Текст книги "Опекун для хулиганки (СИ)"

Автор книги: Диана Фад

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Глава 29

– Значит, я на тебе женюсь, – сурово произносит опекун, когда его потенциальная невеста уходит, хлопнув входной дверью об косяк.

– Можешь не жениться, я как бы не претендую на роль жены самого хмурого и деспотичного мужчины. – Пожимаю в ответ плечами.

– В смысле деспотичного? – Хмурит брови опекун. – Я тебя в чем-то ущемляю?

– Да ты настоящий тиран! – Выкрикиваю я и тут же ойкаю, когда меня хватают за плечи и почти вбивают в тело опекуна.

– Тиран, говоришь! А так…

Губы дяди Жеки накрывают мои, и всё… Дальше я теряюсь в ощущениях, падаю или взлетаю, сама не могу понять, что происходит. Это так сладко, так невыносимо приятно. Даже сравнить не могу ни с чем. Оказалось, что до этого я не целовалась по-настоящему. Так, слюнявые лобызания с ровесниками. Здесь же ух! У меня даже пальцы на ногах растопырились. Думала, тапочки порвут. Странная реакция, надо сказать. Не ожидала от своих ног такой подлянки.

О чем я думаю, Господи! Эта мысль проносится внутри меня, когда всё внезапно заканчивается, и мы стоим напротив друг друга и шумно дышим, смотрим в глаза.

– Изыди! – Рявкает опекун, и меня буквально сдувает с места.

Лишь у себя в комнате падаю на кровать, впираю взгляд в потолок и накрываю губы ладошкой. Это что сейчас было⁈ Мой опекун меня поцеловал! По-настоящему! В губы! Как мужчина! Тьфу, ну не женщина же. Однако сам факт того, что дядя Жека меня целует, уже верх возмущения или счастья? Да, пожалуй, счастья. Вот оно, правильное слово и чувство. Я счастлива как никогда. Внутри словно бабочки поют, если такое возможно. И, пожалуй, я больше не буду называть опекуна дядя Жека. Как-то после поцелуя не то. Пусть будет, допустим, Женечка.

Прыскаю, закрывая ладошкой рот, и перекатываюсь на живот, утонув горящим лицом в подушке. Женечка… Так этого сурового мужчину точно не назвать. Но не Евгений Николаевич же к нему обращаться, как эта… несостоявшаяся невеста с пирожками. Пусть будет просто Женя. Если между нами еще что-то будет, конечно.

А вот тут я пугаюсь по-настоящему. Даже сажусь в постели, кусая от тревоги кулачок. Что между нами будет? Близость? Ой, мамочки! Женя такой большой, а я такая маленькая. Как вообще это будет? Нет, я теоретически знаю, как это происходит, но здесь буквально срывает при одной мысли. Готова ли я к этому? Конечно, нет! И в то же время пора уже, сколько можно с этим жить. Надо становиться женщиной и убрать свои идиотские страхи. Нужно ли это говорить Жене? Да ни за что!

В дверь раздается стук, и вскоре на пороге комнаты появляется опекун. Выражение лица виноватое, смотрит из-под бровей смущенно.

– Ты это, прости меня. Сам не знаю, что нашло, – чешет затылок опекун, а у меня подозрение, что у него завелись блохи от Баси. Хотя у собаки их тоже нет, я слежу за этим. – Я не должен был тебя целовать.

– В смысле⁈

– Ну ты еще молодая, а тут я… Лезу со своими поцелуями.

– Для кого молодая? – Хмурюсь я, и вижу, как Женя смущается еще больше.

– Для меня.

– Вот, значит, как, а тебе что, старую надо? – Буквально взвиваюсь с кровати и встаю напротив опекуна, уперев руки в бока.

– Да нет, то есть да, постарше, опытную, – почти шепотом признается опекун. – Ты для меня как дочь…

– Как дочь, говоришь? – тянусь к его руке и беру лапищу в свою ладонь. Поднимаю и упираю себе в грудь, едва не задохнувшись от острых ощущений.

Ладонь опекуна на моей груди, которая явно чувствуется сквозь тонкую майку.

