Текст книги "Майя. Загадки великой цивилизации "
Автор книги: Дэвид Дрю
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)
Открытия, сделанные к началу XX века как в джунглях, так и за письменным столом, показали истинные масштабы, временные и географические, распространения необычайной цивилизации. Конечно, критерии цивилизаций оставили после себя известные культуры Старого Света, но майя, благодаря своим выдающимся интеллектуальным способностям и достижениям в письменности, архитектуре, астрономии, математике и других областях, не так уж и далеко отстоят от наиболее развитых древних обществ Европы и Востока. Их архитектура, яркая и величественная, а в случае с Паленке и Ушмалем – еще и утонченная, не идет ни в какое сравнение с тем, что имелось у других народов Америки. Скульптура майя и роспись глиняной утвари (хотя изображавшая весьма неприятные вещи) стоят вровень с античным искусством исчезнувших цивилизаций Старого Света. В 1913 году на эту тему высказался искусствовед Герберт Спинден:
На первый взгляд, их искусство, чересчур экзотичное и уникальное, нельзя сравнивать с искусством Старого Света, однако, внимательно рассматривая наиболее выдающиеся творения майя, мы находим, что они абсолютно аналогичны самым ранним произведениям народов Средиземноморья в том, что касается мастерства художников и совершенства форм. Кое в чем, например, в умении тонко разрезать твердые горные породы или в умении составлять и отображать художественные композиции, майя, похоже, даже превзошли своих собратьев с Крита, из Эллады и других мест Средиземноморья.
В общем и целом, в начале XX века в ученых кругах окончательно утвердилось мнение о майя как о народе самобытном, необычном, но в чем-то походившем на другие высокоразвитые народы древнего мира. Цивилизацию майя теперь стали называть не иначе как классической. Помимо всего прочего, неясным и необъяснимым оставался факт странного ее упадка примерно к 900-му году н. э., что, конечно, добавляло ей изрядную долю таинственности и мистицизма и делало предстоящую работу по изучению этой цивилизации для последующих поколений ученых и исследователей более волнительной и интересной.
Утопия в джунглях
Кто-то может подумать, что наступивший на рубеже XIX–XX веков прогресс в науке и технологиях не оставит от загадок майя камня на камне. Однако этого не произошло. Более того, на каком-то этапе отношение к этой проблематике стало более романтизированным и даже мифологизированным.
Все изменилось сразу же после окончания Первой мировой войны. Великая эра исследователей-одиночек, исследователей-энтузиастов подошла к концу. Отныне за дело взялись крупные фонды, правительственные органы, университетские кафедры и другие общественные и коммерческие институты. Мы уже знаем, что инициатором в деле привлечения к исследованиям значительных сил и средств стал в 1890-х годах музей Пибоди. Однако в дальнейшем пальму первенства в этом деле перехватил Институт науки Карнеги в Вашингтоне. Под моральной и материальной эгидой института к организации новых полевых исследований приступил великий американский специалист по майя и предприимчивый археолог с талантом руководителя Сильванус Морли. Совместно с Эндрю Карнеги в 1920-х годах он затеял два больших исследовательских проекта: экспедиции в Чичен-Ицу и Вашактун. Морли лично руководил началом работ в Чичен-Ице, а позже организовал систематическое изучение природных ресурсов северного Юкатана. Что касается Вашактуна, то это был малоизвестный и неприметный городок майя, лежащий в труднодоступной лесистой местности в 40 километрах к северу от Тикаля. Между прочим, там была обнаружена стела, датированная 328 годом н. э. На тот момент это был самый древний из когда-либо найденных артефактов майя, и в 1926 году именно в этом месте было решено начать систематические раскопки, продолжавшиеся более десяти лет.
Работа в Вашактуне принесла чрезвычайно важные и полезные плоды. Письмена с датами, найденные во время раскопок, позволили восстановить хронологию развития этого города. Все монументы и здания с их архитектурными особенностями были точнейшим образом нанесены на карту. Что еще более важно – удалось установить хронологическую последовательность развития гончарного дела майя. Так, ученые определили четыре периода развития керамики, и это помогло в дальнейшем лишь по внешнему виду и некоторым особенностям найденных черепков судить о примерном возрасте находки. На тот момент считалось, что появление древнейшей керамики восходит к 500–600 годам до н. э.
