Текст книги "Опекун для хулиганки (СИ)"

Автор книги: Диана Фад

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Глава 25

– Замечательный вечер, – сказала я опекуну, когда мы ехали в машине домой. – Твои коллеги очень интересные люди и такие дружные.

– Есть такое, – немногословно отвечает дядя Жека, подруливая к дому.

– А Ирина? Тебе понравилась новая знакомая, точнее, кандидатка на твое сердце? – усмехнулась я, выходя из машины.

– А тебе? – уставился на меня опекун.

– Ну а я тут при чем? – удивилась я. – Тебе с ней жить и растить детей.

– Никого я растить не собираюсь, и вообще тебя это не касается, – буркнул опекун, открывая ворота. – Ты слишком молодая еще, чтобы понимать.

– С чего ты взял? Да и не такая и большая разница у нас в возрасте, чтобы ты тыкал мне своим жизненным опытом. Может, у меня его и побольше?

– У тебя? – приподнимает брови опекун. – Что-то незаметно.

– Знаешь, что, ты никогда не женишься, хочешь узнать почему? – сержусь я.

– Да мне как-то ровно на твое мнение…

– Неправда, ты только делаешь вид, что такой суровый и тебе никто не нужен. На самом деле у тебя есть сердце, и оно вот здесь!

Тычу пальчиком прямо в грудь в районе сердца опекуна, отчего он вздрагивает.

– А не женишься ты, потому что ни одна нормальная женщина не выйдет за тебя замуж.

Разворачиваюсь и иду к дому, слыша за своей спиной тихое ругательство. Ну а что, я не права? С таким характером, как у дяди Жеки, он точно никогда не женится.

Выпускаю погулять Басю, да и сама иду в сад, чтобы немного успокоиться и привести в порядок мысли. Вечер мне действительно понравился, да и все люди, которые были там. Интересные, веселые, знают, чего хотят, в отличие от моего опекуна. Этот сам не знает и меня сбивает с пути. Впрочем, какой у меня путь? Я тоже не знаю. Но твердо уверена, что хочу семью, детей, вот такой вот большой дом. Это главное для меня. Жить так, как было в детстве с моими родителями. Дом, где жила любовь и слышался смех.

Наши покупки так и свалены в прихожей, поэтому снимаю пальто и прямо в платье начинаю разбирать. Настроение немного поднимается, когда перебираю милые вещички, которые так нужны этому дому. Мне кажется, что я купила все, что может внести женщина, когда входит в дом. То, что создает неповторимый уют, когда появляется женская рука, которая с любовью развешивает веселые прихватки в виде зайчиков, расставляет красивые тарелки, убирает на полку кружки в цветочек.

Полки в шкафчиках заполняются нужными предметами, на стене появляются крючки с половниками, лопатками… Женщина занимается уютом, где бы она ни была, создает вокруг себя атмосферу дома, куда хочется возвращаться, чтобы отдохнуть от каждодневной суеты, переключиться на что-то свое, родное, мир, который принадлежит только тебе, ну или вам двоим.

– Сколько хлама, – недовольный голос опекуна выдергивает меня из своего умиротворения, когда я занимаюсь обустройством быта. – Гнездование какое-то.

– Что⁈ – поворачиваюсь к нему со скалкой в руке.

– Гнездо, говорю, вьешь, – ухмыляется тот, и я даже не знаю, как это получилось.

Скалка сама вырвалась из моих рук и полетела прямо дяде Жеке в лоб. Тот ойкнул, крякнул и осел на пол, закатив глаза. Стою и смотрю на поверженного врага, а сердце бьется так, что того гляди из груди выскочит. Подбегаю к опекуну и опускаюсь на колени. На лбу прямо на глазах красная шишка зреет. Что делать, я знаю, достаю быстро из морозилки курицу и, обернув полотенцем, прикладываю к больному месту. Наклоняюсь, слушаю дыхание, вроде дышит. Еще не хватало собственного опекуна прибить.

