Текст книги "Опекун для хулиганки (СИ)"

Автор книги: Диана Фад

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Глава 9

– Тарасов, кто такой бро? – тихо спрашиваю Игната, когда они с Сонькой собираются домой.

– Бро? – удивленно хмурится тот, но потом расплывается в хитрой улыбке. – А ты не знаешь?

– Не то чтобы…

– Понятно, гугл в помощь, Жень, – Игнат ржет, и они с Сонькой уезжают, а мы остаемся с девчонкой вдвоем. Нет, втроем. Еще собака ее, которая нагло развалилась в прихожей на моей упавшей на пол куртке.

Наклоняюсь, вытягиваю из-под собаки свою куртку, а та рычит, зубами цепляет.

– Может, она и правда бешеная у тебя? – поднимаю куртку, на которой в мертвой хватке висит собакен и лапами в воздухе дрыгает.

– Сомневаюсь, что именно Бася болен, – шипит Ангелина и пытается отодрать щенка, но тот вцепился так, что только вместе с челюстью оторвешь.

– Ладно, другую надену, – ворчу я, кидая куртку обратно на пол. – Со стола убери.

– Я⁈ – возмущается девчонка, а я киваю, не глядя на нее.

Прихватываю с кухни остатки коньяка, нарезку лимона и иду к себе в комнату. Сейчас развалюсь на кровати, включу футбол, а эти пусть делают что хотят.

Надо сказать, что в девчонке что-то есть, спорить не стала. Ушла на кухню, возится там, посудой гремит, ну и ладно. Когда она занята, мне как-то спокойнее. Сам не заметил, как вырубился под телевизор, даже к коньяку не притронулся. Оно и лучше, мне на дежурство в ночь. Не представляю, как тут девчонку одну оставить, но не держать же ее все время взаперти?

Утром спустился на кухню, ведомый на запах выпечки. Блинчики? Да быть не может! Носом чую, что вкусное что-то. И точно, Ангелина в какой-то белой пижаме с красными маками стояла у плиты и ловко орудовала сковородкой. Точнее, подкидывала тонкие блинчики, переворачивала. Я даже рот открыл от удивления. Не ожидал от нее такого искусства.

– Не обольщайся, дядя Жека, – бросила на меня веселый взгляд. – Это все, что я умею готовить. Бабушка в свое время научила.

– Хоть что-то, – хмыкнул я, усаживаясь за стол. – Будь готова через полчаса, отвезу тебя к нотариусу, а потом решим, что дальше делать.

– А что делать? Я вернусь в свой барак и, если мифические деньги есть на самом деле, то буду ждать, пока мне исполнится двадцать пять.

– Не годится, – нахмурился я. – Твой отец оставил мне письмо вместе с завещанием. В этом письме просил меня позаботиться о тебе. Видимо, знал, какая ты вырастешь…

Ох зря я сказал последнюю фразу. Сковородка тут же полетела в раковину вместе с блином, а девчонка разъяренно уставилась на меня, уперев руки в бока.

– Какая такая? Да что ты обо мне знаешь? Что ты вообще о моей жизни знаешь⁈

В тот момент мне показалось, что разъярённая фурия намного приятнее, чем эта… ЭтА, короче.

Медленно встаю из-за стола и делаю шаг к ней, распрямляя плечи. С высоты своего роста я как башенный кран нависаю. Вижу, как она нервно сглатывает, складывает руки на груди, защищаясь.

– А обо мне? Что ТЫ знаешь обо мне, чтобы делать свои выводы? Кто я такой, почему не помог твоему отцу, почему бросил друга? Какое твое право обвинять меня в том, чего не знаешь?

Девчонка испуганно смотрит на меня, глаза большие-большие, утонуть можно в этих озёрах. Собака ещё эта рядом гавкает и прыгает, как мячик, пытаясь меня за руку цапнуть.

– Бедная и несчастная сиротка… – Продолжаю я, как говорится, понесло. – А кроме тебя, остальные все счастливые и живут в масле катаются. Прежде чем такой злой вырасти, могла бы и доброй для начала стать…

– Чего? – Хмурится Ангелина, а я сам понимаю, что ляпнул какую-то хрень.

