Текст книги "Соперники по любви (СИ)"

Автор книги: Диана Эванс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Глава 25

Глава 25

Машина въезжает на территорию стадиона и я вижу, как за окном мелькают люди в форме охраны, высокие заборы, многочисленные корпуса. Рауль отпускает меня и я чувствую, как он снова становится другим – собирается, напрягается, надевает маску спортсмена, который через час выйдет на корт перед тысячью зрителей.

– Готова? – спрашивает он.

– Нет, – отвечаю я. – Но поехали.

Он улыбается и я вижу в его глазах благодарность за честность.

Мы выходим из машины, и мир взрывается вспышками.

Я не успеваю понять, что происходит. Камеры, крики, вопросы, все сливается в один сплошной шум. Я чувствую, как Рауль берет меня крепко за руку, как в машине и ведет за собой. Его лицо спокойно, он улыбается в камеры, кивает знакомым журналистам, но я чувствую, как напряжены его пальцы. Он тоже боится, просто умеет это скрывать.

– Рауль! Рауль, кто эта женщина?

– Сеньор Ортис, это ваша девушка?

– Ксения Воронова? Это вы? Вы вместе?

– Смотрите сюда! Улыбнитесь!

Я иду, глядя прямо перед собой, и стараюсь дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Как перед финальным матчем. Как тогда, в Нью-Йорке. Только тогда на кону был трофей, а сейчас наша жизнь.

Рауль не отвечает на вопросы. Он просто ведет меня через толпу и я поражаюсь тому, как уверенно он это делает. Ни секунды сомнения, ни секунды колебания. Будто всю жизнь водил меня под руку по стадионам.

Мы заходим в здание и шум остается снаружи. Охрана перекрывает вход и я, наконец, могу выдохнуть.

– Ты как? – спрашивает Рауль, поворачиваясь ко мне. Он смотрит на меня внимательно, оценивая мое состояние.

– Нормально, – выдыхаю я. – Только сердце стучит как бешеное.

– Пройдет. – Он гладит меня по щеке. – Это самое страшное было, дальше будет легче.

– Ты думаешь?

– Знаю. – Он улыбается, и я верю ему. Потому что он рядом и мы вместе.

Он провожает меня до ложи. Это отдельное помещение над кортом, закрытое от посторонних глаз, с мягкими креслами, большим экраном и видом на весь стадион. Здесь тихо и спокойно, и я чувствую, как напряжение начинает отпускать.

– Мне пора, – говорит Рауль. – Разминка через полчаса.

– Иди, – киваю я. – Удачи.

– Мне нужна мне удача. – Он смотрит на меня и в его глазах столько всего, что я теряюсь. – Мне нужна здесь только ты, когда я выиграю и приду сюда обратно.

– Ты так уверен, что выиграешь?

– Сегодня да. – Он наклоняется и целует меня. Не быстро, не по-деловому, а медленно и глубоко. Так, будто мы не увидимся вечность. – Я играю для тебя, Ксения. Для тебя и для нашего сына.

Он уходи и я остаюсь одна в ложе. Сажусь в кресло, смотрю на пустой корт внизу и думаю о том, как странно устроена жизнь. Три года я смотрела его матчи по телевизору, одна, в своей московской квартире, закутавшись в плед, с чашкой чая в руках. А сейчас я здесь. На стадионе в его ложе. Смотрю, как он выходит на корт в синей форме и у меня перехватывает дыхание.

Он оглядывает трибуны и я знаю, что он ищет меня. Не может найти, стекла здесь тонированные. Но он знает, что я здесь. Поднимает ракетку вверх, приветствуя публику, и мне кажется, этот жест только для меня.

Матч начинается.

Рауль играет как бог. Я комментировала сотни матчей, видела тысячи теннисистов, но сейчас я смотрю на него и понимаю, что никогда не видела его таким. Каждое движение точное, выверенное и такое безупречное. Каждый удар как выстрел, каждый мяч ложится точно в линию и соперник мечется по корту, не понимая, что происходит.

Он играет для меня, я знаю это и чувствую каждую клеткой. Каждый раз, когда он берет очко, он смотрит вверх туда, где я сижу. Каждый раз, когда выигрывает гейм, он поднимает руку, и я знаю, что это предназначено мне.

