Текст книги "Соперники по любви (СИ)"

Автор книги: Диана Эванс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)

Глава 37

Глава 37

Дверь спальни закрывается за нами с тихим щелчком, и я чувствую, как напряжение последних дней – перелет, пресс-конференция, встреча с мамой, знакомство с Матвеем, начинает понемногу отпускать, оставляя после себя странную пустоту, которую может заполнить только он. Только его руки, губы и его тепло.

Мы стоим посреди комнаты, а я смотрю на него – на этого мужчину, который три года назад был моим соперником, а теперь стал моим миром. Он выглядит уставшим, под глазами темные круги, плечи чуть опущены, волосы растрепаны после того, как он провел рукой по голове, разглядывая Матвея в дверях детской. Но глаза у него светятся, и эта светящаяся радость делает его таким красивым, что у меня перехватывает дыхание.

– Ты как? – спрашивает он, подходя ближе, и его голос звучит тихо, почти шепотом, будто он боится нарушить тишину, которая опустилась на квартиру вместе с глубокой ночью.

– Устала, – признаюсь я, и это правда, но не вся. Потому что усталость это только верхний слой, под которым бурлит что-то еще, что-то, что я три года прятала, замораживала, запирала на замок, а теперь оно вырывается наружу, и я не могу его остановить.

– Знаешь, – он берет меня за руку, переплетает наши пальцы, и я чувствую, какие у него горячие ладони, когда я увидел вас сегодня, Матвея в коридоре, а потом тебя на кухне с мамой, я подумал: вот оно. Вот мое место. Я искал его три года, и нашел.

Я смотрю на него и у меня сердце замирает от этих простых слов, в которых столько всего – и любовь, и благодарность, и надежда, и что-то еще, такое большое, что не помещается в груди.

– Рауль, – шепчу я, и больше ничего не могу сказать, потому что горло сдавило, а слова застревают где-то там, не выходя наружу.

Он подходит еще ближе, и я чувствую запах его парфюма – цитрус, дерево, что-то горькое и терпкое, и этот запах смешивается с запахом дождя, который все еще идет за окном, и запахом дома.

– Ксения, – говорит он, и в его голосе появляется что-то новое, что-то, что я слышала только однажды – в Нью-Йорке, в ту ночь, которая изменила все. – Я хочу тебя так, что не могу дышать.

Я поднимаю голову и смотрю в его глаза. Они темные, зрачки расширены, и в них плещется что-то такое, от чего у меня подкашиваются колени.

– Я тоже, – говорю я, и мой голос звучит хрипло, чужим, низким голосом, который я сама в себе не узнаю. – Очень.

Он целует меня, и этот поцелуй не похож на те, что были раньше. Не нежный, не осторожный, не вопросительный. Он жадный, голодный, такой, будто он хочет проглотить меня целиком, забрать себе, сделать своей навсегда. Его руки сжимают мою талию, притягивают ближе, так близко, что я чувствую, как бьется его сердце – быстро, сильно, в такт моему.

Я запускаю пальцы в его волосы, они мягкие, шелковистые, и я сжимаю их, тяну, заставляя запрокинуть голову, и он стонет – тихо, сдавленно, и этот звук пронзает меня насквозь, разжигает огонь где-то внизу живота, и я чувствую, как тело наливается тяжестью, как дыхание сбивается, как мир сужается до его губ, его рук и дыхания.

– Я ждал этого, – шепчет он, отрываясь от моих губ, и я чувствую его дыхание на своей шее, горячее, прерывистое. – Три года ждал. Каждую ночь и каждую минуту.

Он целует мою шею, а я запрокидываю голову, закрываю глаза, потому что если буду смотреть на него, то точно потеряю сознание. Его губы скользят по коже, медленно, дразняще, оставляя за собой горячий, влажный след, и я чувствую, как каждый поцелуй отзывается где-то глубоко внутри, как маленькая вспышка, которая разгорается в большое пламя.

– Рауль, – шепчу я, и мой голос срывается, потому что я не могу больше ждать, не могу больше терпеть эту медленную пытку.

Он поднимает голову, смотрит на меня, и в его глазах – желание, такое сильное, что оно обжигает.

– Раздень меня, – говорю я, и это не просьба, это приказ, и он подчиняется.