– А ничего! Ума-то нет, чтобы додуматься! – Выворачиваюсь я, так как сам не могу объяснить, что сказал до этого.

Я вообще не мастер говорить, особенно когда сержусь. У меня тогда язык всякую чепуху мелет, сам не понимаю о чём.

– Всё поняла⁈ – Гаркаю так, что девчонка вместе с собакой подпрыгивают. – Шагом марш и в свою комнату! Одеваться!

Буквально ветром сдувает, только пятки сверкают. Причём собака вернулась, гавкнула и снова убежала за своей хозяйкой. Видимо, послала на собачьём куда подальше. Тут понятно и без переводчика.

Сижу сердитый и взвинченный, блины комкаю, схватив с тарелки, и с ветчиной ем, как бутерброд. Вкусно, но поперёк горла встаёт. Ругаю себя на все стороны. Чего сорвался? Обиду свою показать или власть? На место поставить хотел, указать, кто хозяин в доме? Права Сонька, кто после такого со мной жить будет? Какой из меня опекун, так, идиот истеричный, вот я кто. Да и старый к тому же. Что я в молодёжи понимаю? У самого, считай, молодости не было, учёба да служба одна.

Последний блин запиваю чаем из своей поллитровой кружки и встаю из-за стола. Нет, так не пойдёт, нужно извиниться перед девчонкой. Что я правда с самого утра как с цепи сорвался? Ни из-за чего наехал, просто как увидел, сразу начал кричать. Совсем дикий стал. А женщина – она создание нежное, блинов вон напекла, а я…

С этими мыслями и виноватым видом направляюсь к лестнице, чтобы принести свои извинения и замираю, вглядываясь в тонкую фигуру, что стоит наверху. Ангелина забрала свои длиннющие волосы в высокий хвост, глаза сверкают яростью, подчеркнутые чёрными стрелками. Взгляд как у злой кошки. Губы в алой помаде, усмехается. На ней короткое трикотажное платье красного цвета, чёрные колготки в мелкую сетку и сапоги, смерть мужикам. Высокие, лаковые выше колен и на тонком каблуке. Стоит, красуется, в глазах молнии.

– К нотариусу собралась? – Рявкаю я.

– А что, нельзя⁈ – Тут же выдаёт она, а собака поддакивает, сверкая клыками.

– Развернулась и переодеваться!

– Вот ещё, как хочу, так и одеваюсь, – осторожно спускается по ступеням и встаёт напротив меня, слишком близко. Смотрит прямо в глаза. – Или ты мне прикажешь? Ну, отдай свой приказ, дядя Жека. У нас же тут военная часть или к чему ты там привык? Давай, приказывай. Только вот знай, я тебе не подчиняюсь. Понял⁈ На!

И тычет мне в морду сложенным в кулачок фигом.

Глава 10

– Ты бессмертная, что ли? – сердито произносит дядя Жека. – Быстро переодеваться, и жду тебя в машине. Иначе никуда не поедем.

– Да не больно-то и нужно, – фыркаю я. – Вернусь к себе домой.

– Значит так, тебе деньги не нужны? – поднимается ко мне опекун и встает на верхней ступени. – Слушай, ты вроде бы уже не подросток, чтобы устраивать бунт и выпендриваться. Ты взрослая и красивая девушка, которая застряла где-то в подворотне без образования, без перспектив. Тебе дается шанс, который бывает не у всех. Пойти учиться, найти хорошую работу, купить жилье. Твой отец позаботился о тебе, и я не понимаю, почему ты относишься к этому так неблагодарно.

– Неблагодарно⁈ – взвиваюсь я. – Потому что ты не жил как я. Не видел, как отец каждый раз возвращается еле живой, избитый и истекающий кровью, а на следующий день ходит весь черно-синий от синяков и ссадин. Он отходил пару недель и снова шел к этим подонкам, чтобы выбить у них наши деньги, получить обратно то, что они забрали обманом. Я каждый раз вздрагивала, когда он возвращался, и каждый раз ждала, что больше не вернется. Все мои уговоры прекратить были бесполезны.

