Текст книги "Майя. Загадки великой цивилизации "
Автор книги: Дэвид Дрю
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
Глава 7
СМЕРТЬ И ВОЗРОЖДЕНИЕ ЦИВИЛИЗАЦИИ МАЙЯ
Коллапс
Таинственное исчезновение цивилизации майя – самая большая загадка, мучившая первые поколения исследователей. Казалось, строители величественных городов растворились в пространстве и времени. Джон Ллойд Стефенс сравнил пропавшую цивилизацию с кораблем-призраком, который неожиданно оказался посреди океана без парусов и команды. Когда дремучие джунгли успели поглотить огромные дворцы и храмы, и почему успешное поступательное развитие сложно структурированного общества оказалось так внезапно прервано? Произошло поистине что-то ужасное, раз люди покинули свои города, чтобы никогда в них больше не вернуться.
Многочисленные раскопки и попытки прочитать иероглифические надписи позволили сделать вывод, что последние династические линии майяских правителей прервались в IX веке – в эпоху, которую мы называем позднеклассическим периодом. Прекратилось всевозможное строительство, перестали появляться художественные шедевры. Без сомнения, именно в эту эпоху цивилизацию майя постигла настоящая катастрофа, невиданного еще масштаба.
Чичен-Ица. У подножия пирамиды Кукулькана
Сегодня, когда прочитана большая часть сохранившихся иероглифических надписей, мы можем с точностью указать момент смерти того или иного города. Процесс угасания начался с долины реки Усумасинты. В Бонампаке последняя «опубликованная» дата, словно остановившиеся часы, указывает нам на 792 год. Последнее известие, оставленное в Пьедрас-Неграс, датировано 795-м годом; великий Паленке «уснул» четырьмя годами позже, а последний голос в Йашчилане замолк в 808 году. Затем цивилизационный коллапс накрыл остальные районы империи, подобравшись к самому центру – Петену. Киригуа прекратил свое существование как город в 810 году, Копан – в 822-м. Последняя подтвержденная дата в Калакмуле – 810 год, хотя упоминание о нем встречается и в 849-м, правда, в соседнем Сейбале. Кончина Караколя датирована 859 годом; Тикаль перестал подавать признаки жизни в 889 году. Самая последняя на сегодняшний день прочитанная дата относится к 909 году, и обнаружена она в отдаленном городке Тонина в мексиканском Чьяпасе. Надписи, как всегда, повествовали о военных победах, захваченных в плен врагах и жертвоприношениях. И ни одного слова о надвигающейся катастрофе! Ничего подобного не предвещали и надписи на керамике. Что же все-таки произошло?
Еще полвека назад бытовало множество версий случившегося: эпидемия, оскудение сельхозугодий, землетрясение, жестокое нападение других народов, крестьянские восстания. Ученые очень осторожны в гипотезах. Главная заключается в том, что накопились разрушительные противоречия между возросшими потребностями городского общества и сельскохозяйственными возможностями, да и, видимо, сами крестьяне не желали «кормить город».
Довольно точно установлено, что пик общей численности майя пришелся приблизительно на 800-й год. Конечно, очень трудно подсчитать и оценить примерное число людей, живших в каком-либо месте более тысячи лет назад, но ученые нашли методы. Так, в городском ядре Тикаля на площади 120 квадратных километров могло проживать до 65 тысяч человек; еще около 30 тысяч проживало в предместьях в радиусе 10 километров от центра города. Раскопки и изыскания, проведенные в Калакмуле, дают приблизительно те же цифры. Вне всякого сомнения, эти два города – крупнейшие на всей юкатанской равнине позднеклассического периода. Ненамного от них отстал Караколь.
По плотности населения из всех майяских городов лидировал Тикаль – приблизительно 800 человек на 1 квадратный километр. Цифры для Киригуа – 400–500 человек на квадратный километр; в Копане при такой же общей плотности населения центральную часть города населяли 9 тысяч человек, обитавших в позднеклассический период в полутора тысячах зданий на площади всего 0,6 квадратных километра.