Он стягивает с меня футболку, и я чувствую, как воздух комнаты касается моей кожи, и это прохладно, но мне жарко, очень жарко. Он смотрит на меня и я вижу, как его взгляд скользит по моим плечам, груди, животу, и в этом взгляде столько голода, что я чувствую себя желанной. Не Ледяной Королевой, не чемпионкой, не матерью, а простой и счастливой женщиной. Его женщиной.

– Боже, какая ты, – шепчет он, и его голос дрожит. – Ты даже не представляешь, какая ты.

Он наклоняется и целует мою грудь, и я выгибаюсь, хватаюсь за его плечи, потому что ноги меня не держат. Его горячие и влажные губы, и его язык, руки, которые гладят мою спину, спускаются ниже, сжимают ягодицы, притягивают к нему, и я чувствую его возбуждение через ткань джинсов, и это сводит меня с ума.

– Я хочу тебя, – шепчу я ему в ухо, и мои зубы смыкаются на его мочке, легонько, дразняще. – Прямо сейчас.

Он отстраняется, смотрит на меня, и я вижу, как его глаза темнеют еще больше.

– Сначала я хочу тебя раздеть, – говорит он, и в его голосе – обещание, от которого у меня все внутри сжимается. – Медленно. Чтобы запомнить каждую секунду.

Он опускается передо мной на колени, и это зрелище – он на коленях передо мной, этот великий теннисист, этот сильный мужчина – заставляет мое сердце биться еще быстрее. Он расстегивает мои джинсы, и я слышу звук молнии, и этот звук в тишине комнаты кажется оглушительным. Он стягивает джинсы медленно, очень медленно, и я вижу, как его руки дрожат, когда они касаются моих бедер, коленей, моих икр.

– Ты дрожишь, – шепчу я.

– Я всегда дрожу, когда рядом с тобой, – говорит он, поднимая голову. – Ты не замечала?

Я не замечала или замечала, но не придавала значения, пряча это за броней Ледяной Королевы.

– Рауль, – говорю я, и мой голос становится мягче. – Иди сюда.

Глава 38

Глава 38

Он поднимается, и теперь мы оба почти голые – я в белье, он в джинсах, расстегнутых и висящих на бедрах, а между нами нет ничего, кроме воздуха, который, кажется, искрит от напряжения.

Я тянусь к его рубашке, расстегиваю пуговицы, медленно, одну за другой, и он смотрит на меня, не дышит, и я чувствую, как под моими пальцами напрягаются мышцы его груди, как бьется его сердце – сильно, ровно, как мотор. Я снимаю с него рубашку, провожу ладонями по его плечам, груди, животу, чувствуя каждый мускул, каждую выпуклость, и он закрывает глаза, откидывает голову назад, и я вижу, как ходит его кадык и напрягается шея.

– Ты тоже красивый, – говорю я, повторяя его слова. – Ты даже не представляешь, какой.

Он тихо смеется и этот смех переходит в стон, когда я касаюсь его ремня, расстегиваю, стягиваю джинсы вместе с бельем, и он остается передо мной совсем голый, и я смотрю на него, на его тело, которое знаю наизусть по матчам, по фотографиям, по видео, но которое сейчас, живое, горячее, дрожащее под моим взглядом, кажется мне новым, незнакомым и таким желанным.

– Иди ко мне, – шепчу я.

Он подхватывает меня на руки, и я обвиваю его ногами, чувствую, как его возбуждение прижимается ко мне, и это сводит с ума. Он несет меня к кровати, опускает на белье, и я смотрю на него сверху вниз, на его широкие плечи и руки, которые дрожат, когда он касается моих бедер, на его лицо, искаженное желанием.

– Я люблю тебя, – говорит он, и эти слова, не просто слова, они клятва, обещание и все, что у нас есть и что будет. – Я люблю тебя, Ксения.

– Докажи, – шепчу я.

И он доказывает.

Он целует меня в губы, в шею, в ключицу, в грудь, и каждый поцелуй как маленькая смерть и взрыв, как конец и начало всего. Его руки везде и я теряюсь в этих ощущениях, забываю, кто я, где я, какое сейчас время года и какой город за окном. Есть только он и тело, прижатое к моему.

