Текст книги "Кривой Домишко (ЛП)"

Автор книги: Дэйв Дункан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Глава двадцатая
Проблемы Ловкости

Опрокинув стул, Доблестный вскочил на ноги, ударяясь головой о провисшую сеть, заполненную луком, и со всего размаху врезался в дальнюю стену. Он протаранил бы её обеими плечами, если бы вентиляция была достаточно широкой для его головы.

– Из? Это ты?

– Тссс! Можешь меня слышать... я имею в виду – можешь двигаться свободно?

– Да! – его сердце бешено колотилось. Смешно, но сейчас он чувствовал себя куда более испуганным, чем прежде. Теперь у него был здесь друг. Может быть, теперь у него появился шанс не распрощаться с жизнью?

Девушка зашептала:

– Я слышала, что они сказали, Варт. Большую часть. Я послала старого Мервина за помощью, но они не прибудут до рассвета. Сможешь как-нибудь продержаться?

О, отличная идея! Как только в долине появится помощь, его кинут в реку. Опасные улики не останутся валяться рядом с Зевом Смейли. Он заставил себя говорить медленно и спокойно.

– Лично я никуда не тороплюсь, но они начнут свои дела, как только новенькие уйдут спать, – так сказал Оуэн. Вероятно, не все жители Зева Смейли были заговорщиками. Доблестный не стал делиться этими соображениями с Изумруд, чтобы в голову той не пришла безумная идея устроить здесь революцию. Это, разумеется, не привело бы ни к чему хорошему. Эйлер был верен Приору, а именно его люди контролировали долину. – Из, ты должна уйти! Один из нас должен выжить, чтобы быть свидетелем. Прошу, уходи! – он обнаружил, что выговорить последнее крайне сложно. – Уходи и оставь меня!

Сейчас он боялся больше, чем в Квагмарше. Тогда его кровь кипела от ненависти к Траску, так что времени на отчаяние не было. Кроме того, Траск был дубиной. А Оуэн оказался до странности умен. Никто не обводил вокруг пальца Оуэна Смейли.

Снова шепот.

– В этой дыре есть решетка.

– Я знаю.

– Если я справлюсь с ней – смогу передать тебе меч. Хочешь?

Хочу?

– Да, прошу.

Дададдадаадда... С Ловкостью в руке он взял бы на себя Барсука и Эйлера. Он мог часами удерживать дверь против двоих людей. Это изменило бы все. Им придется выкуривать его отсюда. Люди Мервина придут на рассвете... Он старался не хихикать.

– Минуточку, – прошептала Изумруд. – Я попробую камень.

– Подожди! Пойду, устрою шум.

– Правильно, – согласилась Изумруд.

Доблестный поспешил к двери. Снаружи все еще доносились слабые голоса. Вероятно, трое. Солдаты были наемниками и совсем не обязательно верили в идеалы своего предводителя. Мальчик стукнул по доскам.

– Предатели! – закричал он. – За это вы лишитесь головы. Все вы. Я офицер Короны. Выпустите меня, и я сделаю так, чтобы вы получили королевское помилование!

И снова стук, гром, крик... Все его усилия были напрасны. Оуэн подбирал стражей с обычной для него тщательностью.

В конце концов узник решил, что дал Изумруд достаточно времени. Если девушке так и не удалось открыть отверстие, значит и не удастся. Он вернулся к стене.

– Из?

– Готово, – сказала она. – Держи.

Слабый скрежет... а затем появился кончик Ловкости. Юноша протянул руку и крепко ухватившись за сталь, потянул на себя... Клак! Рапира остановилась. Сердце Доблестного ушло в пятки. Он почувствовал, как Изумруд освободила лезвие, повернула его и попробовала еще раз... Однако он мог представить себе узкую шахту и широкое навершие Доблести, а потому знал, что ничего не выйдет. Он понял бы это раньше, если бы нашел время подумать. Через мгновение клинок исчез.

– Варт? – прошептала Изумруд. – Ничего не выйдет.