– Это что было? – приходит в себя дядя Жека, смотрит на меня мутным взглядом. – Что-то прилетело вроде…

– И еще прилетит, если про гнездо скажешь, – хмуро отвечаю ему, убирая с шишки курицу.

Н-да, рог вырос, теперь проблема, как опекуна к зеркалу не пустить. Но поздно, тот уже голову свою ощупывает и на шишку натыкается.

– Это что⁈ – ревет он, а я быстро вскакиваю с пола, кидаю курицу, которая с грохотом катится в угол кухни, и бегу к себе в комнату.

Мало ли, мне моя жизнь еще нужна.

– Открой! Кому сказал⁈ – рвется в комнату опекун, но я же не дура.

– Да щаз, мне еще жить хочется, – кричу ему.

– Ты меня что, скалкой вырубила⁈ – ревет он за дверью.

– Что под руку попалось, тем и вырубила. Оно само как-то, – запоздало оправдываюсь я.

– Само⁈ Открой, сказал!

– А зачем? – интересуюсь я.

– Прибить тебя хочу, – честно отвечает опекун.

– Нельзя, я еще наследство не получила.

– Да что б тебя!

Слышу, как топает по лестнице вниз, и хихикаю, но недолго. Опекун возвращается.

– Бася в заложниках, – следует ответ.

– Ах ты! – подпрыгиваю на месте и открываю дверь.

Дядя Жека стоит довольный, руки сложены на груди, Бася рядом с ним хвостом виляет.

– И что тебе не понравилось в моих словах, что сразу драться полезла? – хитро прищуривается дядя Жека и ойкает, видимо шишка болит.

– Все не понравилось! Я пытаюсь привести этот дом в божеский вид, а ты мне что?

– Что?

– Гнездо я вью! Как птица какая!

– Почему сразу птица? – озадачивается тот. – Белки еще.

– Ну надо же, какие познания, – ерничаю я. – Дроздов ты недоученный!

– Ну, допустим, здесь что-то обидное есть, но скалкой-то зачем? – обижается опекун.

– Я же сказала, она сама полетела! – фыркаю я. – И вообще, хватит, я устала. Оставь меня в покое!

Хлопаю перед носом опекуна дверью, но потом вспоминаю про Басю. Снова открываю и подхватываю собачку на руки. Снова хлопаю дверью и демонстративно закрываю на ключ. Пусть сидит там один, с неразобранными покупками. Гнездо я, видите ли, вью!

Глава 26

– И кем я буду тут работать? – хмуро оглядываю кабинет главного врача, затем еще более хмурого опекуна, а потом самого хозяина кабинета. – Уборщицей?

– Почему сразу уборщицей? – удивляется Любимов. – Я тебе предлагаю встать пока на ресепшен, вести записи клиентов, напоминать им о запланированном визите, вносить данные анализов в карточку. Работа непыльная, стабильная в своей нервотрепке.

Любимов посмеивается, а я перевожу взгляд на дядю Жеку.

– Плохая идея, – ворчит тот.

– Что это плохая? – тут же возмущаюсь я.

– Тебе учиться надо, а не за стойкой стоять.

– Кстати, насчет обучения, – перебирает бумаги на столе Любимов. – Ты уже решила, кем хочешь стать?

– Да, меня привлекает профессия психотерапевта, – честно признаюсь главному врачу.

– Отлично, тогда я пробью насчет поступления, но сама понимаешь, это будет к началу лета. Возьмешь в институте список подготовительных экзаменов, и я договорюсь с Кристиной Ильиничной, она будет твоим куратором. Насчет нее нет возражений?

– Нет, – сияю улыбкой.

– Ну вот и отлично, пока поработаешь на ресепшн, а потом переведу тебя помощницей к Кристине Ильиничне. Она давно просит найти ей толковую медсестру. Ты толковая?

– Еще какая, – хмыкает опекун, а я бросаю сердитый взгляд на него, заостряя внимание на довольно приличной шишке на лбу.