Он входит в меня медленно, и я чувствую каждую секунду этого движения, каждое его дыхание, биение его сердца. Он заполняет меня всю, без остатка, и я вскрикиваю – громко, не сдерживаясь, потому что больше не могу молчать, не могу прятать то, что чувствую.

– Тише, – шепчет он, и я чувствую его улыбку. – Разбудишь Матвея.

– Мне очень сложно сдерживаться, – выдыхаю я, и это правда.

Он начинает двигаться, и я теряю себя. В этом безумном, диком, прекрасном ритме, который задает его тело. Я впиваюсь ногтями в его спину, а он стонет, и этот стон самый сладкий звук, который я слышала в жизни.

– Быстрее, – прошу я. – Пожалуйста.

Он ускоряется, и комната начинает кружиться. Потолок, стены, свет уличных фонарей за окном – все сливается в одно пятно, в котором есть только он, его глаза и дыхание, его губы, которые ищут мои.

– Я сейчас, – шепчет он, и я чувствую, как его тело напрягается, как он держится из последних сил, ждет меня.

– Я с тобой, – говорю я, и это правда.

Я кончаю с криком, и он кончает следом, и мы падаем в пропасть вместе, обнявшись, не разжимая рук и не отпуская друг друга.

Мы лежим так долго. Я чувствую, как он тяжело дышит, как его сердце колотится где-то рядом с моим, он гладит меня по волосам и я таю от этих прикосновений.

– Ты как? – спрашивает он наконец, и голос у него хриплый, счастливый.

– Жива, – шепчу я. – Кажется.

Он смеется и я чувствую, как его смех передается мне, как мы смеемся вместе, глупо, счастливо, в этой маленькой спальне, в этой квартире и мире, который принадлежит только нам.

– Я люблю тебя, – говорит он, и в этих словах – все. Три года разлуки, надежды и ожидания. И наша новая жизнь, которая только начинается.

– И я тебя, – отвечаю я. – Очень.

Он утыкается носом мне в шею, и я чувствую, как он улыбается.

– Знаешь, что я сейчас понял?

– Что?

– Что я выиграл главный трофей в своей жизни. Не Уимблдон. Не Ролан Гаррос. А тебя и Матвея. И это все, что мне нужно.

Я смотрю на него, на его счастливое, расслабленное лицо, растрепанные волосы, на его глаза, которые смотрят на меня с такой любовью, что у меня сердце замирает, и понимаю: он прав. Мы выиграли. Не финал US Open, не Кубок Федерации, не первые строчки рейтинга, а главное друг друга.

За окном все так же моросит дождь, и где-то в соседней комнате спит наш сын, и мама, наверное, уже видит десятый сон. Мир затих, будто понимает, что сейчас происходит что-то важное, что-то, что случается раз в жизни.

– Рауль, – шепчу я.

– Ммм?

– Никогда не уходи от нас.

Он поднимает голову, смотрит на меня, и я вижу, как его глаза становятся серьезными.

– Никуда я не уйду, – говорит он. – Ты теперь моя и это навсегда. И Матвей. Вы – моя семья, а семью не бросают.

Я закрываю глаза, чувствуя, как слезы подступают к горлу.

– Не плачь, – шепчет он. – Все будет хорошо, обещаю.

– Знаю, – говорю я. – Я верю тебе.

Он обнимает меня крепче, и я чувствую, как его рука лежит на моей талии,его дыхание становится ровным и глубоким, как он засыпает, убаюканный звуком дождя и теплом моего тела.

Я не сплю, а смотрю на его спящее лицо, на его губы, которые чуть приоткрыты, и думаю о том, как мне повезло, что он есть у меня.

Мой Рауль. Мой испанец. Моя любовь.

Я целую его в лоб, закрываю глаза и позволяю сну забрать меня.

В последний раз перед тем, как провалиться в темноту, я слышу, как он шепчет во сне мое имя.

И я улыбаюсь.

Эпилог

Эпилог

Пять лет спустя

Лондон, июль, центральный корт Уимблдона.

Я сижу в комментаторской кабине и смотрю на корт, на котором мой муж только что выиграл свой пятый Уимблдонский турнир. Рауль стоит на коленях посреди травяного покрытия, закрыв лицо руками и я знаю, что он плачет, потому что сам говорил мне: «Каждый раз, когда я выигрываю здесь, я чувствую себя мальчишкой, который только начал играть». Трибуны ревут, камеры ловят каждое его движение, а я смотрю на него и чувствую, как гордость распирает меня изнутри, смешиваясь с любовью, которая за эти годы стала только сильнее.