– Не выйдет, – он должен постараться мыслить ясно. Айронхолл учил, что храбрость – не простое отсутствие страха. Храбрость – это бояться, но все же выполнять свой долг. Чем сильнее ты боишься, тем ты храбрее. Нет ничего постыдного в отсутствии желания умирать. Великая честь умереть, если так нужно. – Хорошая попытка. Спасибо. Ты многое слышала из того, что сказал Барсук?

– Думаю, все.

– Отлично. Тогда мне не нужно объяснять. Я очень благодарен тебе за то, что ты пришла, но сейчас тебе действительно стоит уходить! Прошу? Обещаешь? Не нужно больше геройства. Очень важно, чтобы ты благополучно вернулась назад, чтобы рассказать о произошедшем. Это ужасное колдовство! Так что прошу, уходи.

Вероятно, его не упомянут в Литании Героев, но Ловкости было бы неплохо оказаться на Небосводе Мечей.

Глава двадцать первая
Лица из прошлого

Выйдя из тюрьмы, Барсук и Эйлер молча двинулись в резиденцию. Они не делились друг с другом своими мыслями. Без меча Барсук чувствовал себя неуклюжим. Он ненавидел одеяние глупых магов, которое вынудил его нацепить Оуэн. Так Барсук должен был не выделяться, дабы не вызывать лишних вопросов. Это говорило о том, что либо не всем в Зеве можно было доверять, либо напоминало, что Оуэн никогда и никому не доверял полностью.

Войдя в освещенный свечами вход, они первым делом натолкнулись на самого Оуэна. Разумеется, он поджидал их. И разумеется, в чем-то подозревал. И конечно же он стоял так, чтобы капюшон скрывал лицо.

– Ну? – спросил он.

– Ничего, – сказал Барсук.

Единственной причиной, по которой Оуэн позволил Барсуку поговорить с Вартом, была попытка выяснить, не прячет ли парень туза в рукаве. Напугай человека достаточно, и он, быть может, раскроет перед тобою свои секреты. Было неслыханно, чтобы кандидатов забирали из Айронхолла до их связывания, а потому Оуэн, конечно же, подозревал, что Варт был не полностью честен. Он вообще не мог себе представить, что кто-то честен совершенно. Брат был убежден, что малыш был лишь приманкой на крючке, и Старые Клинки рыщут вокруг, выжидая время, чтобы нанести удар.

– Я все еще желаю знать, почему Змей прислал мальчишку!

Барсук застонал.

– Только по причинам, озвученным мною ранее – Старые Клинки с ног сбились, а этот поход в Смейли был выстрелом вслепую. Они послали мальчика, потому что он не привлек бы к себе внимания. Варт не может столько врать. Змей, конечно, может. Но ребенок до слез напуган. Если бы он знал хоть что-то о предстоящем спасении – сказал бы нам.

Беспокойный взгляд Оуэна метнулся к Эйлеру.

– Я согласен, – ответил одноглазый мужчина. – Он не попытался подкупить меня, как я ожидал. Но уверен, он просто не подумал об этом. Он, разумеется, злорадствовал, словно мы попали в ловушку.

– Он может и не знать о ловушке.

– Приор, – терпеливо начал Эйлер. – Я действительно не думаю, что здесь есть какая-нибудь ловушка.

Колдун надулся.

– Ну хорошо. Еще полчаса или около того. До тех пор оставайся здесь, – сказал он Барсуку и пошел прочь.

Не глядя на Эйлера, Барсук направился к лестнице. От его шагов ступени заскрипели – те же самые, что скрипели еще тогда, когда он был ребенком. Третья. Восьмая. Двенадцатая... Получаса хватит, чтобы выполнить задуманное. Его кости ныли от недостатка сна, но не по этому он ощущал себя таким несчастным.

Он не стал бы говорить о Варте, как о близком друге. Да и вообще, как о друге. У него не было друзей. Но ребенок составлял ему забавную компанию, к тому же не был неженкой, как некоторые из учеников Айронхолла. Он зарабатывал на жизнь, будучи помощником менестреля прежде, чем многие из них прибыли в школу. Временами он был засранцем, но смерти он не заслуживал. По крайней мере теперь, когда Оуэн отказался от своих жутких намерений, смерть эта будет быстрой.