В городах Юкатана население жило чрезвычайно скученно. Многие исследователи считают, что перенаселенность майяских городов позднеклассического периода сравнима с ситуацией в средневековых городах Китая или Явы, а общая численность майя, живших на равнинах Юкатана, достигала 3-10 миллионов человек. Образно говоря, взобравшись в 800-м году на пирамиду где-нибудь в Тикале, можно было наблюдать типичную картину: толпы людей внизу и бескрайние, до самого горизонта, поля с копошащимися на них крестьянами. Эта картина – вовсе не художественный вымысел. Наличие аграрных поясов вокруг урбанизированных поселений доказано археологическими раскопками и в особенности изучением ископаемой пыльцы растений. Вся собранная пыльца в окрестностях городов принадлежит в основном зерновым и овощным культурам и очень мало – растениям, формирующим джунглевые заросли. Все это говорит о практически полном уничтожении лесов вокруг поселений к концу VIII века.
Известно, что на протяжении многих веков майя применяли так называемое подсечное земледелие, поэтому можно только представить степень обезлесения тех территорий, где плотность населения оказывалась особенно высокой. Все эти процессы рано или поздно должны были вызвать глубокую и необратимую эрозию почв.
Другой фактор, который повлиял на сельскохозяйственную продуктивность, – климатические изменения. Локальные засухи на Юкатане были делом обычным, но сменялись они иногда не сезоном дождей, а грозными, опустошительными ураганами, приходящими с Карибского бассейна, – все, как и сегодня. Испанские хроники указывают на непредсказуемый климат Юкатана и особенную подверженность засухам. Диего де Ланда после беседы с местными жителями записал, что в 1535 году из-за ужасной засухи майя пришлось есть кору деревьев, и «не осталось никакой зелени». Последние исследования осадочных донных пород, взятых в северо-юкатанском озере Чичанкан, показывают, что в период с 750-го по 800-й год полуостров терзала длительная засуха, которая чаще обычного приходила именно на эту землю. Имеются свидетельства, что долговременные засушливые периоды случались и в более ранние эпохи. Мы уже знаем, что засухи в позднеклассический период привели к упадку блестящего Эль-Мирадора; однако катастрофическая засуха в конце VIII века оказалась самой жестокой за всю историю майя.
Очевидно, что причины упадка в том или ином городе разнились, у каждого города была своя судьба и свой набор неблагоприятных факторов, приведших к печальному концу. Благодаря раскопкам и прочтению письменных источников подробно реконструирована история взлета и падения Копана – города-государства майя классического периода. Начиная с 426 года – времени основания первой правящей династии правителем по имени К’инич-Йаш-К’ук-Мо, – город вступил на путь экономического процветания и военного могущества. В самом начале своей славной биографии Копан представлял собой небольшое урбанизированное ядро в окружении богатых плодородных полей, орошаемых небольшой рекой. Продуктовое изобилие и общее процветание усиливали царскую власть, божественную и авторитарную. Благоденствующий город, как магнит, притягивал к себе все больше и больше людей не только из окрестных районов, но даже из центрального Гондураса. По мере роста населения городские строения начали наступать на прилегающую аграрную территорию, заставляя крестьян продвигаться все дальше в джунгли для создания новых плантаций. Естественно, леса в долине нещадно вырубались и выжигались. Далее крестьян вытеснили на холмы, где они принялись разбивать террасы. К концу VIII века уже и холмы во многих местах были усеяны жилищами, а террасы попросту перестали давать урожай. К низкой плодородности почв добавились регулярные продолжительные засухи. Огромное население Копана попросту нечем стало кормить. Город еще какое-то время держался за счет дани, собираемой с вассальных городов, но и те, в свою очередь, влачили жалкое существование и уже не могли платить все увеличивающуюся дань своему сюзерену.