– Ух ты! – вырывается из опекуна, а ладонь инстинктивно сжимается, вызывая у меня тихий стон.

Да чтоб его! Почему так волнительно?

– Ты это… Осторожнее! – отдергивает он свою руку и засовывает в карман спортивных брюк. – Я не железный.

– А то что⁈ – грозно наступаю на него. – Не поцелуешь меня больше?

– Отчего же, – отступает к двери опекун. – Конечно не поцелую! Вот еще!

– Иди-ка сюда, Женя, – хитро прищуриваюсь, загоняя опекуна в угол комнаты.

– Не хочу, – выдавливает он из себя и озирается по сторонам в поисках путей отступления.

– Хочешь!

– Неа, да и вообще, я же сказал, слишком стар!

– А вот это мы сейчас и проверим.

Сама не ожидала, что сделаю это. Просто прыгаю в руки опекуна, обвивая его ногами и руками, как обезьянка. Присасываюсь к губам, словно всю кровь хочу из Жени выпить. Тот замирает, но через пару секунд его срывает, и меня подхватывают сильные руки и куда-то несут. Лишь по хлопку двери и поскуливанию Баси понимаю, что мы в спальне опекуна, а точнее уже в его кровати.

Под губы попадает всё, до чего могу дотянуться. В ответ получаю такие же жадные и хаотичные поцелуи. Сама не замечаю, как остаюсь совершенно голой, как и Женя. Сталкиваемся голыми телами, прижимаясь друг к другу и вызывая тем самым облегченный стон.

– Засранка, – шепчет Женя. – Соблазнить старика.

– Кто бы сопротивлялся, – успеваю сказать и отключаюсь. В смысле мозг мой отключается от слова совсем.

Это потом я буду вспоминать, как мы вообще такое могли вытворять. Как крякнул испуганно Женя, когда узнал, что я еще не женщина, и как я вгрызлась ему в плечо зубами, чтобы пережить эту боль. Но всё это было потом, а сейчас между нами только ласки, поцелуи и объятия, такие жаркие, что воздуха не хватает. Такие крепкие, что не расцепить. А вот что будет дальше, я подумаю потом. Но, кажется, я нашла себе мужа и явно не фиктивного.

Глава 30

– Баринов, привет. Жень, сможешь ко мне приехать часам к трем на работу? – спрашивает Любимов, пока я только пытаюсь глаза продрать.

Смотрю на часы, время шесть утра.

– Ну к трем смогу, с шести утра успею намарафетиться как-нибудь, – ворчу я, переворачиваясь на другой бок, и тут же вскакиваю как ужаленный от громкого визга. – Бася, мать твою!

Песик кубарем скатился с моей кровати и выбежал из комнаты поскуливая. Ну всё, сейчас его разъярённая хозяйка прибежит, собакен нажалуется. А я что, знал, что ли, что под бок мне залез и дрыхнет там?

– Ты там уснул, что ли? – спрашивает Любимов.

– Аа, да нет, на собаку лёг, – чешу затылок, оглядываю место преступления, но вспоминаю о Любимове на другом конце трубки. – А чего случилось-то?

– Ничего особенного, мужской совет собираем, – тут же отвечает Сергей. – Ты с нами?

– Да я как бы… А повестка какая? – хмурюсь, вспоминая, что меня никогда на мужской совет не звали.

– Ну ты теперь как бы входишь в наш мужской круг, – посмеивается Любимов. – Восьмое марта скоро, Баринов, ну ты чего?

– Аа…

– Вот тебе и а, короче, если участвуешь, приезжай к трем. Все подтянутся, встречаемся в каморке у сторожа.

– А там-то зачем?

– Конфиденциальность, Баринов. Что же как сложно-то всё…

И на этих словах Любимов кладёт трубку, а я в ещё большей задумчивости пытаюсь залезть обратно под одеяло, но куда там!

– Ты! – залетает в комнату рассерженная фурия, выставив вперёд свою правую руку с указательным пальцем прямо мне в нос.

– Ну я и что?

