Текст книги "Соперники по любви (СИ)"

Автор книги: Диана Эванс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Глава 33

Глава 33

– Откуда ты... – начинает мама, и я слышу в ее голосе то, чего не слышала никогда – растерянность.

– Я смотрел на нее, – говорит Рауль просто. – Все эти годы. Я смотрел и запоминал каждую деталь и мелочь. Потому что для меня каждая мелочь была важна. Я хотел знать о ней все и быть тем, кто будет рядом. Даже когда не мог.

Тишина. Долгая и такая тяжелая.

– Рауль, – говорит мама, и голос у нее другой – мягче, человечнее. – Я скажу тебе как мать. Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, справитесь ли вы. Но я вижу, как Ксюша на тебя смотрит. Так она ни на кого не смотрела. И Матвей... Матвей вас ждал. Все эти годы. И я, грешным делом, молилась, чтобы вы встретились. Чтобы он узнал отца и она была счастлива.

– Я сделаю ее счастливой, – говорит Рауль. – Я обещаю.

– Обещать легко, – мама вздыхает. – Ты докажи, делом докажи. Будь рядом. Не бросай и не исчезай. Будь отцом своему сыну и мужем своей жене. А я... я буду за вас молиться.

Я слышу, как стул скрипит и они медленно встают.

– Спасибо, – говорит Рауль. – За то, что приняли меня и растили Матвея. За то, что Ксения выросла такой. Она похожа на вас.

– Она лучше, – голос мамы дрожит чуть-чуть. – Она лучше нас всех.

Я отскакиваю от двери, когда слышу шаги. Быстро вытираю лицо – оно мокрое, хотя я не помню, когда начала плакать.

Дверь открывается. Рауль выходит, видит меня, и его лицо меняется.

– Ты подслушивала? – спрашивает он, и в его глазах смех.

– Нет, – говорю я. – Я просто... дышала возле двери.Чисто случайно.

– Конечно. – Он берет меня за руку, тянет к себе. – Ты плакала?

– Нет. – Я вытираю глаза. – Аллергия.

– На что?

– На дураков.

Он смеется, обнимает меня и прижимает к себе.

– Твоя мама меня приняла, – шепчет он мне в ухо. – Кажется.

– Она тебя не приняла. Она тебя проверила и ты прошел ее тест.

– А если бы не прошел?

– Тогда пришлось бы уходить. – Я смотрю на него. – Она у нас строгая.

– Я заметил. – Он целует меня в лоб. – Но я бы не ушел. Даже если бы она выгнала. Я бы сидел под дверью и ждал пока не приняла бы.

– Долго бы ждал.

– Я умею ждать. – Он смотрит на меня и я вижу в его глазах то, что видела там впервые в Нью-Йорке, и потом каждый раз, когда смотрела его матчи по телевизору, и сейчас, когда он стоит в коридоре моей квартиры, держит меня за руки и улыбается. – Я три года ждал. Еще немного подожду.

Мама выходит из кухни, смотрит на нас, качает головой.

– Ладно, голубки, – говорит она. – Идите уже. Завтра рано вставать. Матвей в семь поднимет.

– Мам, – говорю я. – Спасибо.

– За что?

– За то, что приняла его и не прогнала.

Она смотрит на меня, и я вижу, как ее глаза становятся влажными.

– Он тебя любит, дочка, – говорит она тихо. – По-настоящему. Я таких взглядов ни у кого не видела. Даже у твоего отца.

Я подхожу к ней, обнимаю.

– Я тоже его люблю, мам. Очень.

– Знаю. – Она гладит меня по голове, как в детстве. – Знаю, глупая.

Рауль стоит в стороне, смотрит на нас и я вижу, как он улыбается.

– Иди сюда, – говорю я ему. – Обниматься.

Он подходит, обнимает нас обеих, и мы стоим так втроем, в коридоре нашей квартиры, под тусклым светом старой лампы, и мне кажется, что это и есть дом. Не стены, не мебель, не город за окном. А эти люди. Моя мама, которая всегда на моей стороне, мой мужчина, который ждал три года и сын, который спит в соседней комнате и не знает, что его жизнь только начинается.

