Текст книги "Майя. Загадки великой цивилизации "
Автор книги: Дэвид Дрю
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)
Однако и с Северным Юкатаном все не так просто: о классической эпохе местных городов нам известно больше, чем о постклассическом периоде от 900 г. до испанской конкисты. Главная причина заключается в том, что царские династии пали, и поэтому прервалась славная традиция записывать династическую историю на стелах. Монументальные письмена, относящиеся к IX–X в., еще встречаются, но редко, и содержат в себе очень мало значимой информации. Потребность что-то фиксировать и увековечивать майя теперь начали воплощать в сделанных из коры книгах, а не в камне. Ученые усматривают эту метаморфозу в завершении единоличного управления и появлении коллективных форм руководства, когда царскую особу уже не требовалось увековечивать в камне.
Фолианты, раскрывающие историю майя той эпохи, до нас, к сожалению, не дошли – их уничтожили костры Диего де Ланда, полыхавшие по всему Юкатану. Нам остается только судить о майя со слов конкистадоров, пытавшихся добросовестно описать «их древности и их науки». Одним из таких источников являются для нас книги «Чи-лам Балам». Наряду с мифами и легендами, услышанными де Ланда лично от майя, в книгах содержатся исторические выводы и обобщения. Кстати, свое название книги получили от реального персонажа – писца, или даже мудреца, чье имя фонетически произносится «Чилам Балам», что означает «Вещатель Ягуар» (считается, что именно он предсказал приход испанцев).
Книги «Чилам Балам» начали писать сразу же после испанского вторжения на языке майя в латинской транскрипции. Их писали местные писари – ученики приходских миссионерских школ, овладевшие испанской грамотой. Из известных на сегодня книг «Чилам Балам» около десяти принадлежит различным католическим приходам на севере Юкатана. Другие книги находятся у современных майя как семейные реликвии.
Каждая книга имеет и свое собственное название. Наиболее известные из них – «Тисимин», «Мани» и «Чумайель» – написаны в XVIII – начале XIX в. Книги соотносятся с календарным циклом в 260 лет, который разбит на 13 частей, или катунов. Каждый катун, таким образом, продолжался 20 земных лет. Катунная система отсчета времени наиболее часто использовалась для астрологических предсказаний, а по мере выхода из широкого употребления системы долгого счета стала употребляться как основной календарь. Что касается литературного языка, которым написаны тексты книг, то он чрезвычайно сложен и метафоричен; имеются даже ссылки на библейские сюжеты. В книгах довольно сложно отличить миф от реальности, так же, как интерпретировать пророчества и предсказания. Приведем для наглядности отрывок из книги «Чумай-ель»:
Катун 8 Ахау – девятый катун. Он принят в Исамале. Там, где Кинич Какмо. Щит низвергнется, и стрела упадет (на Чиканпутун), и падут правители. Головы врагов будут замурованы (в стену) в Чаканпутуне. Наступит конец жадности, настанет предел бедам мирским. Это слово бога-создателя. Много борьбы предстоит рожденным на этой земле.
В этом отрывке с элементами иносказания ученые усмотрели исторические реалии, относительно которых развернулась полемика. Особенно это касалось точного местоположения некоего Чаканпутуна. Опять же, не совсем было ясно, какой момент прошлого подразумевался под катуном 8 Ахау и к какому именно 260-летнему циклу он принадлежал. Поэтому никак не удавалось привязаться к определенной эпохе и правильно интерпретировать прочитанное. Возможно, речь шла об основании городов, или о войнах между ними, или о массовом бегстве людей на север Юкатана?