Глаза сверкают, волосы словно наэлектризованные, сама в халатике, слишком коротком, что успеваю впериться взглядом в голые стройные ножки.

– Куда смотришь? – подозрительно смотрит на меня Ангелина.

– Да так, – ворчу я. – Ты это как?

Вопрос, конечно, странный, если учесть, что мы провели вместе ночь и как теперь с этим быть я не знаю.

– А ты как думаешь? – фыркает девчонка.

– Думаю, что так себе, – осторожно начинаю я, но дальше этого мысль не идёт, будь неладны эти ножки. – Мне на работу надо…

– У тебя же сегодня выходной? – подозрительно щурится Ангелина.

– Ну как бы нет, – пячусь в сторону душа, но она проворнее, перекрывает мне своим присутствием дверь к отступлению.

– И на этом всё, что ли? – с какой-то поддёвкой спрашивает меня.

– Да нет, извини, если что не так, – отодвигаю её, просто схватив за талию, и переставляю на другое место.

Быстро скрываюсь, защелкивая дверь, и издаю едва слышный вздох облегчения. Не готов я сейчас вести серьезные разговоры. Прошедшая ночь, будем считать, что была для меня шоком, и что теперь с этим делать, я не знаю.

– Открой! – стучится Ангелина. – Трус!

– Угу, – едва слышно ворчу я и включаю воду в душе, а сам сажусь на унитаз в позе мыслителя и думу думаю.

Итак, что мы имеем. Женщина одна штука, собака одна штука и брак, что замаячил слишком явно на горизонте. Я переспал с дочерью друга, и прощения мне нет, а это значит, что должен жениться. Будь на месте Ангелины какая другая, я бы пустил все на самотек, но тут не получится. Я виноват перед Митькой, который доверил мне самое дорогое, что у него осталось. И не имею права уходить от ответственности. Вспоминаю, что мы еще не предохранялись, и тихо вою, сидя на толчке. Ну ты и дурак, старый хрен. Куда полез, а главное зачем? Впрочем, так ли уж я виноват? Какой мужик выдержит, когда на него красивая девчонка прыгает? Правильно, никакой.

Когда выхожу из комнаты, Ангелины нигде нет. И куда она помчалась? Затем вспоминаю, что ей же сегодня на работу. Первый день. Ну что же, так даже лучше. Бася на кухне лежит у своей миски и при моем приближении тихо рычит.

– И ты туда же, – вздыхаю, даже немного обидно.

Спал, значит, со мной, а чуть увидит сразу зубы скалит.

– Кота надо завести, будет тебя гонять, поймешь, кто в доме главный, – выговариваю собаке, пока завтракаю.

Надо сказать, Ангелина даже завтрак мне успела приготовить. Не бог весть что, яичница и пара сосисок, но и это уже знак внимания. Я даже вспомнить не могу, когда мне кто-то завтрак готовил, кроме мамы. Приятно, черт побери. Так подобрел, что делюсь с Басей половиной сосиски, тот рычит, но еду из рук берет.

– Что же ты злой какой, – удивляюсь собаке, которая все равно скалится, как только на него взгляд свой кину. – Или жизнь у тебя такая была?

Вопрос остается без ответа, поэтому мою посуду после завтрака, варю себе кофе. Оглядываю гостиную, которую так и не начал делать. Может, правда нанять рабочих, пусть доделают тут все? Обои я все равно клеить не умею. У себя в комнате два раза сдирал и клеил, все равно вкривь и вкось. Не мое это, я вот с деревом могу работать, что угодно сделаю, а это не мое.

Хожу по дому, заглядываю в комнаты, задерживаюсь у Ангелины. Здесь слегка пахнет ее духами, цветочными. На новом комоде какие-то баночки, бутылочки, духи. Подхожу, вдыхаю запах, ага, ее. Любимов сегодня мне напомнил про женский праздник, и у меня идея появилась. Вчерашняя ночь у нас спонтанной получилась, и надо бы с Ангелиной поговорить на эту тему. А может лучше перед фактом поставить? Хочу ли я этого? Наших отношений вообще? Или только из чувства долга? Ладно, время есть, разберусь.