– Ну все, – говорит мама, вытирая глаза. – Растрогали старуху. Идите спать. Завтра тяжелый день.

– Мам, ты не старая, – говорю я.

– Для внука старая, – вздыхает она. – Ладно, спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – говорит Рауль.

Мама уходит в свою комнату, а мы остаемся в коридоре.

– Пойдем? – спрашивает Рауль.

– Пойдем.

Мы идем в спальню, и я закрываю дверь, и мы остаемся одни.

– Ты как? – спрашивает он, садясь на кровать.

– Устала, – признаюсь я. – И счастлива.

– Я тоже. – Он тянет меня к себе. – Иди сюда.

Я сажусь рядом, он обнимает меня, и мы молчим, слушая тишину. За стеной спит Матвей, а в другой комнате мама. А мы здесь, и мне кажется, что это самый правильный момент в моей жизни.

– Рауль, – шепчу я.

– Ммм?

– Ты правда запомнил все, что говорил маме? Про тосты треугольником, про толстовку, про фильмы про животных?

– Конечно, – говорит он, и я чувствую, как он улыбается. – Я же люблю тебя. А когда любишь, запоминаешь все. Даже то, что кажется ерундой.

– А еще что ты обо мне знаешь? – Я поворачиваюсь к нему. – Что я не говорила?

Он смотрит на меня, и я вижу, как он думает.

– Ты боишься, что тебя не любят по-настоящему, – говорит он тихо. – Ты боишься, что если покажешь свою слабость, то тебя бросят. Ты привыкла быть сильной, потому что боишься быть слабой и не веришь, что тебя можно любить просто так, без причин и выгоды. Просто за то, что ты есть.

Я молчу. Потому что он прав. Черт возьми, он абсолютно прав.

– А я люблю тебя просто так, – говорит он. – За то, что ты есть. За то, что ты моя и что ты родила нашего сына. За то, что ты здесь сейчас со мной.

Я не могу говорить. Я просто смотрю на него и чувствую, как слезы текут по щекам.

– Не плачь, – шепчет он, вытирая мои слезы. – Я же люблю тебя. Даже когда ты плачешь.

– Даже когда я злая?

– Даже когда злая.

– Даже когда я тебя ненавижу?

– А ты меня ненавидишь?

– Нет, – шепчу я. – Никогда не ненавидела. Даже когда хотела.

Он улыбается, целует меня, и я чувствую, как его губы – теплые, нежные – касаются моих.

– Спи, – говорит он. – Завтра важный день.

– Почему?

– Потому что завтра я буду играть в теннис с сыном. И я хочу быть в форме.

Я смеюсь, утыкаясь ему в плечо.

– Ты боишься проиграть сыну?

– Боюсь, – шепчет он. – Очень.

Я закрываю глаза и чувствую, как он укрывает меня одеялом, как его рука обнимает меня за талию и его дыхание становится ровным и глубоким.

И я засыпаю спокойно и счастливо, зная, что завтра новый день. В этом дне будет он, наш сын и наша новая жизнь.

Та, о которой я мечтала все эти три года.

Глава 34

Глава 34

Я просыпаюсь оттого, что кто-то маленький и теплый забирается ко мне на кровать, а потом прямо на живот, маленькая ладошка с силой шлепает меня по щеке.

– Мама, вставай! – голос Матвея звенит над ухом, полный нетерпения и детской радости. – Солнце уже высоко! И дождика нет! Мы пойдем играть? Ты обещала!

Я открываю глаза и первое, что вижу, это счастливое лицо сына. Он сидит на мне верхом, свесив растрепанные черные волосы на глаза, и улыбается так широко, что я вижу все его молочные зубы, и даже те, что еще не выросли. На нем пижама с динозаврами, вся перекошенная, потому что он, наверное, сам пытался одеться, пока я спала, и это выглядит так мило, что у меня сердце замирает.

– Доброе утро, мой чемпион, – шепчу я хриплым ото сна голосом, притягиваю его к себе и начинаю целовать куда попало – в лоб, в нос, в щеки, в пухлые губы, которые тут же складываются в недовольную гримасу.

– Мама, перестань! Я уже большой, меня целовать нельзя!

– Это кто сказал?