Высоко подняв фонарь, Барсук шагнул на вторую лестницу. Очень узкую.

Любым способом убить Амброза. Ни совершить это убив другого – тем более, ребенка – казалось совершенно несправедливым! Не то, чтобы Барсук собирался настаивать на спасении Варта, чтобы тот мог совершить свой самоубийственный план. Так или иначе, Варт должен умереть. Сейчас он слишком много знал. И эта мысль не радовала. Для Оуэна все замечательно. Он был солдатом и уже убивал раньше.

Лестница привела Барсука к узкому тесному пространству под самым гребнем крыши. Низкие двери вели на чердак, где в старые времена спали слуги. Но теперь в Зеве не было слуг, а новенькие занимали старые домики полевых рабочих. Эти уголки под крышами становились не только убогими спальными местами, но и убежищем для миллиардов пауков, местом для склада всякого барахла и площадкой для игр маленьких мальчиков в дождливые дни.

Дойдя до нужного места, Барсук сломал ноготь, отодвигая панель. Здесь ничего не двигали с тех пор, как последний Смейли был изгнан из своего дома. Не прошло и часа, как они, предупрежденные о том, что шериф уже в пути, спрятали свои драгоценности на этих чердаках. Хотя, конечно, здесь не было ничего, представляющего реальную ценность. Золотые тарелки и серебряные подсвечники остались на виду. Не найдя желаемой добычи люди короля наверняка прибегли бы к пыткам. Здесь же лежали лишь сентиментальные сокровища, вроде тех картин, к которым пришел Барсук. Они были сложены точно так, как во время их ухода. Никто не был менее сентиментален, чем Оуэн.

Но то, что Барсук оставил сверху, все еще было там. Потому что он никогда не рассказывал об этом, ни Оуэну, ни даже Энвин. Меч, рог и кинжал – личные сокровища, которые Кери положил в дупле. Рог и меч были обычными. Но кинжал – особенным.

Утверждения Кери, что он полноправный Принц Нифийский опирались на хлипкую байку, пьяную болтовню полубезумного деда. И не жуткого дедушки Гвина. Притязание на трон пришло именно от Энвин, потомка незаконнорожденной дочери короля, которую позабыли историки. Быть может, её придумали через много лет после её предполагаемой смерти. Никто не возлагал больших надежд на этого сомнительного предка, но она была необходима, и патриоты приняли её. Один из этих сторонников подарил Кери древний кинжал с эмблемой королевского дома Нифии – зеленым драконом, выполненным из золота и нефрита. Кери носил его до последнего вечера. До тех пор, пока не растерял гордость и последние надежды. Когда отправился выкупать мать и братьев. Это была прекрасная вещь. Слишком ценная, чтобы её потерять. Она должна быть у Оуэна. Ибо теперь уже он претендовал на звание Принца Нифийского. Барсук отложил кинжал, чтобы забрать его с собой.

Подняв верхний портрет, он долго держал перед ним мерцающий фонарь. Мыши почти не обращали на него внимания. Картина не расползлась и не потрескалась. Поскольку Эдрид предпочитал работать на деревянных дощечках, портреты были маленькие. На них были изображены головы по шею, к тому же не совсем в натуральную величину. Первым был сам художник, чьи глаза пристально смотрели в зеркало, которое он использовал. Он был молод! Конечно, Эдрид не мог быть старше, чем теперь был Барсук. Это оказалось неприятным сюрпризом. Он прислонил дощечку к стене и потянулся к следующей, не в силах вспомнить, в каком порядке расставил их двенадцать лет назад.

Вторым был сам Беван, ухмыляющийся маленький чертенок со своим серебристым локоном на лбу. Не стоит задерживаться на этом.