Выхожу с Басей во двор, и мы долго гуляем, точнее я чищу снег, сгребая в высокую кучу, что так еще и не начала таять. Солнышко уже по-весеннему припекает, птички надрываются, трели свои заводят. И все это так радует, что улыбаюсь, как последний придурок. Романтик, вашу мать, или весна так влияет?

Пока бреюсь и собираюсь на работу, решаю, что хватит Ангелине на маршрутках ездить. Это я как барин на машине рассекаю, а она девушка хрупкая, в обиду себя не даст, но что сделать сможет? Надо бы ее отправить на права учиться, куплю ей какую-нибудь маленькую машинку, пусть сама ездит. А пока возить буду, нечего по темноте одной возвращаться. Так и сделаем, что я не мужик что ли? Решено, возить, значит, буду. Если по работе не занят, отвезу.

Сажусь за руль, выезжаю со двора, предварительно закрыл Басю в доме. Пока еду, вдруг мысль шальная проскакивает. Я, значит, Ангелину возить надумал, ремонт хочу доделать, который уже столько времени стоит, явно все дело идет к женитьбе. Ну ты, Баринов, попал. Такие мысли точно до добра не доведут. Вот и живи теперь как-то с этим всем.

Глава 31

– Итак, что будем дарить? – пытливым взглядом осматривает нас Любимов.

– Я не могу думать в такой обстановке, у меня ностальгия развивается, – притворно ноет Степан Викторович, спонсор нашей клиники и друг Любимова с Брагиным.

– Дайте-ка я между вами сяду, может, озарит, – перебирается с табуретки Любимов и садится между Брагиным и Грачевым. – Два Степана, аура напрямую связана с космосом.

Довольный Сергей достает из кармана какую-то конфетку, явно леденец, и предлагает Брагину, тот отказывается.

Мы сидим в коморке уборщицы среди швабр, тряпок и ведер. Я уселся на пол, Брагин ухватил себе стул, второй олигарх, тоже Степан, какой-то ящик, Любимов перевернул ведро. Агафонов, заведующий клиники, и Орловский Марк стоят, прислонившись к стене. Набились, как селедки в банке.

– Слушай, Любимов, а почему мы все здесь собрались? Неужели нельзя это сделать у тебя в кабинете? – возмущается Брагин.

– Ты, Брагин, узко мыслишь, – с хрустом грызет конфетку Сергей. – За мной шпионят.

– Да брось, кому ты нужен, – смеется олигарх Грачев.

– Жена, – с надутым видом отвечает Любимов, вызывая у нас смешки. – Она решила, что обязательно должна узнать, какие подарки мы собираемся дарить на восьмое марта.

– Не поверю, Рита никогда не была такой любопытной, – улыбается Агафонов Матвей.

– А вот и стала, – жалуется Любимов.

– Признавайся, вы опять поспорили? – толкает его в плечо Брагин, отчего Сергей чуть ли не валится с ведра.

– Ну как бы да. Я ей сказал, что ни за что не догадается и не узнает, а Юрьевна фыркнула и сказала как два пальца…

– И что на кону? – интересуется Орловский.

– Если я проиграл, то приду в костюме клоуна на работу и просижу так весь день.

– Тебе подходит, – смеется Агафонов. – А если Рита?

– Тут кое-что интимное, – невозмутимо отвечает Любимов.

– Тогда ты проиграл, – смеется Орловский. – Если твоя Рита что-то решила, то бесполезно, а где, кстати, Тарасов?

– Не поместился сюда, – невозмутимо отвечает Любимов, доставая из кармана телефон. – Он нас по громкой связи слушает.

– Привет, Айболиты! – доносится из трубки голос Тарасова Игната. – Я на совещании, но вас слушаю.

– Вот человек! – хлопает себя по коленям от досады Брагин. – А я не додумался так отмазаться!

– Ну, Тарасов конь прожженный, с его женой только таким и можно быть, – хмыкает Любимов.