– Никто не сказал, я сам знаю. Я мужчина.

Я смотрю на него и чувствую, как смех подступает к горлу. Не иначе как дедушка научил, пока я была в отъезде.

– А где папа? – спрашивает Матвей, оглядываясь по сторонам, и в его голосе такое нетерпение, будто он ждет этого момента всю жизнь, а не всего лишь один день.

– Папа спит, – я киваю на соседнюю подушку, где Рауль раскинулся звездочкой, занимая больше половины кровати, и его волосы разметались по белой наволочке, а рот приоткрыт, и он тихонько посапывает, совсем как ребенок.

Матвей смотрит на него, наклоняет голову набок, разглядывает внимательно, будто изучает редкого зверя в зоопарке.

– Он громко спит, – говорит Матвей шепотом. – Как трактор.

Я с трудом сдерживаю смех.

– Да, он громкий.

– А он умеет просыпаться? Или его надо будить, как дедушку, водичкой?

– Водичкой не надо, – я глажу его по голове. – Давай я сама.

Я поворачиваюсь к Раулю, провожу пальцем по его щеке, чувствуя щетину, которая уже отросла за ночь. Он не просыпается, только хмурится во сне и отворачивается. Матвей хихикает, закрывая рот ладошкой.

– Он не слышит, – шепчет сын. – Он глухой?

– Нет, просто спит очень крепко. – Я наклоняюсь к уху Рауля и шепчу: – Рауль, просыпайся. Твой сын хочет с тобой играть.

Никакой реакции.

– Он не просыпается! – Матвей уже почти кричит от восторга. – Давай я!

Не успеваю я ответить, как Матвей подползает к Раулю, садится рядом с его головой и громко, на всю комнату, кричит:

– ПАПА! ВСТАВАЙ! МЫ ТЕБЯ ЖДЕМ!

Рауль подскакивает на кровати так, будто его ударило током. Глаза распахнуты, волосы стоят дыбом, он оглядывается по сторонам, ничего не понимая, и выглядит при этом таким растерянным и смешным, что я не выдерживаю и начинаю смеяться в голос.

Матвей тоже смеется, запрокидывая голову и хлопая в ладоши.

– Я разбудил папу! Я разбудил папу!

Рауль смотрит на него, на меня, потом снова на Матвея, и его лицо медленно расплывается в улыбке – такой теплой и счастливой, что у меня перехватывает дыхание.

– Ты разбудил меня, маленький чемпион, – говорит он, и его голос хрипит со сна, но в этом хрипе столько нежности, что я чувствую, как она заполняет всю комнату. – Ты очень громкий.

– Я знаю! – Матвей горд собой. – Мама говорит, я как пожарная машина.

– Мама права, – Рауль садится, трет глаза, потом смотрит на Матвея и тянет к нему руки. – Иди сюда.

Матвей бросается к нему и Рауль подхватывает его, поднимает в воздух, кружит, и Матвей визжит от восторга, а я смотрю на них и чувствую, как сердце разрывается от любви. Мой маленький мальчик и большой мужчина. Они мое все.

– Ну что, – говорит Рауль, ставя Матвея на пол. – Я слышал, кто-то хотел играть в теннис?

– Я! Я! – Матвей подпрыгивает на месте, не в силах стоять спокойно. – Ты обещал научить!

– Обещал. – Рауль смотрит на меня, и в его глазах вопрос. – Мы пойдем? Есть где играть?

– Во дворе корт, – киваю я. – Я специально сделала, когда родился Матвей. Небольшой, но для начала хватит.

– Ты сделала корт во дворе? – Рауль смотрит на меня с удивлением.

– А что? Я хотела, чтобы он с детства привыкал.

– Ты невероятная женщина, – говорит он, и в его голосе столько восхищения, что я чувствую, как щеки начинают гореть.

– Ладно, – говорю я, чтобы скрыть смущение. – Давайте завтракать. Мама, наверное, уже блины испекла.

Мы идем на кухню, и мама, как всегда, стоит у плиты. Увидев Рауля, она улыбается – по-другому, не так, как вчера. Теплее и добрее что ли.

– Доброе утро, Рауль, – говорит она. – Выспался?

