Текст книги "Соперники по любви (СИ)"

Автор книги: Диана Эванс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Глава 29

Глава 29

Самолет приземляется в Москве в три часа дня и я смотрю в иллюминатор на серое небо, низкие облака, на бескрайние поля за стеклом, и чувствую, как внутри все сжимается от предвкушения и страха.

Рядом Рауль. Он всю дорогу держал меня за руку, почти не отпуская. Сначала мы говорили – о всякой ерунде, о фильмах, о музыке, о том, какая еда в самолете была невыносимой, потом он уснул, уткнувшись носом мне в плечо, и я смотрела на его расслабленное лицо, на длинные ресницы, которые отбрасывают тени на щеки, и думала о том, что через несколько часов он впервые увидит своего сына.

Я думала об этом всю дорогу. Представляла, как откроется дверь, как Матвей выбежит в коридор, как увидит незнакомого мужчину рядом со мной. Что он скажет? Испугается? Обрадуется? Спрячется за мою спину, как делает всегда, когда видит чужих людей? А может, сразу поймет? Дети ведь чувствуют такие вещи.

Рауль просыпается, когда самолет начинает снижение. Протирает глаза, смотрит в окно, потом на меня.

– Прилетели?

– Почти.

– Страшно? – спрашивает он, и я слышу в его голосе то же самое, что чувствую сама. Он тоже боится. Мой сильный, уверенный, никогда не сдающийся Рауль – боится маленького двухлетнего мальчика.

– Очень, – признаюсь я.

Он берет меня за руку, подносит к губам, целует кончики пальцев.

– Мы справимся, – говорит он. – Мы команда, помнишь?

– Помню.

Самолет касается земли и я чувствую этот толчок всем телом. Обратного пути нет.

В зале прилета нас встречают вспышки камер. Я знала, что так будет, но реальность все равно невыносимо бьет по глазам. Журналисты, операторы, толпа – они ждали нас, караулили, знали, каким рейсом мы летим. Кто-то из них кричит мое имя, кто-то кричит Рауля, кто-то спрашивает про Матвея, и я сжимаю его руку, чувствуя, как он напрягается.

– Не отвечай, – шепчет он. – Ничего не говори. Просто иди за мной.

Он ведет меня через толпу и я вижу, как охрана расступается перед ним, как люди замолкают, когда он проходит мимо. Он высокий, широкоплечий, идет уверенно, не глядя по сторонам, и я чувствую себя в безопасности. Даже здесь, в этом аду из вспышек и криков.

Мы садимся в машину, и шум остается снаружи.

– Я заказал машину, – говорит Рауль. – Подумал, что тебе будет сложно вести самой.

– Спасибо, – киваю я. – Я не подумала об этом.

– Я за нас двоих подумал. – Он улыбается, но я вижу, что улыбка напряженная. – Как думаешь, нас уже ждут?

– Мама сказала, что будет дома с Матвеем. Она не повела его в сад сегодня. Подумала, что нам нужно побыть одним.

– Она права.

Машина едет по Москве, и я смотрю в окно на знакомые улицы, дома, на людей, идущих по своим делам. Обычная жизнь. А у меня сегодня день, который изменит все.

Рауль сжимает мою руку и я чувствую, как его ладонь вспотела от волнения.

– Ты дрожишь, – говорю я.

– Немного.

– Рауль Ортис дрожит перед встречей с двухлетним мальчиком.

– Это не просто мальчик, это мой сын. – Он смотрит на меня и в его глазах столько всего, что я теряюсь. – Я не видел его ни разу. Я не знаю, как он на меня посмотрит и что подумает обо мне. А вдруг он испугается? Вдруг заплачет? Вдруг не захочет ко мне подходить?

– Он не испугается.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что ты его отец. Дети чувствуют это. Они знают.

Он смотрит на меня и я вижу, как ему нужно в это верить.

– Ты правда так думаешь?

