Текст книги "Опекун для хулиганки (СИ)"

Автор книги: Диана Фад

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Глава 5

– Стоп! В чем проблема? – хватаю девчонку за талию и возвращаю в дом, а то уже устремилась наружу, не поймать.

– У тебя там люди лежат! – выпучив от страха глаза, заикается Ангелина.

– Какие люди? – хмурю лоб, перехватывая девчонку за руку, и тащу за собой.

– Убийца, маньяк, я не пойду! Не хочу видеть этот ужас! – брыкается девчонка, но я тяну за собой.

Втягиваю ее в гостиную, проталкивая вперед, включаю свет. Она упирается в порог с закрытыми глазами. Оглядываю еще не отделанное помещение. Пол бетонный, стены отштукатурены, и окно в сад во всю стену. Осматриваюсь и хмыкаю.

– Это манекены, – отвечаю ей, вталкиваю ее в центр будущей гостиной. – Друг у меня бизнесмен, закрыл одну точку с элитной одеждой, а манекены сюда пока привез.

– Манекены? – открывает испуганные глаза Ангелина. – Но они одетые!

– Ну и что? Борька долго не заморачивался, взял манекены вместе с одеждой и привез сюда. Кстати, если что приглянется, можешь смело снимать и брать себе. Тут дорогие, брендовые шмотки.

– Фу, – морщится Ангелина. – С мертвых снимать.

Вздыхаю, оставляя ее рассматривать сваленных в кучу манекенов, а сам иду на кухню, вынимаю из-за пазухи щенка, ставлю на плиточный пол. Сразу получаю лужу на этом самом полу, белом с черной плиткой.

– Н-да, – наблюдаю за злобной собакой, что рычит на меня, оскалив мелкие белые зубы.

– Басенька! – подскакивает к своему другу девчонка, тискает его, в нос целует. – Что этот гамадрил тебе сделал?

– Так, давай договоримся, ты меня больше так не называешь, а я… – думаю, чтобы такое ей пообещать.

– Отпускаю тебя домой, – подсказывает мне девчонка.

– Нет.

Ответ дан короткий и ясный, но та только языком цокает.

– Я пошла, – тут же берет свою собаку на руки и идет к выходу.

– Иди, – спокойно отвечаю ей, зная, что ключ от железной двери у меня в кармане.

Через минуту Ангелина возвращается на кухню. В глазах молнии, Бася снова с оскалом.

– Дверь открой, – сердито заявляет девчонка.

– Я же сказал, вначале поговорим, а потом решим, что делать, – ставлю на огонь чайник, заглядываю в холодильник, где кроме колбасы ничего нет. – Пиццу будешь? Могу заказать.

– Да пошел ты со своей пиццей, – огрызается Ангелина и уходит в гостиную.

Слышу, что-то возится там, пытается открыть окно. Но они глухие, кроме одной створки, которая умело закрыта на скрытый замок.

– Бася тоже есть, наверное, хочет? – кричу ей, прячу улыбку на губах.

Возвращается, смотрит как на врага народа. Садится за стол, прижимая собаку к себе.

– Почему у тебя дом такой? Кухня с ремонтом, остальное ничего не сделано.

– Потому что отделан пока второй этаж и кухня, а гостиная и комнаты на первом еще в стадии отделки, – поясняю ей, набирая телефон доставки. – Пиццу, пожалуйста, охотничью и гавайскую.

– Я не буду, – тут же ворчит Ангелина.

– Зато я буду.

– Ладно, говори, что ты хотел, я уйти хочу.

– Во-первых, ты никуда не пойдешь, теперь тут твой дом на какое-то время, а точнее, до твоего двадцатипятилетия. Во-вторых, ты реально хочешь вернуться в свою зловонную конуру?

– Зато она моя, и там меня никто не запирает! – вскакивает со стула девчонка. – А здесь… ТЫ!

– Ну надо же, – усмехаюсь я. – То есть Молоток тебя не смущает.

– Молоток мой друг! А ты кто?

– Я уже сказал, друг твоего отца. И то, в чем ты меня обвинила в машине, не важно, я ничего не знал, прости.