Прошла неделя после наших боевых действий, и шишка уже не такая красная, но все же есть.

– Кстати, хотел спросить, откуда у тебя такая пикантная травма? – улыбается Любимов.

– Получил в бою, – кривит губы опекун. – Прилетело ниоткуда.

И смотрит на меня с осуждением, а я делаю самый невинный взгляд и опускаю глазки в пол.

– Понятно, что все становится жизнеопасно, – улыбается Любимов. – Завтра можешь выходить. Трудовая есть?

Киваю, и мы с опекуном выходим из кабинета главного врача.

– Доигралась, – произносит дядя Жека.

– В смысле⁈ – поворачиваюсь к нему, уперев руки в бока.

– Да я просто к слову сказал, – тут же отводит взгляд дядя Жека.

– Знаешь, что… – начинаю я, но меня перебивает Соня, что появилась словно из воздуха.

– Ну что, Баринов, тебе конец пришел? – смеется она.

– Сговорились, – фыркает тот и уходит, сунув руки в карманы медицинской формы.

– Бука какой, – улыбается Тарасова. – Куда тебя Любимов определил?

– Пока на ресепшн, – вздыхаю я.

– Ну и отлично, узнаешь всю кухню как бы с изнанки, – кивает Соня. – Пойдем, я тебя с девочками познакомлю.

Иду за ней по коридору и вспоминаю, как я оказалась здесь. Все банально. Если я думала, что еще поработаю на старом месте, то нет. Вышла в понедельник, а меня оповестили, что именно моя единица попала под сокращение.

– Ты молодая, без нужного образования, а вдруг проверка? – объяснял мне директор ветеринарной клиники.

– И что? Я обычная санитарка, кому нужна? – удивлялась я.

– Сейчас такие правила. Наша клиника проходит аккредитацию, и все сотрудники должны быть с профильным образованием. Так что извини, получишь за пару недель вперед зарплату, отрабатывать не нужно.

– Как у вас все просто, – ворчу я.

– А что сложного? Мне легче тебя уволить по собственному желанию, чем потом оправдываться перед комиссией.

– А если я против или в суд на вас подам? – интересуюсь больше из вредности.

– Пожалуйста, уволим по статье, – пододвигает мне бумагу директор. – Ну что? Пишешь по собственному или будем бодаться?

– Было бы за что, – хмыкаю я, а потом иду в отдел кадров за трудовой книжкой и получаю в бухгалтерии свои копейки.

– Все, что ни делается, к лучшему, – успокаивает меня Соня, подводя к ресепшену. – Девочки, вот вам новый сотрудник нашей клиники. Взамен Вики, что уходит в декрет. Будет сидеть на приеме звонков, записей, ну вы в курсе. Завтра Вика выйдет и введет Ангелину в курс дела.

– Привет.

– Привет.

Смотрю на девочек, с которыми придется работать. Вроде бы все ненамного старше меня, но такие красотки! Лицо компании, так сказать. Они меня тоже осматривают, одна едва заметно морщится, вторая улыбается довольно искренне.

– Наташа, – протягивает руку та, что улыбалась.

– Зоя, – кивает вторая.

– Я вас оставлю, а то у меня прием через десять минут. Завтра подойду к тебе, договорились? – Соня уходит, а я стою, наблюдаю за процессом.

– А тебе Баринов кто? – интересуется Наталья, когда клиент отходит от стойки. – Дядя? Или, может, любовник?

Подмигивает, хитро улыбаясь.

– Ну какой любовник, Наташ? – возмущается Зоя. – Он же старый! И шрам этот!

– Какой шрам? – силюсь вспомнить я.

– Около глаза такой, на щеку уходит, – показывает в воздухе Зоя, затем сплевывает через плечо и отмахивает рукой.

– Да он не старый, – вступаю я на защиту опекуна. – А шрам и не заметен совсем.

– Ну да, в темноте, – хохочет Зоя. – А днем как смотреть?

