Текст книги "Опекун для хулиганки (СИ)"

Автор книги: Диана Фад

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Опекун для хулиганки

Глава 1

– Ну не знаю, Оксана, мне лично кажется, что у такого, как он, не то что жены, даже девушки быть не может.

Замираю у входа в ординаторскую и ловлю себя на том, что элементарно подслушиваю. Докатился ты, Баринов, до таких мелочей, как женские сплетни.

– Почему же? Евгений Николаевич довольно симпатичный мужчина, – отвечает ей вторая собеседница, а я невольно хмыкаю.

– В этом я не сомневаюсь, – недовольно возражает вторая. – Тело у него как у бога, в его-то возрасте…

– Да каком возрасте? Ему сколько?

– Вроде сорок или больше, – с сомнением произносит собеседница.

– Нет, кажется, он моложе.

– Пусть так, но согласись, этот шрам жуткий…

Моя рука невольно поднимается к правому виску, и пальцами веду по шраму, который проходит рядом с глазом. Еще бы пару миллиметров, и я лишился глаза, ходил бы как одноглазый пират или вообще перестал коптить своим дыханьем эту землю.

– Ой, в темноте не видно, – фыркает одна из женщин.

– Он такой большой! – снова отвечает вторая, а я вздыхаю.

Вот почему я тут работаю уже второй год, а меня до сих пор обсуждает весь женский персонал клиники Любимова? Чем я им всем не угодил? Тем, что не женат и даже не разведен? Ах да, еще и без алиментов! Просто не мужик, а подарок. И как приходит кто-то новенький, сразу начинаются эти разговоры. Обсуждают меня, пересказывают мою биографию, семейное положение, о котором никто толком ничего не знает, кроме пары друзей, которые у меня тут образовались.

– Гамадрил! – смеется вторая, а я сердито свожу брови.

И все благодаря Соньке Тарасовой. Именно она меня так называет за глаза.

– Женя! Ты чего тут стоишь и не входишь? Подслушиваешь? – чуть ли не подпрыгиваю на месте, оборачиваюсь. Ну конечно, вот и сама она, Софья Владимировна Тарасова, красивая, беременная вторым ребенком стерва. И ни фига ей не докажешь, что если и подслушиваю, то зачем меня выдавать⁈ Кричать на весь коридор!

– Соня, – вырывается из меня стон, а затем хватаю ее под локоть и тащу в сторону пожарной лестницы.

– Ээ, Баринов, я замужем и дети есть, – смеется Сонька.

– Иногда задушить тебя хочется, но, боюсь, Тарасов не даст мне долго прожить после этого.

Встаю у стены, складываю руки на груди, а Сонька, улыбаясь, напротив. Блондинка-красотка, которая привыкла получать от жизни все с самых пеленок. А язва какая! Но вот что она, что ее муж стали мне такими друзьями, что порой сам удивляюсь. В любое время могу завалиться к ним домой, получу гастрономический экстаз и руку поддержки.

– Я тебе говорил не называть меня гамадрилом при новеньких? – притворно грозно играю бровями.

– Подумаешь, я и при стареньких не называю, – хитро прищуривается Соня. – А что, уже кличку дали?

– Сонь… – устало вздыхаю. – Ты вроде умная баба…

– Стоп, Баринов. Если ты про меня говоришь слово «баба», я тебе сейчас всю твою бороду повыщипываю.

– Ладно.

– Так что нового подслушал? – Соня кладет руки на милый круглый животик и ласково поглаживает.

Невольно слежу за этими движениями, которые есть у каждой беременной женщины. Это так естественно и в то же время цепляет. Что-то глубоко внутри ворочается, того гляди болью прорвется. Давлю эти мысли и перевожу взгляд на лицо женщины, что стоит передо мной в голубой медицинской форме.

– Что я не женат, одинок, готов к спариванию и размножению.

Соня какое-то время смотрит на меня, приоткрыв рот, а потом начинает смеяться взахлеб.