Смотрит насупленно, недоверчиво, а я хмыкаю и наливаю в единственную кружку кипяток из чайника. Затем достаю пачку чая и кидаю в чашку пакетик.

– Пей, – пододвигаю к ней кружку, а она не реагирует никак. Только сюсюкает со своей собакой.

– Плохой дядя, ужасный. Мы от него все равно сбежим, он нас никогда не догонит, не найдет…

– Дядя найдет, – усмехаюсь, снова подхожу к холодильнику и вынимаю из морозилки куриный окорочок. Даже не знаю, как он тут оказался, но сейчас очень кстати. Ставлю на огонь кастрюлю и кидаю в воду замороженное мясо. – Еда твоей дворняжке.

В ответ рычание от обоих. Мне показалось или этот Бася человеческую речь понимает?

– Бася не дворняжка, – бросается на защиту собаки Ангелина. – Это смесь корги с… Не важно.

– Я и говорю, дворняга.

Сажусь напротив нее за стол и смотрю, подперев голову рукой. Как мне вот с такой говорить? Она же слушать не будет, а мне надо как-то дать ей понять, что я не враг, даже наоборот, друг.

– Давай поговорим, – предлагаю ей, на что получаю фырканье в ответ. – Жить ты будешь здесь, так завещал твой отец. Когда тебе исполнится двадцать пять, получишь некую сумму и можешь делать с ней что хочешь. Но твой отец назначил меня твоим опекуном, и в его планах было обеспечить тебя жильем. Так что выбирай, возвращаешься в свою зловонную конуру, выковыриваю тебя оттуда с полицией или живешь спокойно здесь, учишься, работаешь, что ты там делала? Чем занималась?

Ангелина какое-то время думает, поглаживая собаку и глядя в окно. Затем поворачивается ко мне с такой злостью в глазах, что пора свету начать моргать.

– Во-первых, ты всё врешь, – заявляет она. – Мой отец умер в подворотне, пьяный и от рук такого же алкаша, каким стал твой якобы друг. Никаких денег он мне завещать просто не мог, это точно! Во-вторых, я совершеннолетняя, и никакого опекуна у меня быть просто не может. В-третьих, я не верю, что где-то лежат огромные деньги и ждут меня, а я об этом ничего не знаю. Только одно не могу понять, тебе-то это зачем? Придумал какие-то деньги, опекунство… Мой тебе совет, забудь про всё это и выпусти меня отсюда. Разойдемся в разные стороны. У тебя своя жизнь, у меня своя.

– Ты не веришь, что отец тебе оставил деньги?

– Я не то, что не верю, я знаю. После того как нас выкинули из последнего жилья, и мы неделю жили с отцом в подвале, ты думаешь, он бы не сказал, что у меня есть куча денег на счету? Поэтому врешь ты, а я не такая лохушка, чтобы в это поверить.

Протягивает мне руку и сжимает несколько раз кулачок.

– Ключ давай, я пошла, дядя с бурной фантазией.

Глава 6

– Хорошо, не веришь, твое право, – хлопаю ладонью по столу и встаю. – Завтра поедем в банк, сама все узнаешь, и к нотариусу заскочим, про завещание тебе подробно объяснят. А сейчас идем, я покажу тебе твою комнату, и можешь устраиваться.

– Да не собираюсь я здесь оставаться! – взвивается на месте девчонка. – Я тебя знать не знаю, олень какой-то.

– В смысле олень? – удивляюсь я. – При чем тут это?

– Да так, – неопределенно отмахивается, подходит к холодильнику.

Открывает, что-то там высматривает и достает бутылку виски.

– Выпить, что ли? А то нервы ни к черту.

Подхожу к ней и отбираю бутылку.

– Маленькая еще, чтобы виски пить.

– Да подумаешь, – фыркает она и подхватывает Басю с пола. – Выпустишь или нет?

– Нет, – ворчу я, направляясь в гостиную и оттуда к лестнице на второй этаж. – Короче, или соглашаешься, или я пошел к себе. Как пиццу привезут, скажу.

Поднимаюсь по лестнице, слушая ворчание позади себя. Прячу ухмылку, идет же, и то хорошо.