Третий – Анейрин. Бедный, замученный Анейрин! Даже тогда, в золотые деньки юности, еще до восстания, жизнь Анейрина не была легкой. Голоса и непредсказуемые смены настроения. Эдрид поймал некоторую часть этой агонии в опущенном взгляде и намеке на впалость щек.

Потом Ллойд, ученый, с подбородком, опущенным на испачканные чернилами пальцы. Он смотрел на что-то. Быть может – в книгу. Сам Ллойд давно вернулся к элементам, и лишь это сходство напоминало, что он когда-то существовал.

Пятым был Кери. Опять-таки, очень молодой! О, как удивительно, необыкновенно молод он был! Кери выглядел не старше выпускников Айронхолла. Быть может, когда он позировал для брата, ему было всего девятнадцать или двадцать. Но как же он великолепен! Темные кудри, падающие на лоб, линия челюсти, глаза, устремленные за невидимый смертными горизонт. Его серебряный локон был самым заметным – Кери всегда и во всем был первым. Даже Эдрид был вдохновлен на создание шедевра, рисуя эту прекрасную голову, эти сияющие глаза, эти губы, словно собиравшиеся что-то сказать.

Как молод! И как... Как что? Долгое время Барсук держал портрет, смотрел на него, посмеивался над каждой деталью, анализируя их её с помощью опыта, приобретенного за последние двенадцать лет. Отрочество – долгие и самые важные годы для многих людей. Как что? Что он увидел неожиданного? Мечтатель? Да, но он всегда знал, что Кери был мечтателем. Лидерство, конечно. Ум. Мужество. Что еще? Беспощадность? Скорее это можно было назвать честолюбием. Брат знал, что бунт выйдет боком многим людям. Он знал, что его собственные шансы еще меньше, но все-таки решил ими воспользоваться.

Нет, это еще не все. Идеализм? Барсук никогда не думал о Кери, как об идеалисте. Сам он, конечно же, им не был. Детство в нищете, жизнь чужака в Исилонде. Это стерло звездный свет из его в глаз. Годы зубрежки в Айронхолле, на пути к смертному приговору, ожесточили его еще больше. Кери же был сыном дворянина, воспитанным в роскоши. Может быть, Кери действительно ожидал найти в этом мире справедливость, свободу и доброту. Удивительно!

Время истекло. Они скоро начнут.

Барсук оставил люк открытым, а вещи – лежать на местах. Он взял лишь кинжал, который спрятал под своей мантией. Подхватив фонарь, он двинулся обратно к двери.

Глава двадцать вторая
Точка обзора

Оставить бедного Варта одного в камере было самым трудным из принятых Изумруд решений. Она не сомневалась в его мужестве еще со времен Квагмарша, но сейчас он не смог скрыть дрожь в голосе. Его аргументы имели смысл – она больше не могла сделать ничего полезного, и теперь её долг состоял в том, чтобы предатели не ушли от правосудия. В глубине души глубоко вздохнув, она поползла через заросли сорной травы, покуда не оказалась так далеко от костра и стражей, чтобы рискнуть подняться на ноги. После этого она юркнула в тьму за стогом сена, как прежде размахивая перед собою рапирой.

Она очень честно пообещала Варту, что спасется сама и подождет обещанную помощь, которая явится слишком поздно, чтобы спасти его. Или короля! Пока она заставляла себя красться среди строений, к ней пришла мысль, что Варт ошибался. Справедливость должна подождать. Первой её обязанностью было спасти короля, которому также было суждено умереть еще до рассвета. И именно тогда она снова ощутила ауру октограма.

Большой здание изменилось. Раньше оно было темно и пустынно. Теперь же сквозь открытую дверь проникало легкое мерцание пламени. Элементарий готовился к обряду сотворения заклинаний. Женщина подошла ближе, пытаясь не обращать внимания на притупленный смрад волшебства. Встав на цыпочки, она заглянула в оконный проем. Толщина стены ограничивала обзор. Она видела огонь, горящий в закрытом очаге недалеко от центра зала, и цветные знамена, развешанные на противоположной стене. Больше ничего.