– Ну ты это, тише смейся, родишь мне еще тут. Тарасов голову оторвет. – ухмыляюсь в ответ на ее смех. – И гамадрилом, кстати, обозвали, а это только с твоей подачи, дорогая.

– Ну а что я могу сделать, если ты такой… Такой… – снова заливается Сонька.

– Эх, на месте Тарасова я бы тебя давно придушил и уже вышел, отсидев.

– На месте Тарасова может быть только он и никто другой, – вытирает слезы от смеха в уголках красивых глаз Сонька. – Я чего тебя искала-то. Любимов попросил тебе распечатанное письмо отнести. Из юридической конторы.

Соня передает мне распечатанный лист бумаги, засунутый в прозрачный файл.

– Прочитала, – ворчу я.

– А как же, не запечатано же, – хитро прищуривается Сонька.

– Ну и что там? – всматриваюсь в мелкий шрифт, пытаясь понять смысл.

– А то, что попал ты, Баринов, – снова смеется Соня.

– В смысле?

– Дочь у тебя есть, оказывается, причём взрослая, большая уже. Короче, поздравляю, папаша. Неожиданно и отберите у меня шестую норковую шубу, но я хочу это видеть!

– Что именно? – обалдело смотрю на нее, даже не дочитав документ.

– Как у такого гамадрила могла дочь получиться⁈ – снова заходится от смеха Сонька, а я сплевываю от досады. – Самое удивительное, что ты ее в пятнадцать лет сделал, получается. Ничего себе ранний какой.

Какая еще дочь⁈ С ума сошли все, что ли⁈

Глава 2

Я искал ее долго, почти полгода. После того как получил весть от умершего друга, я и подумать не мог, что случилось за это время с его дочерью. Да и вообще, что все так изменится за какие-то несколько лет в моей жизни.

Меня тогда ранили, и я ушел в запас, а потом и вовсе уволился с военной врачебной службы. После ранения устроился в частную клинику хирургом-травматологом. Не бедствовал, уровень жизни довольно приличный. И сейчас только обещание старому другу заставило меня приехать в этот нищий и богом забытый район. И письмо, в котором друг завещал мне свою дочь. Как оказалось, не мою, а Митьки.

Дом, к которому я подъехал, был настолько старый, что казалось, держится на честном слове, и тронь хотя бы один кирпич, остальные все посыпятся, замуровав под собой своих жильцов. Хотя те, кто жили здесь, явно не были заинтересованы в улучшении своих условий. Окна на первом этаже разбиты почти во всех квартирах, заляпаны кое-как кусками фанеры, заткнуты старым тряпьем.

Второй этаж развалюхи выглядел сносно, почти во всех окнах стекла были целые, но зато крыша кое-где явно протекала. Я видел зияющие щели в шифере, когда сюда подъезжал.

Двухэтажный барак неизвестно какой постройки на окраине Москвы. Я и не думал, что в таких домах еще живут люди. Именно здесь сейчас должна была находиться моя подопечная, которую мне завещал мой бывший боевой товарищ-врач, назначив меня опекуном для своей дочери.

Я помню Конфетку совсем девчонкой, которую любил дразнить и дергать за пшеничного цвета косички. Тогда семья Агачевых жила в хорошем доме, престижном районе. Из детей была только дочь, так как жена Димы не могла больше родить ребенка. Однако им хватало и этого. В этой семье всегда были улыбки, веселье, счастье лилось рекой.

Мы с Митькой служили врачами-хирургами по контракту, зависали в горячих точках порой надолго. Когда он получал командировку и ехал домой, то я оставался по месту службы. Мне ехать особо было не к кому. Мать уже умерла, отца не стало, когда я был еще маленьким. Братьев и сестер не имел. Митька стал моей семьей и братом. Иногда я ездил с ним, останавливался у них дома на пару недель, а затем в своей одинокой запыленной квартире.