– Так кто ты там моему отцу был? Не помню тебя совсем, – бурчит в спину Ангелина.

– Дядя Жека, – вспоминаю, как меня называла Конфетка, и слышу, как замирает на ступенях, сопит от возмущения. Оборачиваюсь, смотрю на сердитую девчонку.

– Ну а теперь что? – развожу руками. – Тоже не вспомнила?

– Почему же, вспомнила, – вскидывает она воинственно подбородок. – Только ты не такой заросший был и меньше как-то. Да и какой ты друг после всего этого? Так… Знакомый.

Протискивается мимо меня, держа собаку на руках, которая скалится. Видимо, даже собака не одобряет, что я о друге забыл на столько лет.

– Я на службе был, – пытаюсь еле слышно оправдаться, хотя знаю, нет никаких причин, что я друга забросил. Нет оправданий.

– Ну да, – язвительно отвечает девчонка и встает посреди широкого коридора.

Здесь уже все отделано, три комнаты, ванная, санузел. Все в бежевых тонах, на полу ламинат, на стенах обои, и на этом, пожалуй, все.

– Тебе самому-то здесь не скучно? Картинку бы хоть на стену повесил. – заявляет Ангелина, а меня вдруг злость берет.

– Конечно, в твоем бараке веселее будет, – обхожу ее и открываю ближайшую дверь в комнату. – Твоя. Белье на кровати.

Кидаю ей и разворачиваюсь, чтобы уйти к себе.

– Я же сказала, что здесь не останусь, – заявляет Ангелина, а сама в комнату заходит. – Н-да, тут с мебелью тоже не густо.

Открываю было рот, чтобы оправдаться, но потом отмахиваюсь. Что я перед ней распинаться буду?

– Купим что надо, скажешь, – захожу в свою комнату и падаю на кровать, вытягиваю ноги, подмяв под голову подушку.

Слушаю, что в соседней комнате происходит. Возня какая-то, затем будто мебель двигают. Тут же вскакиваю и бегу в комнату Ангелины, дергаю дверь. Так и есть, пододвинула кровать, заперлась. Больше там двигать нечего.

– И что за баррикады? – стучусь.

– А чтобы маньяки всякие не заходили, – доносится ответ.

– Больная, что ли? – злюсь, пиная дверь. – Ну и сиди там, только собаке гулять надо и кормиться чем-то, об этом подумала?

Ответом мне тишина. Ну и пусть сидит, главное, сбежать не сможет, там решетки на окнах. Если бы не последняя просьба друга, плюнул бы я на все это, так нет же, совесть замучает потом. Теперь вот разбирайся с дочерью Митьки. Дикая какая-то. Звонок от ворот заставляет меня отвлечься от запершейся девчонки, и я иду встречать доставку, но оказывается там не пицца, а семья Тарасовых.

– Ну и где она? – проходит сразу в дом Сонька, а за ней Игнат, нагруженный под завязку пакетами.

– В комнате заперлась, – принимаю от Тарасова пакеты, сваливая их на бетонный пол в гостиной. – А вы чего приперлись?

– Нет, ну нормально так, Игнат? – возмущается Сонька. – Мы тут ему продуктов привезли, вкусностей всяких, девочку побаловать, а он чего приперлись? Я так и знала, что ты тут свои армейские порядки устроишь! Не успел девочку привезти в свой чулан, как она заперлась от тебя. Другого я и не ожидала!

– Увези ее, – говорю Игнату. – Она на работе мне уже надоела.

– Не могу, – разводит тот руками. – Что Сонька захотела, то и делает.

– Что же ты за муж-то такой, – сержусь я, снова поднимаясь на второй этаж, где Сонька уже стучится в комнату Ангелины.

– Детка, это твое спасение в моем лице пришло. Этот гамадрил тебя совсем запугал?

– Да чтоб тебя, сами разбирайтесь.

Из комнаты доносится собачий лай, а я ухожу обратно на кухню, где Тарасов уже достал из пакета выпивку и закуску.

– Шампанское девочке, а нам коньячок? – кивает мне на бутылку армянского.