– Доброе утро, – отвечает он, стараясь выговаривать слова правильно. – Да, спасибо. Кровать очень удобная.

– Это Ксюша выбирала, – мама ставит на стол тарелку с блинами. – Она любит, чтобы все было по высшему разряду.

– Я заметил, – Рауль садится за стол, и Матвей тут же забирается к нему на колени, будто так и надо, будто он всегда там сидел.

Я смотрю на них и не могу насмотреться. Рауль намазывает блин маслом, дует на него, чтобы остыл, и протягивает Матвею. Тот откусывает огромный кусок, пачкается в варенье, а Рауль вытирает ему щеку салфеткой, и делает это так естественно, будто всю жизнь только этим и занимался.

Глава 35

Глава 35

После завтрака мы одеваемся. Матвей сам надевает свою теннисную форму – маленькие шорты и футболку, на которой написано «Future Champion», и я вспоминаю, как купила эту футболку в день, когда узнала, что беременна. Мне тогда казалось, что это знак. Теперь я понимаю, что это была правда.

На улице солнечно. После вчерашнего дождя земля еще влажная, но воздух свежий и прозрачный, и пахнет мокрыми листьями и чем-то сладким, как в детстве, когда я только начинала играть в теннис, и весь мир казался большим и открытым.

Корт во дворе небольшой, но настоящий – с разметкой, сеткой, даже трибуны маленькие, где сидят мама с подругами, когда я играю с Матвеем. Рауль осматривает его, и я вижу, как он оценивает покрытие, размеры, качество.

– Хороший корт, – говорит он наконец. – Настоящий.

– Я старалась, – отвечаю я, чувствуя гордость.

Матвей уже стоит с ракеткой – маленькой и серой, которую я купила ему на день рождения. Ракетка почти с него ростом, но он держит ее уверенно, как заправский игрок.

– Папа, смотри! – кричит он, размахивая ракеткой так, что чуть не попадает себе по голове. – Я умею!

– Вижу, – улыбается Рауль. – А ну-ка покажи.

Он подходит к Матвею, встает сзади, обхватывает его маленькую руку своей огромной ладонью и помогает правильно взять ракетку.

– Смотри, – говорит он тихо, наклоняясь к самому уху сына. – Ракетку держим вот так. Не сильно сжимай, но и не отпускай. Она как продолжение твоей руки, понимаешь?

– Как рука? – Матвей смотрит на свою руку, потом на ракетку. – Она не похожа на руку.

– Похожа, – Рауль улыбается. – Когда ты научишься играть, ты поймешь. Ракетка станет твоей частью как у мамы.

Матвей поворачивается ко мне, и я киваю.

– Это правда, малыш. Ракетка это волшебная палочка теннисиста.

– А у папы есть волшебная палочка? – Матвей смотрит на Рауля.

– Конечно. – Рауль берет свою ракетку – черную, строгую, без блесток и протягивает Матвею. – Хочешь подержать?

Матвей осторожно берет ракетку и она кажется огромной в его маленьких руках. Он пытается ее поднять, но она тяжелая, и он кряхтит, а я смеюсь, глядя на его серьезное лицо.

– Тяжелая, – говорит он. – Но я сильный, я подниму.

Он поднимает ракетку над головой, и лицо у него красное от напряжения, но он улыбается, и в этой улыбке весь он, мой маленький упрямый боец.

– Молодец, – говорит Рауль. – Ты правда сильный как папа.

– Как папа? – Матвей сияет. – Я как папа?

– Да, – Рауль гладит его по голове. – Ты очень похож на меня.

Я смотрю на них и чувствую, как слезы подступают к глазам. Три года я мечтала об этом моменте. Три года я представляла, как Рауль учит Матвея играть, как они стоят рядом на корте, как сын смотрит на отца с восхищением. И вот это происходит, и это даже лучше, чем я представляла.

– Ну что, начинаем? – говорю я, чтобы не расплакаться.

– Начинаем! – кричит Матвей.

Рауль становится позади Матвея, и они вместе берут ракетку. Я кидаю мяч – мягко, легко, чтобы он долетел до них.

– Смотри, – говорит Рауль. – Смотри на мяч. Не отрывай глаз. Когда он подлетает, ты бьешь. Вот так.