Лет десять назад Митя уволился с военной службы, и мы как-то растеряли контакт. Вначале созванивались, потом всё реже и реже. Позже я уехал надолго, был почти без связи. Вернулся через пару лет, а друга уже не нашел. Дом был продан, и где старые хозяева, новые не знали. Искать я особо не стал, ушел на новый контракт, уехал из страны в Сирию, и как-то само собой получилось, что подзабыл про друга. Не до этого было. В горячей точке, когда у тебя на глазах каждый день обрывается чья-то жизнь, невольно отстаешь от всего мирского.

Сейчас я осторожно вошел в загаженный подъезд, стараясь не наступать на кучи мусора и сомнительного вида лужи. Пообещал себе, что выкину новые ботинки после этого, и, стараясь не дышать зловонным воздухом, поднялся на второй этаж. Внутренне боялся, что деревянная лестница подо мной рухнет. Все же я немаленького роста и довольно внушительный дяденька.

Постучался в первую же дверь, надеясь, что именно здесь находится квартира номер три, но мне никто не ответил. Дверь была чуть приоткрыта, и я вошел, замечая старый дощатый пол с рассохшимися досками, но чистый. Стены беленые, и уже кое-где видны трещины от оседающего дома.

В коридоре довольно темно, но привычка старого военного мигом среагировала на чье-то присутствие. Еще бы мгновение, и мне в бок уперлась заточка, но я перехватил тонкую кисть нападающего. Заломил за спину и нагнул почти к полу.

– Пусти, гандон! – женское шипение вызвало усмешку на моих губах, и я ослабил хватку.

Тонкая заточка выпала из сжатого кулачка, ударившись о доски пола. Чуть расслабился, за что тут же получил по самой болевой точке у мужчины. Девица оказалась довольно шустрой, вывернулась в моих руках как уж и зафигачила худой, но довольно твердой коленкой мне в пах.

В глазах запрыгали черные точки, а зубы сами собой сжались от боли. Хорошо, что у меня отработаны реакции, иначе ударил бы в ответ, едва сдерживая желание согнуться от боли.

Девчонка дернулась было к выходу, но я каким-то чудом ухватил ее за длинный хвост, притянул к себе. Согнул руку, удерживая за тонкую шею, прижал к себе худую спину. Вдохнул запах, который редко сейчас можно почувствовать от девушки. Вместо духов от нее пахло цветочным мылом или гелем для душа.

– Поговорим или дальше будешь брыкаться? – зарычал ей в ушко, сдувая прядь волос с лица.

– Козел, – пропыхтела незнакомка. – Пусти, иначе хуже будет.

– А что может быть хуже? – усмехнулся я.

– Сейчас узнаешь, – прошипела она и вдруг как заорет во всю силу своих легких. – Молоток! Молоток! Иди сюда, меня убивают!

Глава 3

– Чего орешь, дура? – ласково говорю я, зажимая горло девушки своей лапищей.

Та захлебывается криком, пинается.

– Отпущу тебя, если не будешь орать и дергаться, – предлагаю ей.

Она замирает на секунду, затем кивает. Медленно отпускаю, ожидая от нее что угодно, но только не того, что она отступит на шаг и станет разглядывать меня, а я в ответ ее.

Не ожидал увидеть в этой развалине такой экземпляр. Хороша, даже нет, красива. Если бы не уродующие ее тряпки, была бы вообще глаз не отвести. Однако пирсинг в носу и в правой брови меня заставляет поморщиться. Но лицо привлекательное, очень. Высокие скулы, пухленькие губы без признака помады, но главное огромные голубые глаза. Даже хмыкаю у себя глубоко в душе. Надо же, кукла.

Но самое шикарное это волосы, пусть и с покрашенными передними прядями в фиолетовый цвет, я вижу, что они очень длинные, ниже талии явно, если хвост распустить.