– Наливай, а то нервы уже на пределе, – соглашаюсь я, вспоминая, где у меня рюмки.

– Не кипишуй, я купил, – тут же понимает Тарасов и достает из пакета упаковку бокалов. – Помню, как из одной кружки на новоселье пили.

На столе появляется икра, мясная и рыбная нарезка, сыр в двух вариантах, овощи, фрукты и лоток с тушеным мясом. Пахнет так, что у меня слюна выделяется. Поэтому сажусь на последнюю табуретку и смотрю, как Тарасов нарезает буженину, сглатывая слюну.

– Пока девочки там разговаривают, давай рассказывай, что там за история у тебя. Сонька, как всегда, ничего толком не объяснила, только сказала, что ты девчонку нашел и за ней поехал. Но я жену дома не удержу, ей познакомиться надо. Как так, она да не в курсе, что происходит.

Тарасов смеется, а я хмурюсь, верчу бокал с коньяком в руке. После первого глотка вкратце объясняю ситуацию, а Игнат веселится.

– Ну ты попал!

– Да уж, завидного мало.

– И сколько ей, говоришь? Двадцать два?

Киваю, закусывая куском буженины.

– Молодая совсем.

– Знаю, а мозгов ноль.

– Да брось, возраст у нее такой, шабутной. Ты мою Соньку в этом возрасте не знал, вот там ураган был, до сих пор как вспомню, так вздрогну. Но зато скучать не дает. Я думал, после того как ребенок появится, успокоиться немного, а нет. Все такая же.

Игнат говорит, а в глазах восхищение и такая любовь к жене, что невольно завораживает. Слушаю его и по-белому завидую. Надо же, как бывает. Вот так любить не каждому дано. Я вот никогда не любил, и упаси меня от такой любви.

Слышу, как спускаются наши дамы со второго этажа. Первой в кухню входит Ангелина с Басей на руках.

– Дяденька Жека, а можно мне корочку хлеба хотя бы. Мы с Басенькой совсем голодные. Вы бы нас покормили, а?

А глаза хитрющие такие, что прибить хочется. Причем у собаки такие же.

Глава 7

– Ого, какая ты хорошенькая, – входит в комнату красавица, когда я отодвинула кровать и впустила ее. – Не ожидала, что будешь такой. А волосы… Ну тут полный отпад.

Смотрю на эту блондинку, и вот все в ней мне нравится. Даже некая надменность ей идет. Такой женщиной просто любоваться можно и получать от этого удовольствие. Стройная, хрупкая, большие глаза, аккуратные губы. Чуть вздернутый носик, но и это ей идет. А одета явно не как я из магазина смешных цен, да то, что Молоток подарит. Он любил мне шмотки притаскивать. Я не спрашивала откуда. Явно краденные, но всегда только новые, иногда даже с ценниками. Я бы не взяла ношеное.

– Да и вы… Ничего так, – заявляю ей, продолжая рассматривать.

– Я там тебе несколько вещей принесла, все новое. Размер у нас с тобой одинаковый, даже рост вроде бы подходит. Пижама, белье на первое время. Знаю, что Баринов не позаботится об этом. Скорее всего, притащил тебя сюда чем-то угрожая, да?

Женщина аккуратно садится на двуспальную кровать, поддерживая маленький животик. Только сейчас замечаю, что она в положении. До этого просторный вязаный джемпер цвета фуксии умело это скрывал. У меня к беременным особое отношение. Я считаю, что они не могут быть злыми, ну есть исключения, это понятно. Но тут другой вариант. Женщина явно обеспеченная, вон как в аккуратных ушках сверкают маленькие бриллиантики.

– Шантажом заставил, грозился Басе шею свернуть, – заглядываю под кровать, куда спрятался мой охранник.

Так и есть, лежит у стены в дальнем углу, скалится и трясется весь.

– Вылезай, с тетей познакомлю.

– Я Соня, – улыбается женщина, протягивая мне руку. – Подруга этого угрюмого мужчины.

– Любовница или невеста? – интересуюсь я. – Жена⁈

Замечаю на ее пальчике обручальное кольцо.

– Ну что ты, Баринов с моим мужем и рядом не стоит, – хмыкает она.