– Я знаю это, – говорю я твердо. – Я растила его одна и знаю его. Ему нужен отец и он ждал тебя эти два года. Он говорил про тебя, спрашивал, когда ты придешь. Он готов, Рауль. Он готов тебя принять.

Он закрывает глаза, и я вижу, как дрожат его ресницы.

– Спасибо, – шепчет он.

– Не за что.

Машина тормозит у моего дома. Я смотрю на знакомую дверь, на окна, за которыми сейчас, наверное, моя мама и наш сын, и чувствую, как сердце начинает биться быстрее.

– Мы приехали, – говорю.

Рауль смотрит на дом, затем на меня.

– Ты готова?

– Не знаю. – Я смотрю на дверь и чувствую, как страх заливает внутренности. – А ты?

– Тоже не знаю.

Мы сидим в машине, и никто из нас не выходит. Шофер терпеливо ждет. За окном начинается мелкий дождь и капли стекают по стеклу, размывая очертания знакомого двора.

– Знаешь, – говорю я, – когда я родила Матвея, я держала его на руках и думала: он самый красивый ребенок на свете. Самый и беззащитный. И я поклялась себе, что сделаю все, чтобы он был счастлив, а потом я поняла, что для счастья ему нужен ты. И я ненавидела себя за то, что не могу ему этого дать.

– Ксения...

– Дай договорить. – Я поворачиваюсь к нему. – Я хочу, чтобы ты знал: я не идеальная мать. Я совершила ошибку, огромную ошибку. Я лишила своего сына отца на два года. Я лишила тебя сына. И если ты захочешь меня за это ненавидеть, то я пойму.

– Я не хочу тебя ненавидеть, – говорит он тихо. – Я хочу, чтобы мы были семьей. Ненависть уничтожит меня изнутри. Поверь, это ни к чему хорошему не приведет.

– Ты уверен? Даже после всего?

– После всего я уверен больше, чем когда-либо. – Он берет мое лицо в ладони. – Ксения, посмотри на меня. Я люблю тебя. Я люблю нашего сына, хотя еще не видел его. И я сделаю все, чтобы вы были счастливы. Ты слышишь? Все.

Я киваю, потому что говорить не могу, горло перехватило.

– Пойдем? – спрашивает он.

– Пойдем.

Мы выходим из машины. Дождь моросит, холодный, мелкий, и я чувствую, как капли попадают на лицо, смешиваются со слезами, которые я даже не заметила, как потекли. Рауль берет меня за руку и мы идем к подъезду.

Лифт поднимается медленно. Слишком медленно. Я смотрю на цифры, которые меняются одна за другой и чувствую, как сердце колотится, готовое выпрыгнуть из грудной клетки.

– Ты как? – спрашивает Рауль.

– Нормально.

– Врешь.

– Немного.

Он усмехается, и я чувствую, как напряжение чуть-чуть отпускает.

Лифт останавливается и двери медленно открываются.

Мы выходим в коридор и я вижу нашу дверь. Обычная деревянная дверь, обитая коричневым дерматином, с маленькой ручкой и щеколдой. Я открывала ее тысячу раз. Но сейчас она кажется мне самой важной дверью в моей жизни.

Я достаю ключи. Руки дрожат так сильно, что я не могу попасть в замочную скважину.

– Дай я, – говорит Рауль тихо, забирает ключи, открывает дверь одним движением.

Я смотрю на него и мне кажется, что он дрожит не меньше меня.

Дверь открывается и я слышу голоса. Взволнованный мамин и голос Матвея – звонкий, быстрый, такой родной.

– Мама приехала! Бабушка, мама приехала!

Я слышу топот маленьких ног, и вот он выбегает в коридор – мой сын, мое сердце, моя жизнь. В синих штанишках, в футболке с динозавром, с растрепанными черными волосами и огромными глазами, в которых все небо.

– Мама! – кричит он и бросается ко мне.