Первый сет он выигрывает за тридцать пять минут. Второй еще быстрее. Соперник выглядит растерянным, не может найти свою игру, а Рауль летает по корту, как молодой бог, которому неведома усталость.

Когда он берет матчбол, последнее очко и удар, я вскакиваю с кресла. Не могу сдержаться, а внизу стадион взрывается аплодисментами вместе со мной. Рауль поднимает голову, смотрит прямо на ложу и подмигивает.

Я смеюсь и плачу одновременно. Не знаю, что со мной происходит.

Через десять минут он врывается в ложу весь мокрый, счастливый, глаза горят.

– Ты видела? – спрашивает он, подхватывая меня на руки.

– Видела. Ты был просто великолепен.

– Это ради тебя. – Он кружит меня по комнате и я смеюсь, как девчонка. – И ради него.

Он ставит меня на пол, смотрит в глаза.

– Ксения.

– Что?

– Я хочу, чтобы он знал. Мой сын. Я хочу, чтобы он знал, что его отец выигрывал для него матчи, что он думал о нем в эти моменты. Что он любил его еще до того, как увидел.

У меня сердце останавливается, а потом начинает биться с такой силой, что кажется выпрыгнет.

– Он узнает, – шепчу я. – Обязательно узнает.

– Я хочу сейчас, позвони ему, пожалуйста. Дай мне услышать его голос.

Глава 26

Глава 26

Я смотрю на Рауля и вижу в его глазах такую надежду и мольбу, что не могу отказать. Достаю телефон и набираю номер мамы. Она берет трубку почти сразу.

– Ксюша?

– Мам, можно Матвея? Пожалуйста.

– А что случилось?

– Ничего, просто... хочу услышать его.

Мама зовет Матвея, и через несколько секунд я слышу его голос – звонкий, быстрый и такой счастливый.

– Мама! Мама, ты где? Когда приедешь?

– Скоро, малыш. Скоро приеду. Ты как?

– Хорошо! Я рисовал! Машину! Красную! А бабушка сказала, что ты с папой! Правда? У меня есть папа?

Я замираю и смотрю на Рауля. Он все слышит, в тишине ложи голос Матвея звучит так громко, что, наверное, слышно даже на улице.

– Правда, – говорю я, и голос срывается. – У тебя есть папа. Он очень хочет с тобой познакомиться.

– А он хороший? – спрашивает Матвей.

Я смотрю на Рауля. На его лицо, на котором смешались страх и надежда, любовь и боль.

– Он очень хороший, – отвечаю я. – Самый лучший.

Рауль закрывает глаза, и я вижу, как слеза скатывается по его щеке.

– А он приедет? – не унимается Матвей.

– Приедет, очень скоро. Вы с ним будете играть в теннис.

– Правда? Он научит меня бить, как ты?

– Научит, – улыбаюсь я сквозь слезы. – Он еще лучше меня играет.

– Не может быть! Ты же чемпионка!

– А он чемпион. Так что вы с ним будете самой сильной командой.

Матвей смеется, и этот смех разрывает мне сердце.

– Мама, я люблю тебя!

– И я тебя, малыш. Очень. Дай трубку бабушке.

Я передаю трубку маме, говорю, что позвоню позже и отключаюсь.

Рауль стоит, прислонившись к стене и смотрит в одну точку.

– Он сказал «папа», – шепчет он. – Ты слышала? Он сказал «папа».

– Слышала.

– У меня есть сын, Ксения. – Он поворачивается ко мне и в его глазах столько всего, что я не могу подобрать слов. – Настоящий, живой, который ждет меня и верит, что я приеду.

– И ты приедешь.

– Приеду. – Он подходит ко мне, берет мое лицо в ладони. – Мы приедем месте как семья.

Я киваю, потому что говорить не могу, горло перехватило.

– Он сказал, что я хороший, – улыбается Рауль, и в этой улыбке столько счастья, что я забываю обо всем на свете. – Твой сын сказал, что я хороший.

– Наш сын, – поправляю я.

Он смотрит на меня секунду, а потом прижимает к себе так сильно, что я чувствую каждое биение его сердца.

– Наш сын, – повторяет он. – Наш.