Он направляет руку Матвея, и ракетка касается мяча. Мяч летит – недалеко, но летит, и Матвей счастливо визжит.

– Полетел! Полетел! Мама, ты видела? Мяч полетел!

– Видела, – улыбаюсь я. – Ты настоящий чемпион.

– Еще! Еще давай!

Мы играем почти час. Я кидаю мячи, Рауль учит Матвея правильно стоять, бить, правильно дышать. Матвей слушает внимательно, открыв рот, и запоминает каждое слово. Я вижу, как он меняется – становится серьезнее, собраннее, как на корте. В нем просыпается то, что было во мне в его возрасте – страсть к игре, желание победить, любовь к теннису.

– У него талант, – говорит Рауль, когда Матвей убегает за мячом. – Настоящий. Я таких детей редко видел.

– Я знаю, – говорю я. – Он твой сын.

Рауль смотрит на меня и в его глазах столько благодарности, что я чувствую, как она передается мне.

– Спасибо, – говорит он тихо. – За него. За то, что ты меня не лишила этого.

– Я боялась, что лишу, – признаюсь я. – Боялась, что ты никогда не узнаешь.

– Но я узнал. – Он берет меня за руку. – И теперь я здесь и я никуда не уйду.

Матвей возвращается с мячом, весь красный, счастливый, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу.

– Папа, давай еще! Я хочу научиться бить, как ты!

– Ты будешь бить лучше меня, – говорит Рауль. – Но для этого надо тренироваться каждый день.

– Каждый день? – Матвей задумывается. – А в воскресенье?

– И в воскресенье.

– А в понедельник, когда я в садик?

– И в понедельник, после садика.

– А ночью?

– Ночью надо спать, – смеется Рауль. – Чтобы сил набираться.

– Хорошо, – вздыхает Матвей. – Я буду спать. Немножко.

Я смотрю на них и чувствую, как тепло разливается по всему телу. Это счастье. Простое и такое настоящее. Такое, за которое не нужны трофеи и титулы.

Мы играем еще полчаса, а потом я замечаю странный блеск в кустах у забора. Маленький, но настойчивый. Я присматриваюсь, и у меня холодеет внутри.

Камера.

Кто-то снимает нас из-за забора. Скрытая камера.

– Рауль, – говорю я тихо, чтобы Матвей не слышал. – Не оборачивайся. Нас снимают.

Он замирает на секунду, потом его лицо становится жестким. Я вижу, как он сжимает ракетку, как напрягаются мышцы на шее, как желваки ходят на скулах.

– Матвей, – говорит он спокойно, хотя я чувствую, как внутри него закипает ярость. – Иди к маме. Мы сейчас закончим.

– Но я еще хочу! – Матвей надувает губы.

– Потом, сынок, обещаю. Иди.

Я беру Матвея за руку и отвожу к дому. Оборачиваюсь и вижу, как Рауль идет к забору – быстрым, тяжелым шагом, и я знаю это его движение, я видела его на корте, когда он шел к судье после несправедливого решения. Ничего хорошего это не предвещает.

– Рауль, – кричу я. – Не надо.

Но он не слушает. Он доходит до забора, перепрыгивает его и я слышу крик, испанские ругательства, шум борьбы, треск.

Матвей смотрит на меня испуганными глазами.

– Мама, что там? Папа дерется?

– Нет, малыш, – говорю я, прижимая его к себе. – Папа просто... разбирается с плохим человеком. Все хорошо. Иди в дом, к бабушке.

Я передаю Матвея маме, которая уже выбежала на крыльцо и бегу к забору.

Рауль стоит, держа за шиворот какого-то мужчину – лысого, в серой куртке, с камерой, которая валяется на земле разбитая.

– Ты кто? – рычит Рауль. – Кто тебя послал?

– Я... я просто... – мужчина пытается вырваться, но Рауль держит крепко.

– Ты снимал моего сына. Моего маленького сына. Ты понимаешь, что это такое?

Я подхожу ближе, беру Рауля за руку.

– Отпусти его, – говорю тихо. – Не надо. Он не стоит того.

– Он снимал Матвея, – Рауль смотрит на меня, и в его глазах – боль и ярость. – Он снимал нашего сына без разрешения. Какой-то чертов папарацци.