Я опускаюсь на колени, обнимаю его, прижимаю к себе, чувствую его тепло, запах – молоко, детский шампунь, что-то сладкое, и слезы текут по моим щекам, и я не могу их остановить.

– Мама, ты плачешь? – Матвей отстраняется, смотрит на меня серьезно, нахмурив бровки. – Тебе больно?

– Нет, малыш. – Я вытираю слезы. – Я просто рада тебя видеть.

– Я тоже рада! – Он обнимает меня за шею, прижимается щекой к моей щеке, и я чувствую, как он улыбается. – Я скучал! Очень-очень!

– И я скучала, – шепчу я. – Очень-очень.

Рауль стоит позади. Я чувствую его, хотя и не вижу. Чувствую, как он замер и смотрит на сына впервые в жизни.

Матвей поднимает голову, замечает его, и я вижу, как его глаза расширяются. Он смотрит на Рауля, потом на меня, потом снова на Рауля.

– Мама, это кто?

Глава 30

Глава 30

Я сглатываю и беру себя в руки.

– Это... это твой папа, Матвей. Помнишь, я тебе говорила? Он приехал познакомиться с тобой.

Матвей смотрит на Рауля пристальным взглядом. Я чувствую, как сердце у меня на секунду замирает. Что он скажет? Что подумает? А вдруг испугается?

– Ты мой папа? – спрашивает Матвей.

Рауль опускается на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Я вижу, как дрожат его руки, как он пытается улыбнуться и как у него это плохо получается, потому что глаза полны слез.

– Да, – говорит он тихо. – Я твой папа.

– А почему ты не приходил раньше? – Матвей хмурится. – Все дети ходят с папами в парк, а я не ходил.

У меня сердце разрывается от этих слов. Я смотрю на Рауля и вижу, как ему больно. Как он сглатывает комок к горле и его глаза становятся мокрыми, как он борется с собой, чтобы не расплакаться.

– Потому что я не знал о тебе, – говорит он честно. – Я не знал, что у меня есть такой замечательный сын, но теперь я знаю. И я буду приходить к тебе каждый день. Если ты, конечно, захочешь.

Матвей смотрит на него и я вижу, как он обдумывает эти слова. Он такой серьезный в свои два года, мой мальчик. Всегда все обдумывает, прежде чем ответить.

– А ты умеешь играть в теннис? – спрашивает он вдруг.

Рауль улыбается, на этот раз по-настоящему и я вижу, как его лицо светлеет.

– Умею, – говорит он. – Я даже очень хорошо умею.

– Лучше, чем мама?

– Ну... – Рауль смотрит на меня, усмехается. – Мама тоже очень хорошо играет. Но я, может быть, чуть-чуть лучше.

– Неправда! – Матвей поворачивается ко мне. – Мама, он врет? Ты же чемпионка!

– Я чемпионка, – киваю я. – А твой папа чемпион. Так что мы с ним будем самой сильной командой.

Матвей смотрит на Рауля, и я вижу, как его глаза загораются.

– А ты меня научишь? Так, чтобы я тоже стал чемпионом?

– Научу, – говорит Рауль, и голос у него срывается. – Обязательно научу.

– А ты останешься? – Матвей подходит ближе, тянет руку к его лицу, трогает щетину. – У тебя колючки, как у ежика.

Рауль смеется и я слышу в этом смехе облегчение, счастье и любовь.

– Это щетина, – говорит он. – Я не брился сегодня. Я останусь, если вы с мамой этого захотите.

Матвей поворачивается ко мне.

– Мама, он может остаться?

Я смотрю на Рауля, на его мокрые глаза и дрожащие руки, на его улыбку, самую настоящую, самую светлую, какую я когда-либо видела.

– Может, – говорю я. – Он теперь будет с нами.

Матвей улыбается, берет Рауля за руку маленькой ладошкой, которая едва обхватывает его большой палец и тянет в комнату.