Мы стоим так посреди ложи, над пустым стадионом и я понимаю: все будет хорошо. Может будет трудно, немного страшно и непонятно, но хорошо, потому что мы вместе и теперь мы команда.

Рауль отстраняется первым и смотрит на часы.

– Мне надо на пресс-конференцию, – говорит он. – Пойдешь со мной?

– Ты серьезно? – Я смотрю на него, как на сумасшедшего. – Туда, где все журналисты?

– Серьезно. – Он берет меня за руку. – Пусть видят и знают. Хватит прятаться, Ксения. Пора жить.

Я смотрю на него, на нашу переплетенные руки и пустой стадион за окном, и понимаю: он прав.

– Идем, – говорю я более чем уверенно.

Он улыбаетс, и мы выходим из ложи.

Из коридора мы попадаем в лифт, потом опять идем по широкому коридору. Голоса становятся громче, я слышу шум пресс-зала и мое сердце начинает колотиться быстрее.

– Боишься? – спрашивает Рауль.

– Очень.

– Я рядом. – Он сжимает мою руку. – Мы вместе.

Двери открываются и мир взрывается вспышками.

Я вижу десятки лиц, камер, микрофонов. Слышу вопросы, крики, свое имя., но я не останавливаюсь. Я иду рядом с Раулем, держась за его руку и чувствую, как он уверенно ведет меня через этот хаос.

Мы поднимаемся на сцену и садимся за стол. Рауль поправляет микрофон, и шум стихает.

– Добрый день, – говорит он спокойно. – Я выиграл четвертьфинал. Спросите меня об этом.

Журналисты переглядываются. Один из них поднимает руку:

– Рауль, кто эта женщина?

– А вы не узнали? – Рауль улыбается, поворачивается ко мне, берет за руку. – Это Ксения Воронова, великая теннисистка и мать моего сына.

В зале повисла гнетущая тишина. Никто точно не ожидал такого резкого разворота событий. А потом начался шум, крики, десятки вопросов, летящих со всех сторон.

– Сын? У вас есть сын?

– Ксения, это правда?

– Почему вы скрывали?

– Как давно вы вместе?

Рауль поднимает руку и шум снова стихает.

– Я отвечу на все вопросы, – говорит он. – Но не сегодня. Сегодня я хочу сказать одно: у меня есть семья. Я узнал об этом недавно. Я очень зол на себя и на обстоятельства за потерянное время, но я счастлив. Потому что теперь мы вместе и больше никогда не будем прятаться.

Он поворачивается ко мне, и я вижу в его глазах любовь, гордость и решимость.

– Ксения, – говорит он громко, так, что слышат все. – Я люблю тебя, я люблю нашего сына и я сделаю все, чтобы вы были счастливы.

Я смотрю на него, камеры, на десятки лиц и чувствую, как слезы текут по щекам.

– Я тоже тебя люблю, – говорю я. – Очень сильно люблю.

Зал взорвался аплодисментами. Кто-то свистит, кто-то кричит. Камеры щелкают, не переставая. А Рауль обнимает меня, прямо перед всеми и я чувствую, как его сердце бьется в унисон с моим.

И я понимаю: вот он, наш главный матч и наша главная победа.

Глава 27

Глава 27

Я сижу за столом пресс-конференции и у меня такое чувство, будто я раздетая.

Нет, не так. Будто я раздетая и меня снимают на камеру, а весь мир смотрит и я не могу спрятаться, убежать или сделать вид, что ничего не происходит. Потому что Рауль только что сказал всему миру то, что я боялась сказать ему самому три года.

Мать моего сына. Она моя женщина.

Эти слова висят в воздухе и я чувствую их кожей. Журналисты в зале сначала онемели от шока, а теперь ожили, загудели, как растревоженный улей, и вопросы сыплются со всех сторон, перекрывая друг друга, сливаясь в один сплошной шум, от которого у меня начинает кружиться голова.

– Сеньора Воронова, как давно вы вместе?

– Рауль, почему вы скрывали отношения?

– Где сейчас ребенок?

– Это правда, что вы ушли из спорта из-за беременности?

– Ксения, посмотрите сюда!

Я сижу и смотрю на эти лица, на эти камеры, микрофоны и мне кажется, что я снова на корте, только сейчас нет сетки, судьи, правил, и мячи летят со всех сторон, а я не знаю, как их отбить.