Изумруд быстро обошла строение, несколько раз ударяясь о препятствия пальцами и голенями. Здесь земля была немного выше, а оконные проемы заполняла тьма. Должно быть, здесь находится другая комната. Изумруд нашла щель пошире остальных. Здесь бревна сгнили. Пролезть было очень трудно, к тому же, меч постоянно мешал ей, но девушка справилась.

Задняя комната была пристроена позже. От главного зала её отрезала перегородка из гниющих досок. Расплатившись несколькими синяками, Изумруд установила, что в комнате есть скамьи, из чего девушка сделала вывод, что Братство использует это место в качестве класса. Но не только. Если здесь, кроме всего прочего, склад или гардероб, то адепты могли явиться сюда в любой момент. Изумруд глянула на проем в стене, а затем снова осмотрела комнату.

Белый дым, идущий от огня, улетал вверх. Теперь она могла разглядеть октограм, намеченный на каменных плитах. Само здание явно было оставшимся с древних времен обеденным залом для героев. Еще одно помещение с другой стороны озадачило девушку, но вскоре она поняла, что это еще одна пристройка – галерея для зрителей или музыкантов. В нескольких местах крыша провисла, а столбики, поддерживающие её, были перекошены. Из этого Изумруд заключила, что помещение больше не используется. Лестница туда начиналась прямо у двери возле неё. Если она сможет спрятаться там – будет безопаснее, да и видно лучше. Она будет находиться почти рядом с заклинанием. Даже если ей не удастся найти способ остановить зло, это хорошее место, чтобы прятаться там, пока не придут люди шерифа.

Слишком поздно! У главных дверей раздались голоса, за которыми появились и те, кому они принадлежали – два послушника в белых одеждах. Один из них нес кувалду. Вероятно, его выбрали за ширину плеч. Мужчины ворчали, словно два юнца, вынужденные заниматься работой прислуги. Достигнув центра октограма, меньший из них присел и положил то, что нес с собой. Он придержал предмет, а его спутник ударил кувалдой. Теперь, когда вещица была надежно закреплена, Плечи замахнулся всерьез. Зал содрогнулся. С крыши посыпалась пыль. Рой протестующе верещащих летучих мышей взметнулся в воздух и вылетел в окно. Двоица ушла, все еще ворча. Там, где они только что работали, виднелся блестящий металлический крюк.

Изумруд снова осталась одна. Двигаясь ничуть не медленнее перепуганных летучих мышей, она высунулась из комнаты и поднялась по лестнице на галерею. Добравшись до вершины, она услышала громкий скрип, говоривший, что девушка совершила ошибку. Доски под доисторическим слоем помета летучих мышей прогнили и были изъедены червями. Одна из них не выдержала, и правая нога Изумруд провалилась в образовавшуюся дыру. Девушка растянулась в грязи. Платформа покачалась, а затем замерла.

В элементарий, подняв горящие фонари, вошли маги и солдаты. Изумруд оказалась в ловушке на самом опасном месте.

Глава двадцать третья
Изменить мнение

Ночь была морозной, но безветренной. Убывающая луна плыла над утесами, словно лодка. Спеша к элементарию, Барсук заметил, что в оконных проемах виднеются устремлявшиеся вверх струйки белого дыма. Еще одно дымное облако было заметно там, где располагался костер охранников, стороживших тюрьму Варта. Несмотря на пламя, внутри элементария все еще было довольно темно. Фонари, висевшие на стенах, в дымном мареве сияли словно звезды. Барсук заметил семнадцать вооруженных людей – обучение в Айронхолле заставило его пересчитать их – троицу новичков в белых одеждах и дюжину адептов, едва различимых в их черных мантиях. Одним из них был Оуэн. Он внимательно вглядывался в лица людей, проходивших в дверной проем, одновременно отдавая приказы Эйлеру.

– ... и оставишь тут не больше шестерых, – закончил он.

– Я думал, ты защитил весь комплекс? – проворчал сержант.

– Если они приведут с собой магов – есть способы обойти защиту.

– Ты когда-нибудь переживал о волках в лесу?