– Пойдем, я покажу тебе свои машинки! У меня есть красная, и синяя, и зеленая, и еще большая такая, с краном, бабушка подарила!

Рауль идет за ним, и я вижу, как он смотрит на эту маленькую руку в своей, как он сжимает губы, чтобы не расплакаться. Он весь светится от счастья.

Я остаюсь в коридоре, прислонившись к стене и чувствую, как ноги подкашиваются. Мама выходит из кухни, вытирает руки о фартук, смотрит на меня.

– Ну что? – спрашивает она тихо.

– Принял, – говорю я. – Сразу. Как будто всегда знал.

– Конечно, принял. – Мама подходит, обнимает меня. – Он же его отец. Кровину свою почувствовал. Дети они такие.

Я плачу, уткнувшись маме в плечо, и она гладит меня по голове, как в детстве.

– Все хорошо, Ксюша, – шепчет она. – Все теперь будет хорошо.

Из комнаты доносится голос Матвея – он что-то рассказывает Раулю про свои машинки, про динозавров, про то, как он учится играть в теннис. И голос Рауля – тихий, ласковый, отвечающий на каждое слово, задающий вопросы, смеющийся.

Я иду в комнату и останавливаюсь в дверях.

Они сидят на ковре, мой огромный испанец и мой маленький мальчик. Матвей показывает ему игрушки, объясняет, какая машина куда ездит, а Рауль слушает так внимательно, будто от этого зависит его жизнь. Он смотрит на сына и в его глазах столько любви, что у меня перехватывает дыхание.

– А это мой динозавр, – говорит Матвей, показывая зеленого тираннозавра. – Он кусается. Но он хороший, он только плохих кусает.

– А я хороший? – спрашивает Рауль.

Матвей смотрит на него серьезно, наклоняет голову.

– Ты мой папа, – говорит он. – Значит, хороший.

Рауль закрывает глаза и я вижу, как слеза скатывается по его щеке. Он не вытирает ее, не прячет. Пусть сын видит.

– Я буду самым хорошим папой на свете, – говорит он. – Обещаю.

Матвей кивает, совершенно серьезно и протягивает ему динозавра.

– Держи, он теперь твой. Мы будем вместе играть.

Рауль берет игрушку и я вижу, как его руки дрожат.

– Спасибо, сынок, – говорит он. – Это лучший подарок в моей жизни.

Я смотрю на них и чувствую, как сердце наполняется чем-то теплым, светлым, таким большим, что, кажется, сейчас разорвется. Почти три года я мечтала об этом моменте. А теперь он здесь.

Я сажусь на ковер рядом с ними, и Матвей прижимается ко мне с одной стороны, а Рауль обнимает меня с другой, и мы сидим так, втроем, среди разбросанных игрушек, под теплым светом лампы, и мне кажется, что это и есть счастье.

– Мама, – говорит Матвей, зевая. – А папа останется с нами навсегда?

Я смотрю на Рауля. Он смотрит на меня.

– Навсегда, – говорю я.

– Точно?

– Точно.

Матвей улыбается, закрывает глаза, прижимается ко мне теплым боком.

– Хорошо, – шепчет он. – А то я устал без папы.

Я обнимаю его крепче и чувствую, как Рауль кладет голову мне на плечо.

– Я тоже устал без вас, – шепчет он. – Очень.

Мы сидим так, пока Матвей не засыпает – прямо на ковре, среди машинок и динозавров, с зеленым тираннозавром в руке. Рауль осторожно берет его на руки и я вижу, как этот огромный мужчина, который выигрывал самые престижные турниры мира, играя с лучшими игроками планеты, держит маленького мальчика так бережно, будто тот сделан из хрусталя.

– Куда? – шепчет он.

– В его комнату. Я покажу.