Рука Рауля накрывает мою под столом. Она такая теплая и уверенная. Он не смотрит на меня, он смотрит в зал, улыбается той своей улыбкой, которая сводит с ума всех женщин мира, но я чувствую, как его пальцы сжимают мои и это придает мне сил.

– Давайте по порядку, – говорит он спокойно, и его голос перекрывает шум. – Я обещал ответить на вопросы, но давайте без этого балагана. Поднимайте руки, я буду выбирать.

Журналисты затихают, поднимают руки. Рауль кивает на женщину в первом ряду – пожилую, с седыми волосами, собранными в строгий пучок. Она работает на крупную испанскую газету, я видела ее на многих турнирах.

– Сеньор Ортис, – говорит она медленно, чеканя каждое слово. – Вы только что сообщили миру, что у вас есть сын от Ксении Вороновой. Почему мы узнаем об этом только сейчас? И где был ребенок все это время?

Хороший вопрос. Тот самый вопрос, который будет мучить всех. И у меня нет на него хорошего ответа. Потому что правда слишком простая и слишком глупая: я испугалась. Я испугалась, что он меня не захочет, что он будет со мной из чувства долга, я разрушу его карьеру. Что мой сын вырастет без отца, но с чувством вины за то, что он появился на свет.

Рауль сжимает мою руку под столом и начинает говорить, а я слушаю его голос, такой спокойный, уверенный и не верю своим ушам.

– Я узнал о сыне прошлой ночью, – говорит он, и в зале снова становится тихо. – Да, вы не ослышались. Я узнал о существовании своего ребенка через два года после его рождения и я злюсь. Я очень злюсь на себя, обстоятельства, на то, что потерял два года. Но я не злюсь на Ксению.

– Как вы можете не злиться? – кричат из задних рядов. – Она скрывала от вас ребенка!

Рауль медленно поворачивает голову в сторону крикнувшего, и я вижу, как меняется его лицо. Улыбка исчезает, а глаза становятся холодными. Он смотрит на журналиста так, будто тот только что вышел на корт против него, и сейчас будет короткий разговор без свидетелей.

– Вы задаете мне вопрос о моих чувствах? – говорит он тихо. – О том, имею ли я право злиться на женщину, которая родила моего сына? Которая растила его одна? Которая каждую ночь не спала, когда он болел? Которая отдала ему два года своей жизни, пожертвовав карьерой, славой, всем, что у нее было?

Он делает паузу и в этой паузе я слышу, как бьется мое сердце. Громко, слишком громко.

– Нет, – говорит он. – Я не злюсь, я благодарен. Я благодарен ей за то, что она сохранила ребенка, за то, что растила его с любовью и что сейчас она дала мне шанс. Шанс быть отцом и быть рядом. И я воспользуюсь этим шансом. Сделаю все, чтобы стать достойным этого.

Я смотрю на него и не верю своим глазам. Он защищает меня перед всем миром. Перед журналистами, которые только и ждут, чтобы разорвать нас на части. Он встает на мою сторону, хотя я этого не заслуживаю.

– Ксения, – голос другого журналиста вырывает меня из оцепенения. – Вы хотели бы что-то добавить?

Я смотрю на камеры, на незнакомые лица, Рауля, который смотрит на меня с такой нежностью, что у меня перехватывает дыхание. И я понимаю: врать больше нельзя. Прятаться больше нельзя. Пора сказать правду, всю правду, какую бы боль она ни причинила.

– Я боялась, – говорю я, и мой голос звучит тихо, но в тишине зала его слышно всем. – Я боялась сказать ему. Боялась, что он бросит карьеру, что будет со мной из чувства долга и что возненавидит меня за то, что я сломала ему жизнь. Я думала, что так будет лучше для него и всех нас.

Я замолкаю, потому что горло перехватывает, и если я скажу еще слово, то точно разревусь. Рауль поднимает нашу соединенную руку и подносит к губам. Медленно целует, так нежно прямо перед камерами.

– Она боялась, – говорит он. – И я понимаю почему. Мир, в котором мы живем, не прощает слабости и ошибок. Не прощает права на страх, но знаете что? Мы тоже люди и имеем право бояться. Имеем право ошибаться и имеем право на второй шанс.