Институт Карнеги тем временем деловито расширял ареал раскопок, и полевые работы начались в таких городах, как Тулум, Коба и Копан. Одновременно начали свою работу и другие учреждения: в городе Пьедрас-Неграс, например, развернула полевые работы команда из университета Пенсильвании; в Паленке вовсю «хозяйничали» мексиканские археологи, а чуть раньше начали свои раскопки в Лубаантуне и Пусилье сотрудники Британского музея.
Пышущий энергией и энтузиазмом Морли очень быстро, уже в 1920 году, опубликовал книгу «Письмена Копана», а в конце 1930-х он выпустил многотомный труд «Письмена Петена», ценность которого, прежде всего, заключалась в относительно точной хронологии становления майяских городов в гондурасских джунглях. Морли обстоятельно отнесся к своей миссии: он объявил, что награду получит каждый, кто принесет ему какой-нибудь артефакт с нанесенными на него иероглифами. Однако современные ученые выражают серьезные сомнения по поводу серьезности и достоверности опубликованных американцем трудов. Странно… Казалось бы – такой обстоятельный, профессиональный, с истинным американским размахом подход к выполняемой работе… В чем же дело? Во-первых, качество фотографий и рисунков Морли не соответствует стандартам, определенным Модели и Малером. Во-вторых, Модели хоть и не понимал иероглифов, но поставил дело так, что любой его помощник фотографировал и рисовал с абсолютной точностью и щепетильностью, чего не скажешь о Морли. Более того, американец просто игнорировал те части текстов, которые, как ему казалось, не были связаны с календарем, и вообще все знаки, которые не сопровождались датировкой. Естественно, у профессиональных ученых сложилось впечатление, что Морли намеренно относился с прохладцей к тем письменам, которые, по его мнению, никогда не будут расшифрованы.
Помимо сравнительной, описательной и практической археологии в те времена появился новый научный подход к изучаемой тематике. Это направление сегодня мы назвали бы этнографическим. Ученые начали пристально изучать современных им майя, их традиции, привычки и ритуалы, чтобы затем свои выводы и наблюдения экстраполировать на народ, живший здесь до испанского завоевания. В итоге выяснилось, что сохранились общие элементы в верованиях современных майя и их предков. Например, майя Северного Юкатана до сих пор обращались к богу дождя Чаку, когда их поля нуждались в поливе, а в высокогорье Гватемалы в некоторых индейских общинах все еще использовался 260-дневный священный календарь. Общее же впечатление ученых сводилось к тому, что майя в отличие от соседних народов очень религиозны – это касалось как католицизма, так и древних верований. Кстати, технологии современных крестьян в точности повторяли те, что когда-то описывал Диего де Ланда. Речь идет о так называемом подсечно-огневом земледелии, когда община вырубала и сжигала какой-нибудь участок леса, засаживала его культурами, а затем по мере уменьшения плодородности этого участка обрабатывался другой. Этот метод эффективен лишь при наличии обширных лесных массивов и относительно малой плотности населения.
Если Альфред Модели был воплощением истинного джентльмена из старой доброй викторианской Англии, то Эрик Томпсон являлся представителем современной, довольно близкой нам эпохи. Сын успешного доктора, он по окончании школы сразу же очутился в окопах Первой мировой. На войне Томпсон получил ранение, а по излечении отправился в далекую Аргентину, где работал ковбоем-гаучо на ранчо какого-то своего дальнего родственника. Вернувшись на родину, поступил на антропологический факультет Кембриджского университета, где впервые познакомился с трудами Модели. Вдохновленный его примером, и буквально влюбившись в историю и культуру майя, Эрик Томпсон решил присоединиться к экспедиции своего кумира, направлявшегося в 1926 году в Чичен-Ицу. Затем под эгидой Британского музея и Музея естественной истории в Чикаго он самостоятельно руководил раскопками в Британском Гондурасе, а с 1935-го и все последующие годы его научная деятельность была связана с вашингтонским Институтом Карнеги. Томпсон, без сомнения, стал блестящим ученым, одним их самых величайших исследователей майя. Настоящий археолог-практик, он заслуженно пользовался громадным авторитетом среди ученых и слыл большим знатоком майяской письменности. Томпсон также был образцовым этнографом: он не гнушался долгое время жить среди современных майя, подмечая все их традиции и особенности, наблюдая за всем укладом их жизни. Дружный со многими коренными жителями, в том числе со своими рабочими, Томпсон видел в них воплощение их далеких предков. Его описания общества майя классического периода – «как бы это могло быть» – основаны на личных наблюдениях за современными майя. Томпсон безошибочно полагал, что с приходом католицизма, электричества и радиоприемников в душевной и духовной структуре этого древнего народа не изменилось главным образом ничего.