Таким образом, во второй половине VIII века усиливалось давление на всех подданных и на правящую династию. Мощь и авторитет последней достигли пика своего могущества во времена правления 18-Кролика. Однако после того как он в 738 году попал в плен и был принесен в жертву царем Киригуа, среди его подданных, возможно, начали расти сомнения по поводу того, насколько вообще эффективна и полезна царская власть. В качестве общественного признания царской власти были достроены Иероглифическая Лестница и ряд других зданий. На некоторое время в государстве восстановилась стабильность. Однако взошедшему на престол в 763 году Йаш-Паку достались в наследство все нараставшие политические проблемы. Дело в том, что он оказался заложником окружавшей его аристократии, с помощью которой пришел к власти, и теперь вынужден был для сохранения своего положения передавать ей все больше привилегий и полномочий. Когда столетие подходило к концу, правитель счел за лучшее для себя разделить ответственность за состояние государства с как можно большим количеством представителей аристократии. Продовольствия теперь поступало меньше, чем когда бы то ни было, и общество Копана становилось все более болезненным и нищим. Тщательные исследования найденных останков показывают, что во всей долине от недоедания и болезней страдали не только обычные жители, но и члены правящей элиты. Похоже, наступили такие времена, когда, какие бы меры ни принимались стоявшими у кормила власти, либо политическими группировками, возникавшими в соответствии с требованиями момента, ничто уже не могло остановить сползания общества в пропасть. И в этом заключалась горькая реальность. Со всей неизбежностью, в конце концов, ответственность за сложившуюся ситуацию ложилась на правящую династию, и она же становилась основной мишенью для критики. Мир покинули порядок и благополучие, исчезло равновесие между людьми и богами, между человеком и силами природы, которые, собственно, и должны были обеспечивать правители. Выяснилось, что их давние притязания на некие особые отношения с духами и богами оказались ложными, и отныне само существование царской власти теряло всякое оправдание.
Окончание династического правления в Копане ознаменовалось возведением двух самых необычных монументов. Первый из них, известный под названием «Стела 11», представляет собой изрядно поврежденную колонну, довольно причудливой округлой формы. На ней изображена стоящая фигура уже умершего к тому времени правителя Йаш-Пака, который спускается в разверстую пасть царства мертвых. На обратной стороне камня имеется краткая надпись, которую, однако, до сих пор не удалось полностью расшифровать. Расположенная там же сокращенная дата почти наверняка относится к 820 году, а следующий за ней барельеф изображает глагол «Ъот», который Дэвид Стюарт перевел как «низвергнуть», или «разрушать». Еще один барельеф включает слово «основатель», а поскольку эта надпись находится на вершине «Алтаря Q», то ее можно отнести к основанию правящей копанской династии, случившемуся за 400 лет до описываемых событий при правителе Йаш-К’уклю. Упоминание «основателя» на стеле 11 сопровождается суффиксом «паЬ», обозначающим «дом». Сложив все вместе, мы получим фразу «дом основателя разрушен»; иными словами династия, начало которой положил К’инич-Йаш-К’ук-Мо, оказалась свергнута. Если подобное прочтение текста верно, тогда эта надпись может считаться совершенно уникальной, поскольку говорит об уничтожении правящей династии. Это экстраординарное и совершенно нехарактерное для майя сообщение о несчастьях, обрушившихся на страну.
Тот факт, что правящая династия действительно исчезла, подтверждается так называемым «Алтарем L», сооруженным спустя два года после трагических событий человеком по имени У-Сит-Ток. Кто это такой, принадлежал ли он к членам бывшей династии или был представителем новой знати – неизвестно. Но мало сомнений, что он пытался захватить власть и увековечить данное событие монументом, очень похожим на «Алтарь Q». Это сооружение имеет относительно прямоугольную форму и, совершенно точно, означает стремление изобразить полный состав династии правителей Копана.
Справа, на южной стороне монумента, на барельефе изображен сидящий со скрещенными ногами свергнутый Йаш-Пак, взирающий на одетого в такие же одежды и также сидящего У-Сит-Тока. Между ними выбиты дата 822 и иероглиф, означающий «сесть». В данном случае он может быть переведен, как «восшествие на трон». Таким образом, данный памятник призван символизировать момент передачи власти от одного правителя другому. Однако тут стоит иметь в виду, что имя У-Сит-Тока и его образ не появляется больше ни на одном памятнике, а дата, выбитая на барельефе, является последней в истории Копана. Еще больше исследователям говорит тот факт, что сам алтарь остался незавершенным. Резьба на его южной стороне выполнена достаточно хорошо, однако уже на северной стороне она откровенно грубая, а остальные две стороны оставлены вообще без надписей – так что, по меткому замечанию некоторых историков, создается ощущение, будто резчик по камню просто собрал свои инструменты и ушел, потеряв всякий интерес к работе. Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что У-Сит-Ток потерпел неудачу в своей попытке утвердиться на престоле.