– Так шрам не уродский, Зойка, – толкает ее в бок напарница.

– Если с той стороны не смотреть, то да. Ну а вообще Баринов, конечно… – закатывает глаза Зоя, а я не понимаю.

– Что? – спрашиваю ее.

– Довольно брутальный мужчина, вот что. Я бы такого на пару ночей…

– Хватит болтать, Зойка, – ворчит Наталья. – Лучше иди Любимову бумаги отнеси. Новый график готов.

– Это я всегда пожалуйста, – улыбается Зоя и лезет в карман белого халатика, достает пудреницу, помаду. Подкрашивает губы.

– Можешь не стараться, – хмыкает Наталья. – Любимов на тебя даже не посмотрит.

– Что это? Потому что жена есть? Ничего, не стенка, подвинется, – поправляет прическу, белокурое каре, Зоя. – Все мужики изменяют, и этот когда-нибудь будет, вот увидишь.

И уходит, виляя бедрами и цокая каблучками по плитке.

– Сейчас получит, – качает головой Наталья.

– За что? – смотрю Зое в след, красивая, тут не отнять.

– За каблуки. Сергей Геннадьевич терпеть не может, когда женщины в клинике на каблуках ходят.

– Странно… А насчет жены она что, какую-то надежду имеет? – волнуюсь я.

Мне так понравилась жена Любимова. Рита такая милая, красивая, еще и ребенка ждет.

– Тут вряд ли, – усмехается Наталья. – Я иногда думаю, что Сергей Геннадьевич нас, персонал, как женщин даже не рассматривает. Для него только Маргарита Юрьевна существует.

– Я тоже так думаю, – задумчиво отвечаю ей и прощаюсь, выхожу на улицу.

У меня впереди свободный вечер и ночь. Снова одна с Басей в пустом доме. В кармане пальто надрывается рингтоном телефон, и я не глядя отвечаю.

– Лина, а мы что, жениться не будем? – с некоторой обидой произносит Вася. – Я только сейчас узнал, что ты уволилась. Но как же я⁈

Глава 27

Стою и думаю о словах Васи. Выйти за него замуж или нет, вот в чем вопрос.

– А мама согласна? – спрашиваю потенциального жениха.

– Она согласится, я уверен, – начинает с воодушевлением Вася. – Это сейчас она против, но я ее убеждаю каждый день в необходимости данного шага.

– И как ты ее убеждаешь?

– Вчера отказался приготовить завтрак, а сегодня объявил голодовку.

– И что же мама?

– Закатила истерику, но уже вспоминает тебя, – тут же отвечает Вася.

– В смысле вспоминает? – удивляюсь я.

– Ну она говорит что-то типа: «А я сразу поняла, что она за девушка! Все увидела, все про нее узнала. Стоило только на нее взглянуть. Если ты на ней женишься, я сразу умру!»

– Ну да, вспоминает, – согласилась я. – Только тебе не кажется, что здесь радости намного меньше, чем трагизма?

– Ну что ты, мама всегда так, – встает на защиту матери Вася. – Вначале сердится, а потом делает, как я хочу.

– Хорошо… – задумчиво оглядываюсь на входную дверь в клинику, где остался мой опекун. – Приходи-ка ты сегодня с мамой к нам на ужин. Я тебя познакомлю со своим опекуном, представлю как жениха, а там будет видно.

– О, конечно, – обрадовался Вася. – Мы с мамой будем обязательно, скидывай адрес.

– Кольцо не забудь, – ворчу я. – Помолвочное.

– Не забуду!

Дома встаю посреди гостиной, где мы так и не начали делать ремонт. Все купленное лежит на полу в углу, бетонный пол в следах Баси. Привести сюда будущую свекровь не очень хорошая идея, но, а что делать? Придется принимать гостей так. А главное, и мебель для гостиной стоит упакованной грудой в большой прихожей, как только входишь в дом. Так и скажу, ремонт у нас, что тут такого?