Исследователь небезосновательно считал, что древние майя были совершенно безобидным, миролюбивым народом, жившим в структурированном, иерархическом обществе под сенью многочисленных городов-государств. Сами же города не являлись городами в нашем общепринятом смысле этого слова. Это были практически незаселенные церемониальные центры, управляемые жрецами-правителями. Похоже на то, что эти правители целыми днями занимались астрономией, предсказаниями и радением за свой народ, не забывая, конечно, время от времени собирать подати и мобилизовать своих подданных на военные или строительные свершения. Социально-общественная структура майя была довольно проста. Патерналистским обществом руководили мудрые и щедрые полубожественные правители, общавшиеся с «настоящими богами». Подданные, в основной своей массе крепкие крестьяне, жили в окрестностях и оставляли свои кукурузные поля в особенные – сакральные или праздничные – дни для того, чтобы явиться в город и поклониться богам. Дни эти предусматривались священным календарем, действовавшим по всему ареалу расселения майя. Представляется (по убеждению Томпсона), что и правители, и подданные были людьми простыми, скромными и глубоко религиозными. Все, о чем они писали на своих монументальных творениях, относилось исключительно к религиозным верованиям и, вероятно, к определенной части собственной истории. То, что мы называем политикой и обывательской, рутинной жизнью, в их писаниях не отражалось вовсе, так как не представляло для них интереса. Вероятность того, что майя могли описывать исторические события или деяния простых индивидуумов, по Томпсону:
Э. Томпсон с группой индейцев-лакандонов в 1946 г.
…в высшей степени невероятна. Тексты если о чем и сообщают, то о необратимом беге времени – с подчеркнутым уважением к такой серьезной философской теме. Датировка событий – таких, как война, мир, чья-то женитьба, – служит лишь для характеристики того или иного периода. Это похоже на то, как туристы украдкой вырезают свои имена и некоторые обстоятельства своего путешествия на исторических архитектурных памятниках, указывая заодно и дату.
Обратимся, например, к каменной тумбе из Копана под названием «Алтарь Q». Стефенс, имея за плечами опыт изучения подобных артефактов в Старом Свете, предположил, что изображения 16 сидящих фигур являют собой предположительно майяских правителей. Вполне резонное, логичное предположение. Так считалось до 1950-х годов, когда в этой версии усомнились, посчитав ее слишком простой и приземленной. С тех пор на многие годы установилось мнение, что высеченная на камне группа сидящих людей – не что иное, как собрание «жрецов-астрономов», обсуждающих возможные изменения в майяском сакральном календаре. Между прочим, эта версия выглядела столь убедительной, что сделалась общепринятой в научном мире. Так, Джейкоб Броновски в 1973 году написал в своем «Восхождении человека»:
Храмовые комплексы майя, все эти пирамиды со ступенями-террасами были построены астрономами, и некоторых из них мы видим на большом алтарном камне, который дошел до наших времен. На алтаре запечатлен древний астрономический конгресс, состоявшийся в 776 году нашей эры. Шестнадцать математиков-астрономов в знаменитом майяском научном центре, известном нам как священный город Копан в Центральной Америке…
Наиболее ярким тезисом Томпсона является утверждение о миролюбивой природе общества майя – идея о том, что в отличие от любой другой древней цивилизации майяская менее всего была склонна к воинственности и агрессивности между своими городами-государствами. Сегодняшние ученые более всего озадачены именно этим тезисом, не находящим никакого подтверждения в изобразительном искусстве майя. Более того, многие барельефы рисуют нам совершенно иную, подчас жуткую картину. В особенности это видно на единственной сохранившейся в Бонампаке настенной надписи.
