Текст книги "Плененное сердце"

Автор книги: Диана Казанцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

Она не успела опомниться, как он подхватил ее на руки и, преодолев в два шага расстояние до кровати, опустил драгоценную ношу на мягкие покрывала. Его голодный взгляд блуждал по ее лицу, широко распахнутым глазам, уголки которых были чуть приподняты к вискам, прямому маленькому носу и припухшим от поцелуев розовым губам. Она робко улыбнулась и протянула к нему руки.

– Ты самая обольстительная из всех женщин, что я знал, – прошептал он хрипло и вновь принялся покрывать поцелуями ее лицо и шею.

Прикосновения Себастиана обжигали ее нежную кожу, страсть, бурлившая в ее теле, доводила до безумия. Она принимала ласки и сама дарила наслаждение. Запустив руку в его жесткие черные волосы, Каталина провела пальчиками по затылку, могучей шее и плечам, слегка вонзаясь ногтями в гладкую смуглую кожу. Он застонал ей в губы и, слегка отстранившись, быстро скинул с себя халат. Его желание читалось не только в глазах. Скользнув жадным взором по бугрившимся мышцам его плеч и груди, золотившимся в пламени свечей, она не смогла отвести взгляда от обнаженного торса и бедер. Он был таким огромным! Его сила и мощь напоминали ей языческого бога, изображенного на картинках одной из книг в библиотеке отца.

– Ты довольна тем, что видишь, mi cariño? – спросил он насмешливо и, заметив залившееся румянцем щеки Каталины, громко рассмеялся, блеснув белоснежными зубами.

Озорно прищурившись, Себастиан наклонился к ней и проворными пальцами вынул одну за другой все шпильки, поддерживающие ее сложную прическу. Густые волнистые волосы, подобно золотистому водопаду упали ей на плечи и спину. Он ловко помог ей высвободиться из платья и корсажа и, оставив ее в одних шелковых чулках, залюбовался захватывающим зрелищем. Золотое облако волос скрывало ее высокую упругую грудь, взволнованно вздымающуюся под его блуждающим взором, тяжелые пряди, спускаясь на плоский живот, стыдливо прикрывали соблазнительные бедра. Он обхватил руками ее тонкую талию и припал губами к пульсирующей жилке на ее шее. Медленно продвигаясь вниз, он коснулся трепещущих розовых сосков, вызвав в Каталине горячую волну желания, напрочь лишая ее разума и воли. Она выгнулась ему навстречу, дрожа всем телом от чувственных и жгучих поцелуев, с неожиданной страстью отдаваясь самым смелым ласкам. Всем своим существом она льнула к нему, желая скорее вкусить сладостного блаженства.

Себастиан не мог долго ждать. Кровь кипела в его жилах, превращаясь в расплавленную лаву. Он гладил округлые ягодицы и подушечками пальцев водил по внутренней стороне бедер, усиливая мучительное томление внизу ее живота и вырывая из горла хриплый стон. Дыхание Каталины участилось, она неистово прижималась к нему, ища губами его губы и бессвязно шепча его имя.

В следующую секунду он накрыл ее собой и почувствовал, как стройные ножки обвили его бедра, с готовностью приподнимаясь вверх. Яростным толчком он вонзился в ее податливое тело, и она тихонько вскрикнула, ощутив, как он заполнил ее всю целиком. Короткий сдавленный крик слился с его протяжным стоном, их языки переплелись, и волна всепоглощающей страсти затопила их в бурном водовороте чувственных наслаждений.

Он любил ее снова и снова, раз за разом выражая пылкими ласками и поцелуями всю ту любовь, что зародилась в нем давно и которую он так боялся выказывать.

– Ты маленькая искусительница, – сказал он, целуя ее в пересохшие губы после очередной волны упоительного блаженства. – Я люблю тебя, Каталина, моя прекрасная маркиза.

– Я люблю тебя, Себастиан, – словно эхом откликнулась она.

А спустя несколько часов утомленная неистовой схваткой изголодавшейся плоти, она засыпала на его плече, счастливо улыбаясь от того, что услышала из его уст слова признания.