Очевидно, он не смог обеспечить достаточную поддержку своей идее о том, что правящая династия жива. Этот неприметный памятник, мимо которого равнодушно проходит большинство приезжающих сюда туристов, таким образом, представляет собой замечательную иллюстрацию падения династии, основанной К’инич-Йаш-К’ук-Мо, и окончания истории Копана.
Стела 11, Копан
Точных сведений о том, что случилось с правителями и членами их семей, не имеется, однако существуют надежные свидетельства того, что власть Йаш-Пака и его наследников была уничтожена приблизительно в указанное время. По предположению Уильяма Феша, немногим позже могила Йаш-Пака и его погребальный храм были разграблены. С другой стороны, нет никаких признаков того, что это случилось в ходе крупных беспорядков или того, что можно было бы квалифицировать как народное восстание. Сам Феш убежден, что окончание политической истории Копана стало результатом переворота, организованного знатью. Возможно, его вдохновителями стали представители верхушки, не связанные родством с правящей династией, пользовавшиеся поддержкой населения, прежде всего, в сельской местности, которые сумели дистанцироваться от власти с ее провальной политикой. Очень похоже на то, что после этих событий власть в Копане перешла из рук единственного правителя именно к этой группе заговорщиков. Представители правящих семейств, очевидно, попытались сохранить и даже возродить богатство долины. Но примерно через сто лет, возможно, в результате нового восстания и продолжавшегося упадка сельского хозяйства, они были вынуждены уйти на остававшиеся плодородными небольшие участки земель, имевшиеся на окружающих возвышенностях. По крайней мере, только туда – на самые окраинные и слабо заселенные территории цивилизации майя – они еще и могли переселиться. Скорее всего, там образ их жизни упростился, произошла децентрализация общества, то есть оно вернулось к тому состоянию, в котором пребывало в додинастический период. Между X и XII веками население Копана резко сократилось. Судя по останкам строений и захоронениям, небольшие группы людей продолжали жить в разных районах города, однако после этого периода равнина в целом пришла в запустение.
Картина угасания Копана, которую мы можем видеть во всех деталях, дает нам некую модель для понимания основных элементов процесса «коллапса» всей цивилизации майя. Ухудшение природной среды и, как следствие, кризис сельского хозяйства вызвали сильное перенапряжение политической системы, которая, в конце концов, этого не выдержала, а общество нашло «козла отпущения» в лице правящей верхушки. В сущности данная модель развития событий повторялась во многих других городах-государствах, хотя там, где они располагались ближе друг к другу, сползание в пропасть сопровождалось еще большим хаосом и большим насилием. В междуречье Усумасинты и Пасьона, а также в самом сердце региона Петен и в близлежащих районах старая система союзнических отношений, сформировавшаяся вокруг Тикаля и Калакмуля, разрушилась к середине VIII века. Сегодня совершенно очевидно, что единственной возможностью для майя решить возникшие перед их цивилизацией проблемы стали бы объединение и кооперация всех производительных сил. Однако это было совершенно невозможно. Под давлением внешних обстоятельств политическая система майя распадалась на мелкие части. В ходе ожесточенной борьбы за выживание правители враждующих городов-государств думали только о своих интересах. Дело в том, что во многих районах, особенно удаленных от главных рек и озер, истощение почв и упадок сельского хозяйства проявлялись еще более резко, нежели это видно на примере Копана. Для того чтобы сохранить собственную власть и накормить подданных, правителям оставалось только одно – захватывать соседние земли и отчаянно эксплуатировать их ресурсы. По сохранившимся изображениям можно сделать вывод, что в конце VIII века количество вооруженных столкновений и, как следствие, их ожесточение заметно возросли.