В 1946 году британский журналист Жиль Хейли был командирован в США для съемки фильма о лакандонских индейцах. Когда он прибыл на место съемок, будущие герои фильма отвели его в Бонампак, тогда еще совершенно неизвестное в мире местечко в мексиканской провинции Чьяпас, расположенное в 30 километрах южнее Йашчилана. Там Хейли и обнаружил стены, расписанные неизвестными майяскими художниками. Строго говоря, о фасадах, стенах или тумбах с оставшимися на них следами краски было известно и раньше. Но лишь в одном из помещений какого-то здания стены оказались покрыты тонким слоем кальцита, под которым, как под покрывалом, чудесным образом сохранились рисунки. На стенах были изображены сцены пышных ритуалов с участием танцоров, музыкантов и самих правителей с многочисленной свитой. Эти редкостные и поэтому тем более удивительные изображения показывают жизнь майяского общества вовсе не унылой и однообразной, как можно было бы подумать, глядя на серые каменные монументы и руины, покрытые мхом, плесенью и кустарником. Майя умели веселиться и устраивать пышные празднества. Но… значительную часть этих примечательных стен занимают, тем не менее, сцены безудержного насилия. Они включают в себя батальные сюжеты, эпизоды пленения противников, совершенно недвусмысленные картины пыток и ритуальной кровавой резни. Любой зритель отчетливо видит на этих стенах указание на то, что обществу древних майя были знакомы и воинственность, и жестокость и вкус вражеской крови. Все это очень слабо соотносится с тезисом Томпсона о дружелюбности и простоте древних майя. В своей книге «Взлет и падение цивилизации майя», изданной в 1954 году, он уже демонстрирует несколько иное видение этого вопроса.
Вероятно, мы можем допустить, что отношения между городами-государствами майя в классический период были достаточно дружественными. Предположительно, их правители общались между собой и имели идентичное воспитание, образование, художественный вкус и религиозные верования. Этот факт вовсе не означает, что отношения между ними всегда были сердечными и добрососедскими. Думаю, случались привычные трения на границах, иной раз выливавшиеся в стычки, и даже рейды на чужую территорию в поисках сакральных жертв. Однако, на мой взгляд, подобные инциденты не доказывают обязательности больших кровопролитий или войн в значительных масштабах… Майя следовали принципу: «Живи сам и давай жить другим», – и я не думаю, что запугивание и третирование каким-либо большим городом маленького было явлением повсеместным и обычным.
Теории Томпсона, величайшего исследователя своего времени, властвовали над умами современников, и это при том, что некоторые утверждения абсолютно ничем не подкреплялись, отличались наивностью и не имели прямых доказательств. Представления о городах майя как о необитаемых религиозных центрах базировались в основном на визуальном осмотре этих давным-давно покинутых комплексов, состоящих из нагромождения безжизненных в настоящее время храмов, пирамид и расписанных монументов. Утверждение Томпсона о практиковавшемся в древности подсечном земледелии основано также на наблюдениях за современными крестьянами. И действительно, все могло происходить так, как предполагал Томпсон. А если нет? С какой бы стороны мы ни посмотрели на эту дилемму, решить ее без расшифровки иероглифов мы не в состоянии, то есть в отсутствие самих доказательств, прямых и недвусмысленных, о которых нам поведали бы сами древние майя. К слову сказать, к 1950-м годам удалось разгадать значение лишь тех знаков, которые имели непосредственное значение к астрономии и календарям. Теперь мы видим, что такие полузнания вели лишь к еще большей путанице и неведению и ни на йоту не приближали к разрешению основных загадок майя. Оставалось лишь одно средство – расшифровка этих интригующих иероглифов, из которых соткана ткань любого майяского текста и которые так игнорировал мистер Морли.