– В лесах Шивиаля уже лет сто как нет никаких волков, – огрызнулся Оуэн. – Как и в Нифии.

– Никто их не видел, ты имеешь в виду. Кто может точно сказать, что они не научились прикидываться белками?

– Делай, как приказано!

– Да, Ваша Немилость, – Эйлер повысил голос, от чего он стал похож на рев. – Гриффидд, парень! Оставайся тут, вместе со своим отрядом. Остальные, вы, парни, пойдете со мной. Чтобы отморозить пуговицы на штанах, – добавил он.

Сержант шагнул вперед, и солдаты неохотно поплелись за ним. Для караулов ночь выдалась холодной.

Оуэн сердито уставился на брата.

Барсук вернул ему сердитый взгляд.

– Как долго?

– Час или больше, как только мы начнем. Это очень сложное заклинание. Может занять много времени.

Уже почти рассвело.

– Ну, я тебе не понадоблюсь. Пойду, некоторое время покормлю клопов, – Барсук отправился прочь. Он не спал две ночи. В предыдущие две недели сон тоже выдавался отвратительным. Оуэн ожидал, что брат отправится в Буран с первыми лучами солнца, и будет скакать до тех пор, пока не достигнет Грандона. Тогда ему потребуется вся сообразительность, чтобы узнать, жив король или мертв. Барсук заметил, как лицо Оуэна на мгновение омрачила тень недоверия.

– Зачем? Тебя совесть беспокоит?

– Нет, разумеется.

– Ты должен быть здесь, чтобы стать свидетелем нашего триумфа. Я хочу, чтобы ты остался.

– Как пожелаешь, – Барсук вздохнул и добавил себе под нос: – Понимаю, почему Эйлир назвал тебя Немилость.

Он зашагал через зал. Нелепое платье путалось вокруг лодыжек.

Адепты расположились под фонарями, стоя по одному или собираясь небольшими группами. Они рассматривали стопки бумаги, которые, как предположил Барсук, объясняли им заклинание. Он не видел этого зала со дня провозглашения Кери. И лишь потому он добрался до угла лестницы, ведущей на галерею, где встал прямо под тем местом, где спрятался той ночью, чтобы увидеть рождение революции. Тогда толпа была больше, шумнее и бесконечно пьянее – несколько сотен вооруженных людей сидели на скамьях и пили медовуху. Они пели патриотические песни и приветствовали каждое слово выступающих. Особенно речь Кери. Свобода! – провозгласил он. – Справедливость! Долой иностранных королей и иностранные налоги. Древние права. Свобода предков... Эхо аплодисментов разнеслось по холмам, до самого основания сотрясая старые руины.

Сумасшедший юношеский идеализм! С детской непосредственностью маленький Беван уверовал в каждое слово. Но не взрослый циничный Барсук. Он был шокирован тем, что сам Кери мог верить в подобное.

То, чему учили о Нифии в Айронхолле было пропагандой Шивиаля, но некоторые из старых рыцарей, которые сидели по углам, были обо всем осведомлены и охотно делились этим в частных беседах. И хотя ему нужно было соблюдать осторожность, задавая вопросы, он искренне насладился парочкой бесед с сиром Кловисом.

Брюзжащий старый ветеран настаивал на том, что самой серьезной ошибкой Кери была терпимость к тем, кто отказывался его поддержать.

– Надо было отрубить несколько голов, – заявил старый тигр. – Выкурить любителей посидеть за забором. Уничтожить всех за своей спиной.

Кери никогда бы так не поступил.

И Кери никогда не сделал бы того, что собирался сотворить Оуэн.

Раздумья Барсука были прерваны прибытием четырех солдат и заключенного. Варта было не видать под черной мантией, слишком большой для него. Полы одеяния тащились по земле. Он часто спотыкался, но двое напоминающих быков стражей поддерживали его за руки, почти неся мальчика по воздуху. Другой держал его на привязи, словно животное.

Оуэн проследовал за ними до октограма, где конвоиры толкнули пленника на колени и привязали поводок к крюку. Приор изучил узлы, а затем отправил охранников присоединиться к Эйлеру и его патрулю. Он окинул взглядом элементарий, чтобы узнать, кто остался.