На следующий день Себастиан отбыл в Мадрид. Вместе с ним отправились Марко, рыжебородый Маноло и еще четверо здоровяков из замка. Каталина не знала, какое задание должен был выполнить Себастиан для короля, но сердцем чувствовала что-то очень важное и, по всей вероятности, опасное. Недаром Джавиер подготовил для своего сеньора не только парадное платье, регалии и фамильный штандарт, но и оружие, шпагу, короткий кинжал и мушкет. Каталина допускала мысль, что Себастиан мог принять участие войне с Францией, о которой неустанно твердили в обществе. Еще в прошлом году испанцы с помощью прежних врагов, Англии и Нидерландов, с большими потерями вернули Каталонию назад в королевство, но растущая мощь соседа, особенно на фоне опустошения и обезлюдения испанских земель, заставляло испытывать ощутимое напряжение вблизи границ.

– Не волнуйтесь, сеньора, – Пилар смотрела на обеспокоенное лицо госпожи и хотела ее хоть как-то подбодрить. Ей самой было тяжко расставаться с добряком Маноло, которому давно подарила свое сердечко. – Сеньор Кабрерас обязательно вернется живым и невредимым, как и все те, кто сопровождает нашего маркиза. Все вокруг говорят о войне, но я в нее не верю. Господь не допустит новых кровопролитий на нашей земле. Мы итак пережили много бед.

Каталина и Пилар, кутаясь от пронизывающего холода в меховые плащи, стояли на крыше западной башни замка и тоскливым взглядом провожали маленький отряд, выехавший из Кастель Кабрерас ранним январским утром. Себастиан с гордо поднятой головой со своим оруженосцем ехал впереди, а его люди ровным строем по двое скакали следом, отставая на полкорпуса от сеньора.

– И мне хочется в это верить, Пилар, но пути Господни неисповедимы. Кто знает, что ждет нас впереди? Не превратится ли Испания из королевства, покорившего полмира в королевство, покоренное лягушатником?

Когда всадники скрылись с глаз и достигли дорожной развилки, один лихой наездник отделился от основного отряда и во весь опор помчал быстроногого коня на юг. В его седельной сумке лежало срочное письмо в Сент-Ферре.

Спустя неделю в Кастель Кабрерас пожаловали две гостьи в сопровождении полудюжины охранников в черных плащах, на спинах которых был изображен коршун, рвущий когтями змею. Герб маркиза Сент-Ферре. Каталина в тот момент находилась в Большом зале и, греясь у полыхающего камина, корпела над незаконченным гобеленом, что нашла в хозяйских кладовых, пока бесцельно бродила по комнатам, с интересом осматривая средневековое убранство старинного замка. На гобелене было запечатлено пришедшее на водопой семейство оленей. Отец семейства, благородный пятнистый олень с ветвистыми рогами, зорко вглядывался в чащу леса, в то время как олениха и двое их маленьких оленят утоляли жажду в мелководном ручье. Рисунок на полотне показался Каталине глубоко символичным, и она увлеченно принялась за вышивание, коротая время в ожидании возвращения Себастиана и испытывая немалое довольство, что нашла занятие по душе.

– Ваше сиятельство, – в зал вошел высокий худощавый слуга и, церемонно поклонившись, вздернул кверху длинный горбатый нос, – в Кастель Кабрерас прибыла Беатрис с…

Каталина подняла взгляд от гобелена:

– Какой приятный сюрприз, Джавиер! – она улыбнулась камергеру маркиза, временно исполнявшему роль дворецкого вместо старого Бернардино, мучившегося подагрой в своей каморке на чердаке. – Что же ты держишь нашу дорогую Беатрис на пороге? Скорее зови ее сюда, к огню. Она, должно быть, устала и замерзла. Нигде нет спасения от ледяных пронизывающих ветров.

Джавиер кивнул и, искусно подражая манерам Анселмо, учтиво осведомился:

– Что-нибудь принести, сеньора?

– Конечно, – Каталина всплеснула руками, радуясь тому, что увидит знакомое лицо. Постная физиономия баронессы за последние дни ей порядком поднадоела. Как же ей не хватало разнообразия в этих скучных и холодных стенах. – Принеси нам горячего шоколада и медовых булочек, тех, которые Ана испекла поутру. Да, и передай ей, чтобы принималась за обед. Беатрис приехала издалека и, скорее всего, успела проголодаться в дороге, – размышляла вслух Каталина, поднимаясь с кресла и давая слуге последние указания. – Что касается приехавших с ней людей, пусть их накормят на кухне, и подумай над тем, где их можно разместить.