– Ангелина, но можно просто Лина.

Трясем ручки, словно только что подругами стали. Но я принципиально подруг не завожу, проблем меньше. Не хочу ни к кому привязываться, хватило мне в приюте, пока была после смерти отца. И была-то я там всего полгода, но успела завести парочку подруг, которые потом вышли за стены и даже не вспомнили. Да и что меня вспоминать, так, еще один человек в большой толпе осиротевших детей. Мне до восемнадцати всего ничего оставалось, вот и угодила. Ко мне предвзятое отношение сразу было, домашняя я.

– Слушай, Лина, а давай с тобой перейдем на «ты» и поговорим? – улыбается Соня, а я опускаюсь на пол, сажусь по-турецки. Больше некуда. – Сама видишь, Баринов у нас дикий, ничего толком объяснить не может. Сразу делает как ему нужно.

– Это я уже поняла, – усмехаюсь. – Но я взрослая, зачем он мне?

– Дай ему шанс. Я так поняла, что твой отец друг его хороший был…

– Такой хороший, что за столько лет ни разу не вспомнил про друга своего? – перебиваю я Соню. – Вы… Ты извини, но такую дружбу я не понимаю.

– Всякое бывает. Ты бы его выслушала. Я вот в свое время тоже чуть ошибку не совершила. Хотя там другая ситуация была, согласна.

Соня на пару секунд задумывается, будто что-то вспоминает, но затем продолжает:

– Не всегда надо верить человеку с первого слова, но вот выслушать, в глаза взглянуть и попробовать… Можно.

– Загадки какие-то, – фыркаю я. – Этому вашему Баринову в глаза смотреть, что с чертом встретиться. Хотя согласна, не хуже он остальных, но и плюсов я пока не увидела.

– Просто дай ему шанс. Может, он вину свою чувствует, что друга бросил и забыл.

– Ладно, проехали. – Встаю с пола, а Соня протягивает мне пакет с вещами, который положила на кровать.

– Примеришь? – улыбается хитро, а я с обреченным вздохом лезу за шмотками.

Минут пять перебираем содержимое, и я едва сдерживаю восторг. Никогда у меня не было такой красоты. Пара футболок, брючки, кофточка, всё это хорошего качества, фирменное, но вот бельё в упаковке… Шик, блеск, кружева, бантики. Такое под одеждой прятать грех.

– Отпад, – прикидываю на себя кружевной комплект цвета морской волны. – Кому показывать его?

– А зачем показывать? – удивляется Соня. – Женщина в таком белье себя королевой чувствует, даже если оно под дырявыми джинсами или старой блузкой. Первое правило уверенной в себе женщины знаешь?

– И какое? – Верчу в руках еще один комплект персикового цвета.

– Халат халатом, а вот трусики с кружевами наше всё.

Соня смеется, а я хмыкаю. Тоже мне правило.

– Расскажешь мне как-нибудь свою историю? – предлагает Соня.

– Грустная она, что ее рассказывать?

– Ничего, я плакать не буду, – фыркает Соня и встает с кровати. – Пойдем, мы там вкусненького привезли. Ты, скорее всего, голодная, да и песик твой есть хочет. Извини, но вот про собачку мы не знали, но я пошлю водителя, привезет всё, что нужно.

Внизу мужчины устроили себе прекрасный вечер. Сидят и пьют, а стол завален деликатесами. Не смогла себя удержать, поиграть в маленькую и голодную девочку.

– Дяденька Жека, а можно мне корочку хлеба хотя бы. Мы с Басенькой совсем голодные. Вы бы нас покормили, а?

Вижу, как сердито сузились его глаза, как сверкнул в мою сторону гневным взглядом, а мне смешно. Ну грозный такой, будто я его боюсь. Соня звонит своему водителю, диктует, что купить для собачки, а мы с Басей снова на полу сидим, поставив тарелку с набранными со стола деликатесами мне на колени. Песик такой голодный, что вырывает кусочки колбасы и мясо прямо из моих рук, слегка прихватывая мне пальцы.