Химбапь. Стела 1
Серрос. Структура 5 с-2, частично раскопанная. Видны две из четырех масок, украшающих центральную лестницу
По всей видимоси, своей кульминации события достигли в 60-х годах VIII столетия, когда был разрушен Дос-Пилас, а в регионе Петешбатуна началась крупномасштабная война. Это был кровопролитный и ожесточенный конфликт, в ходе которого опустошению подверглись практически все территории, населенные майя. Последние тексты, дошедшие до нас из всех городов, расположенных в долине Усумасинты, повествуют о боевых столкновениях, а многие из них еще и несут следы явно насильственных повреждений. В Пьедрас-Неграс здания были сожжены, а монументы повержены. Недавно в Йашчилане археологи обнаружили, что там целый район города, известный под названием «Малый Акрополь», был укреплен стенами, которые явно возводились в спешке, а обилие наконечников стрел, буквально усеявших землю, свидетельствует о том, что Йашчилан, как и Дос-Пилас, был захвачен врагом.
Пирамида в Чолуле
С началом IX века сохранившихся надписей становится все меньше и меньше, поэтому чрезвычайно сложно проследить судьбу главных городов и понять, как они встретили конец своей истории. Однако можно представить, что в нарастающей атмосфере нестабильности и страха зараза войны расползалась от города к городу. И постепенно цивилизация майя, в период своего расцвета напоминавшая античную Грецию, каким-то чудом перенесенную в американские джунгли, стала больше похожа на Балканы конца XX столетия. Победа в войне и захват чужого города, вполне возможно, на время укрепляли авторитет правителей, так как в результате победоносной кампании удавалось несколько снизить напряженность в стане победителей и вознаградить особо отличившихся подданных. Но подобный успех мог быть лишь кратковременным, поскольку вокруг оставалось все меньше объектов для завоевания. Для оказавшихся в ловушке правителей городов-государств практически не осталось никакого выхода. Став пленниками собственной «пропагандистской машины», они вынуждены были постоянно повышать свой авторитет священных героев, равных божествам. Окружение требовало от них рабов, пищу и другие материальные блага, которые прежде поступали из внутренних сельскохозяйственных районов, но те теперь уже не могли всего этого предоставить. На протяжении многих веков общественный порядок в городах-государствах майя поддерживался благодаря прекрасно отлаженной и гармоничной взаимосвязи между правителями и их подданными, подразумевавшей взаимную ответственность, подобную той, что существует между богами и людьми. Подданные давали городам собственный труд и плоды этого труда. Правители обеспечивали соблюдение священных ритуалов, следили за тем, чтобы боги получали воздаяние за их благодеяния, и распределяли людскую силу таким образом, чтобы обеспечить процветание городов. Однако в новых условиях ни одна из сторон не могла больше выполнять условия этого «общественного договора». Каждая отдельно взятая семья должна была отныне думать о своих наиболее основополагающих, традиционных ценностях – о родственниках, или династии – для того чтобы обеспечить их выживание. Но, в конце концов, вся система правления в целом просто перестала существовать.
Дворец в Тулуме
В Тикале процесс угасания центральной власти можно проследить в общих чертах. После разгрома Калакмуля Тикаль пережил период впечатляющего расцвета, его правители восстановили контроль над многими городами и поселениями региона. В это время его могущество по масштабу вполне сопоставимо с тем, что Тикаль переживет в блистательную эпоху раннего классического периода. В центре города росли грандиозные сооружения, и практически все величайшие храмы-пирамиды, дошедшие до нас, датируются второй половиной VIII в. Однако к середине столетия ситуация изменилась коренным образом. Совершенно очевидно, что империя Тикаля начала разваливаться. Задолго до этого времени правители в Вашактуне начали вновь воздвигать стелы, желая подчеркнуть собственную независимость, но теперь то же самое стали делать и в других, более мелких городах, прежде находившихся в орбите политики Тикаля. Прежде всего, в этой связи следует назвать такие городки, как Ишлу близ озера Петен-Ица и Химбаль, расположенный севернее.