– Слушаюсь, ваше сиятельство.

Едва Джавиер вышел из зала, как на пороге появились две женщины, закутанные в теплые шерстяные плащи. В одной из них Каталина сразу узнала свою добрую Беатрис и уже хотела подбежать и расцеловать бывшую кормилицу мужа, так сильно она истосковалась по славной и заботливой женщине, как другая гостья заставила ее замереть на месте. С прекрасного лица маркизы сошел весь румянец, она побледнела до такой степени, что голубые прожилки на лбу и висках стали отчетливо видны. Она не могла ни пошевелиться, ни что-то сказать. Как рыба, выброшенная штормовыми волнами на берег, она открывала рот, не издавая ни звука, оцепенев от потрясения. Перед ней собственной персоной стояла гадалка и целительница Эуфимия Майора, больше известная как повитуха из Сент-Ферре.

– Что вы здесь делаете? – Каталина, наконец, обрела голос, стараясь заглушить нараставшее с каждой секундой волнение. – Зачем вы здесь?

Сухое, изборожденное мелкими морщинками лицо дернулось в подобие улыбки:

– Приветствую вас, сеньора, – сказала Эуфимия Майора, и ее черные, пронзительные глаза впились в бледное лицо Каталины. – Я приехала по просьбе своего племянника.

– Сеньора, – в разговор вступилась Беатрис, экономка широко улыбалась, – я рада видеть вас в добром здравии! Я думала, вы простужены и лежите в постели, вам настолько худо, что вы не в силах подняться, а наш бедный сеньор сбился с ног, подыскивая вам лекаря, но так как не смог найти достойного, послал в Сент-Ферре.

Каталина мгновение смотрела на Беатрис, а затем обратила взор на целительницу. Глубокие черные глаза ярко выделялись на фоне сморщенного желтоватого лица старухи. Эуфимия смотрела прямо, не отводя взгляда, и тогда Каталина поняла, гадалка точно знала, зачем она здесь. Очевидно, Себастиан дал повитухе весьма недвусмысленные указания, которые та приехала исполнить. Как же так? Он ведь обещал подумать! Неужели она в нем ошиблась? Это неожиданное открытие поразило ее, как раскат грома на ясном небе! Ее мольба для него оказалась пустым звуком, а приводимые ей доводы не слишком убедительны. Каталина судорожно вздохнула. В сердце, будто кинжал вонзили. Она покачнулась, но в последний момент удержалась за спинку кресла. В какой-то миг ей почудилось, что в черных, как ночь глазах промелькнуло неприкрытое торжество, но она моргнула и обманчивая иллюзия исчезла так же быстро, как возникла. Единственное, что осталось неизменным, это полная уверенность в истинных намерениях Эуфимии.

– Как видишь, моя добрая Беатрис, – проронила Каталина, приложив немало усилий, чтобы заставить себя улыбаться, – я в добром здравии, чего и тебе желаю.

– Тогда я не понимаю, – экономка растерянно развела руками. – А где сеньор де Кабрера?

Каталина подала знак слугам и вскоре гостьи сидели, словно знатные особы, в мягких креслах у жаровен с углями и грели озябшие от долгого путешествия конечности. Им подали горячий шоколад и булочки с медом и миндальным кремом, после чего маркиза отпустила прислугу и, оставшись с двумя женщинами наедине, отважилась положиться на судьбу.

– Маркиз в отъезде, срочные дела заставили его отбыть в Мадрид, – ответила она Беатрис, – а когда вернется, не сообщил. Вы же здесь и я, сказать по правде, теряюсь в догадках, что могло позвать вас в эту несусветную даль да еще в промозглую погоду?

И снова на высохшем пергаментном лице старой повитухи отразилось странное удовлетворение. Возможно ли, что ей привиделось? Боже, да она сходит с ума. Но это и не удивительно, если вдуматься, с каким радушием она принимает ту, которая приехала лишить ее самого дорогого.