Начинаю убираться, даже вешаю занавески на кухне, присобачив строительным степлером прямо к стене. Натяжной потолок на кухне есть, и карниз пластиковый приделан, но нет крючков. Поэтому приходится измудряться. Мою полы, вытираю пыль, чищу плиту. Помимо этого думаю, что приготовить. Повар из меня так себе, одни блинчики хорошо получаются. Но я же могу какой-то салатик в интернете посмотреть, верно?

К приходу Васи стол накрыт из того, что было. Блины с мясным фаршем, блины с сыром, блины с икрой и салат со свеклой и чесноком. Оглядываю свое кулинарное произведение и ужасно довольная собой бегу переодеваться. Платье у меня всего одно и довольно приличное, если не поворачиваться спиной. Темно-синий шелк длиной до колен, без рукавов, а спина открытая по самое не хочу. Я бы его не надела, но из вариантов только джинсы и футболка.

Вася отписался, что уже едут с мамой и купили торт, а я спускаюсь на кухню, выпускаю Басю во двор погулять. Замечаю, что в ворота въезжает машина опекуна и нервно одергиваю платье. Что-то у меня такое предчувствие, что чесаться начинаю на нервной почве.

Дядя Жека идет к дому с пакетом и хмурится, оглядывая меня с головы до ног.

– А на улице не слишком жарко для такого платья? – бросает мне, протискиваясь мимо меня в дом. – Меня не обязательно встречать при полном параде.

– Это не для тебя, – фыркаю в ответ. – Сейчас мой жених с мамой приедет.

Гордо вскидываю кверху нос и смотрю на опекуна.

– Мне вообще-то предложили замуж выйти, и я согласилась.

– Даже уточнять не буду, кто предложил эту идею первой, – фыркает дядя Жека. – И кто этот несчастный?

– Скоро узнаешь.

– Нет уж, я пас, буду у себя в комнате, – скидывает ботинки опекун и, сняв куртку, направляется к лестнице, но тормозит у входа в кухню. – А там что, еда?

– Ага, но она для тех, кто будет ужинать с гостями.

Опекун шевелит бровями, почесывает бороду, но делает шаг в сторону кухни.

– Посижу немного с вами, а то вдруг жених какой плюгавый попадется.

– Вот и посиди, – довольно потираю лапки и бегу открывать ворота, куда вскоре въезжает большая белая БМВ.

– Эти что ли свататься приехали? – появляется рядом со мной опекун с блинчиком в руке. – А блины еще есть?

– В смысле⁈ – пугаюсь я, а опекун хмыкает.

Не знаю, что делать, бежать проверять наличие на столе блинов или встречать гостей. Решаю, что гости важнее, поэтому строго смотрю на дядю Жеку и открываю дверь в дом. Вася с мамой переступают порог с разным выражением на лице. Василий сегодня в темном костюме и белой рубашке, в руках букет из белых роз. На плечи накинуто пальто. Мама Василия в белой норковой шубе до пят. На губах алая помада, а губы сердито сжаты, словно тонкие красные ниточки. Смотрит почему-то не на меня, а на дядю Жеку.

Изображаю на лице счастье и, раскинув руки, иду навстречу.

– Лина!

– Вася!

Кидаемся с женихом в объятия друг другу, целуемся в щечки.

– Я так скучал!

– Я тоже!

– Цирк уехал, а… – начинает опекун, а я наступаю на его ногу. – Клоуны с ним вместе.

Добавляет дядя Жека, рассматривая маму Васи, а та уставилась на него.

– Женя? – приложив руку к груди, со стоном произносит Зоя Ильинична.

– Зоя, – выдыхает обреченно дядя Жека.

– Как ты мог⁈ – восклицает мама Васи.

– А я тут причем? – искренне удивляется опекун.

– Василий, мы уходим отсюда! – берет сына за руку Зоя Ильинична. – В этом доме нам не рады!

– С чего бы это⁈ – возмущаюсь я. – Мы даже блины вам оставили.

– Поехали! – толкает в бок своего сына несостоявшаяся свекровь.