– Так ты мою жену там не трогай! – отзывается Тарасов и кричит на кого-то. – Чего ты мне старый отчет показываешь⁈ Новый где⁈

– Тарасов при исполнении, – смеется Орловский. – Ладно, вернемся к нашим баранам, то бишь женам.

– И что дарить будем? – достает из другого кармана пакет с семечками Любимов.

Тянем руки, получаем дозу, щелкаем, кидая шелуху в мусорное ведро. Снова тишина.

– Вы там уснули, что ли? – окликает нас Тарасов. – Короче, дарим всем бриллианты и разбегаемся, ок?

– Ну не все олигархи тут собрались! – возмущается Агафонов. – Тем более они на Новый год были, а я на двадцать третье что-то движок для моей «Ауди» не получил!

– Меркантильный какой, – ворчит Любимов. – Представляю, как Марья тебе этот самый движок дарит двадцать третьего с утра, в бантиках.

– Так мы ничего не решим, – с досадой говорит Брагин. – Давайте завтра соберемся у меня в кабинете и нормально поговорим.

– А давайте у меня? – предлагает Грачев. – Там бильярд и бар есть.

– Так мы точно не решим ничего, – останавливает их пыл Любимов. – Будем исходить из полезного. Кто за утюг?

В кругу мужчин смешки, а Тарасов в трубке даже поперхнулся.

– Единогласно нет, – удовлетворенно улыбается Любимов. – Ладно, пылесос?

– Серег, хватит издеваться, – стонет Орловский. – Заранее скажу, шубы тоже отпадают.

– Почему это? – возмущается Брагин. – Хороший вариант, кстати.

– Можно подумать, твоя Катюха без десятка шуб живет.

– Просто нельзя баловать. На Новый год бриллианты, на Восьмое марта шубы, что на День рождения тогда дарить? Машину? – вставляю я и ежусь под несколькими парами глаз. – А чего?

– Машины тоже уже были, – страдальчески закатывает глаза Грачев.

– Ну это у вас всё было, а у меня и жены еще даже нет, – фыркаю я.

– У тебя подопечная, – поправляет Любимов. – Вот на ней и потренируешься.

– Короче, предлагаю дать сутки на решение вопроса и сбор вариантов, – вносит деловое предложение Брагин. – А потом сделаем подсчет, каких вариантов больше, те и подарим.

– Получается, вы разные подарки даже не рассматриваете? – снова спрашиваю мужиков.

– Нет, проходили уже. Они тут же созваниваются, а потом допрос учиняют. Почему там так, а там так? – изображает недовольную женщину Любимов. – Поэтому мы уже второй год дарим всем одинаково.

– В том году что было? – интересуюсь я, а они переглядываются. – Ну?

– Золотые браслеты и мягкая игрушка, – вздыхает Грачев. – Причем всем одинаковые.

– Хрень какая-то, – хмыкаю я.

– И я сказал тогда: «Хрень!» – вставляет свой вердикт Любимов. – Однако кто меня послушал⁈ Зато выбрали большинством голосов. И что получилось?

– Что?

– А то, что некоторые отличились, – смотрит сердито на Брагина и Грачева. – Браслеты как у всех положили, а еще и колье с бриллиантами добавили. Угадай, что выслушивали потом остальные, честные оппоненты?

– Представляю, – веселюсь я.

Молчим, думу думаем, но в голову ни черта не лезет.

– Может, ролики? – предлагаю им.

– Есть.

– Коньки?

– Валяются в кладовой.

– Велосипед?

– У всех в семье уже есть.

– Сертификат в клуб? – вырывается из меня, и наступает тишина.

– В смысле, в ночной клуб? Нашим женщинам? – хмурится Любимов.

– Ага, еще скажи, в стриптиз-клуб, в мужской, – смеется Грачев, но тут же поперхнулся смехом, встречаясь с сердитыми взглядами остальных. – А чего? Пусть оторвутся?

– Ночной стриптиз-клуб… – задумчиво произносит Брагин.

– Я за! – кричит из трубки Тарасов. – Ох, Сонька зажжет!

– Она беременная у тебя. – подсказываю ему.