Между тем Эуфимия не притронулась к лакомому угощению, а протянула скрученные пальцы поближе к жаровне, видимо, старые кости мучили ее куда сильнее голода.

– То, зачем я приехала, – без лишних церемоний заговорила Эуфимия низким, шелестящим голосом, – требует немедленного вмешательства. В письме мой племянник был настойчив и вполне убедителен. В этом вопросе я полностью на его стороне и, чтобы для вас не было опасных и просто роковых последствий, – прибавила она, сделав на последних словах заметное ударение, – советую поторопиться, сеньора. Думаю, завтрашний день вполне подойдет для…

У Каталины не было ни сил, ни тем более желания выслушивать невыносимые для ушей, отвратительные, просто ужасные речи. Она гордо вскинула свой маленький подбородок и гневно прошептала, кладя руки на плоский живот:

– Я ни за что не дам убить свое дитя!

– Что?! – Беатрис подскочила на месте, едва не опрокинув на ковер полный поднос еды. Чашки с блюдцами жалобно зазвенели, а экономка изумленно взирала на Каталину со смешанным чувством радости и страха, не обращая внимания на большое пятно от шоколада, расплывавшееся по ее подолу.

– Все верно, ты не ослышалась, Беатрис. Эта, так называемая целительница, на самом деле хочет навредить моему еще не рожденному ребенку.

Высокая дородная матрона подлетела к Каталине, словно на спине у нее выросли крылья и, перебирая в руках четки, встала, в восхищении тараща глаза, как перед святой.

– Это чудо, сеньора, самый счастливый день за долгое время! У Сент-Ферре появится наследник! Я так долго молилась, Господь и Пресвятая Дева услышали меня, – на ее покрасневших веках выступили слезы. – Но что я слышу?! Как же Эуфимия может навредить вашему ребенку, донья Каталина? – она растерянно обернулась к Майоре. – Да что здесь происходит, в самом деле? О чем вы говорите? Я ровным счетом ничего не понимаю.

– Все просто, Беатрис, – с горечью отозвалась Каталина. – Твой сеньор не хочет рождения этого ребенка, как бы ты не молилась об обратном, поэтому и позвал повитуху…

Экономка, хватаясь за голову, неожиданно громко заголосила:

– Нет, нет, нет! Что же это? Почему?

– Не будь дурой! – грубо прервала ее стенания Эуфимия. – Причина тебе известна лучше, чем кому-либо.

Беатрис обратила внезапно изменившееся лицо к Майоре:

– Какая же ты злобная! Вспомни, когда-то давно ты была против рождения Марии и Себастиана, – запальчиво воскликнула она, не страшась быть услышанной кем-то посторонним. – Столько лет водила бедную маркизу за нос, твердя ей, что она бесплодна и опаивая ее сорными травами. Это чудо, что моя дражайшая голубка смогла родить и, что дон Лоренсо пощадил тебя и не выгнал вон, узнав о твоих темных делишках. У доньи Каролины было огромное сердце, она простила тебя. Я думала, ты усвоила урок и оставила свои проделки в далеком прошлом. Но ты никогда не изменишься! Ты, как старая паучиха продолжаешь плести свои невидимые, липкие сети и терпеливо выжидаешь, когда в них угодит очередная жертва!

Каталина не верила собственным ушам. Неужели страшные обвинения, которые с несвойственной ей горячностью бросала Беатрис в лицо Эуфимии были правдой? А знал ли Себастиан обо всех искусных уловках своей тетки, этой коварной старой девы?

– Не моли чушь хоть сейчас, праведница ты наша, – в ответ огрызнулась Эуфимия, сверкая черными глазами, похожими на угли из жаровни. – Это все родовое проклятье, кое следует остановить. Неужто сама не видишь, как мучается наш сеньор? Зачем подвергать тем же пыткам и его дитя? Все ясно, как божий день!

– Не оскверняй своим грязным языком имя Всевышнего, ведьма! – крикнула в порыве ярости Каталина. – Ты не имеешь никакого права произносить его, ты – убийца детей! Убирайся прочь! Не желаю больше тебя здесь видеть!

Под мрачными сводами замка раздался визгливый, почти истерический хохот.