– Зачем он их искал? – еще больше хмурится дядя Жека.

– Чтобы разжалобить их, надавить на совесть. Караулил эту мразь у своего же бывшего офиса и кричал, какие они твари, что обманули, чтобы все вернули. Естественно, его избивали, вышвыривали, и все повторялось снова. Пока совсем не убили.

– И что? Никого не наказали?

– А должны были? По документам все верно. Отец сам отдал им свой бизнес, подделать подпись ничего не стоит. Да и подпись его была на документах. Папа слишком доверял своему заместителю.

Опекун стоит, думу думает, а я разворачиваюсь и иду к себе в комнату переодеваться. Нет у меня сейчас настроения пререкаться с ним, сегодня пусть будет по его, по-опекунски. Поэтому натягиваю свои привычные джинсы, серую водолазку и смываю боевой раскрас. Предстаю перед дядей Жекой такой пай-девочкой, глазки в пол, ручки в умоляющем замочке.

– Ведите меня, дядя Жека, куда нужно. Я в миг повзрослела и теперь буду вас слушаться до гробовой доски.

– Цирк уехал, а клоуны остались, – ворчит тот, спускаясь в гостиную. – После нотариуса поговорим о твоей учебе, а вечером останешься одна, я на дежурство.

– А куда? – несусь по ступеням за ним, не боясь свернуть себе шею. – Чем ты сейчас занимаешься?

Он тормозит в самом низу, и я врезаюсь в его могучую спину, отлетая обратно. Ладно не упала, а опекун, как и не заметил. Только затылок свой почесал в задумчивости и снова двинулся в прихожую.

– Ну не хочешь не говори, тоже мне тайна какая. Если нужно я у Сони все узнаю, – обидевшись кричу ему вдогонку, но тому хоть бы хны.

А на самом деле интересно, где такой молчаливый и вредный дядька работает. Я помню, что раньше они с папой служили, вроде бы военными хирургами. Папа часто мне рассказывал, как они помогали в горячих точках. Это потом уже папу комиссовали, и он ушел с военной службы, а вот дядя Жека вроде бы остался. Но сейчас же он слишком старый для службы или нет?

– А сколько тебе лет, дядя Жека? Ты же моложе моего папы был? – спрашиваю его, пока садимся в машину.

– Отстань, – слышу в ответ и еще больше обижаюсь.

Смотрю, как закрываются ворота, и на Басю, который выглядывает в окно, что в гостиной. Собачку я оставила дома, и он выбрал себе наблюдательный пункт, удобно устроившись на низком подоконнике панорамного окна.

– Эх, Басенька, – тоскливо произношу, глядя, как исчезают грустные собачьи глаза за высоким забором.

У нотариуса нас приняли быстро и проводили в кабинет седовласого мужчины лет за пятьдесят. Пока я разглядывала полки с книгами, в основном по законодательному праву, и сидела в кресле, наслаждаясь хорошим чаем, то внимательно слушала завещание, которое оставил папа. По нему и правда выходило, что в двадцать пять лет я наследую довольно приличную сумму, которой хватит на покупку неплохой квартиры.

– Эту сумму ваш отец положил на счет в банке, когда вам было пять лет, Ангелина Дмитриевна. Условия договора таковы, что снять раньше срока нельзя, чтобы не потерять большие проценты. Ваш отец ни разу не тронул вклад, даже когда его бизнес рухнул.

– Папа, – на глаза навернулись слезы, но я быстро смахнула их, чтобы не расплакаться.

– Он оставил вам письмо, которое я должен был вручить при выполнении условий завещания, но я думаю, ничего страшного, если вы ознакомитесь с ним сейчас.

Нотариус передает мне запечатанный конверт, а я смотрю на эту бумагу как на послание с того света. Перед смертью папа не успел мне сказать ни слова, так как все случилось внезапно. И вдруг сейчас, когда прошло столько лет, получить от него весточку… Это невыносимо больно и в то же время так… Трогательно, что ли.