Новая археология
Умозаключения Томпсона и его современников были практически полностью отвергнуты последующими поколениями исследователей, которым наконец-то удалось проникнуть в тайны майяской письменности. В деле дешифровки иероглифов наметился прогресс, не стояла на месте и археология. К началу 1960-х годов некогда эмпирическая и весьма поверхностная наука, полная дилетантов, вдруг превратилась в строгую дисциплину, опирающуюся, прежде всего, не на вольные предположения, а на стройную хронологическую, описательную и сравнительную систему. Взявшая на вооружение новейшие методы определения возраста найденных артефактов, эта серьезная наука в определенных научных кругах, прежде всего американских, получила название «новой археологии». Теории и выводы теперь никто не осмеливался называть спекуляциями. Серьезные журналы публиковали отчеты и выводы, подкреплявшиеся железными аргументами. В случае с майя это касалось не только пирамид, храмов, письмен и календаря. Не меньший интерес представляли такие приземленные и неромантические аспекты, как устройство и структура поселений, взаиморасположение отдельных зданий, рельефное и топологическое окружение городов. Более пристальное внимание ученые начали уделять адаптации майя к окружающей среде, развитию их технологий, сельского хозяйства и торговли. Изучение всех этих вопросов требовало строгой научной методологии и новых, современных подходов буквально ко всему – от оснащения экспедиции точными приборами до разумного планирования раскопок и привлечения ученых – специалистов в других, казалось бы, не имеющих отношения к археологии областях, например, математиков, статистиков, социологов.
Возможно, впервые такой комплексный подход применили ученые из Университета Пенсильвании, работавшие в Тикале в период с 1956 по 1970-й год. В те времена это место по-прежнему оставалось изолированным и труднодоступным: добираться до него приходилось верхом на мулах от озера Петен-Ица – совсем как во времена Модели. Первым делом экспедиция оборудовала взлетно-посадочную полосу и разбила свой лагерь в непосредственной близости от ядра города. Предполагалось, что в проекте в разное время примут участие несколько сот ученых. Это была крупнейшая и плодотворнейшая попытка изучения какого-либо комплекса майя, предпринятая за всю историю исследования древнего народа. Результаты, отчеты, вся информация, добытая за эти годы, анализируется и публикуется до сих пор.
К каким же выводам пришли ученые в итоге столь масштабной и растянутой во времени экспедиции? Что нового мы узнали о Тикале в частности и о майя вообще? Начнем с того, что Тикаль – самый большой из известных нам исторических комплексов на территории расселения майя. Приступая к его исследованию, ученые по-прежнему задавались вопросом: действительно ли города майя являлись городами-призраками, населенными лишь жрецами, астрономами и их челядью? Изыскания, проведенные на территории, занимающей 16 квадратных километров, принесли ошеломляющие результаты. Используя различные методы, в том числе аэрофотосъемку, удалось насчитать ни много ни мало 3 тысячи (!) отдельных сооружений, начиная с храмов, дворцов, полей для игры в мяч и кончая фундаментами и одиночными каменными плитами, тумбами и даже отдельными холмиками. Без сомнения, подсчет предполагаемого числа жителей Тикаля, населявших город в какой-то конкретный период времени, был делом очень сложным, предусматривавшим множество условий и допущений. Тем не менее самая консервативная оценка численности населения давала результат в 100 тысяч человек, которые жили в самом ядре города в конце классического периода, то есть в эпоху наивысшего расцвета культуры майя. Но это не все: современные исследования показывают нам, что городской ареал в действительности составлял не менее 120 квадратных километров с населением в 40–60 тысяч человек! Поселение было очень разбросанным и слабо структурированным, явно не существовало никакой планировки. Но это был именно город, во всех смыслах этого слова, с большим числом постоянных жителей.
Сразу же возникает вопрос: каким образом поддерживалась жизнедеятельность столь большого народонаселения, чем они питались и кто их снабжал? С трудом верилось, что дело ограничивалось примитивным подсечным земледелием. Сомнения ученых начали подтверждаться в 1960-х годах в результате аэрофотосъемок Белиза. С воздуха оказались заметны странные решетчатые образования, испещрившие многие влажные районы страны, в особенности обширные пойменные низины вдоль больших рек. В следующее десятилетие к делу подключилось НАСА, которое предоставило ученым данные космического сканирования Белиза и Гватемалы с использованием радара, предназначенного первоначально для исследования поверхности Венеры. Теперь окончательно подтвердилось, что загадочные наземные «сетки», различимые лишь с высоты, представляют собой сеть дренажных каналов. Данное открытие свидетельствовало о более высоком, чем считалось ранее, уровне земледелия в Месоамерике. Каналы выкапывались не ради самих каналов: выбранная земля засыпалась и разравнивалась на пространствах между каналами, позволявшими осушать влажные, заболоченные участки и значительно повышать урожайность. Экспериментальная реконструкция такой технологии доказала ее исключительную эффективность. В окрестностях Тикаля никаких дренажных сооружений не обнаружено, однако из этого не следует, что их не было в далеком прошлом. Кроме указанной технологии «поднятых полей» майя могли использовать и другие методы интенсивного земледелия, позволявшего прокормить жителей такого большого города, как Тикаль.