– Ну, нет, ваше сиятельство, – Эуфимия вскочила на ноги и ужом проскользнула между Беатрис и Каталиной, цепкими пальцами хватая последнюю за локоть. – Вы мне не указ! Теперь я распоряжаюсь здесь по личному повелению вашего мужа и сеньора, прелестная маркиза. Стража! – завопила она так громко, что двое прибывших из Сент-Ферре охранников прибежали с улицы, недоуменно выпучив глаза в поисках незримых врагов. – У меня есть личный приказ маркиза. Кто из вас двоих умеет читать?

Проворно, словно за одно мгновение успела скинуть, по меньшей мере, лет тридцать, повитуха извлекла из складок пышных юбок сложенный вчетверо чуть помятый лист бумаги и протянула одному из стражников.

– Прочти.

Высокий здоровенный детина с глуповатым выражением лица отрицательно замотал головой.

– Я не умею читать, и Хосе тоже, – пробасил он, указывая на товарища, немногим ниже его самого.

Беатрис, тяжело пыхтя, вырвала листок из крючковатых пальцев Эуфимии и вслух прочла содержимое, намеренно опуская неприглядные детали замышлявшегося злодейства, дабы они не стали предметом досужего обсуждения:

– «Как только прибудешь в Кастель Кабрерас, не тяни с тем, зачем я позвал тебя… На случай, если меня не окажется в замке, все равно выполни задуманное… даже, если маркиза воспротивится этому. Позволяю применить любые меры, которые сочтешь разумными. Я тебе доверяю, не подведи меня. Себастиан», – повертев в руках записку, экономка протянула ее Каталине. – Это подчерк сеньора де Кабрера, – глухим голосом подтвердила она.

Маркиза едва взглянула на письмо, и перед ее глазами все поплыло. Как Себастиан мог поступить с ней столь жестоко? Как он мог уничтожить все то хорошее, что было между ними одним росчерком пера? Боль. Снова боль. Это было невыносимо.

– Вы слышали распоряжение сеньора. Повторять, я думаю, не имеет смысла. Кто откажется подчиняться мне, тот пойдет против воли маркиза. Найдутся ли здесь такие смельчаки? – процедила сквозь зубы Эуфимия, аккуратно складывая записку и обращаясь к охранникам из Сент-Ферре. – Нет? Ну, вот и славно. Проводите донью Каталину до ее покоев и оставьте там. Ключ от комнат будет у меня. Не хочу, чтобы случилось непредвиденное.

– Ну, это уж, ни в какие ворота, – подбоченившись, возмутилась Беатрис. – О том, чтобы держать маркизу взаперти, не было и речи!

– Зато было сказано, что я могу применить любые меры, которые сочту подходящими.

Пока шел спор межу Эуфимией и Беатрис, Каталина стояла, отрешенно уставившись в пустоту и думая о том, что могло послужить причиной странного поведения Себастиана. Он так свободно распоряжался их жизнями, ее и ребенка, что от этой мысли внутри нее все холодело. Разве перед поездкой он не дал ей надежду на благополучное разрешение? Или это была лишь глупая иллюзия? А когда ничего не понимающие стражники пожелали сопроводить сеньору в ее покои, Каталина с безразличным видом подчинилась им, не проронив ни слова. Беатрис кинулась следом, жалобно причитая и без устали вытирая текущие по пухлым щекам слезы. Майора же не отставала ни на шаг, строго следуя предписаниям племянника.

За всеми драматическими перипетиями, разворачивающимися в серых стенах Большого зала Кастель Кабрераса, никто не заметил ярких юбок, украдкой выглядывавших из-под тяжелых портьер, плотно прикрывавших вход в другую часть замка. Узнав то, что было нужно, их обладательница быстро скрылась за занавесями, оставляя после себя терпкий аромат горной камелии.

Глава XV

Каталина металась по комнате как загнанный в ловушку зверек. Неужели у нее не осталось никакого выхода, чтобы уберечь ребенка от злого умысла, спасти от безобразных рук злобной повитухи с горящими как у самого черта глазами? Ибо старая гадалка не скрывала, как упивается данной ей властью, с ехидством и неприязнью поглядывая на молодую маркизу. А когда покидала комнату, то и вовсе обмолвилась фразой, повергшей Каталину в неописуемый ужас. Повернувшись на пороге, Эуфимия Майора почти беззвучно прошептала своими тонкими, высохшими губами, чтобы ее могла слышать одна Каталина:

– Хорошенько отдохните, ваше сиятельство, завтра поутру вам понадобятся силы. Подобные процедуры болезненны и крайне опасны, в такие минуты смерть всегда витает поблизости.