– Мы можем быть свободны? – протягивает мне свою лапищу дядя Жека, и я хватаюсь за нее как за соломинку, которая вытянет меня из пучины отчаяния и боли, куда я медленно погружаюсь.

– Я отвезу тебя домой, – говорит опекун, когда мы садимся в машину и он заводит двигатель. – Ты в порядке?

Киваю, хотя я совершенно не в порядке! Я на грани истерики, будь он неладен!

– Таак, я понял, – кивает дядя Жека. – Поедешь пока со мной на работу, там все и прочитаешь. Если что, вколю тебе чего-нибудь, чтобы не взбесилась.

Смотрю на профиль опекуна, который выдает все его упрямство и раздражение.

– Что значит не взбесилась⁈ – сквозь зубы шиплю на него. – Ничего не случится, когда письмо прочитаю.

– Угу, поэтому ты его прижимаешь к своей груди и дрожишь как осиновый лист.

– На осине нет листьев.

– Много ты знаешь!

– А ты и того меньше!

На этих взаимных упреках подъезжаем к большому зданию в четыре этажа, где написано «Частная клиника Любимов и К».

– Что за бред, так клинику назвать, – фыркаю я. – Обычно доктор Здоров или Здрав сити.

– Плевать, – выдает дядя Жека. – Пошли, я тебя отведу в свой кабинет, будешь сидеть там, пока не выпадет свободная минутка и я не отвезу тебя домой.

– Ну ладно, – мне становится интересно. Все-таки я хотела работать в этой сфере, пусть и ветеринаром, но разве это не одно и тоже?

– И чтобы никуда из кабинета не уходила, поняла⁈ – хмурится еще больше мой опекун.

– Да что тут непонятного? Я же не дурочка какая, – вылезаю следом за ним из машины, убрав письмо в карман куртки.

– Сомневаюсь, – тут же произносит опекун, а я иду за ним и гадаю, сомневается в чем? Что я все поняла или что я не дурочка⁈

Глава 11

– Баринов! – дядя Жека тормозит и оборачивается на голос какого-то мужчины в синем медицинском костюме и белом халате с документами в руках.

Стоим посреди коридора, пока эти двое пожимают друг другу руки.

– Ты мне позарез нужен, – говорит интересный такой врач с красивой бородкой, бросает на меня любопытный взгляд. – Там привезли пострадавших после аварии, нужна твоя помощь. Хорошо, что ты приехал раньше, а то я думал Орловского вызывать.

– Я тоже могу! – тут же выступаю вперед, а опекун снова задвигает меня своей лапищей за свою спину.

– Кто это? – заглядывает за плечо с высоты своего роста врач. – А, твой питомец, понял.

Обиженно фыркаю на прозвище «питомец», а врач сверкает улыбкой.

– Извиняюсь, девушка, у нас тут просто какой день сплетни ходят про вашего опекуна. Не сдержался.

– Ничего, – ворчу в ответ. Почему-то не хочется злиться на этого врача, уж больно улыбка у него приятная. Я бы даже сказала, обаятельная. – Я тоже могу помочь.

– А чем вы нам помочь можете? Вы врач? – интересуется мужчина.

– Нет, но я хочу быть ветеринаром.

– А, ну тогда вам точно к Баринову в травму. Если человеку ногу пришить сможете, то собаке тем более.

– Ногу⁈ – бледнею я, чувствуя, как вся кровь отливает от лица, а к горлу подкатывает тошнота.

– Эх, побледнела-то как, явно ветеринар по призванию, – шутит Любимов. – Прививка от бешенства есть?

У меня, по-моему, паралич челюсти случился, так как я могу только головой отрицательно мотать.

– Жаль, но ладно, свободные руки нужны, только свою слюну нигде не оставляйте.

– Ладно, Сергей… Геннадьевич, я сейчас Ангелину отведу в свой кабинет и быстро в приемный покой.

– Ну зачем же в кабинет, пусть идет с тобой, наблюдает, – дает добро Любимов. – Только в обморок не падать, договорились?