Мы еще будем несколько позже обращаться к книгам «Чилам Балам», однако, если говорить о наших непосредственных проблемах, то их тексты дают новые подтверждения тому, что во времена «коллапса» население двигалось с юга на север, имело место вторжение «чужеземцев», и в целом наблюдалась общая нестабильность. Упадок городов в классическое время на южных плоскогорьях Юкатана и переселение населявших их жителей также могут быть объяснены серьезной нестабильностью, причины которой до сих пор так и не были поняты учеными. Понятно лишь, что результатом этой нестабильности стали перемены во всей Месоамерике, происходившие между 700 и 1000 годами. Как мы уже видели в предыдущих главах, майя ни в коем случае нельзя отделять от тех событий, которые происходили в границах их общества. Например, в начале классического периода Тикаль и ряд других городов имели очень тесные отношения с Теотиуаканом. Влияние цивилизации, существовавшей в Центральной Мексике, было воспринято и сохранено культурой майя, чтобы периодически проявляться вновь и вновь. Во времена нового расцвета цивилизации майя, начавшегося на севере, в особенности в Чичен-Ице, заметно сильное внешнее влияние, которое свидетельствует о том, что между отдаленными культурами майя и ацтеков существовали вполне ощутимые связи. Вопрос о том, каким образом осуществлялись эти связи, неизбежно приведет нас к загадочной группе населения, жившего на западной окраине мира майя, которая процветала во времена всеобщего кризиса. Этот народ выступал одним из авторов или, возможно, даже главным действующим лицом того благоденствия, которое наблюдалось в ту эпоху на севере Юкатана.
Чаще всего этот народ называют патаны – именем, которе дал ему Эрик Томпсон. Относительно недавно за ними закрепилось имя из языка ацтеков – «ольмека-шикаланка». Их родина находилась на берегах Табаско и в южном Кампече. Там, на краю Лагуна-де-Терминос, в Шикаланго они создали огромный торговый центр или перевалочный пункт. Прежде всего, патаны были торговцами, и с 750 г. вплоть до прихода испанцев они контролировали всю морскую торговлю вокруг полуострова Юкатан. Они разговаривали на языке чонталь, варианте майяского языка, который был распространен в центральных районах полуострова, в отличие от юкатекского языка, на котором говорили майя, жившие севернее. Этнически патаны принадлежали к майя, однако в их культурном наследии значительно заметнее проявляются признаки, характерные для народов, проживавших на территории Мексики. Несомненно, причина этого заключается в том, что как народ торговцев они служили связующим звеном между двумя цивилизациями. Некоторые ученые полагают, что со времени падения Теотиуаканато есть, с конца VII в. – земли в районе Мексиканского залива и нижнего течения Усумасинты превратились в чрезвычайно подвижный в этнографическом плане регион, своеобразную «интернациональную зону», где мигранты из Центральной Мексики оседали и смешивались с народностями майя (например, патанами). Ученым до сих пор не удается определиться с тем, что собой представляет подобное культурное взаимопроникновение, однако его приходится учитывать, поскольку влияние майя отчетливо прослеживается во фресковой живописи Какаштлаблиз Тлакцаля на Мексиканском нагорье. На сохранившихся до нашего времени фресках изображены, вне всякого сомнения, представители майя в характерных для этого народа костюмах птиц и животных и даже с обычными для них «церемониальными жезлами». В качестве примера можно привести одну сцену, сравнимую по содержанию и в какой-то мере по стилю с фресками в Бонампаке и написанную примерно в одно время (ок. 800 г.). Это изображение битвы, в которой мексиканские воины одерживают победу, а их поверженные враги имеют профили, совершенно характерные для майя. Последнее обстоятельство, вообще, трудно поддается объяснению. Воины майя или, возможно, торговцы изображены также в храме Пернатого Змея в Шочикалько («город украшенных цветами домов») юго-запад – нее Какаштла. И вновь в этом случае трудно сказать, чьи конкретно деяния здесь изображены – патанов или каких-либо иных групп майя. Но совершенно точно, что патаны в это время выступали как чрезвычайно агрессивные воинственные торговцы, совершавшие постоянные набеги во многие районы в смутные времена с конца VIII по IX век. И они вполне могли забрать в свои руки торговлю, которую в классический период вели города-государства майя вдоль рек и по всей территории полуострова и даже за его пределами. Более того, на своих быстроходных каноэ, подобных тем, что увидел Колумб в 1502 году, они отваживались выходить в море и плавали вдоль побережья Юкатана.