– Ксения, – говорит в наушниках режиссер, – мы берем тебя в эфир через минуту. Скажешь пару слов о муже?

Я поправляю микрофон, смотрю в камеру и улыбаюсь. Пять лет назад я боялась даже смотреть в объектив, боялась, что мир увидит меня настоящую, слабую, живую. А теперь мне все равно. Пусть видят и знают, что Ледяная Королева растаяла.

– Добрый день, дамы и господа, – говорю я, и мой голос звучит ровно, но внутри все дрожит от счастья. – Вы только что стали свидетелями исторической победы Рауля Ортиса. Пятого титула на Уимблдоне. Я знаю его не только как великого теннисиста, но и как мужа и отца, и могу сказать: сегодня он выиграл не только для себя. Он выиграл для своей семьи.

Внизу Рауль поднимает голову и смотрит прямо на мою кабину. Я знаю, что он не видит меня сквозь тонированное стекло, но я все равно машу ему рукой, и он улыбается – той самой улыбкой, от которой у меня до сих пор подкашиваются колени.

– Ксения! – кричат журналисты внизу. – Ксения, спуститесь! Скажите пару слов!

Я смотрю на режиссера и он кивает. Я выхожу из кабины, спускаюсь по лестнице, и вот я уже на корте, и Рауль бежит ко мне, и мы обнимаемся посреди этого зеленого поля, под аплодисменты двадцати тысяч человек, и он пахнет потом и травой, а его сердце колотится где-то рядом с моим, и я чувствую себя самой счастливой женщиной на свете.

– Ты сделал это, – шепчу я ему на ухо. – Ты сделал это.

– Мы сделали это, – поправляет он. – Без тебя я бы не справился.

Я отстраняюсь, смотрю на него – мокрого, счастливого, с кубком в руках, и мне кажется, что время остановилось.

– Иди, – говорю я. – Там твои фанаты ждут.

– Ты моя главная фанатка, – он целует меня в лоб и убегает к трибунам, где его уже ждут с цветами и криками.

Я остаюсь на краю корта, смотрю на него и улыбаюсь.

– Мама! Мама!

Я оборачиваюсь и вижу Матвея – он бежит ко мне по трибуне, расталкивая локтями зрителей, с растрепанными черными волосами и огромной улыбкой на лице. За ним идет моя мама, держа в руках сумки и улыбаясь той самой улыбкой, которую я вижу все реже – но каждый раз, когда вижу, у меня на душе становится тепло.

Матвею почти восемь лет. Он высокий для своего возраста, с карими глазами, которые достались ему от отца, и с упрямым подбородком, который достался от меня. Он уже играет в теннис – серьезно, с тренером, три раза в неделю и все говорят, что у него большой талант. Он пока не знает, хочет ли стать профессиональным игроком, но я не давлю. Пусть решает сам. Главное, чтобы был счастлив.

– Ты видела? – кричит он, подбегая. – Папа выиграл! Он выиграл!

– Видела, – я обнимаю его, прижимаю к себе, и он уже почти такого же роста, как я, и мне кажется, что еще немного, и он меня перерастет. – Он молодец.

– Он лучший! – Матвей смотрит на отца, который все еще позирует фотографам, и в его глазах столько гордости, что у меня сердце замирает. – Я тоже так хочу, когда вырасту.

– Ты сможешь, – говорю я. – Если будешь стараться.

– Я буду стараться! Очень-очень!

Мама подходит и обнимает нас обоих.

– Ну что, – говорит она. – Поздравлять пойдем?

– Пойдем, – киваю я.

Мы идем через корт к Раулю, и люди расступаются перед нами, кто-то аплодирует, кто-то кричит наши имена, и я чувствую себя героиней какого-то фильма – счастливого, светлого, с хорошим концом.

Рауль видит нас, бросает кубок в руки помощника и бежит навстречу. Он обнимает Матвея, поднимает его на руки, кружит, и мальчик смеется так громко, что его смех, наверное, слышно даже за пределами стадиона.