– Глисты у него, – заявляет вдруг гамадрил. – Видишь, Тарасов, как у собаки пузо надулось. Первый признак глистов.

Второй мужчина, Игнат, кажется, в это время засовывал в себя большой кусок пиццы и тут же ей подавился. Закашлялся до слез. У Сони очень красивый муж, они с ним такая пара, что только любоваться.

– Ты, Жень, как скажешь… – Запивает водой свой кашель Тарасов.

– Ну а что? – удивляется дядя Жека. – Кстати, Любимов говорил насчет глистов как-то и от бешенства всем обещал прививку сделать, когда бомж у нас в клинике работать начал.

– Ваш Любимов что хочет делает, – смеется Игнат. – И что? Сделали прививки?

– Пока нет, но все в ожидании.

– Ну ты это, не тяни с этим. Бешенство оно такое, заразное.

И оба смотрят почему-то на меня, точнее на собаку в моих руках. Бася даже есть перестал, тут же обнажил клыки и зарычал.

– Вот и я говорю, глисты и бешенство, – тут же кивает дядя Жека. – Такая маленькая собака, а вечно клыки наружу.

Глава 8

Хмуро смотрю на своего опекуна и решаю промолчать, слишком много чести. Наговаривает на мою собаку, а я, между прочим, Басе даже прививки делала. Специально деньги откладывала. И ошейник от блох у него был, правда, в подвале всё равно подхватывал, но тут уже никуда не денешься.

Возвращается водитель Сони, и мы с ней увлечённо разбираем покупки. Тут и шампуни для собак, миски, ошейник с поводком, еда в пакетиках, причём разная. Большой пакет сухого корма. Бася крутится вокруг нас, всё обнюхивает, хвостиком виляет. Затем вдруг задумался о чём-то, а я не успеваю среагировать, как задирает ногу и делает лужу прямо у ног дяди Жеки. Пара капель попала на его домашние тапочки, и мы с Соней замираем.

– Та-ак… – медленно произносит опекун. – Это что⁈

– Бывает, – шёпотом бормочу я, потому что голос вдруг пропал под его грозным взглядом. – Не гулял давно.

– Или к манерам не приучен? – ещё больше хмурится дядя Жека.

– Ой, ну хватит тебе, Жень, – встаёт с пола Соня с помощью мужа. – Ну подумаешь, пёсик написал…

– Ага, если бы у нас дома… – начинает Тарасов, но ловит взгляд жены и поднимает руки: – Молчу, молчу.

– Он просто ещё не освоился, а так Бася умный, на улицу ходит… – начинаю я, подхватывая собачку на руки.

– Или, скорее, оттуда не заходит? – ворчит опекун. – Ладно, давай свой ошейник и намордник ему надень. Выведу в огород, пусть там свои дела делает.

– Я сама! – тут же вскакиваю с пола и бегу к выходу. – Намордник… Себе намордник нацепи…

В прихожей накидываю курточку на плечи и выбегаю во двор. Отпускаю Басю побегать, а сама стою на крыльце, оглядываюсь вокруг. Сразу видно, что дом ещё в стадии строительства. Двор неокультурен, никаких цветов, деревьев, всё в строительном мусоре. Тут же вспоминаю наш дом, где мама сажала у входа розы, далее аккуратный газон, папина гордость. Высокие и пышные туи. За домом сад, где росла самая вкусная малина. На глаза наворачиваются слёзы, и я сердито смахиваю их со щёк. Не хочу вспоминать. Там слишком счастливо всё было, а теперь больно. Даже через столько лет больно.

После смерти мамы всё пошло куда-то в пропасть. Вначале папа ещё пытался карабкаться, но уже тогда начал выпивать. Затем эта неудачная сделка. Мы потеряли всё. Переехали с ним в квартиру бабушки, а когда она умерла, папа совсем перестал заниматься своими делами. Пил всё больше, я как могла скрывала это в школе, напуганная частыми визитами опеки.

Причем папа пил тихо, не буянил, не таскал из дома вещи. Но вскоре и это пришло. Нет, он не поднимал на меня руку, просто пропадал из дома, всё искал своих обидчиков, кто кинул его на деньги. Начал часто приходить избитый и долго отлёживался весь в ссадинах и синяках. А потом у нас отняли квартиру. Пришли среди ночи и просто выкинули на улицу, дали только одеться.