– Вот еще! – едва слышно сопротивляюсь я, а внутри вопль: «Дурочка, куда лезешь! Это тебе не хомячку зубы выдирать. Хотя и там жалко было».

– И чего я тебя домой не завез, – ворчит дядя Жека, когда мы заходим в его кабинет, оставляем верхнюю одежду и мою сумку.

– А потому что думать надо, дядя Жека, – радостно заявляю ему.

Первый шок уже прошел, и я согласна постоять в сторонке, понаблюдать. Почему бы и нет? Я же не буду ничего делать, просто посмотрю. Кто допустит меня к живому человеку без всякого образования? Стоп, что значит «живому»⁈

– Дядя Жека, а там все живые? – на всякий случай спрашиваю опекуна, когда мы спускаемся на нижний этаж.

– Сейчас узнаем, – хмуро отвечает тот, впуская меня в реанимационный блок.

Здесь мы останавливаемся у шкафчиков с чистой медицинской одеждой и проходим в другую комнату. Мой опекун несет два медицинских костюма, маски в упаковке, что-то еще.

– Девочки налево. Мальчики направо. Как будешь готова, иди по коридору прямо и никуда не сворачивай, поняла?

– Ну как бы да, – разглядываю я свой светло-голубой костюм. – А тут какой размер?

Кричу опекуну, но того уже нет в коридоре.

– Вот блин, – толкаю плечом дверь, вижу небольшую комнату со шкафом, кушетку, какие-то мешки с бельем в углу. – Вот я попала.

Жалею сама себя, пока переодеваюсь, но потом место жалости уступает злость. Какой размер схватил этот дядя Жека⁈ Явно не мой. Тут две меня поместится. Штаны на полметра длиннее, верхняя футболка шире в два раза, а рукава пришлось завернуть в несколько ярусов. Впрочем, и штаны также. Оглядываю себя в зеркало на шкафу и цокаю языком.

– Красота-то какая, – скептически произношу я, убирая волосы под шапочку, сделав на голове узел.

Единственное, что мне по размеру, это шапочка, остальное совершенно не мое. Ну да ладно, как говорится, что имеем. Смело выхожу в коридор, подтягивая все время на себе штаны, ох, потеряю я их в процессе, как пить дать потеряю. Но это сейчас не главное, мне нужно найти своего опекуна. Не заглядывать же в каждую палату и спрашивать, где он?

Так, что дядя Жека сказал идти по коридору прямо, а потом? Стою у развилки, только камня не хватает. Налево пойду… Направо… А если прямо?

Решительно толкаю дверь и замираю у входа, глядя в почти в полную темноту. Только на стене, как в фильме ужасов, моргает лампочка. Передо мной стоят несколько каталок, слава богу, пустых, а вот одна явно несвободна. На ней кто-то лежит, накрытый простыней.

– Мама… – шепчу, пячусь назад.

Ужас как боюсь покойников, вот прямо до отключки. Единственный, кого я не боялась, это папа. Он мне тогда совсем чужим казался, когда в гробу лежал. Но и тут кто-то чужой, вон какое брюхо, как гора лежит. Лица не видно, зато ноги в серых потрепанных кроссовках свисают как-то странно. Словно ноги лежат перекрестом друг на друге.

– Очень странно, – бормочу сама себе, нащупывая за спиной дверь.

Рука скользит по пластику, а я не свожу взгляда с неживой тушки, что похожа на белую гору. И вдруг эта самая тушка издает предсмертный хрип и садится, смотрит на меня мутным взглядом.

– Эх, хорошо-то как, – выдает мертвец, а у меня изнутри визг зарождается, да такой, что сейчас децибелами стекло разбивать буду.

– Ты чего тут? Тоже лечь хочешь? – спрашивает покойник, указывает на свободные каталки. – Ну так занимай, до ночи еще далеко.

Всё, тушите свет или вытащите меня кто-нибудь отсюда! С диким визгом вылетаю из комнаты и бегу куда глаза глядят. Влетаю в какую-то дверь, продолжая визжать, и вижу мужчину всего в крови. Лицо, руки, а главное нога, которую в руке держит мой опекун.