– А да, точно, – тоскливо откликается Тарасов. – Но все равно, я тогда с ней пойду, тормозить буду, чтобы не переборщила.

– Два сертификата? – переглядывается со всеми Любимов. – Мы пойдем тайно, посмотрим, что там будет.

– Ну мысль ничего так… Я позабочусь, чтобы не было журналистов. А какой клуб? – произносит Брагин.

– Этим позвольте займусь я, – улыбается довольный Грачев. – Где-где, а в клубах я побывал в свое время.

– Отлично! Решили! Дарим сертификат в клуб, а второй себе, – хлопает в ладоши Любимов, а мы дружно и облегченно вздыхаем.

– Всё? Я тогда пошел. В отличие от вас я на работе вообще-то. – открывает дверь Орловский.

– Стоять! – окликает его Любимов.

– Что еще?

– Один вопрос снят с повестки дня, но есть второй.

– Какой?

– Вас всех он тоже касается, так как почти все работают в женском коллективе, – продолжает Любимов. – Какие подарки дарим персоналу?

– Да вашу же мать! – ругается в телефоне Тарасов.

– Это надолго, – обреченно вздыхает Грачев.

– Выпить бы хоть налили, – добавляю я. – Глядишь, мозги заработают. Так и придется мне кольцо обручальное дарить, тут без вариантов. В придачу к сертификату.

Глава 32

– Смотри, как моя отжигает, – радуется Тарасов. – Животом только и вертит во все стороны, тормозить надо.

– Слушай, а здорово мы с этими сертификатами придумали: и Любимов в выигрыше, и женщины довольны. Моя за неделю уже все магазины обежала, наряд выбирала, – улыбается довольный Орловский.

– А стриптизеров кто выбирал? – морщится Брагин. – Дикари какие-то.

– Да ладно, это же викинг, самый знаменитый по Москве, – отмахивается Грачев.

– Дальше кто будет?

– Полицейский и Наполеон. – смеется Грачев.

– А Наполеон-то зачем? – удивляется Орловский.

– Чтобы было.

– Так, ладно, надо мою забирать. Вроде не пьет, а дури своей хватает, – начинает вставать Тарасов.

– Сиди, – одергивает его Агафонов. – Сейчас всех выдашь.

– Да родит мне тут на танцполе? – возмущается Игнат. – Что делать буду?

– А ты ей позвони, скажи: дома пожар, – предлагает Орловский. – Побежит как миленькая.

– Нет, не пройдет, у нас система пожаротушения во всех комнатах. Да и я как бы дома, чего звонить?

– Тогда план Б, – заявляю я и достаю из кармана джинс коробочку с кольцом.

– Ну всё, мы его потеряли, – стонет Грачев. – Ты хотя бы понимаешь, на что идешь?

– Да я к этому давно шел, – отмахиваюсь и встаю с кожаного дивана. – Может, музыку какую включить?

– Ага, и хоровод вокруг вас замутить, – ржет Тарасов.

– А что, так надо, да? – пугаюсь я.

– Совсем беда, – добавляет Любимов. – На одно колено не забудь встать и речь проникновенную приготовь. Так, чтобы на слезу прошибло. А мы пока народ растолкаем от танцпола подальше. Интим вам создадим.

Сажусь обратно, засовываю кольцо снова в карман.

– Э, ты чего? – возмущается Орловский. – Испугался что ли?

– Да не то чтобы… – пытаюсь объяснить я. – Не достоин я ее. Она молодая, красивая, и я старый пень.

– А ты тут видишь молодых? – обводит рукой присутствующих в вип-кабинке Брагин. – Кроме Грачева все нормальные.

– Чего это вы меня обзываете? – притворно дуется Степан. – Между прочим, именно у меня триллер был перед женитьбой. Кто из вас бомжом прикидывался и так в роль вжился, что даже блохи появились?

– Не пиз… не было у тебя блох. Иначе бы в клинику не пустили, – отмахивается Агафонов. – А ты, Баринов, иди давай. Твоя судьба решается. Хватит в холостяках ходить. Или дождешься, дети не успеют родиться, а памперсы придется уже тебе натягивать, а не им.