Некоторые исследователи высказывают предположение, что патаны совершали набеги на южные территории майя во времена «коллапса» этой цивилизации. Этот вывод делается на основании того факта, что в городе Сейбаль в долине Пасьон имеются свидетельства внезапного роста населения, случившегося в первой половине XI в. Он ознаменовался изменениями в керамике, погребальных обрядах, архитектурных формах и иконографии стел. Например, в 849 г. пять обелисков были установлены по повелению правителя, чей облик, судя по барельефам, резко отличался от типичных представителей майяских владык. Форма головы правителя Сейбаля была круглой, без тех признаков неуклюже удлиненных черепных коробок, характерных для классических майя. Деформация, как известно, достигалась посредством двух дощечек, в которые зажимали детские головки. Кроме того, правитель Сейбаля имел усы и некоторые другие признаки, определенно выдающие в нем «иностранца». Несомненно, что в городе имели место какие-то серьезные беспорядки, если судить по близрасположенному алтарю для жертвоприношений. Однако ученые до сих пор ожесточенно спорят, были ли они связаны с вторжением народа патан. Дэвид Стюарт, например, полагает, что надписи того периода в Сейбале не позволяют судить о серьезном разрыве с традициями прошлого, и даже изображения людей вполне соотносятся с канонами майя.
Вообще, при разговоре о том чрезвычайно неопределенном периоде истории существует соблазн обяснить вторжением патанов все множество культурных аномалий. Однако проблема заключается в том, что родина самих патанов слабо исследована археологами. У них не сохранилось никаких надписей, и вообще, похоже, этот народ не имел никаких собственных архитектурных традиций. Однако, несмотря на всю их неуловимость и смутность источников о них, эти «финикийцы» майяского мира, как их назвал Томпсон, оставили основных действующих лиц того времени, к которым мы еще возвратимся, когда будем рассматривать в деталях развитие цивилизации майя на севере Юкатана.
Условия окружающей среды у оконечности полуострова довольно суровые и в целом мало пригодны для проживания людей: тощие почвы, малое количество осадков и незначительное количество поверхностных водоемов, не считая тех, что можно обнаружить в пещерах. И все же к концу раннего классического периода здесь появились вполне приличные по размерам поселения, такие как Акансех, Аке и Исамаль. Множество пирамид, воздвигнутых в этих городах, а также известная маска бога Солнца, обнаруженная археологом Казервудом, были созданы как раз в это время. Скорее всего, наиболее важные ранние города появились в районах, специализировавшихся на на каком-то виде хозяйственной деятельности, например, рыболовстве, добыче соли, выращивании хлопка или агавы. Эти товары продавались народам, жившим на юге, а оттуда на север Юкатана поставлялись изделия из обсидиана, шлифованный камень, кремневые топоры и какао-бобы. Данные регионы оказались обойдены вниманием археологом, если сравнивать с масштабами раскопок, проводившихся в городах на юге полуострова, и иероглифических текстов здесь найдено также не очень много. Двумя наиболее известными и крупными городами позднеклассического периода были расположенный к северу от Мериды Цибильчальтун, чье процветание, по всей видимости, было связано с торговлей солью, и Коба на восточном побережье полуострова. Последний город имел огромные размеры, в нем были построены впечатляющие пирамиды, большой двор для игры в мяч, расположенный неподалеку от необычной группы маленьких водоемов. Как и подобные города на юге, Коба контролировал значительную территорию, включая порт Кселья на побережье. Из центра города расходилась сеть широких дорог, одна из которых (самая известная из всех сохранившихся) тянулась на сто километров до Яксуны, на западе. По всей видимости, майя построили ее в постклассический период как своеобразную границу между владениями Коба и Чи-чен-Ицы. В самом Коба в наше время были обнаружены двадцать три массивных стелы, правда, все они подверглись сильной эрозии. Их формы и природа надписей сопоставимы с теми, что были найдены в Петене и южном Кампече. На самом деле, некоторые исследователи полагают, что город мог быть основан еще в начале классического периода как колония южных государств. И если это было действительно так, не только в случае с Коба, но и в отношении других городов на севере, тогда во времена упадка для жителей юга было совершенно естественным искать убежище на севере, с которым у них имелись многочисленные связи. И естественно, что в этот период численность населения городов-государств на севере резко выросла.
Ушмаль и города на плато Пуук
На западе, среди покатых холмов плато Пуук и к югу от Мериды, в IX в. достигли расцвета такие города, как Ушмаль, Кабах, Лабна и Сайиль. Именно там сохранились самые прекрасные здания из тех, что были когда-либо построены майя. В Ушмале Стетфенс и Казервуд провели больше времени, чем во всех остальных городах майя, зарисовывая планировку и убранство сооружений и дворцов, которые по мнению Стетфенса, сформировали «новый порядок» в архитектуре и равного которому невозможно сыскать во всех «основных культурах Старого Света». Эти памятники до сих пор поражают воображение всех, кто их посещает. И действительно, в 20-х гг. прошлого века, когда открытие гробницы Тутанхамона дало толчок появлению архитектурного стиля «Арт Деко», именно памятники майя, расположенные на плато Пуук, вызвали в США стремительный расцвет художественного направления, получившего название «стиль майяского возрождения». По всей видимости, стимулом к его появлению стала дружба между Пьером Лорийяром, табачным магнатом и поклонником майя, который спонсировал исследования Дезире Шарне, и Фрэнком Ллойдом Райтом.