Это не было простым предупреждением, последние слова Каталина расценила как неминуемую угрозу. И тут ей стало по-настоящему страшно. Слезы тонким ручейком потекли по бледным щекам, из груди вырвались короткие, сдавленные рыдания, она бросилась на кровать и уткнулась лицом в подушку.

Неизвестно сколько времени прошло, пока она горестно вздыхая и проливая слезы, жалела себя, впадая в отчаянье и сокрушаясь о своей несчастной доли, как внезапно за дверью послышалось негромкое постукивание. Каталина настороженно прислушалась к неясным шорохам снаружи, а меж тем приглушенный звук повторился и к нему прибавился еще чей-то шепот. Каталина спустила ноги с постели и босиком, на цыпочках приблизилась к двери.

– Кто там? – встревожено спросила она.

– Сеньора, это я, Беатрис, – зашептала экономка в замочную скважину. – Простите меня, глупую, я совсем не знала, зачем эта ведьма едет в Кастель Кабрерас. Я увязалась за ней по чистой случайности. По правде говоря, я беспокоилась за вас и за сеньора де Кабрера. Сердце подсказывало, должно произойти что-то непоправимое. И я не ошиблась…

– Хвала небесам, что ты приехала, Беатрис, – сквозь слезы проговорила Каталина, прильнув к двери. – Твоей вины нет. Решение принял маркиз, а его слово здесь закон, даже король не в силах что-либо изменить, ибо Себастиан мой супруг, он мой господин и хозяин перед Богом и людьми. Я должна ему подчиняться.

– Сеньора, послушайте, – необычайно живо затараторила экономка, невольно повышая голос, – дон Себастиан не выбирал этот путь. Все дело в том, что наш сеньор с малолетства был подвержен влиянию Эуфимии. Когда донья Мария вышла замуж, и вскоре родился дон Родриго, у нее совсем не осталось времени на заботы о маленьком брате, и Майора взяла на себя воспитание племянника. Я была ему кормилицей, но жаловаться на разбитые коленки он бегал к ней, – с грустью призналась пожилая матрона. – Знаете, донья Каталина, если бы я только могла себе представить, что Эуфимия будет забивать его детскую головку этими ужасными вещами про родовое проклятье и тому подобную чушь, я бы, конечно, предприняла тогда решительные шаги. Но я думала, сестра дона Лоренсо изменилась, что она оставила свою желчь навсегда, ведь она так молила брата о прощении, клятвенно божилась, обливаясь горькими слезами и ползая на коленях… Ох, мы все думали, что она искренне раскаялась, да и дети были привязаны к ней, особенно после той трагедии… За прошедшие годы я не замечала за ней никаких странностей… до сегодняшнего дня. Теперь я словно прозрела. Сейчас я понимаю, это она настраивала дона Себастиана против самого себя! Какой же я была наивной дурехой! Нет мне прощенья…

– Постой, – внезапно в уме Каталины начал созревать дерзкий план. – Если ты утверждаешь, что старая ведьма оказывает на маркиза существенное влияние, то моего супруга еще возможно переубедить. Однажды мне почти удалось это сделать…

– Да-да, сеньора, – тотчас откликнулась Беатрис, – я уверена, будь дон Себастиан здесь, вместе мы нашли бы нужные слова. Только теперь это сделать непросто.

– Как ты думаешь, Беатрис, что произойдет, когда родится ребенок? – с замиранием сердца спросила Каталина.

– Думаю, его сиятельство, как и любой отец, будет счастлив, сеньора. Но ныне его сознание затуманено, он слеп и глух ко всем доводам рассудка.

– Я согласна с тобой, моя добрая Беатрис, – Каталина решилась окончательно довериться экономке. – Значит, единственное, что мне остается делать, это… бежать, чтобы сохранить жизнь нашему ребенку.