Мне уже тогда было лет двенадцать, и я могла что-то сделать. Обратиться в органы опеки, в конце концов, но я не стала. Меня бы моментально забрали в детский дом, а бросить папу я не могла. Так и получилось, что мы оказались в этом бараке, где у папы жил какой-то давний друг. Жили на птичьих правах. Мне оставалось учиться ещё три года, и я каждый день боялась, что за мной придут. Но рядом с бараком была такая школа, которая вскоре закрылась, и дети оттуда никому не были нужны.

Ни о какой учёбе речь не шла. Поступать я не собиралась, хотя очень хотела стать ветеринаром. Но везде нужны были деньги, а нам иногда на еду не хватало. Папа приносил какие-то гроши, да и я тоже. Устроилась работать на неполный день в ветеринарную клинику санитаркой неподалёку. И вроде бы удобно, рядом с домом, и любимым делом занималась. А потом папы не стало. Если бы не помощь клиники и Молотка, мне и хоронить было не на что.

Молоток, кстати, сын того папиного друга, и сам жил у девушки в соседнем доме. Я один раз была у них в гостях и восхищалась, как дурочка. По сравнению с моим бараком это был просто дворец. Жаль, что я не могла там жить.

Но сейчас во мне очнулась какая-то надежда, которую я не испытывала очень давно. Неужели правда, что папа мне оставил какие-то деньги? Но как? Мы же жили так, что иногда пустые макароны ели. Как можно было скрывать от меня такие деньги⁈ Да и потом, когда папа умер, неужели мне никто не должен был сообщить, что я могу получить наследство? Про нас просто все забыли, совсем.

Что-то не верю я во все эти сказки. Нет, дядю Жеку я помнила, но слишком размыто. Словно я пыталась засунуть эти счастливые воспоминания так глубоко, что мне все же удалось забыть. Какие-то обрывки картин, молодой дядя Жека, совсем другой, мальчишка почти, и без этого шрама на виске. Сейчас он казался мне слишком взрослым мужчиной и немного пугал. Этот его строгий взгляд из-под бровей, слишком широкие плечи, крепкие руки, высокий рост. Я рядом с ним чувствовала себя как Дюймовочка. Маленькой и беззащитной. Только и оставалось, что огрызаться, как Бася.

– Не сбежала? – рядом со мной появляется опекун, а я невольно вздрагиваю, так ушла в свои мысли. – Долго тебя нет.

– А куда мне бежать? Вот узнаю, что ты меня обманул и никаких денег нет, тогда сама уйду, – пожимаю плечами и поворачиваюсь, чтобы уйти в дом.

– Почему ты мне не веришь? – злится дядя Жека. – Мне какой интерес тебя обманывать?

– А я в принципе в чудо не верю, – отвечаю, не глядя ему в глаза. – Если ты хочешь поиграть в благородного и доброго дядюшку, друга моего отца, то можешь не стараться. Все равно не поверю. Ты уже один раз бросил моего отца, впрочем, не ты один. Бросишь и меня. Поэтому нет смысла привыкать и друг перед другом расшаркиваться.

– Какая ты… Стала, – задумчиво произносит дядя Жека. – Забыл спросить, ты учишься или работаешь?

– А это уже не твое дело. Все, что тебя касается, это отвезти меня к нотариусу, а дальше будет видно.

– Но почему бы не сказать? Я же не в душу тебе лезу с разговорами, – еще больше сердится опекун.

– А ты туда и не залезешь, – хихикаю я, подзывая к себе Басю. – Туда никто уже не пролезет, так что успокойся.

Тянусь и хлопаю его по плечу, скрывая смешок, когда вижу удивленное лицо дяди Жеки. Но это я специально, типа по-дружески.

– Давай, бро, дыши воздухом, – открываю дверь в дом. – И тапочки не забыть постирать.

Хлопаю дверью, оставляя дядю Жеку на улице, и с улыбкой на губах иду на кухню. Пусть постоит там, подумает.