В различных местностях архитектурные традиции майя отличаются: от сурового величия сооружений Тикаля и Чичен-Ицы до мягких рафинированных строений Паленке и Копана. Но Ушмаль в этом ряду стоит особняком. Его просторные площади и четурехугольные дворы, разнообразные лестницы и аллеи, восхитительные перспективы, поражающие своими пропорциями и гармонией между архитектурными формами и орнаментом, демонстрируют изящество эстетического вкуса, где любой сразу чувствует разум созидавшего их архитектора. Кто были эти неизвестные зодчие, сейчас абсолютно невозможно сказать. Скульпторы, живописцы и писцы во множестве присутствуют на изображениях майяской керамики. Порой о них упоминается в текстах, иногда они сами подписывали свои творения, но в целом в течение всей истории майя архитекторы и мастера-строители оставались анонимными. Во времена испанской конкисты о них также не упоминалось как об особой прослойке населения. Поэтому мы сейчас также имеем крайне слабое представление об их архитектурной деятельности. И именно поэтому недавнее открытие в Тикале каменной модели или макета будущего здания вызвало заметный интерес. В данном случае речь идет о блоке из известняка, на котором нанесены уменьшенные иображения пирамид, лестниц и площадки для игры в мяч. И хотя эта уникальная находка не имеет аналогов среди известных уже групп строений, многие сходятся на мысли о том, что это не может быть просто забавной игрушкой. Вполне вероятно, что подобные модели широко использовались во время обсуждения проектов будущего сооружения, прежде чем принимался окончательный вариант. На следующем этапе, уже непосредственно в процессе строительства, требовались чрезвычайно тщательные расчеты и планирование и очень серьезное умение руководить работниками. Следовало организовать значительные группы рабочих, ведущих работы на различных этажах здания, поскольку его отдельные части возводились практически одновременно. В ходе раскопок в Тикале были обнаружены линии, проведенные на оштукатуренных полах дворца. По всей видимости, они служили разметкой для каменщиков и обозначали, куда следовало укладывать камни фундамента для стен. Нет также никаких сомнений в том, что за процессом строительства наблюдало множество надсмотрщиков, которые постоянно следили за тем, как работают различные группы строителей, и докладывали старшему архитектору. Вполне вероятно, что у того имелись планы работ и, как мы бы сейчас сказали, «спецификации», записанные на особым образом выделанной коре деревьев.
Архитектура Ушмаля и других городов в этой местности демонстрирует мастерство строителей, его высокие технические характеристики, подразумевающие наличие эффективной организации труда и «промышленные» способы строительства.
Дворец в Ушмапе
Вначале готовился мощный слой бутовки, из которой сооружались стены здания, и этот слой скреплялся неким подобием бетонного раствора, изготовленного на основе известняка. Затем все это покрывалось бесчисленным количеством прекрасно обработанных камней, собиравшихся наподобие мозаики. Эти мозаичные элементы должны были изготавливаться в массовом масштабе «бригадами» каменотесов, бесконечно повторявших одни и те же стандартные образцы орнаментов в виде ступеней, или более известных масок бога дождя Чака, украшавших фасады и выступавших на углах зданий. Так, например, Дворец правителя в Ушмале был покрыт более чем 20000 тысячами отдельных мозаичных панелей.