– Папа, ты крутой! – кричит Матвей. – Самый крутой!

– А ты мой главный болельщик, – говорит Рауль, ставя его на землю. – Лучший в мире.

Он поворачивается ко мне, обнимает и целует прямо перед камерами, перед всем миром, и я не стесняюсь и не отворачиваюсь. Пусть смотрят и знают, что мы любим друг друга.

– Я горжусь тобой, – шепчу я.

– Я горжусь нами, – отвечает он.

Мама стоит в стороне, вытирает глаза платком, и я подхожу к ней, обнимаю.

– Мам, ты чего?

– Так, – говорит она, всхлипывая. – Радостно. Гляжу на вас и радуюсь.

– Мы тебя любим, мам.

– Знаю, – она гладит меня по щеке. – Я тоже вас люблю. Всех.

Вечером, после церемонии, после интервью, после бесконечных фотографий и поздравлений, мы возвращаемся в отель. Матвей уснул прямо в машине, уткнувшись носом в плечо Рауля, и я смотрю на них и чувствую, как сердце наполняется чем-то теплым и светлым.

– Он устал, – говорит Рауль тихо, чтобы не разбудить сына.

– День был тяжелый, – киваю я. – Для всех.

– Но хороший, – Рауль смотрит на меня, и в его глазах видны усталость и счастье. – Очень хороший.

Мы заносим Матвея в номер, укладываем в кровать, и я стою над ним, поправляю одеяло, глажу по голове.

– Спи, мой маленький чемпион, – шепчу я.

Он улыбается во сне и я выхожу из комнаты, закрывая за собой дверь.

Рауль стоит у окна, смотрит на ночной Лондон, и я подхожу к нему, обнимаю со спины, прижимаясь щекой к его спине.

– Ты как? – спрашиваю я.

– Счастлив, – говорит он. – Как никогда.

– Я тоже.

Мы стоим так молча, слушаем, как город шумит за окном и мне кажется, что время замерло.

– Ксения, – говорит он вдруг.

– Ммм?

– Ты помнишь, что через месяц у нас годовщина?

– Помню. Пять лет.

– Я хочу отметить ее по-особенному. – Он поворачивается ко мне, берет мое лицо в ладони. – Я хочу, чтобы мы снова поженились. Не официально, конечно. А так... по-настоящему. С цветами, гостями и музыкой. Как тогда, в Испании, когда мы тайком сбежали в ратушу.

Я смеюсь, потому что помню нашу свадьбу – скромную, почти тайную, потому что мы боялись прессы, боялись скандалов и всего, что могло разрушить наше хрупкое счастье.

– Ты хочешь устроить шоу? – спрашиваю я.

– Я хочу, чтобы весь мир знал, как я тебя люблю, – говорит он серьезно. – Я хочу, чтобы наша свадьба была красивой и ты была в белом платье. Чтобы Матвей нес кольца и твоя мама плакала от счастья. Чтобы мои родители прилетели из Испании и все наши друзья были рядом. Я хочу, чтобы этот день запомнился нам навсегда.

Я смотрю на него и понимаю, что он прав. Пять лет мы прятались – сначала от прессы, потом от скандалов, затем просто по привычке. А теперь, когда все утихло, когда мир принял нас такими, какие мы есть, когда Матвей подрос и уже не боится камер, теперь можно и отпраздновать.

– Хорошо, – говорю я. – Давай устроим свадьбу. Самую красивую в мире.

Он улыбается, и я вижу, как его глаза светятся.

– Я люблю тебя, Ксения Ортис.

– А я люблю тебя, Рауль Ортис.

Он целует меня, и я чувствую, как его губы теплые, такие родные касаются моих, и у меня сердце замирает, как в первый раз.

Через месяц мы играем свадьбу в Испании, в маленьком городке, где вырос Рауль. Приезжают все – его родители, сестра с племянниками, моя мама, наши друзья по теннису, даже бывшие соперники. Матвей несет кольца на подушечке и улыбается так широко, что, кажется, его улыбка освещает весь мир.

Я в белом платье – простом, элегантном, с открытыми плечами, и Рауль смотрит на меня так, будто видит в первый раз.

– Ты красивая, – говорит он, когда я подхожу к алтарю. – Самая красивая.