Более того, восставшие правители, повелевшие воздвигнуть эти монументы, украшали их барельефами с эмблемой Тикаля и называли себя «священными владыками Тикаля». В это время в самом городе правил некий Хасав-Чан-Кавиль – личность, о которой практически ничего не известно, и запомнившаяся только тем, что по его приказу в 869 году была сооружена довольно невзрачная стела. Похоже, в ту пору уже любой, кто обладал достаточно сильной личной дружиной, мог хотя бы ненадолго стать правителем Тикаля.
К 900 году правящая династия некогда величайшего города цивилизации майя была низложена. Похоже, та же участь постигла и остальных незначительных претендентов на престол бывшей империи. Центр Тикаля опустел и был покинут жителями. Нам остается только представлять, как это произошло. Скорее всего, конец города-государства был кровавым. Хотя, возможно, у тех представителей правящей династии, которые уцелели, осталась не очень комфортная, но все же альтернатива «переучиться» и сменить род деятельности, превратившись в простых земледельцев, как это произошло значительно позже с образованными людьми в Кампучии. Наше незнание всех подробностей происшедшего с цивилизацией майя позволяет сделать чисто умозрительное предположение, что некоторые представители правящей династии все-таки спаслись и смогли найти где-нибудь убежище. Перед глазами встает трагичная и величественная картина того, как последние владыки Тикаля в окружении писцов и ученых, с узлами на спинах, в которых лежат священные реликвии и древние книги, совершили последнее жертвоприношение предкам на развалинах Северного Акрополя и навсегда покинули город, отправившись в бесконечное странствие. Хотелось бы также надеяться, что они растворились в тех самых лесах, куда спустя почти 2000 лет пришли их отдаленные потомки. Однако, скорее всего, путь беглецов пролегал среди разоренной пустыни, где природный ландшафт оказался уничтожен и изгажен, где лишь местами еще виднелись следы возделанных полей и где даже сам царь здешних зверей и повелитель джунглей, ягуар, превратился в такого же изгнанника, обреченного на вымирание.
И все же, после того как последние носители высокой классической культуры майя исчезли в глубине веков, их место заняли другие майя. Более бедные городские кварталы обезлюдели, но некоторые из их обитателей перебрались в центральные части города и заняли опустевшие дворцы. Их простая керамика, кучи мусора, оставленные в местах проживания, являют собой теперь бесценный источник информации для археологов. Эти «новоселы», занявшие чужую «жилплощадь», жили здесь еще на протяжении примерно ста лет или чуть более. Они даже восстановили некоторые храмы, возродили некоторые дворцы и вновь стали их использовать в качестве священных мест. Они также восстановили некоторые стелы и передвинули их на более «удобные» с их точки зрения места. Правда, надписи, оставшиеся на этих монументах, теперь могут сказать очень мало, поскольку «реставраторы» попросту перепутали барельефы и установили их совсем не там, где им следовало бы находиться. На всей территории Южного Юкатана оставшиеся небольшие группы майя продолжали жить в окрестностях опустевших городов и соблюдали забытые обряды в стенах заброшенных храмов. Так, например, Караколь был оставлен жителями примерно в то же время, что и Тикаль, однако поблизости от города в некоторых районах еще жили люди, которые время от времени, вплоть до XI в., посещали центр города и совершали там традиционные религиозные церемонии, правда, уже уступавшие по масштабам прежним, отправлявшимся здесь во времена процветания. То же самое можно сказать и о городе Ла-Мильпа, расположенном на севере Белиза, где ко времени появления испанцев в XVI веке еще проживало некоторое количество населения. Историк Норман Хаммонд отмечал, что примерно в этот период там возродилось почитание стел, под которыми было найдено большое количество керамики, относящейся ко времени испанского завоевания. По всей видимости, по мере приближения испанцев носители местных традиций старались каким-то образом призвать сакральную силу предков, заключенную в этих камнях, на помощь в борьбе против завоевателей.