Он поворачивается ко мне и я вижу в его глазах слезы. Настоящие, мужские, которые он не прячет.

– Я люблю тебя, Ксения, – говорит он. – И я люблю нашего сына. Мы будем семьей, я это тебе обещаю.

Я киваю, потому что говорить не могу. Потому что если открою рот, то зарыдаю в голос и это увидят все, увидят миллионы людей, которые сейчас смотрят трансляцию. Но мне плевать, пусть видят. Пусть знают, что Ледяная Королева умеет плакать и знают, что я живая.

Пресс-конференция заканчивается через полчаса. Мы отвечаем еще на несколько вопросов – про теннис, про планы, про то, когда Рауль полетит в Москву. Он отвечает спокойно, уверенно, иногда шутит, а иногда становится серьезным. Я сижу рядом и просто смотрю на него, не могу на него насмотреться.

Когда мы наконец выходим из пресс-зала, меня трясет. Буквально трясет, руки дрожат, колени подкашиваются и если бы Рауль не держал меня за талию, я бы, наверное, упала.

– Ты как? – шепчет он мне на ухо, пока мы идем по коридору в сопровождении охраны.

– Не знаю, – отвечаю честно. – Кажется, я сейчас упаду в обморок.

– Не смей, – он смеется. – Ты же Ледяная Королева.

– Эта королева только что растаяла на глазах у всего мира.

– И правильно сделала. – Он останавливается, поворачивает меня к себе и нежно смотрит в глаза. – Ты была великолепна, слышишь? Великолепна.

Глава 28

Глава 28

– Я сказала, что боялась, тем самым признавшись в своей слабости перед всем миром.

– И это сделало тебя сильнее. – Он гладит меня по щеке. – Ты всегда была сильной, Ксения. Но сейчас ты стала настоящей. И я люблю тебя такой. Еще больше, чем раньше.

Я смотрю на него и не верю, что это происходит со мной. Что этот мужчина мой. Что мы прошли через три года разлуки, многочисленную ложь и все, что нас пыталось разлучить.А теперь мы здесь, вместе, и он говорит мне такие слова.

– Рауль, – шепчу я. – Что теперь будет?

– А что ты хочешь?

– Я хочу быть с тобой и чтобы Матвей знал своего отца. Я хочу, чтобы мы были настоящей семьей. Такой, о которой я мечтала все эти три года.

– Тогда так и будет. – Он целует меня в лоб. – Я обещаю тебе. Мы будем семьей и справимся со всем. С прессой, с таблоидами, со всем миром, который будет лезть в нашу жизнь. Потому что мы команда, да?

– Да, – киваю я.

– Повтори.

– Мы команда.

– Громче.

– Мы команда! – кричу я, и мой голос разносится по пустому коридору, и я смеюсь вместе с ним. Мы стоим, обнявшись, посреди этого длинного коридора, и мне кажется, что сейчас я самая счастливая женщина на свете.

Потом мы идем в раздевалку. Рауль переодевается, собирает вещи. Я сижу на диванчике и наблюдаю за ним, и мне кажется, что я смотрю фильм о чужой жизни. Слишком красиво, чтобы быть правдой.

– О чем задумалась? – спрашивает он, натягивая футболку.

– О том, как странно все сложилось. Три года назад мы были соперниками, а сейчас...

– А сейчас мы родители, – заканчивает он за меня. – И любовники. И, надеюсь, скоро муж и жена.

Я смотрю на него, раскрыв рот.

– Ты что, только что сделал мне предложение?

– А что, надо было на колено вставать? – Он подходит и садится рядом. – Я могу прямо сейчас сделать это для тебя. Перед камерами в коридоре, которые нас, кстати, до сих пор снимают.

– Нас снимают?

– Конечно. – Он кивает на стеклянную стену, за которой я вижу двух операторов с камерами. – Весь мир смотрит, Ксения. И я хочу, чтобы весь мир знал: я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Я смотрю на него, потом на камеры, потом снова на него. И понимаю, что это самый безумный день в моей жизни.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

– Мы знакомы три года. Из них два дня мы вместе.