На ней рваные обтягивающие джинсы, майка или футболка, что приоткрывают пупок, в котором, конечно же, пирсинг, на тонких руках браслеты разные. Тут и кожаная плетенка и металл и фенечки. Ее бы приодеть, да на каблук поставить, пирсинг вытащить, хоть сейчас выставляй на подиум. Ростом правда не вышла, я почти два метра, а она мне под подбородок макушкой упирается.

– Дяденька, вали отсюда, иначе сейчас молоток твой фейс привлекательный подпортит, – нагло заявляет мне кукла. – И вообще, чего ты приперся в такую дыру?

– С этого и надо начинать, а не заточкой меж ребер тыкать, – фыркаю я.

– А нечего врываться в чужой дом без предупреждения.

– Звонок на дверь повесь, – в тон ей отвечаю я. – Если дверь на одной петле и сгнила от времени, смысла нет территорию охранять.

– Это мой дом и таких как ты здесь быть не должно, – заявляет девчонка. – Ты…

Но договорить ей не дают. В квартиру врывается огромный бугай, размахивая пудовыми кулачищами и сразу ко мне. Прилетело бы по носу, если бы не моя военная реакция. Вместо этого дитятко наткнулся на мой кулак и заскулил, оседая на пол и схватившись за нос. Потираю костяшки, кидая взгляд на девчонку.

– Поговорим? – вполне мирно предлагаю ей, а та кивает.

Затем делает шаг в мою сторону и срывается с места, исчезая за входной дверью.

– Поговорили, – морщусь я.

Кидаю взгляд на скулящего бугая, который сжимает переносицу, а по руке течет тонкая струйка крови. Врач во мне поднимает голову, но я тут же цыкаю на него и устремляюсь за своей подопечной. Чувствовала моя задница, что это навязанное опекунство станет мне боком. Так оно и вышло.

Догнать я ее не смог. Пока выбежал из подъезда, ее и след простыл. Поэтому огляделся по сторонам и потопал обратно в квартиру. Бугай уже сидел на полу, прислонившись к стене спиной и держал у носа какую-то серую тряпку, которая была когда-то носовым платком.

– Дай сюда, – рычу на него, убирая от носа руку.

Кровь уже не течет, но видно, что свернул.

– Сейчас немного больно будет, – предупреждаю парня и тут же сворачиваю ему нос в нужное место.

Хруст, крик, рычание бугая, мат.

– Ты чего творишь, урод? – гундосит он, вытирая кровь. – Я тебя найду, утырок.

– Ладно, потом, а сейчас быстро говори, куда твоя подружка могла убежать.

– А больше тебе ничего не сказать? – щерится тот прорехой между передними зубами.

– Да плевать, все равно найду, а тебе нос сейчас обратно поверну, в другую сторону, – потираю кулаки, а они у меня побольше чем у этого бугая.

Тот косится на мои руки, морщится.

– В подвал побежала, там у нее дружок. От него она не уйдет, – хрипит парень, а я хлопаю его по плечу, от чего тот дергается.

– Молодец, вовремя сдать подружку тоже зачтётся, – встаю с корточек и направляюсь к двери. – Прибери тут и дверь закрой.

Слышу хмыканье в ответ и выхожу из квартиры. Значит, убежала в подвал, и там какой-то дружок еще у нее. Что-то меня начинает напрягать всё это. Не такой я ожидал увидеть дочку Митяя. Раньше конфетка как ангел была, веселая, ласковая, а сейчас фурия какая-то злобная. Даже поговорить не удалось.

Обхожу дом и нахожу вход в подвал. Спускаюсь по наполовину развалившимся ступеням и толкаю дверь. Здесь сухо и тепло, запах перепревшей воды, видимо, текут трубы. Достаю из кармана телефон и включаю фонарик. Да тут целый лабиринт из труб и стен, правда, всё ветхое, того гляди развалится.

Ступаю тихо, это я умею. Ходить почти бесшумно. Пришлось выключить фонарик на телефоне, боюсь спугнуть свою подопечную.