Ничего кроме жалости не вызывает картина несчастий и полного запустения, когда кучки земледельцев продолжали копошиться среди величественных развалин, стараясь хоть как-то себя прокормить, однако не следует забывать, что эта картина не была всеобщей. Например, к югу от Тикаля, на берегах озера Петен-Ица и возле более мелких озер восточнее, еще оставались участки плодородной земли, дававшие достаточные урожаи, а также острова и полуострова, которые можно было защищать от вторжения врагов. Поэтому там продолжали существовать такие города, как Топоште и Тайясаль, население в которых жило вплоть до конкисты. В настояще время на руинах Тайясаля находится город Флорес, в связи с чем эта территория практически не подвергалась археологическим исследованиям, однако, судя по всему, этот город в «постклассический» период постоянно расширялся и ко времени «посещения» его Кортесом в 1525 году превратился в столицу довольно грозного и вполне процветающего государства. В отдаленных районах продолжали существовать другие поселения. Наиболее заметным из них является город Ламанай на севере Белиза. О нем известно больше всего еще и потому, что в этом городе проводила раскопки экспедиция Королевского музея Онтарио под руководством Дэвида Пендергаста. Так вот, в этом городе никакого «коллапса» не случилось. Он располагался на берегу обширной лагуны в верховьях реки Нью-Ривер, где всегда имелось значительное количество продовольствия, способное прокормить большое население. Кроме того, Ламанай являлся крупнейшим центром по выращиванию какао, поэтому особое значение здесь имели еще и сухопутные торговые пути, причем, некоторые из них существуют до сих пор. В самом городе товары перегружали на каноэ и доставляли по реке на север, к морю. Таким образом, единая сеть оживленных торговых путей связала практически весь Юкатан. В IX в., когда все вокруг рушилось и приходило в запустение, Лaманай переживал период процветания. Продолжалось храмовое строительство, воздвигались новые резиденции властителей, по-прежнему проводились религиозные церемонии, а гробницы правителей и знатных майя заполнялись доверху изделиями из нефрита и тому подобными сокровищами. Остается неясным, каким образом городу удалось справиться с наплывом беженцев, которые непременно должны были устремиться сюда из регионов, охваченных кризисом. В любом случае, в то время как их коллеги по соседству лишались своих тронов, вожди Ламанай смогли обеспечить эффективное и гибкое управление подданными. Примерно к 1100 году из крупных поселений здесь остался только этот город-государство, и еще за несколько лет до появления испанцев правителей продолжали хоронить в усыпальницах. Правда, к тому времени центр города находился уже в другом месте, а постройки являли собой лишь тень прежнего великолепия. В конце XVI века среди остававшихся еще жителей города, просуществовавшего более трех тысяч лет, появилась христианская миссия.
И все же вышеприведенный пример представляет собой исключение, подтверждающее правила, по которым развивалась катастрофа цивилизации майя. В подавляющем большинстве городов-государств разразился всеобъемлющий кризис, охвативший все стороны экономической и общественной жизни. Масштабы катастрофы оказались настолько велики, а разорение столь жестоким, что в течение всех последующих десятилетий не было предпринято ни одной попытки возродить хоть какое-то поселение. И даже спустя несколько веков, когда здесь появился Кортес, тропический лес еще не полностью восстановил повреждения, нанесенные ему неразумным хозяйствованием человека.
Конец и начало
Создается впечатление, что с падением классической цивилизации майя на юкатанских равнинах одновременно исчезли миллионы человек. Существует два варианта ответа на вопрос, что же с ними случилось. Согласно первому, причиной массового исчезновения людей послужила внезапно увеличившаяся смертность вследствие войн или болезней (а детская смертность даже в лучшие времена достигала 60 %). Действительно, эта причина могла привести к тому, что численность населения стремительно сократилась в течение столетия. Второе более или менее реалистичное объяснение заключается в том, что после катастрофы (война, пожары, болезни и прочее) население попросту разбежалось в считанные недели в более безопасные районы – высокогорье Гватемалы и Чьяпаса, на океанское побережье и Северный Юкатан. Именно здесь процветали Ушмаль и Чичен-Ица в тот самый момент, когда умирали и исчезали города на лесных равнинах. Хотя свидетельств о бегстве людей на север собрано недостаточно, многие ученые сходятся во мнении, что оба предположения верны. Все-таки то, что произошло на южных равнинах Юкатана с сильными городами-государствами, – это не постепенный упадок, или регресс: это было бегство в прямом смысле слова, после чего Северный Юкатан стал последним прибежищем, последним очагом великой майяской цивилизации.