Я веду его по коридору, открываю дверь в детскую. Здесь все как всегда – кроватка с балдахином, полка с книгами, на стене висят наклейки с животными, которые светятся в темноте. Рауль опускает Матвея на постель, поправляет одеяло и долго смотрит на него.

– Он спит, – шепчет он. – Как ангел.

– Он всегда так спит. – Я подхожу ближе и смотрю на сына. – С разбойничьей улыбкой, даже во сне.

Рауль берет меня за руку, ведет из комнаты, закрывает дверь.

В коридоре он прислоняется к стене и закрывает глаза.

– Ксения, – говорит он тихо. – Я сейчас... я не могу... там, внутри...

Он не может подобрать слов, и я понимаю. Понимаю, потому что сама чувствую то же самое.

– Я знаю, – говорю я. – Я знаю.

Глава 31

Глава 31

Он открывает глаза и я вижу, что они полны слез.

– Он сказал, что я хороший. – Голос срывается. – Он сказал, что я хороший, потому что я его папа.

– Ты хороший, – шепчу я. – Ты самый лучший.

– Я не был рядом столько времени. Я не знал о нем. Я...

– Ты здесь сейчас. – Я подхожу и тепло обнимаю его. – Ты здесь и это главное.

Он прижимает меня к себе, и я чувствую, как он дрожит. Как беззвучно, уткнувшись мне в волосы. Как его плечи ходят ходуном, и он не может остановиться. А я в этот момент чувствую свою вину. Горькую и такую отвратительную вину за то, что скрыла от него Матвея.

Я глажу его по спине и волосам, шепчу что-то бессвязное, успокаивающее, и чувствую, как вместе с ним плачу и я.

Потому что это случилось. Потому что мы вместе и теперь все будет по-другому.

Мама выходит из кухни, видит нас и молча уходит обратно. Она понимает. Она всегда все понимает.

Мы стоим так долго. Очень долго. А потом Рауль поднимает голову, вытирает лицо рукавом, улыбается.

– Прости, – говорит он. – Расклеился.

– Не проси прощения. – Я вытираю его щеки. – Ты имеешь право.

– Пойдем на кухню? – предлагает он. – Познакомишь меня с мамой?

– Она уже заждалась.

Мы идем на кухню и мама встречает нас с теплой улыбкой. Она смотрит на Рауля, на его заплаканное лицо и наши сцепленные руки, кивая.

– Здравствуйте, Рауль, – говорит она по-русски, потом добавляет по-английски, с сильным акцентом, но старательно: – Welcome to our home.

– Здравствуйте, – отвечает он на русском, и я смотрю на него с изумлением. – Я учил немного, – шепчет он мне. – Хотел тебя удивить.

Мама улыбается и я вижу, как ей нравится его старание.

– Садитесь, – говорит она. – Чай будете? Я пирог испекла. Ксюша любит с яблоками.

– Спасибо, – кивает Рауль. – С удовольствием.

Мы садимся за стол и мама наливает чай, режет пирог, раскладывает по тарелкам. Обычные домашние дела, от которых пахнет теплом и уютом.

– Вы как долетели? – спрашивает мама. – Не устали?

– Нормально, – отвечаю я. – Рауль всю дорогу спал.

– Я не спал, – возражает он. – Я отдыхал.

– С открытым ртом и храпом?

– Я не храплю!

– Еще как храпишь.

Мама смотрит на нас и я вижу, как она улыбается.

– Хорошо вам вместе, – говорит она тихо. – По-настоящему хорошо. Я давно тебя такой не видела, Ксюша.

Я молчу. Потому что нечего сказать. Она права.

– Я ее такой сделал, – говорит Рауль серьезно. – Потому что люблю.

Мама смотрит на него и я вижу, как ее глаза становятся влажными.

– Береги ее, – говорит она. – Она сильная. Но ей нужен кто-то, кто будет рядом. Кто не даст ей упасть.

– Я буду рядом, – говорит Рауль. – Всегда.