– Адепты, займите свои места. Остальные – молчат. И не шатаются туда-сюда. Это длинное заклинание. Если хотите сесть – садитесь сейчас.

Четверо мужчин и четверо женщин заняли свои места на краях октограма. По одному на каждой точке. В руках они сжимали свои инструкции. Еще четверо адептов, три новеньких и пятеро стражей остались стоять у стены. Никто не сел.

Маленький кусочек древесины отскочил от плеча Барсука и упал у его ног. Удивленный, он посмотрел вниз и увидел кучку других, а еще несколько крупных осколков и гуано летучих мышей. Старая галерея вот-вот должна была обрушится, так что в этом не было ничего удивительного. Может быть, это работа мышей...

Очень тихий скрип?

Как велика должна быть мышь, чтобы заскрипеть?

Там кто-то был.

– Готовы? – провозгласил Оуэн и прочистил горло. – В своих заклинаниях вы должны были заметить, что слова "донор, лорд Дигби" исправлены на "донор, король Амброз". Мы думаем, что сделали это везде, но, на всякий случай, следите за этим...

– Погоди! – крикнул Барсук.

Не подумав, он шагнул к Варту. Или, скорее, он думал столь о многом одновременно, что не мог выделить одной конкретной мысли. Ему нужно было время, чтобы во всем разобраться. Оуэн был прав, засада была. Знал об этом Варт или нет. Должна быть. Люди Змея скрывались там, на галерее! Они обошли заклинание-стража. Они были здесь. Эйлер и его люди снаружи были арестованы или, вероятно, просто мертвы, если Старые Клинки способны перерезать глотку ночью. Как только адепты начнут заклинание, тигры нападут и на них.

Причина ускользнула. Облегчение было удивительным.

– Ты думаешь, что творишь? – взревел Оуэн.

– Ты поклялся, что пыток не будет! – заорал в ответ Барсук. – Ты оставил его руки связанными. Я видел запястья Амброза, они толстые, словно окорока. И мальчик все еще в сапогах, они ему ноги поломают.

Он подбежал к узнику и наклонился, чтобы посмотреть на него. Очевидно, Варту было не удобно. Он скрючился на коленях, заложив руки за спину, словно цыпленок. Драгоценная звезда была приколота к его плечу.

– Пламя! – воскликнул Оуэн. – Сними проклятые сапоги, если хочешь. Однако, руки связанными оставь! И поторопись!

Барсук проверил петлю, дабы удостоверится, что она достаточно широкая и не задушит юношу, когда колдовство сделает шею толще. Вытащив кинжал Кери, он наклонился, чтобы разрезать узлы на тонких мальчишечьих запястьях. Увидев, что веревки уже врезались в плоть, и вспомнив Амброза, Барсук содрогнулся.

– Благодарю, – пробормотал Варт. Он положил руки на пол, чтобы расслабить спину.

Барсук опустился на одно колено, чтобы снять с Варта сапоги.

– Я оставлю тебе нож, – прошептал он. – Воспользуйся, когда будет шанс.

Стянув с юноши обувь, он выбросил её из октограма, а затем встал и направился на прежнее место. В темноте никто не заметил, как он сунул кинжал в складки мантии узника.

– Теперь мы можем продолжить? – саркастически спроси Оуэн. – Слова "пожалованный рог" должны быть изменены на "пожалованная звезда". Иначе ничего не выйдет. Первая песнь начинается с огня и воздуха. Готовы? Один, два...

Барсук почувствовал себя лучше. Кери похвалил бы его за то, что он сделал. Кери ненавидел эту извращенную магическую месть. Хотя, давая Варту небольшой шанс в предстоящем бою, Барсук следовал семейной традиции предательств. Он предавал брата и свою клятву, но теперь он был спокоен. Он знал, что дело безнадежно. Барсук напряженно ждал, когда Клинки, прятавшиеся на галерее, сделают свой ход.