– Иного выхода просто нет, донья Каталина, – с неожиданным энтузиазмом подхватила экономка. – Но как все устроить?

Каталина облегченно вздохнула. У нее появился шанс на спасение.

– Послушай меня и сделай все в точности, как я прошу.

– Конечно, сеньора, я все сделаю. Приказывайте!

– Я не могу приказывать тебе, только смиренно просить. Помни, ты подвергаешь себя большому риску. Поэтому хорошенько подумай, прежде чем соглашаться.

– Будьте уверены, донья Каталина, я стерплю гнев нашего сеньора. Это наименьшее из зол в сравнение с тем, что вас ожидает, если вы останетесь…

– Хорошо, тогда слушай, – заговорила Каталина, не тратя времени зря. – Тебе нужно спуститься в церковь и найти там отца Сильвестра. Ты должна рассказать падре обо всем, что знаешь сама. Теперь, когда ты выказала желание помочь мне, я верю, и он проявит участие в моей судьбе, едва ему откроется правда. Поторопись. Все нужно сделать как можно скорее.

– Ждите от меня весточки, ваше сиятельство. Я мигом.

– Постой. А где Эуфимия?

– О, сеньора, – за дверью раздался тихий смешок, – не тревожьтесь за нее. Наша повитуха в этот час видит сладкие сны. Пилар подмешала ей в пищу сильное снотворное, и Эуфимия не проснется до обеда следующего дня.

– Вы с Пилар весьма находчивы. Но постой. Еще одно.

– Да, сеньора.

– Остерегайся темноволосой женщины по имени Кармен де Лангара, она может быть опасной.

– Пилар успела поведать мне о ней, ваше сиятельство. Я на пушечный выстрел не подпущу ее к вам, будьте покойны. Я уж поспешу…

– Я буду ждать тебя с добрыми вестями.

За дверью послышалось отдаляющиеся шаги, а некоторое время спустя из окна своей спальни Каталина увидела закутанную в плащ довольно крупную женскую фигуру, семенившую в сторону открытых ворот. Искра надежды зажглась в фиалковых очах, когда Беатрис переступила порог церкви. Теперь оставалось только ждать.

На улице стемнело, когда в дверь тихонько поскреблись, и следом раздался скрежет открываемого замка. Дверь неслышно отворилась, и в комнате появилось два лица. В одном из них Каталина узнала верную Беатрис. Экономка несла с собой поднос, полный еды, распространяющий дразнящие ароматы, второй же посетитель скромно держался в тени.

– Вот, сеньора, подкрепитесь, – Беатрис прошла в спальню и поставила поднос на столик. – Вам понадобятся силы для дальнего пути.

– Ох, Беатрис, – Каталина благодарно сложила руки и со слезами на глазах бросилась на шею бывшей кормилице, – благодарю тебя за помощь.

– Ну, что вы, что вы, – от смущения Беатрис покраснела и украдкой смахнула со щеки набежавшую слезу. – Полно вам, сеньора, слезы лить, лучше поблагодарите падре. Отец Сильвестр готов принять на себя все упреки и неудовольствие сеньора де Кабрера, которые неизбежно посыплются на наши головы по его возвращению.

– Не преувеличивай, дочь моя. Это всего лишь досадное недоразумение. Себастиан сбился с пути, ему нужно помочь, усмирить его страхи. Именно за этим я здесь.

Отец Сильвестр ступил вглубь комнаты, и Каталина увидела добродушное, улыбающееся лицо. Она упала ниц и коснулась губами подола черной сутаны.

– Падре, я безмерно благодарю вас.

– Встань с колен, дочь моя, – отец Сильвестр приподнял Каталину за локоть, – сейчас не время для душевных излияний. Это потом, все потом. Добрая Беатрис права, нужно поберечь силы для более важных дел.

Каталина согласно кивнула:

– Вы правы, падре, но я хочу, чтобы вы знали… Я не могу выразить словами насколько благодарна вам.

