой, захотел жениться на ней, однако девушка была обручена с Дженаро Вегой, мясником из квартала Альбасин. Сама рыжеволосая красотка, несмотря на наличие жениха, которого ей попусту навязал отец, сердцем выбрала пылкого Иньиго и через месяц состоялась шумная свадьба. Какое-то время молодожены жили счастливо и по слухам ожидали пополнение, да тут случилось непредвиденное. Как раз в то самое время через Гранаду из Рима возвращался севильский архиепископ Тозо Манрикес, известный приверженец истинной веры и ярый преследователь ведьм, самый безжалостный инквизитор во всей Андалусии.

Что доподлинно произошло, неизвестно, ибо деяния святой Инквизиции всегда облекались строгой таинственностью. Консуэлу арестовали по анонимному доносу, а ее богатый муж распродал все свое имущество в надежде вытащить жену из лап чудовищного трибунала. Однако все его действия оказались тщетными, мало кто из его друзей захотели связываться с высоколобыми ревнителями церкви. Уже через сорок дней после ареста Консуэлу обвинили в ведьмовстве и как последовательницу черной магии, мистическому поклонению сатане. Никакие убедительные доводы и воззвание к рассудку не были услышаны ни служителями церкви, ни самим инквизитором. Молодую девушку единолично признали виновной, осудили на смерть через сожжение и тотчас привели приговор в исполнение. После казни жены Иньиго Арбуэс бесследно исчез из города, его больше никто не видел, и о нем не слышали, только одно странное обстоятельство случилось за день до этого. Мясника Дженаро Вега нашли повешенным на вывеске у порога его собственной лавки, впрочем, свидетелей преступления так и не нашлось.

– Что теперь будет?! – миндалевидные глаза Элены расширились от ужаса. – Этот Луис-Антонио теперь натравит на нас Инквизицию? Нас всех сожгут на костре? Или король Карлос успеет избавить нас от мучительной смерти, выслав в Новый Свет для работ на плантациях, как каторжников?

– Успокойся, mi cariño, – Диего де Руес граф д’Альварес поднял бокал вина и осушил его в два больших глотка. Аккуратно промокнув жесткие губы салфеткой, он положил теплую ладонь с длинными аристократическими пальцами поверх маленькой ручки жены и заботливо взглянул на нее. – Добиться аудиенции у короля ваш кузен не сможет, Карлос тяжело болен и, боюсь, ему осталось недолго ходить по этой земле, – при этом граф скорбно покачал головой. – Что же до главы нашего славного правительства сеньора Опоресы, то не уверен, что у сеньора Наварро де Переса достаточно влияние на графа или кого-то еще в его окружении. Даже высокочтимый кардинал де Портокарреро вряд ли захочет помогать ему, едва только узнает, что зятем дона Педро является твой покорный муж.

Коралловые губки Элены восторженно приоткрылись:

– О, дорогой, так ты знаком с кардиналом?

Диего слегка покраснел, поймав восхищенный взгляд жены.

– Имел честь быть ему представлен, – уклончиво ответил он и, поджав губы, добавил, – когда выполнял одно щекотливое поручение для святого отца.

– Тогда мы спасены.

– Если у вашего родственника и найдутся влиятельные покровители при дворе, я могу поручиться, что от кардинала и графа он не сможет добиться многого. Но дабы окончательно успокоить вас, я немедленно напишу в Мадрид, а через пару дней, как только ты отдохнешь, mi querida, – и граф снова обратил любящий взор на жену, – мы тронемся в путь. Прошло шесть недель, как я покинул столицу, пора возвращаться и представить тебя, моя звезда, ко двору королевы Марии Анны.

– Ох, – радостно взвизгнула Элена и, пренебрегая нормами этикета, бросилась на шею мужа, – я так счастлива, mi lindo! Я увижу короля!

– Скорей всего, только королеву, mi querida, и ее блистательный двор.

– А королева красива? – Элена и думать забыла о грядущих неприятностях, которые могли коснуться ее семьи. Она всецело доверяла мужу и давно убедилась в том, что он способен разрешить любое ощутимое неудобство. – Сколько ей лет? Она молода?

Граф громко рассмеялся, нежно обнимая жену:

– Королеве тридцать один год, она красива, образованна, знает несколько языков, любит танцы и живопись. При ее дворе тебе скучать не придется, mi amor.