Руины Тикаля в 1966 г. Слева – Храм I, на заднем плане – центральный Акрополь, на переднем плане – северный Акрополь, гробница первых правителей
При обследовании ядра Тикаля выяснилось, что основные, главенствующие здания расположены вовсе не хаотично: многие из них образуют внутренние дворы – патио. Другие структурные группы наводят на мысль, что между ними существовало нечто, объединявшее их в особый комплекс и не дошедшее до наших дней, – деревянное святилище или что-то подобное. По итогам раскопок выяснилось, что часть зданий представляла собой мастерские и цеха по изготовлению, например, кремниевых топоров или тонких обсидиановых ножей, резаков и прочих инструментов. Известно, что в окрестностях Тикаля месторождений таких материалов нет, значит, их привозили издалека. Это свидетельствует об интенсивных торговых связях города с другими частями империи майя. Найденные в изобилии керамические, нефритовые и прочие артефакты указывают не только на возможность их изготовления в Тикале, но и на явное имущественное расслоение населения. Где-то находки ограничиваются лишь глиняными черепками, а обнаруженная утварь в других зданиях говорит о зажиточности их бывших владельцев. Все собранные вместе свидетельства дают нам представление о довольно сложной структуре городского общества и противоречат устоявшемуся мнению о том, что города майя были всего лишь ритуально-сакральными центрами, наполнявшимися толпами экзальтированных гостей во время больших праздников. Касается ли это только Тикаля?
Исследования, проведенные за последние десятилетия в других местах, подтверждают общую картину. Специфические изыскания в Белизе провел американский археолог Гордон Уилли. Ему также удалось доказать, что большие древние города являлись центрами всей политической жизни майяского общества. Томпсон и другие говорили о городах-государствах майя как о неком подобии древнегреческих «собратьев», причем майяские поселения они считали менее структурированными и оформленными, как бы «недогородами». Из работ Уилли следовало, что ядро любого большого поселения древних майя составлял комплекс, который мы с полным на то основанием могли бы назвать «малым городом». Это урбанистическое ядро, хотя и перегруженное сакральными зданиями, населялось именно постоянными жителями и являлось не только религиозным, но и политическим центром, вокруг которого располагались поселения и деревушки, отношения которых с городским ядром носили явно подчинительный, «вассальный» характер.
Итак, к концу 1970-х годов ученые уже не сомневались в том, что социальная и политическая структура майяского общества классического периода отличалась многообразием и строилась по иерархическому принципу. Историки без тени сомнения говорили теперь о майяской знати и простолюдинах, о правителях и торговцах, о художниках, жрецах, писарях и земледельцах. Существовали большие города с «пригородами», а сельское хозяйство было развито настолько, что могло свободно обеспечивать пропитание как самих земледельцев, так и многочисленных горожан.
Прибытие
Среди сонма нелепейших, циркулировавших в XVI веке слухов и предположений относительно происхождения народов Нового Света были слышны несколько на удивление трезвых голосов. Один из них принадлежал иезуиту отцу Хосе де Акосте, долгое время прослужившему миссионером в Перу и Мексике. Его большой труд «Естественная и духовная история Индий» увидел свет в 1590 году. Миссионер совершенно беспристрастным и непредвзятым взглядом посмотрел на биологический мир Америки, а также на народы, ее населявшие, и нашел, что непохожесть, своеобразие и того и другого есть продукт совершенно независимого развития в течение многих столетий. Что до конкретного происхождения коренных американцев, то де Акоста предположил, что в очень далекие времена эти сыны Адама, вероятнее всего, пришли на континент через неизвестную пока землю-мост либо с севера, либо с юга. Это были дикие охотники, как полагал миссионер, которых судьба погнала с насиженных мест на чужой континент.