– Тихо, Бася, тихо, – шепот раздается откуда-то справа, а затем тихое рычание. – Посидим еще немного и подождем, пока этот гамадрил уедет.

«Да чтоб тебя!» – внутренне рычу, частично вспоминая свою внешность. Почему гамадрил-то⁈

Иду дальше и слышу почти рядом сопение и какую-то возню. Выкидываю в темноту руку и хватаю что-то шерстяное, мягкое. Тут же внутренне охаю от крепких зубов, что впиваются в мой палец.

– Пусти Басю! – свирепеет в темноте девчонка, а я перехватываю животное крепче.

– Или выходим из подвала, или сейчас сверну ему шею, – рычу в темноту и слышу, как она замирает буквально в шаге от меня.

– Только тронь его, – тихо рявкает в ответ. – За Басю ответишь!

– А как же, – усмехаюсь я, прижимая к себе верткое теплое тельце, за что тут же получаю еще один укус за палец. Нельзя мне сейчас выпустить этот шерстяной комок из зубов и ярости, это мой козырь в руках. Пока неведомый Бася у меня, девчонка пойдет за мной куда угодно, а я этого и добивался.

– На выход! – приказываю ей и получаю возмущенное хмыканье в ответ. – Или прикончить?

– Сволочь, – пыхтит что-то там она, но идет, возмущенно топая ногами.

Иди, иди давай, еще я бегать за тобой по подвалам буду.

Глава 4

На улице уже стемнело, а в этом районе про фонари, кажется, и не слышали. Однако разглядываю, что у меня в руке. Это какая-то странная собака, я в породах не сильно силен. В основном могу отличить овчарку от всех остальных. А тут уши большие, тело длинное, хвост крючком. Странная собака и явно блохастая. Главное, вцепился в мой палец и рычит, словно этим добиться чего-то хочет. Не до крови, и то хорошо, видимо, щенок.

– Сейчас идем в мою машину и едем ко мне, там и поговорим, – бросаю взгляд на девчонку, что стоит, прислонившись к стене дома.

– А что еще ты хочешь? – кривит она красивые губы. – Думаешь, я вот взяла и пошла за тобой?

– Не ходи, тогда я это… – верчу собачку в своей лапище, будто раздумываю. – Отъеду дальше и выброшу из окна. А там как повезет. Ему, а не мне.

– Ты ненормальный? – возмущенно смотрит на меня.

– Говорили и такое, – хмыкаю, засовывая собаку под куртку.

Только потом вспоминаю, что на мне шерстяной джемпер. Новый. Теперь тоже блохастый.

– Дяденька, а давайте вы отпустите Басю, а я вас выслушаю, обещаю, – семенит рядом со мной девчонка. – Бася вам ничего не сделал, он хороший.

– Плевать, – отвечаю ей.

– В смысле плевать? Вам Басю не жалко?

– Нет.

– Ну и… – обрывает себя на полуслове, когда видит мою машину.

Не супер, конечно, но внедорожник у меня новый, внушительного вида. Черный, отполированный.

– Ты бандит, что ли? – вырывается из нее.

– Ох, дури в тебе, – качаю головой, открывая машину. – Садись, дома все объясню.

Девчонка тоскливо оглядывается на свой барак, затем бросает злой взгляд на меня и угрюмо садится в машину на заднее сидение. Вижу, как осматривает салон, трогает кожаные черные сидения.

– Бандит, – шепчет тихо, а я усмехаюсь, садясь за руль.

Едем молча, девчонка смотрит в окно, а собака, видимо, пригрелась и не подает признаков жизни.

– Чего ты от меня хочешь? – наконец оживает Ангелина. – Если ты сутенер, то можешь не рассчитывать, я не буду спать с кем попало.

– Ты меня не помнишь, Конфетка? – она вздрагивает от знакомого прозвища и смотрит в зеркало заднего вида.