– Я знаю. Но если ты его ударишь, мы будем виноваты. Не он, а мы.

Рауль смотрит на меня и я вижу, как он борется с собой. Его рука дрожит, пальцы сжимают воротник куртки так сильно, что костяшки побелели.

– Убирайся, – говорит он наконец, отпуская мужчину. – Убирайся и чтобы я тебя больше никогда не видел. Если я еще раз увижу камеру возле моего дома, я не отвечаю за себя.

Мужчина поднимается, подбирает остатки камеры и бежит, даже не оглядываясь.

Рауль стоит, тяжело дыша и я вижу, как он дрожит. Не от холода, а от гнева.

– Рауль, – говорю я, подходя к нему и обнимая. – Все хорошо. Никто не пострадал.

Глава 36

Глава 36

– А если бы пострадал? – Его голос срывается. – Если бы он подошел к Матвею? Если бы напугал его? Если бы...

– Не надо, – я зажимаю ему рот ладонью. – Не надо думать о том, что могло быть. Думай о том, что есть. Матвей в доме, с нами и мамой. Он не видел ничего. Мы защитили его.

Рауль прижимает меня к себе и я чувствую, как его сердце быстро колотится, как у загнанного зверя.

– Я не хочу, чтобы он рос в этом аду, – шепчет он. – Я не хочу, чтобы на него охотились, как на дичь. Он еще ребенок.

– Я знаю, – говорю я. – Но так будет не всегда. Сейчас они сходят с ума от новости, хотят получить сенсацию. Потом успокоятся и найдут что-то другое. Мы просто должны пережить это время.

– Сколько? – Он смотрит на меня. – Сколько мы должны это терпеть?

– Райль, я не знаю. Но они устанут, им станет скучно и они найдут другую жертву.

Рауль молчит. Я чувствую, как он постепенно успокаивается, его дыхание выравнивается, как напряжение уходит из плеч.

– Ты слишком мудрая для человека, который три года прятался от всего мира, – говорит он наконец и в его голосе слышна слабая улыбка.

– Я не пряталась, а готовилась к встрече с тобой, – отвечаю я. – Знала, что ты будешь проблемным.

Он тихо смеется и я чувствую, как внутри немного отпускает.

– Пойдем в дом, – говорю я. – Матвей ждет.

Мы идем к дому и я держу его за руку, чувствуя, как его пальцы переплетены с моими. По дороге он останавливается, поднимает с земли маленький розовый мяч, который Матвей уронил, когда убегал.

– Он хорошо играет, – говорит Рауль, вертя мяч в руках. – Для трех лет – очень хорошо.

– Ему будет только три годика и он много тренировался. Всегда просил меня показать что-нибудь новое и я показывала. Но ему не хватало тебя.

– Теперь я здесь. – Он сжимает мяч в кулаке. – Теперь я научу его всему, что умею сам.

– Он будет лучшим, – говорю я. – У него такие родители.

Рауль смотрит на меня и в его глазах столько любви, что у меня сердце замирает.

– Ты лучшая, – говорит он. – Из всех, кого я знал.

– Не льсти мне, – улыбаюсь я. – А то привыкну.

– Привыкай. – Он целует меня в висок. – Привыкай к хорошему. Ты это явно заслужила.

Мы входим в дом. Матвей сидит на диване с мамой и смотрит мультики, но когда видит нас, спрыгивает и бежит навстречу.

– Папа! Ты поймал плохого дядю?

– Поймал, – Рауль подхватывает его на руки. – И выгнал. Он больше не придет.

– А если придет?

– Тогда я его снова выгоню.

– А можно я с тобой? – Матвей смотрит на него с надеждой. – Я тоже хочу выгонять плохих дядей.

– Когда вырастешь, – Рауль треплет его по волосам. – А пока ты будешь играть в теннис и становиться чемпионом.

– А плохие дяди любят теннис?

– Нет, – серьезно говорит Рауль. – Они любят только чужие секреты. А у нас секретов нет. Правда, мама?

Я смотрю на него и киваю.

– Правда. Никаких секретов. Только мы.