– И я знаю о тебе больше, чем о многих людях, с которыми общался годами. – Он берет мои руки в свои. – Ксения, я знаю, что ты упрямая и не умеешь проигрывать. Что ты боишься чувств, ты готова пожертвовать собой ради других. Я знаю, что ты любишь ромашковый чай и ненавидишь, когда тебя будят рано.Ты плачешь, когда смотришь фильмы про животных, хотя ни за что не признаешься в этом. И ты лучшая мать, которую только можно пожелать моему сыну. И я знаю, что хочу провести с тобой всю жизнь. Что еще мне нужно узнать?

Я смотрю на него и не знаю, что ответить. Потому что он прав. Потому что он знает меня лучше, чем я сама. Потому что за эти три года, пока мы были в разлуке, я тоже узнала о нем все. Он также как и я терпеть не может проигрывать, он обожает свою сестру и ее детей. Рауль по утрам пьет кофе с молоком и слушает старую испанскую музыку, от которой у него наворачиваются слезы. Он боится темноты с детства, но никогда никому в этом не признается. Он самый добрый, честный и настоящий человек, которого я встречала в своей жизни.

– Да, – говорю я. – Да, я выйду за тебя замуж.

Он смотрит на меня секунду, а потом его лицо расплывается в такой счастливой улыбке, что я чувствую, как у меня сердце выпрыгивает из груди.

– Правда?

– Правда.

Он обнимает меня, поднимает на руки, кружит по раздевалке, и я слышу, как за стеклом щелкают камеры, и понимаю, что завтра все газеты мира выйдут с этой новостью. И мне плевать. Пусть пишут. Пусть обсуждают и говорят что хотят.

Я счастлива как никогда в жизни.

Вечером мы возвращаемся в отель. Я звоню маме и рассказываю что случилось. Она молчит долго, так долго, что я начинаю волноваться.

– Мам?

– Я смотрела пресс-конференцию, – говорит она наконец. – По телевизору и видела вас.

– И что ты думаешь?

– Думаю, что ты нашла хорошего мужчину, Ксюша. – Голос у нее теплый, немного дрожит. – Я давно тебя такой счастливой не видела. Очень давно.

– Мам, он хочет приехать и познакомиться с Матвеем.

– Я знаю. Он сказал на пресс-конференции.

– Ты не против?

– Я против того, чтобы мой внук рос без отца, – говорит она твердо. – Если Рауль хочет быть с ним, пусть приезжает. Будем знакомиться.

– Мам, он хороший, правда.

– Я видела, как он на тебя смотрит, дочка. Так смотрят только на тех, кого любят по-настоящему.

Я плачу, снова. В третий раз за день.

– Спасибо, мам.

– Не за что. Привози его к вашему сыну. Он по нему соскучился, даже не зная его.

Мы прощаемся. Я кладу трубку и долго сижу, глядя в стену.

Рауль выходит из душа, садится рядом и обнимает.

– Ну что? Когда летим?

– После финала, – говорю я. – Ты обещал выиграть его для нас.

– Я выиграю. – Он целует меня в висок. – Обязательно выиграю.

Я прижимаюсь к нему, чувствую его тепло, запах и дыхание.

– Рауль.

– Ммм?

– Ты не боишься?

– Чего?

– Матвея. Вдруг он тебя не примет или испугается. Вдруг подумает, что ты хочешь забрать меня у него.

Он долго молчит. Я нутром чувствую, как он обдумывает мои слова.

– Боюсь, – признается наконец. – Очень. Но я не имею права бояться, я его отец. Я должен быть сильным для него, для вас обоих.

– Ты будешь хорошим отцом, – шепчу я. – Я знаю.

– Откуда?

– Ты уже хороший. Ты защищал меня сегодня перед всем миром. Ты не стыдился нас и не спрятался. Это дорогого стоит.

Он обнимает меня крепче.

– Я больше никогда не спрячусь, Ксения. Никогда. Вы моя семья, мое все. И я никому не позволю вас тронуть.

Я закрываю глаза и чувствую, как засыпаю. Впервые за три года этот процесс проходит очень спокойно. Без страха и тревоги. Я знаю, что завтра наступит новый день и в этом дне будет он. И скоро наш сын.

Рауль что-то шепчет мне по-испански, гладит по волосам, и я засыпаю под звук его голоса, чувствуя, как его рука лежит на моей талии, и как наши сердца бьются в унисон.