– Что-то не припомню мужика со шрамом, – фыркает она, снова отворачиваясь к окну.

– А так? – выпучиваю глаза и заворачиваю губу кверху.

В детстве Конфетка буквально падала от смеха, когда я так делал.

– Гадость какая, – ворчит девчонка, однако едва скрывает улыбку.

– Не может быть, чтобы не вспомнила, – сержусь я. – Мы с твоим отцом долго друзьями были.

– Ты не был ему другом, – снова заявляет Ангелина.

– Почему это? – удивляюсь в свою очередь.

– Потому что все друзья пропали, как только отец обанкротился. Никто даже на похороны не пришел.

Упс, а вот это больно. Очень больно. Так, что хочется завыть, но я сцепляю зубы и лишь смотрю на дорогу.

– А ты где был? Что же не появился, раз такой друг ох***ый⁈ А⁈ – начинает заводиться Конфетка. – На словах все друзья, а на деле… Что же ты, позволил своему другу в подворотне умереть, как собаке?

С визгом торможу, съезжая резко на обочину. Позади нас раздаются гневные гудки, но мне плевать. Трясет так, что зубами в пору стучать.

– Эй, ты чего? – пугается девчонка, а я слова не могу сказать.

После ранения такое бывает. Сергей говорит, надо оперировать, но я не хочу, хотя нейрохирург у нас просто золотой.

– Сейчас, сейчас… – суетится вокруг меня Конфетка. – Скорую вызвать?

– Нет, – выдавливаю из себя, падая головой на руки, что лежат на руле.

Жду, пока пройдет. Знаю, что потом будет чудовищная головная боль, такая, что глаз не раскрыть. Мне бы домой быстрее добраться, да в спячку упасть.

– Таблетки есть?

– В бардачке, обезболивающее.

Девчонка лезет с заднего сидения, наступая мне на колено, а пятой точкой задевая голову. Скреплю зубами, но мне не до нее. Закидываю сразу две штуки, запивая водой из бутылки. Ангелина сидит тихо, а собака начала ворочаться, видимо прижал.

– Легче? – спрашивает Конфетка, когда я поднимаю голову от руля и смотрю на нее мутным взглядом. – Хочешь, я сяду за руль? Я умею.

Хмыкаю, проверяя щенка, который высунул свою любопытную мордочку из куртки.

– Моя машина, – хрипло произношу Ангелине, и та сразу дует губы.

– Да подумаешь, – снова лезет на заднее сидение, но останавливается на полпути, задрав попу кверху. – Басю отдашь?

– Нет, пока не поговорим, – отвечаю ей, снова завожу машину.

– Откуда же ты взялся такой, – совсем как старая бабка причитает девчонка и лезет дальше.

Боль немного прошла, и я тороплюсь добраться до дома, пока снова не накрыло. Лучше в это время мне быть одному в своей комнате, а еще нужно разобраться с этими двумя, которые сбегут при любой возможности. Надо как-то уговорить девчонку, чтобы осталась. Иначе придется мне постоянно бегать за ней, искать по всем подвалам. Не запирать же ее дома? Хотя… Хорошая мысль!

Подъехали к моему дому, когда совсем стемнело. Но напротив ворот горит фонарь, поэтому отправляю девчонку в дом, пока загоняю машину. Даю свои ключи. Та уходит с таким видом, будто жила здесь всю жизнь. Усмехаюсь, зная, какой ее ждет сюрприз. Если она думает, что у меня тут царские хоромы, то ошибается. Однако это лучше, чем ее барак. Крыша точно не течет и мочой не воняет.

Ставлю машину и иду следом за ней, открываю дверь в дом и жмурюсь от яркого света прямо в лицо.

– Ты куда меня привез, гамадрил маньячный⁈ А ну, выпусти меня и Басю отдай! Иначе сейчас так орать буду, что все в округе сбегутся. Маньяка мне еще не хватало на мою голову!