Вечером мы укладываем Матвея спать. Он принимает душ, надевает пижаму с динозаврами,и мы втроем сидим на его кровати – я с одной стороны, Рауль с другой, а Матвей посередине, маленький и теплый, пахнущий детским шампунем и чем-то сладким.

– Какую сказку сегодня? – спрашиваю я.

– Про теннис! – Матвей глаза сияют. – Расскажи, как ты выиграла свой первый турнир.

– Это долгая история, – говорю я. – Ты уснешь раньше, чем я закончу.

– Не усну! Я большой! Я не засну!

Рауль улыбается и нежно гладит Матвея по голове.

– А хочешь, я расскажу тебе сказку по-испански? – спрашивает он.

– По-испански? – Матвей смотрит на него во все глаза. – А я пойму?

– Поймешь, – говорит Рауль. – Я буду показывать.

И он начинает рассказывать. Я не понимаю всех слов, но голос у него тихий, мягкий, и он жестикулирует, изображая то героев, то драконов, то принцесс. Матвей смотрит на него, не отрываясь, и улыбается, и его глаза постепенно закрываются, веки тяжелеют, дыхание становится ровным и глубоким.

Он засыпает посередине предложения, на середине жеста, когда Рауль изображал, как дракон машет крыльями.

Рауль замолкает, смотрит на сына, и я вижу, как его лицо меняется. Становится мягче, нежнее, и в глазах появляется что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание.

– Он спит, – шепчет Рауль.

– Уснул, – киваю я.

Мы сидим еще немного, глядя на Матвея. Он свернулся калачиком, поджав колени к животу, и сосет палец – привычка, от которой я никак не могу его отучить.

– Он похож на ангела, – шепчет Рауль.

– Он и есть ангел, – отвечаю я. – Наш маленький ангел.

Рауль осторожно поправляет одеяло, убирает волосы с его лба, и я вижу, как его рука дрожит.

– Я люблю его, – говорит он тихо. – Я не знал, что можно так сильно любить.

– А меня? – спрашиваю я. – Ты меня так же сильно любишь?

Он смотрит на меня, и я вижу, как его глаза блестят в темноте.

– Сильнее, – говорит он. – Потому что ты подарила мне его.

Я наклоняюсь и целую его. Не страстно, не жадно. Медленно, нежно, так, будто мы прощаемся или встречаемся, я не знаю. Просто целую, чувствуя вкус его губ, его дыхание и тепло.

– Пойдем, – шепчу я. – Пусть спит.

Мы выходим из комнаты, оставляя дверь чуть приоткрытой, чтобы слышать, если он проснется. На кухне мама уже заварила чай, и мы садимся за стол, я чувствую, как усталость наваливается на плечи, но это хорошая усталость, та, что бывает после долгого, трудного, но счастливого дня.

– Как вы? – спрашивает мама, глядя на нас.

– Нормально, – отвечаю я. – Все хорошо.

– А тот тип? – Мама кивает на окно. – Ушел?

– Ушел, – говорит Рауль. – Я его прогнал.

– Правильно сделал, – кивает мама. – Нечего им тут шастать и моего внука снимать.

Я смотрю на Рауля, на его спокойное лицо, руки, которые обхватывают чашку с чаем, и думаю о том, что этот день был идеальным. Несмотря на папарацци и окутавший нас страх.

Потому что сегодня Рауль и Матвей впервые играли в теннис вместе. – Спасибо, – шепчу я Раулю.

– За что?

– За то, что ты есть и не испугался ответсвенности.

Он берет мою руку, подносит к губам, целует.

– Я ничего не боюсь, когда ты рядом, – говорит он. – Ты моя сила, Ксения. Ты и Матвей.

Мама смотрит на нас, улыбается, и я вижу, как она вытирает глаза.

– Ладно, – говорит она. – Идите спать. Завтра новый день.

Мы идем в спальню, я закрываю дверь и мы остаемся одни. За стеной спит Матвей. В другой комнате мама. А мы здесь, и я чувствую, как Рауль обнимает меня сзади, прижимается щекой к моему затылку.

– Все будет хорошо, – шепчет он.

– Я знаю, – отвечаю я.

– Потому что мы вместе.

– Потому что мы вместе.