– О, чего орешь? – косится на меня дядя Жека. – Давай, сейчас пришивать будем.

И тут меня отключило. Первый раз в жизни съехала отнюдь не грациозно на пол, тюкнувшись затылком об пол. И уже не слышала, как мой опекун крякнул от досады, останавливая медсестру, которая бросилась мне на помощь. Отпустил согнутую ногу пострадавшего, которую до этого сгибал и разгибал, обследуя. Смотрит на мое неподвижное тело и говорит:

– Так, эта бензопила пусть полежит пока, а больного на рентген, УЗИ сердца. И обработайте ссадины на лице.

– А подопечную вашу так и оставить? – возмущается медсестра.

– Сейчас очухается, дайте нашатырь, сам разберусь. Удобно же лежит, зачем трогать. От перемещения тела ситуация не изменится, а всем спокойнее будет, вот так.

Глава 12

Прихожу в себя от того, что кто-то мне вонючей и прохладной ваткой в нос тычет.

– О, очнулась, – навожу фокус на улыбающуюся женщину, что сидит на корточках напротив меня. – Вставай, голова кружится?

Киваю, пытаясь встать на ноги, осторожно выглядывая из-за ее плеча. Больного с оторванной ногой уже нет, как и моего опекуна. Ничего себе, заботливый какой, бросил тут на полу умирать.

– А где этот, у которого ноги оторвались? – спрашиваю медсестру, сглатывая противный ком в горле. Еще не хватало, чтобы стошнило прямо здесь на потеху всем.

Впрочем, тут никого кроме нас нет, только из коридора слышно громкие голоса.

– С оторванной ногой? – хмурится медсестра. – Да не было такого, один больной с переломом был, а Баринов его вправлял.

– Значит, пришили уже, – киваю ей, направляясь на выход из пыточной палаты. Это надо на живом человеке ногу пришивать и вертеть ей в разные стороны. – Палач какой-то, а не врач, ваш Баринов.

– Евгений Николаевич? – удивляется медсестра. – Ну что ты, он хороший врач, угрюмый только, но они почти все такие.

Кто они такие, я уточнять не стала, выхожу из палаты и вижу в коридоре Баринова и, к своему ужасу, того покойника из темной комнаты.

– Николаич, я просто прилег отдохнуть. Ты же знаешь, что Сергей Геннадьевич у нас на этаже ремонт затеял, а мне в ночь, а там перфоратор в стену долбит. Ни поспать, ни телевизор посмотреть. Я было сунулся к Кристине Ильиничне, а у нее там птички поют, значит, пациента принимает. Ну и куда мне?

– Поэтому надо завалиться на каталку и простыней накрыться? – рычит Баринов. – Тут любого инфаркт хватит. Петрович, ты знаешь, что… Вот тебе ключи от моего кабинета. Иди, спи там, телевизор смотри, что хочешь делай.

– Дык я че, я ни че, – возмущается неведомый Петрович и замечает меня. – Здрасте, – улыбается, приглаживая пятерней седину на голове. – Ты это извини, что напугал. Сторож я здешний.

– Сторож?

– Так, Петрович, иди уже, – отправляет мужчину подальше от меня дядя Жека. – А то не выспишься еще, кто сторожить будет? Кроме тебя охраны нет, а те три человека, что в будке сидят, не считаются.

– Дык я же по этажам хожу, чего там они на улице увидят? Спасибо, Николаич. – возмущается Петрович и уходит по коридору, размахивая руками.

Опекун подходит ко мне и наклоняется, заглядывает в глаза.

– Рот открой, – приказывает мне.

– Это еще зачем? – фыркаю я.

– Хочу понять, откуда ты такие звуки издавала, когда в смотровую прибежала.

– Очень смешно, – отворачиваюсь от него, стягивая с себя белый халат. – Я домой поеду, хватит мне у вас тут ужасов на сегодня.

– Если хочешь, я тебя отвезу, – нисколько не сопротивляется дядя Жека. – Но хочу тебя с одной женщиной познакомить, полезно будет.

– И в чем же польза? А она кто? Любовница твоя? – интересуюсь я.