Мы пьем чай, едим пирог, говорим о пустяках. Мама рассказывает про Матвея, про его привычки, про то, что он любит и чего боится. Рауль слушает внимательно, запоминает, задает вопросы.

А потом мы идем в гостиную, и Рауль достает телефон, показывает маме фотографии своей семьи – сестры, племянников, родителей.

– Они хотят познакомиться с Матвеем, – говорит он. – Когда будет можно.

– Мы приедем, – говорю я. – Вместе.

Он смотрит на меня и я вижу в его глазах благодарность.

– Спасибо, – шепчет он.

– Не за что.

Поздно вечером, когда мама уходит спать, мы сидим на кухне вдвоем. За окном темно, только фонари светят желтым светом и дождь все еще идет, барабаня по подоконнику.

– Ты как? – спрашивает Рауль.

– Устала, – признаюсь я. – Но счастлива.

– Я тоже. – Он берет мою руку. – Знаешь, я боялся, что он меня не примет или испугается. Что заплачет, а он...

– А он взял тебя за руку и потащил смотреть машинки.

– Да. – Рауль улыбается. – Он взял меня за руку. Маленькой такой ладошкой и я понял: вот оно. Вот мое место в этом мире. Рядом с ним и тобой.

Я смотрю на него и чувствую, как сердце переполняется.

– Рауль.

– Ммм?

– Я люблю тебя.

– Я знаю. – Он подносит мою руку к губам. – И я тебя больше всего на свете.

Мы сидим так, слушая дождь и мне кажется, что время остановилось. Что мы всегда были здесь и не было трех лет разлуки. Что мы просто ждали друг друга, а теперь дождались.

– Пойдем спать? – предлагает Рауль.

– Пойдем. Завтра тяжелый день.

– Почему тяжелый?

– Потому что завтра ты будешь учить нашего сына играть в теннис. А он очень требовательный ученик.

Рауль смеется, поднимается, протягивая мне свою руку.

– Тогда нам нужно выспаться, чтобы быть в форме.

Я беру его руку и мы идем в спальню. В коридоре я останавливаюсь, открываю дверь в комнату Матвея.

Он спит, раскинув руки, с улыбкой на лице. Рядом на подушке – зеленый тираннозавр, которого он подарил Раулю, а Рауль тихонько положил обратно, когда укладывал его спать.

– Спит, – шепчет Рауль.

– Как ангел, – отвечаю я.

Он обнимает меня за плечи, и мы стоим, глядя на сына.

– Спасибо, – шепчет Рауль.

– За что?

– За него. За то, что ты его родила. За то, что сохранила.

Я прижимаюсь к нему.

– Спасибо, что пришел, – шепчу я. – Что не испугался и смог остался.

– Никуда я от вас не денусь, – говорит он. – Вы теперь мои. Навсегда.

Мы закрываем дверь и идем в спальню.

За окном все так же моросит дождь, город спит, а у нас начинается новая жизнь.

Глава 32

Глава 32

Мама смотрит на Рауля так, будто он сейчас будет защищать диплом, а она строгий председатель комиссии, которая знает все ответы и ждет только одного – ошибки.

Я выросла в доме, где мужчины не задерживались. Отец ушел, когда мне было двенадцать, и с тех пор мама сама тащила нас двоих – меня и свою работу, свой характер и привычку никому не доверять. Она не ругала меня, когда я в шестнадцать уехала в теннисный интернат, не плакала, когда я проигрывала финалы, не спрашивала, почему я вернулась из Нью-Йорка беременная и без объяснений. Она просто приняла это. Приняла меня, Матвея и никогда ни разу не сказала: «Я же тебе говорила».

Но сейчас она смотрит на Рауля, и я вижу в ее глазах тот самый взгляд, который помню с детства – когда она оценивала моих одноклассников, которые приходили в гости, когда проверяла, достоин ли этот мальчик сидеть за нашим столом, дышать нашим воздухом, быть рядом с ее дочерью.