– Я тебе позвоню! – пищит Вася, и они уходят, хлопнув дверью.

Смотрю, как отъезжает машина, и с гневом поворачиваюсь к опекуну, который снова жует блинчик.

– Быстро они как, люблю таких гостей, – невозмутимо произносит дядя Жека и, развернувшись, уходит обратно на кухню.

– А ну-ка стой! – отмираю я и бегу за ним. – Быстро говори, что у тебя было с матерью Васи⁈

Глава 28

– Этот никогда на тебе не женится, – удовлетворенно заявляет опекун. – Его мать явно будет против.

– Ты от ответа не уходи! – грозно шиплю на опекуна. – Почему мама Васи сбежала отсюда, сверкая пятками?

– Догони и спроси, – рявкает опекун. – И вообще, пошли обои клеить.

– Чего⁈ – удивленно смотрю ему вслед, а тот уходит, что-то насвистывая. – А я ведь спрошу!

– Давай, флаг в руки и перо…

Дальше я уже не слышу, отвлекаясь на лай Баси у ворот.

– Кого там еще черт принес…

Иду к воротам и распахиваю калитку, а за ней стоит женщина, довольно симпатичная, с корзинкой в руке. За ней небольшая синяя машина, кажется, «Гольф», насколько я разбираюсь в иномарках.

– Здрасте, а я тут мимо шла, вспомнила, что тут Женя живет, – улыбается во весь рот, сверкая зубами, женщина. – Дай, думаю, зайду, пирожков занесу.

– Каких пирожков? – туплю я, а эта уже просочилась во двор.

– С яблоками и мясом, – охотно отвечает незнакомка, обдавая меня приторными духами так, что в носу зачесалось. – Женя дома?

– Дома, но, боюсь, пирожки с яблоками и мясом невкусно, – ворчу я, пока иду за женщиной к дому, а та чуть ли не бежит по тропинке со своей корзинкой.

– Дурдом какой-то, – ворчу и иду за ней обратно в дом. – Только этого не хватало. Невесты косяками пошли, домой лезут.

Дверь в дом распахнута, а незнакомка уже проникла на территорию.

– Евгений Николаевич! – кричит она. – Это я, Люба.

– Какая еще к черту Люба? – слышу недовольный рык опекуна, и он сам появляется в дверях гостиной. – А вы здесь каким ветром?

– Евгений Николаевич, а я у девочек из отдела кадров ваш адрес спросила, – проходит как к себе домой женщина, вручая корзинку с пирожками опекуну. – Оказывается, мы с вами соседи.

– Да? Не знал, – чешет затылок дядя Жека. – А у вас какой дом?

– А, там, – отмахивается женщина. – Да вы тут ремонт затеяли? Хотите помогу?

– Да я как бы… – пытается что-то сказать опекун, но его никто не слушает.

– Обои клеить я умею, несите сюда клей, ведро…

Смотрю на все это, удивляясь. Дядя Жека нехотя идет за нужными предметами, а Люба в сапогах на шпильке и красивом красном платье, которое оказалось под пальто, развивает бурную деятельность. Даже Бася притих, поглядывая за всем этим из кухни.

– Хорошие обои, красивые. Вы держите здесь, нужно стену померить, – суетится женщина. – Вот сюда прикладывайте, что-то у вас стремянка какая хлипкая, вы меня не уроните, Евгений Николаевич…

Опекун держит женщину, которая забралась на верхнюю ступень, махая перед ним подолом платья.

– Не отпускайте, а то упаду вам прямо на руки, – смеется Люба.

Хмыкаю, наблюдая за всем этим цирком, замечая, что Люба больше к опекуну прижимается, чем занимается ремонтом.

– Ладно, вы тут работайте, а я, пожалуй, пойду погуляю.

– Куда⁈ – тут же пугается опекун, выпуская из рук стремянку. – Я тебя не отпускал!

– Ой, держите меня, Евгений Николаевич, падаю, – притворно вскрикивает Люба, и опекун снова хватается за стремянку.