В регионе Пуук южная традиция строительства высоких храмов-пирамид также сохранялась, хотя там они встречаются довольно редко. Великая Пирамида Волшебника возвышается над Ушмалем к востоку от городского центра. Она сооружалась в виде пяти отдельных ступеней. С западной стороны храма над устрашающе крутой лестницей располагается храм, а вход в него (в виде пасти чудовища) удивительным образом напоминает жутковатый вход в храм 22 в Копане. С первого взгляда, эта пирамида кажется чем-то чужеродным, однако в действительности она представляет собой очень эффективный визуальный контрапункт дворцу и площади, расположенным внизу перед нею. К западу от пирамиды расположен первый из двух наиболее известных памятников Ушмаля – Женский монастырь комплекс из четырех прямоугольных зданий со множеством входов. Здания окружают просторный внутренний двор, а весь комплекс обязан своим названием испанцам, впервые посетившим его. Здания сориентированы более или менее в соответствии с основными сторонами света и отражают космологическую концепцию, характерную для архитектурного стиля, принятого в южных городах. Так, северная часть комплекса расположена на более высоком уровне по отношению к остальным строениям и имеет небесное число – тринадцать – внешних входов. Изображения небесного змея опоясывают верхний фасад в промежутках между мозаичными рельефами, столь характерными для обычных майя. Взаимосвязанные сооружения на южной стороне четырехугольника имеют девять входов, соответствующих девяти уровням подземного мира. Из центральной ступенчатой арки открывается потрясающий вид на площадку для игры в мяч. Джефф Ковальски – один из главных специалистов в области городской архитектуры – утверждает, что массивная каменная колонна, изначально стоявшая в центре четырехугольника, символизирует мировое дерево, что является еще одним свидетельством космологической программы, заложенной в основу строительства комплекса Женского монастыря. Здесь же, на постаменте, располагавшемся поблизости от мирового дерева, находился трон Ягуара, на котором восседал «бог Чак», с которым ассоциировал себя правитель, приказавший соорудить весь комплекс на рубеже X в.
Женский монастырь и Дом Карлика в Ушмале
Именно по повелению бога Чака и для него был сооружен также величественный Дворец Правителя. Он был воздвигнут на вершине трех искусственно насыпанных платформ и сориентирован на восток таким образом, чтобы из него была видна восходящая утренняя звезда – Венера. Все здание имеет почти сто метров в длину и первоначально в нем насчитывалось двадцать отдельных комнат. Большими ступенчатыми арками оно делится на три части, причем и в данном случае строители продемонстрировали удивительное чувство пропорции. Среди затейливых тонкой работы мозаичных панно, украшающих верхнюю часть фасада, во множестве встречаются фигуры сидящих людей. Наиболее впечатляющие изображения находятся над центральным входом, хотя в настоящее время у всех у них не сохранились головы. Тут можно видеть бога Чака, сидящего на троне в одеяниях из перьев. От него отходят горизонтальные изображения двухголовых змеев, которые являлись символом могущества и царской власти и были распространены в классический период. На семи из них имеются иероглифические надписи, и их расшифровка показала, что все они имеют отношение к созвездиям «майяского зодиака», видимым на небосклоне в момент восхода Венеры, на которую, собственно, и ориентирован дворец.
Новый Рим
Чичен-Ица никогда не была «потерянным» городом. Когда на Юкатан прибыл Диего де Ланда, население уже покинуло город, однако паломники со всего Северного Юкатана по-прежнему приходили сюда для того, чтобы бросить в Священный Сенот какую-либо ценную вещицу.
Центр Чичен-Ицы условно можно разделить на две части, в каждой из которых главенствует особенный, неповторимый архитектурный стиль. В южной части города расположены группы зданий Женского монастыря и Акаб-Тциб, украшенных в типичной северо-юкатанской манере: фасады декорированы мозаикой, а по углам зданий размещены вытесанные маски бога Чака. Другие здания южного сектора – Красный дом и дом Оленя – представляют собой возведенные на невысоком фундаменте храмы и сравнимы с «крестовой группой» зданий в Паленке как по дизайну, так и по относительному местоположению. Единственное не типичное по своему внешнему виду здание – «Караколь» (в переводе с испанского «улитка»), но иным оно и быть не могло, потому что это астрономическая обсерватория.
В северной части города архитектурный стиль и размеры большинства зданий разительно меняются. В центре просторной площади возвышается классическая 30-метровая пирамида Эль-Кастильо (Кукулькана) с плоской площадкой на вершине и лестницами на всех четырех боковых гранях. С северной стороны вход в пирамиду охраняют две колонны в виде змей, покрытых перьями. Змеиные головы находятся на уровне пола, а хвосты поддерживают дверную балку. В 100 метрах к востоку от Эль-Кастильо возвышается внушительный Храм воинов. С двух сторон от храма возведено множество отдельно стоящих колонн, все они украшены изображениями воинов и жрецов. Первоначально колонны поддерживали деревянную крышу, покрытую гипсовой штукатуркой. Врата Храма воинов также сторожат пернатые змеи, почти такие же, как и у входа в Эль-Кастильо.