– Знаю, все знаю, – он ласково взглянул на маркизу и удовлетворенно кивнул, заметив, как к ней начала возвращаться прежняя решимость, – но и ты, дочь моя, тоже должна знать. Я никогда не смог бы простить себе, если б допустил в своей обители такое негодное Богу деяние, как лишение жизни невинное дитя. Убийство – смертный грех, которому трудно вымолить прощение, – грозно прибавил падре, сдвинув густые брови к переносице. – И своим поступком я спасаю не две, а три души. Мой племянник ошибается в своих суждениях, и я обязательно укажу ему единственно верный путь. Я буду взывать к его сердцу и разуму, но на это потребуется время, поэтому тебе, дочь моя, нужно запастись терпением.

– Я ко всему готова, падре, – сказала Каталина, опустив голову, – и всецело полагаюсь на божью милость и на вас. Только вам под силу вразумить моего супруга.

– С божьей помощью сделаю все, что потребуется. Я неустанно буду молиться за это. Ну, а теперь скажи, дочь моя, куда ты направляешься?

– В Мадрид, – без малейших колебаний сообщила Каталина. – Там живет моя сестра с мужем, они позаботятся обо мне. Элена так же, как и я, носит под сердцем дитя.

– Это как нельзя кстати, – задумчиво произнес отец Сильвестр. – Пожалуй, для начала вполне подходящее решение. В первую очередь Себастиан будет разыскивать тебя, дочь моя, в Андалусии, в доме родителей. Но, не обнаружив, конечно же, отправится к другим родственникам в Мадрид, и тогда снова придется скрываться.

– Что же вы предлагаете, падре? – растерянно вздохнула Каталина, опускаясь в кресло.

– Я написал письмо аббатисе монастыря де-лас-Дескальсас-Реалес. Монастырь находится в предместьях Мадрида. Там можно укрыться до рождения ребенка. Вот письмо, – он протянул Каталине запечатанный конверт. – Монахини из ордена клариссинок помогут вам, ваше сиятельство. Будьте покойны, в их обители вы будете чувствовать себя в полной безопасности. Мать-настоятельница добросердечная женщина, она не откажет в помощи, тем более той, что попала в беду.

– Благодарю, падре.

Отец Себастиан кивнул и, пока Каталина в молчании поглощала пищу, запивая ее разбавленным вином, он обошел покои маркизы и с удобством разместился напротив горящего очага, вытянув уставшие за день ноги.

После плотного обеда Беатрис помогла Каталине переодеться в мужскую одежду для верховой езды и, предварительно заплетя ей тугую косу, спрятала роскошные пряди под шелковую сетку для волос, поверх которой надела биретту священника, любезно переданную отцом Сильвестром. Недолго посовещавшись, решили, что Каталина облачиться в плащ падре, дабы ни у кого не возникло ненужных вопросов и подозрений, и она смогла бы беспрепятственно покинуть замок, выдавая себя за отца Сильвестра. И хотя по комплекции молодая маркиза заметно уступала достопочтимому падре, предусмотрительная Беатрис накинула поверх рубашки своей подопечной мужской парчовый камзол, более-менее соответствующий невысокому росту сеньоры, кое смогла отыскать в кладовых замка, а для пущей убедительности к мягким сапожкам прикрепила высокие деревянные колодки, обмотав их тряпицами.

– Дочь моя, когда выйдешь за ворота замка, – отец Сильвестр оставшись довольным внешним видом Каталины, давал ей последние напутствия, – спустись по склону, но, не доходя деревни, сверни направо в сторону леса. Там тебя поджидают двое провожатых. Один из них охранник из Сент-Ферре, а другой – молодой парнишка из деревни, младший сын кузнеца. Я говорил с ними. В их преданности не стоит сомневаться.

– Но что будет с ними и с их семьями, когда Себастиан узнает о побеге?

– Об этом не беспокойся, дочь моя, – лицо доброго падре озарила улыбка. – Паскуаль, охранник из Сент-Ферре, сирота и давно задумывался над тем, как перейти в лоно церкви. Я и для него написал письмо в монастырь Сан-Хуан, что вблизи от Толедо. А Крус частенько пропадает из дома. Паренек прирожденный охотник и привык надолго уходить в горы. Так он чувствует себя свободным, не обремененным никакими обязательствами. Эта жизнь его вполне устраивает, поэтому о нашем юном охотнике еще долго никто не вспомнит. Он хороший малый, знает округу и поможет скорее добраться тебе, дочь моя, до назначенного места.