– Садись, Рауль, – говорит она, кивнув на стул. – Чай будешь?

– Да, спасибо, – отвечает он, и я замечаю, как он старается говорить по-русски, хотя слова даются ему с трудом, акцент режет слух, но он пытается, и это много значит.

Мама наливает чай, ставит перед ним чашку, садится напротив. Я между ними, чувствую напряжение, которое висит в воздухе, как грозовая туча.

– Как долетели? – спрашивает мама вчеоашний вопрос. Вопрос простой, обычный, но я знаю, что это только начало. Вчера она не хотела делать допрос с пристрастиями, но сегодня все обдумав, она решила возобновить свою неудавшуюся атаку.

– Хорошо, – кивает Рауль. – Ксения спала почти всю дорогу.

– Она всегда спит в самолетах. Еще с тех пор, как маленькая была. Я возила ее на соревнования, она засыпала еще до взлета. – Мама смотрит на меня, и в ее глазах мелькает что-то теплое, почти нежное. – Боец, а спала, как сурок.

Рауль улыбается и я вижу, как он расслабляется чуть-чуть.

– Она вообще боец, – говорит он. – Я на корте с ней встречался. Страшно было.

– Страшно? – Мама приподнимает бровь. – Ты, такой большой, и испугался моей дочери?

– Она Ледяная Королева, – Рауль смотрит на меня, и в его глазах смех. – С ней на корте никто не справлялся. Я проиграл ей финал, помните?

– Помню, – кивает мама. – Я смотрела тот матч. Вы играли хорошо. Но Ксюша всегда была сильнее, когда нужно было собраться.

– Согласен, – Рауль поднимает руки в шутливом жесте сдачи. – Я признаю поражение.

Мама усмехается и я чувствую, как напряжение чуть-чуть отпускает. Но ненадолго.

– Рауль, – говорит она и голос ее становится серьезным. – Я хочу задать тебе несколько вопросов. Ты не против?

Я внутренне сжимаюсь. Зная маму, это будет не светская беседа.

– Конечно, – отвечает Рауль и я вижу, как он тоже напрягается, выпрямляется на стуле, смотрит ей прямо в глаза.

– Зачем ты здесь?

Вопрос прямой, без прикрас. Мама не умеет ходить вокруг да около.

– Я здесь, потому что люблю Ксению, – говорит Рауль. – И потому что хочу быть с сыном.

– Ты любишь Ксению? – Мама смотрит на него и я вижу, как она сканирует его лицо, ищет ложь, фальшь, что-то, что выдаст его настоящие намерения. – Ты узнал о ней три года назад и она исчезла. У тебя была своя жизнь. Почему ты не забыл ее?

– Я пытался, – признается Рауль, и я слышу в его голосе боль, которую он обычно прячет. – Я встречался с другими, работал, играл, пытался заполнить пустоту. Но ничего не помогало. Я думал о ней каждую ночь. Каждую. Даже когда не хотел думать. Она была в моей голове, в моем сердце. Я не мог ее забыть.

– А теперь? – Мама подается вперед. – Теперь ты здесь. Что изменилось?

– Теперь я знаю, что у меня есть сын. – Голос Рауля становится тише, но тверже. – И я знаю, что не хочу терять больше ни дня. Я хочу быть с ними, растить Матвея и чтобы Ксения стала моей женой. Я хочу, чтобы мы были семьей.

Мама смотрит на него долго. Очень долго. Я задерживаю дыхание.

– Ты не боишься? – спрашивает она наконец. – Скандалов, прессы, всего того, что сейчас начнется?

– Боюсь, – отвечает Рауль честно. – Но не за себя. Я боюсь за них. За Ксению и Матвея. Я боюсь, что журналисты не оставят их в покое, будут лезть в нашу жизнь. Что сыну будет трудно. Но я сделаю все, чтобы их защитить.