Элена запрокинула голову и звонко чмокнула Диего в щеку.

– Я надеялась на это. Ты самый лучший, я люблю тебя!

Каталина, наблюдая, как радуется сестра, тем не менее, не могла разделить ее восторженного ликования. Фиалковые глаза с беспокойством смотрели на молодого графа д’Альвареса.

– Диего, – обратилась она к нему, когда веселье слегка поутихло, – а кардинал де Портокарреро может как-то повлиять на решение Инквизиции… в случае… если Луис-Антонио решит прибегнуть к своим покровителям из Севильи?

Черные блестящие глаза графа заметно потускнели.

– Инквизиция подчиняется непосредственно папе Иннокентию XII, – и, мгновенно подмечая растерянность свояченицы, поспешил унять ее тревоги, – но я вполне могу заручиться поддержкой кардинала в спорных вопросах со святыми отцами. Хотя, не буду скрывать, – Диего обратился к тестю, молчаливо восседавшему во главе стола и о чем-то сосредоточенно размышлявшему, приглаживая между делом густые черные усы, которые и без того содержались в идеальном порядке, – тема щекотливая и лучше замять ее в самом зародыше, обо всем договорившись со сборщиком налогов. Потому что, если ваш наследник настроен добиваться своего любыми путями, то подчеркнутые отказы при дворе его сильно заденут и он захочет получить реванш, а самым верным для него путем останется обращение к севильскому архиепископу, – невозмутимо заметил молодой граф. – Состряпать историю ничего не стоит, достаточно маленькой зацепки. К примеру, кто-то видел, как один из ваших домочадцев общается с мориском или марраном или говорит о запрещенной литературе, достаточно даже упоминания сатаны… В общем, придраться можно к любой мелочи.

Для Каталины этого оказалось достаточно, она слилась по цвету с белоснежной скатертью, покрывающей обеденный стол, и сцепила пальцы в замок, больно вонзаясь ногтями в нежную кожу ладоней.

– Значит, единственным выходом из этой непростой ситуации, – глухо произнес сеньор Перес, – будет заплатить сборщику налогов ту сумму, которую он назначит? Так?

– Все верно, дон Педро. Но вы не волнуйтесь, я смогу оплатить ваши долги.

– Нет, – с непреклонной твердостью произнес сеньор Перес, поднимаясь из-за стола и хмуро взглянув на зятя. – Об этом не может быть и речи.

– Я могу одолжить, – виновато поправился граф, не желая выказывать неуважения тестю.

– Благодарю покорно, – дон Педро крепко пожал руку Диего и дружески похлопал его по плечу, – но я не могу принять такое щедрое предложение, Диего. Со своими делами я должен управиться сам.

* * *

На следующее утро, когда сеньор Перес, сидя в библиотеке, с тяжелым сердцем и болью в душе угрюмо листал пожелтевшие страницы расходных книг, сосредоточенно просматривая свои старые записи и делая на полях короткие пометки, в дверь тихонько постучали. Глубоко вздохнув, он откинулся на высокую спинку кожаного, потертого от времени кресла и, предчувствуя важные события, тревожно вскинул косматые брови.

– Войдите.

Не прошло и секунды, как перед ним возникло бледное лицо его младшей дочери. Каталина слабо улыбнулась, плотно прикрывая за собою дверь.

– Отец, я хотела поговорить с тобой, – девушка закусила нижнюю губу и осталась дожидаться ответа.

Дон Педро внимательным взглядом окинул дочь. Ее припухшие от бессонницы веки и потемневшие, как небо перед дождем, глаза, подернутые поволокой грусти, сообщали о том, что разговор намечается серьезный. Сеньор Перес неторопливым жестом отодвинул от себя бумаги и поднялся с кресла, протягивая к дочери крепкие, изборожденные мелкими морщинками, руки.

Каталина кинулась в объятья отца и, как часто бывало в минуты печали, положила голову на его широкую грудь, пропахшую конским потом вперемешку с маквисом. По-видимому, отец лишь недавно вернулся с прогулки и пока не успел переодеться, но Каталина с удовольствием вдыхала этот едкий насыщенный запах, знакомый и любимый с детства.

– Дочь моя, – ровным голосом произнес дон Педро, – вижу, ты хочешь сказать мне что-то важное. Я слушаю тебя.