– Цирк какой-то, – ворчу я, поднимаясь по лестнице к себе. – Вот только невест мне тут не хватает.

Вспоминаю про Васю и его маму, решаюсь позвонить неудавшемуся жениху. Любопытство так и гложет узнать, почему его мама сбежала.

– Не звони мне больше никогда, – с пафосом произносит Василий, удивляя меня еще больше.

– С чего бы это? – в свою очередь возмущаюсь я. – Впрочем ладно, ты мне просто скажи, почему твоя мама так среагировала на моего опекуна?

– Я так и знал, что тебе до меня нет дела, – гнет свою линию Василий. – Мама сказала, что твой опекун очень ненадежный человек, вот.

– И как давно это было? – осторожно, чтобы не спугнуть, спрашиваю я.

– Когда твой опекун совсем молодым был.

– Еще скажи, что они горшок в садике не поделили, – хмыкаю я. – Твоя мама старше, Вася, что их связывало?

– Не знаю, но если моя мама так говорит, значит оно так и есть.

– Понятно, свадьбы не будет. Да?

– Не будет, найди себе другого, Лина. Меня ты недостойна.

– Пфф, – фыркаю в ответ и кладу трубку.

Вот же зараза какая, недостойна я его. Меня только что отшили из-за каких-то грехов моего опекуна, ну надо же. Хочу спуститься вниз, но открыв дверь слышу из гостиной смех Любы и закрываю обратно. Не буду нарушать идиллию влюбленным. Однако что-то гложет внутри. Я не ревную, нет, но сколько можно там вдвоем обои клеить⁈ Или они уже чем-то другим занимаются?

Снова выхожу в коридор и иду к лестнице. В гостиной тихо, но голоса слышны из кухни, куда я и направляюсь. Там и застаю своего опекуна, который сидит с Любой за накрытым для сватовства столом и уже открыли бутылку шампанского. Щеки женщины раскраснелись, глаза горят от счастья, а дядя Жека сидит хмурый, вертит фужер с шампанским в руке.

– Ой, а я думала вы уже ушли, – спокойно говорю женщине, на что она стирает улыбку с лица. – Вы никуда не торопитесь?

– Нет, сегодня вечером я совершенно свободна, – сквозь зубы заявляет та и снова начинает улыбаться. – Женечка, как вы только терпите свою подопечную? Вам не тяжело жить в одном доме с подростком?

– Я не подросток, мне уже двадцать два! – заявляю ей, кидая сердитый взгляд на молчаливого опекуна. – А вам сколько? За пятьдесят уже перевалило?

– Нахалка! Мне тридцать два!

– А, понятно, последний вагон, значит, – киваю ей, слышу, как хмыкает опекун. – И детей у вас нет, да?

– Нет, ну если только сын, но он уже большой, ему восемнадцать, – гордо заявляет Люба.

– Ничего себе, рожать в четырнадцать лет! Вам не было страшно?

– Какие четырнадцать⁈ Я родила в двадцать пять! – возмущается Люба.

– С математикой у вас туго, – говорю ей. – Впрочем это уже неважно. На свадьбу вас приглашать не будем, пожалуй.

– На какую свадьбу⁈

– А вам дядя Жека не сказал? – делаю вид, что возмущена до предела. – У нас свадьба через пару недель. Любим друг друга, что даже обои – вот поклеить некогда. С одной стороны я рада, что вы решили нам помочь и пирожки принесли, а с другой… Ну сами понимаете, мы молодые, интим, так сказать, в самом разгаре, а тут вы.

– Какой интим⁈ – взвизгивает Люба и переходит на ты. – Женя, ты на ней женишься⁈ Ты же сказал, что свободен от всех обязательств?

– Когда? – открывает широко глаза опекун.

– Минут десять назад. Или ты меня обманул? Решил воспользоваться моей честью⁈ Ноги моей больше не будет в этом доме, сами клейте свои обои!