– И как ты собираешься их защищать?

– Найму охрану. Буду с ними всегда рядом. Сделаю так, чтобы Матвей рос в безопасности. – Рауль смотрит на маму, и я вижу, как он старается подобрать слова на русском, но срывается на английский. – Я не идеальный человек. Я совершал ошибки. Я не был рядом три года. Но я хочу исправить это. Я хочу быть хорошим отцом и хорошим мужем. Я готов учиться и доказывать, что я всегда буду рядом с ними. Я готов ждать, если нужно. Но я не уйду. Я обещаю.

Мама молчит. Я смотрю на нее и не могу понять, о чем она думает. Ее лицо как закрытая книга.

– Ксения, – говорит она вдруг. – Выйди.

Я смотрю на нее, не понимая.

– Мам?

– Выйди, я сказала. Я хочу поговорить с Раулем наедине.

Я перевожу взгляд на Рауля. Он кивает.

– Иди, – говорит он тихо. – Все будет хорошо.

Я выхожу в коридор, закрываю за собой дверь и остаюсь стоять, прижавшись ухом к щели. Не стыдно подслушивать, когда речь идет о твоей жизни. Я так думаю.

– Рауль, – слышу я голос мамы. – Я скажу тебе честно. Я не хотела, чтобы Ксения рожала одна. Я предлагала ей сказать тебе, говорила, что ты имеешь право знать. Но она уперлась, как баран. Как всегда. И я приняла ее выбор. Потому что она моя дочь и я всегда буду на ее стороне.

– Я понимаю, – отвечает Рауль.

– Не перебивай. – Голос мамы твердый. – Я смотрела, как она мучается эти три года. Как она плакала по ночам, когда думала, что никто не слышит. Как она смотрела твои матчи, а потом сидела и молчала часами. Как она учила Матвея говорить «папа» по-испански, на всякий случай. Она надеялась, что когда-нибудь ты придешь и боялась этого больше всего на свете.

Тишина. Я слышу, как Рауль дышит. Тяжело и прерывисто.

– Я не знал, – говорит он наконец. – Если бы я знал...

– Что бы ты сделал? Прибежал? Женился на ней из жалости? А потом возненавидел бы и ее, и ребенка? – Мама не щадит. Она никогда никого не щадит. – Ксюша боялась именно этого. Она не хотела быть обузой. Не хотела, чтобы ты был с ней из чувства долга.

– Я был бы с ней, потому что люблю ее, – говорит Рауль, и в его голосе столько силы, что я чувствую, как он давит на стены. – Я полюбил ее еще в Нью-Йорке в тот вечер в баре. Когда она сидела с чашкой чая и смотрела в окно. Она сказала, что у машин нет сердца, а у нее есть. Просто она его прячет от всех, даже от себя.

Мама молчит и я слышу, как она вздыхает.

– А что ты знаешь о Ксюше? – спрашивает она. – Настоящей?

– Я знаю, что она боится темноты, но никогда никому в этом не признается. – Голос Рауля становится тише, теплее. – Что она плачет, когда смотрит фильмы про животных, особенно если собака умирает. Ксюша любит яблочный пирог, который вы печете, и что она научилась его готовить, но у нее получается не так вкусно, и она злится на себя за это. Что она разговаривает во сне, но только когда очень устает, и говорит по-русски, и я не понимаю ни слова, но мне нравится слушать. Она просыпается в шесть утра, даже если не надо, потому что привыкла, и что она терпеть не может, когда ей режут тосты треугольником, только квадратом. Что она носит одну и ту же толстовку дома, хотя у нее есть вещи дороже, потому что она в ней чувствует себя уютно. Что она называет Матвея «мой маленький чемпион» и верит, что он вырастет великим игроком.

Я слушаю и не верю своим ушам. Он знает. Он все это знает. Когда он успел? Когда заметил? Когда запомнил?