Каталина подняла бездонные, как горные озера глаза, в которых отражалась вся тоска мира, и сдавленно прошептала:

– Отец, я согласна выйти замуж за маркиза Сент-Ферре.

Дон Педро удивленно воззрился на дочь:

– Ты уверена? Во время последнего разговора ты дала понять, что решительно настроена против этого брака.

– Да, – Каталина вновь опустила голову, – но я не хочу, чтобы из-за моих капризов семья оказалась на улице без средств к существованию, ведь так грозился поступить с нами Луис-Антонио, – она немного помолчала, прежде чем высказаться до конца: – Ты упоминал, что маркиз готов взять меня в жены, не требуя моего приданого. Думаю, это хороший способ оплатить возросшие долги…

– Каталина, – взволнованно прервал ее отец, – не стоит брать на себя непосильную ношу и нести ответственность за мои ошибки. Когда мы с твоей матерью говорили о замужестве, мы хотели тебе только добра. Нам тяжело будет осознавать, что ты выходишь замуж только из-за заботы о нас. Со всеми делами я разберусь сам, к тому же у меня появились кое-какие мысли на сей счет. И раз уж ты зашла ко мне, я готов поделиться ими с тобой. Тот клочок земли, что примыкает к землям графа Креспо и который он давно хочет заполучить для своих отар овец, я сдам ему в аренду.

– Но, отец, эту землю можно засеять пшеницей.

– Верно, но в качестве пастбища она сейчас намного полезнее.

– Надолго ли? – подняла тонкие брови Каталина.

Дон Педро хмыкнул:

– Через пару-тройку лет все изменится. Я обещаю что-нибудь придумать, будь спокойна, – он пригладил на ее затылке волосы, стянутые атласной лентой в незамысловатый хвост, и пропустил шелковистую прядь через пальцы, огрубевшие от частого пребывания на солнце. – Ты выйдешь замуж по любви, как Элена, и будешь счастлива в браке, как мы с твоей матерью, поэтому выкинь из своей хорошенькой головки все эти неприятные мысли и продолжай наслаждаться жизнью.

– Нет, постой.

Каталина решительно отклонила попытки дона Педро перевести разговор на другую тему. По всей видимости, отец не воспринимал ее слова всерьез. Она укоризненно взглянула на него, и стареющий сеньор вдруг ясно осознал, насколько быстро повзрослела его дочь, став рассудительнее и чутче, чем ее старшая сестра.

– Я не вижу иного выхода из сложившихся обстоятельств. Ты сам знаешь, деньги нужны сейчас, а занять тебе не у кого. За последние несколько месяцев ты понабрал долгов на год вперед, готовясь к свадьбе Элены. Тебя не устраивало скромное торжество в узком кругу. Ты не хотел выглядеть блекло перед д’Альваресом и его родственниками. Тебя волновало чужое мнение, ты переживал по поводу того, что скажут люди, боялся язвительных насмешек соседей, их глупых сплетен. А теперь из-за собственной гордыни не принимаешь помощь графа.

Каталина, замечая на лице отца скорбную гримасу и его желание возразить ей, подняла руку, предупреждая бесполезный спор.

– Граф Креспо сможет расплатиться за пастбища не раньше следующей весны, отец. Его забитые товаром корабли, которые он не так давно отправил в Новый Свет, прибудут назад только через полгода. Другая часть его денег вложена в различные предприятия. Ты же помнишь, он сам хвалился этим на свадьбе.

Ничуть не смутившись подобной прямолинейности, присущей его младшей дочери, ибо он сам учил ее быть предельно откровенной, сеньор Перес в задумчивости подкрутил густые усы и отошел к резному столику налить себе вина. Сделав несколько глотков и тщательно обдумывая услышанные от его «маленького ангела» слова, он не мог ни признать в них определенной доли истины.

– Ты во многом права, дочь моя, – поджав губы, дон Педро поставил пустой бокал обратно на поднос. – Все, что ты сказала, абсолютная правда. Я слишком горд, чтобы брать золотые эскудо у зятя, как бы ни хотелось мне в этом признаваться, и в то же время мне совестно перед тобой, – он опустил седую, почти белоснежную голову и покачал ею из стороны в сторону. – Мне претит сама мысль о том, что ты будешь несчастна. Ни я, ни твоя мать этого не желаем.