– Ты тоже ничего, – отвечаю я, и он смеется, и все гости смеются, мама плачет, вытирая слезы платком, и мне кажется, что это самый счастливый день в моей жизни.

Потом мы танцуем – медленный танец, под старую испанскую песню, которую Рауль выбрал сам. Я закрываю глаза, слушая музыку и чувствуя его руку на своей талии.

– Ксения, – шепчет он мне на ухо.

– Что?

– Спасибо тебе за все.

Я поднимаю голову, смотрю на него, и у меня глаза становятся мокрыми.

– Это ты сделал меня счастливой, – говорю я. – Ты и Матвей. Вы моя жизнь.

Он целует меня, и все аплодируют. Я чувствую, как слезы текут по щекам,и не вытираю их. Пусть текут и все видят, что Ледяная Королева умеет плакать от счастья.

Поздно вечером, когда гости разъезжаются, а мама увозит Матвея в отель, потому что он уже спит на стуле, прижавшись к дедушке, мы остаемся одни.

– Устала? – спрашивает Рауль.

– Очень, – признаюсь я. – Но счастлива.

– Пойдем гулять? – предлагает он. – Ночь теплая и звезды хорошо видны.

Мы выходим на улицу, и я смотрю на небо – оно черное, бесконечное, усыпанное звездами, и мне кажется, что я никогда не видела такого красивого неба.

– Знаешь, – говорит Рауль, беря меня за руку, – когда я был маленьким, я смотрел на звезды и думал, что там, наверху, кто-то есть. Кто-то, кто смотрит на нас и радуется, когда мы счастливы.

– И что, думаешь, он есть? – спрашиваю я.

– Не знаю. – Он пожимает плечами. – Но если есть, то сегодня он, наверное, радуется за нас.

Я сжимаю его руку, и мы идем по пустынной улице, а тишина вокруг такая, что слышно, как дышит ночь.

– Рауль.

– Ммм?

– Я хочу еще одного ребенка.

Он останавливается, смотрит на меня.

– Что?

– Я хочу еще одного ребенка, – повторяю я. – Матвею нужен брат или сестра. Да и нам тоже.

Он смотрит на меня долго, и я вижу, как его глаза наполняются слезами.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

– Ксения... – он берет мое лицо в ладони. – Ты уверена? Это же тяжело. Роды, бессонные ночи, снова все сначала...

– Я знаю, – говорю я. – Но я хочу. Хочу еще одного маленького человечка, который будет похож на тебя или на меня. Неважно. Просто хочу.

Он обнимает меня, прижимает к себе так сильно, что я чувствую, как бьется его сердце.

– Спасибо, – шепчет он. – Спасибо тебе за все.

– Не за что, – отвечаю я, и мы стоим так, под звездами, в маленьком испанском городке, и мне кажется, что время остановилось.

Через год я рожаю девочку. Мы называем ее Евой – в честь бабушки Рауля, которая не дожила до этого дня, но которую он очень любил. Матвей смотрит на сестру и говорит: «Она маленькая и смешная», а потом добавляет: «Но я буду ее защищать. Я же старший брат».

Рауль держит дочь на руках и плачет, не стесняясь, не пряча слез и я смотрю на них и понимаю, что это и есть счастье. Не титулы, не победы, не первые строчки рейтинга, а именно это. Его руки, держащие нашу дочь, глаза, полные любви. Наш сын, который уже строит планы, как будет учить Еву играть в теннис.

– Ну что, – говорит мама, заглядывая в палату. – Показывайте внучку.

– Мам, познакомься, – говорю я. – Это Ева.

Мама берет девочку на руки, смотрит на нее, и я вижу, как ее губы дрожат.

– Здравствуй, малышка, – шепчет она. – Здравствуй, родная.

Я смотрю на них и чувствую, как слезы текут по щекам. Рауль подходит и тепло обнимает меня.

– Ты как? – спрашивает он.

– Счастлива, – говорю я. – Очень.

– Я тоже, – он целует меня в висок. – Спасибо тебе.

– За что?

– За наших с тобой детей и нашу прекрасную и счастливую жизнь.

Я закрываю глаза и чувствую, как его рука сжимает мою.

И я знаю, что все будет хорошо, потому что мы вместе и мы одна команда. Потому что любовь – это главный трофей, и мы его уже выиграли.