– Дети, да, – задумчиво отвечаю мужикам и хватаю со стола бокал с виски.

Делаю большой глоток, закусываю куском колбасы.

– Правильно, для храбрости, – смеется Орловский.

– Пошел, – снова встаю, достаю кольцо и сажусь опять. – А если откажет?

– Тогда не судьба, – утешает Грачев. – Иди уже, зря кольцо что ли покупал.

Тороплюсь на танцпол, появляюсь в самый разгар. Девчонки отжигают рядом с очередным стриптизером.

– Опа, Баринов, – первой замечает меня Сонька. – Тебя тоже проплатили? Неожиданно.

– Я просто мимо шел, – ворчу, отыскивая Ангелину взглядом.

Она сегодня очень красивая, в красном коротком платье, черных колготках и лаковых сапогах. Впрочем, она всегда красивая, в отличие от меня. Только сердится на меня. Всю неделю почти не разговаривали, я пропадал на работе, боялся домой идти. Уж слишком велик был соблазн снова в кровати с ней оказаться. А я думал, все эти дни думал. Нужен ли ей такой старый, как я? Вдруг она потом жалеть будет, что за меня согласилась замуж выйти. Девчонка еще молодая, а я ей жизнь испорчу. Но не мог я по-другому. И обещание другу тут ни при чем. Хотя Митька понадеялся на меня, дочь свою доверил, а я? Какой из меня опекун получился? Соблазнил, в кровать затащил, теперь еще и жениться надумал.

Но это не главное. Важнее всего то, что я хотел, чтобы Ангелина осталась в моей жизни. Как представлял, что кому-то другому отдам, так внутри все переворачивалось. И пусть я старый пень, который запал на молодую девчонку, но отпускать ее не собираюсь.

Встаю напротив Ангелины и медленно начинаю опускаться на одно колено.

– Ничего себе, – кричит Сонька. – Баринов, ты хорошо подумал?

– Отстань, – рычу на нее и протягиваю Ангелине коробочку с кольцом. – Выходи?

– Как многословно, – заводит к потолку глаза Сонька.

– Да тише ты, – шикает на нее Рита. – Музыку выключите, пожалуйста.

Наступает тишина, стою на колене как дурак, смотрю на Ангелину, а у той глаза по пять рублей.

– Это мне? – шепчет она. – Подарок?

– Ох, как мило, – ерничает Сонька. – Ты хоть скажи что-нибудь, Баринов, а то она думает, ты ей кольцо на восьмое марта даришь.

– Замуж за меня пойдешь? – выдавливаю из себя. – Я хоть и старый, но…

Что добавить вообще не знаю. Рассказать, что нашел у себя седой волос на макушке или что храплю иногда по ночам?

– Но… – торопит меня Катя Брагина. – О чувствах скажи.

– Люблю тебя, – вырывается из меня.

– Наконец-то, – вздыхает Александра Грачева. – Как вы, мужчины, вообще женитесь с таким-то подходом.

– А вот и группа поддержки, – смеется Марья Агафонова. – Так и знала, что прячутся где-то.

На танцпол выходит Любимов и его команда.

– Ну и?.. – с улыбкой смотрит на меня и на Ангелину Любимов. – Ты долго его на коленях держать будешь?

– Я⁈ – отмирает наконец-то девчонка. – А что сказать надо?

Смотрит на всех вопросительно.

– Да! – подсказывают они хором.

– Ну тогда да, – несмело отвечает то ли им, то ли мне Ангелина.

– Чуть не поседел, – вытирает мнимый пот со лба Любимов.

– То есть ты согласна? – сомневаюсь я, что все прошло так легко.

– Ага. – кивает Ангелина.

– За меня замуж?

– Да.

– Выйти?

– Получается так.

– Поженимся, значит?

– Ага.

– Господи, Баринов – это самое долгое предложение руки и сердца в моей жизни, – фыркает Любимов. – Целуйтесь уже, молодожены, ети вашу мать!

И мы с девчонкой целуемся под радостные крики остальных, а что еще нам остается? Теперь только свадьба.