Сама не знаю, почему мне это стало важно.

– Что у тебя на уме, Ангелина? То жена, то любовница… Нет у меня пока никого, поняла? – ворчит дядя Жека, подхватывая меня под локоть, и ведет переодеваться.

– Пока⁈ – возмущаюсь я, останавливаясь.

– Да, пока. Я здоровый мужик, не монах, а что такого? – тоже тормозит и удивленно смотрит на меня опекун.

– В твоем-то возрасте… – кривлюсь я. – Подумаешь, тогда мне тоже это… Надо, короче, домой. Не нужно меня ни с кем знакомить! У меня тоже, может, уже есть кто-нибудь! Вот!

– В бараке твоем? Парень у тебя там?

– Нет, в твоем доме у меня парень, который меня любит и ждет.

Опекун думу думает, бровями шевелит, а потом вспоминает про Басю и слово плохое говорит. Смачно так, с чувством.

– Забываю всё время, сколько тебе лет. Кажется, что старше, а на самом деле… – проглатывает последние слова, но я подсказываю:

– Дура дурой?

– Заметь, не я это сказал, – снова подхватывает меня под локоть и тащит переодеваться.

Выдергиваю у него свою руку и демонстративно ухожу вперед. Дорогу в комнату, где я могу сменить медицинскую форму на свою одежду, я и сама найду.

Переодевшись, жду опекуна в коридоре, сидя на мягком кожаном диванчике. А тут ничего так, уютненько. Мне бы понравилось в такой клинике. Персонал весь улыбается, за ресепшен слышен тихий смех, явно девчонки болтушки, но это никого не смущает. Сама атмосфера какая-то приятная, легкая, не как в больницах, где я была раньше. Да и запаха лекарств нет, наоборот, приятно пахнет духами и кофе.

Сижу рядом с кофейным автоматом, к которому, как на водопой, тянется персонал и пациенты. Отсюда так пахнет кофе, что невольно сглатываю. Я люблю кофе, могу его литрами пить, а вот такой, вкусный, очень редко удается попробовать. Шарю у себя в кармане на предмет мелочи и нахожу только десять рублей. Да, что-то обнищала я совсем.

Копейки, что мне платили в ветеринарной клинике, хватало едва свести концы с концами, да что-то отложить. После смерти папы я дала себе обещание, что у меня всегда будут какие-то деньги, чтобы на черный день. Мало ли, бывает. Ботинки там развалились, Бася заболел. Но сейчас я совсем на мели, до зарплаты еще неделя, как протянуть, не знаю. Кстати, завтра мне на работу, интересно, меня туда отпустят или как?

– Девушка, ты Ангелина? – подходит ко мне незнакомая медсестра или врач.

– Ну, допустим, – смотрю на женщину, восхищаясь чисто по-своему, по-женски.

Такая красивая, стройная, ухоженная, не молодая, но возраст не могу угадать.

– Меня Евгений Николаевич к тебе отправил, его Любимов перехватил, – улыбается женщина и протягивает мне руку. – Будем знакомы, я Кристина Ильинична, можно просто Кристина.

– А, что-то слышала, – пожимаю ей руку.

– Я врач-психотерапевт и приглашаю тебя к себе в кабинет.

– Это еще зачем? – пугаюсь я, отступая от нее на шаг.

– Да так, поболтаем по душам, – продолжает улыбаться Кристина. – Может, я тебе чем смогу помочь.

– Не надо мне помогать, я в помощи мозгоправа не нуждаюсь, – пячусь от нее.

Это что еще там мой опекун придумал? В психушку меня отправить, а деньги себе забрать⁈

– Извините, но я сама как-нибудь.

– Ну что ты, Ангелина, пойдем со мной. Тебе легче станет, – продолжает наступать врач.

– Да мне и так не тяжело! Не трогайте меня! Иначе я визжать буду! – срывает все мои предохранители.

– Да я и не трогаю, просто покажу тебе свой кабинет.

Ну и я, конечно, включаю свою сирену, раскрываю глотку и с визгом бегу на выход. Не клиника, а дом ужасов какой-то!