План Чичен-Ицы
Напротив входа в Храм воинов, на дальнем западном краю площади (там, где заходит солнце, спускаясь в лабиринты подземного мира), располагается жемчужина всего архитектурно-исторического комплекса – Большое поле для игры в мяч, или Большой стадион. Поле 150-метровой длины и 35-метровой ширины – самое большое в майяском мире, к тому же оно сохранилось настолько, что возобновить игру в мяч можно хоть сегодня. На стенах, окружающих игровое поле, помимо обязательных колец сохранилась масса барельефов, посвященных ритуалу принесения в жертву проигравшей команды. Капитан команды победителей сжимает в одной руке каменный нож, а в другой держит отрезанную голову капитана соперников. Целиком кровавую сцену описывать не будем, все и так видно на рисунке.
В Храме ягуаров особого внимания заслуживает грандиозная барельефная галерея с изображениями воинов. Внутри храма когда-то имелась тонкая стена с изображениями батальных сцен, посвященных великим победам народа Чичен-Ицы над внешними врагами. Стена эта, к сожалению, не сохранилась, но серию бесценных копий успела сделать английская художница и путешественница Аде ла Бретон в начале XX столетия. Неподалеку от Храма ягуаров стоят каменные тумбы, украшенные леденящими кровь сюжетами. На одной тумбе изображены проткнутые кольями и сложенные в кучи человеческие черепа, на другой – барельефы ягуаров и орлов, пожирающих человеческие сердца.
Фрагмент барельефа на стене Большого поля для игры в мяч в Чичен-Ице
Постройки в этой части города и их стилистическое оформление удивительным образом напоминают монументальные сооружения в Туле – столице тольтеков, создавших свою обширную империю к северу от современного Мехико в 950-1150 г. Открытые строения с колоннадами, вертикальные сооружения в виде пернатых змеев, ярко выраженный культ воинов, орлов и ягуаров – все эти особенности роднят два города, удаленных друг от друга на тысячу километров. Теперь нет сомнений, что северная, более современная часть Чичен-Ицы выстроена под влиянием вторгшихся сюда на рубеже XI в. захватчиков-тольтеков. Это подтверждается двумя интересными фактами. В эпоху испанской конкисты (о чем свидетельствуют хронисты Кортеса) среди ацтеков бытовала легенда о предводителе тольтеков Кецалькоатле, или Пернатом Змее, которого выгнали из Тулы и который вместе с помощниками в конце X в. основал новое царство на том месте, «где красная земля». Обиду тольтеков, которых когда-то выгнали из Центральной Мексики, Кортес еще обратит в свою пользу – они будут его верными союзниками в войне с Теночтитланом.
Второе доказательство родства Тулы и Чичен-Ицы находим в майяском фольклоре, где повествуется о мифическом герое, прибывшем в древности на землю Юкатана и установившем там свои порядки. Звали героя Кукулькан, что в переводе с языка юкатеков означает «Пернатый Змей». Легенды обоих народов имеют под собой реальную основу, однако в историческом плане не совсем верны. Первые сомнения появились после прочтения надписей на неприметном камне, стоящем рядом с Большим стадионом (полем для игры в мяч). Тематические рисунки на камне полностью соответствуют рисункам, высеченным на стенах игрового поля, а дата -864-й год – по мнению ученых, это год окончания строительства стадиона. Радиоуглеродный анализ и другие археологические методы показывают, что здания северной части города построены в период с 800-го по 950-й год. В Туле же к середине X в. не было завершено ни одно из крупных архитектурных сооружений. Таким образом, тот факт, что Чичен-Ицу выстроили раньше Тулы (южная часть города и вовсе датируется 832–881 годами), наводит на мысль, что именно тольтеки подхватили художественный стиль майя, сделавшись своеобразной художественно-архитектурной колонией. Внесли свою лепту и антропологи: выяснилось, что среди останков, раскопанных в Чичен-Ице, не обнаружено таких, которые принадлежали бы пришлым народам. В связи с этим не совсем понятно, откуда же все-таки взялось влияние тольтекской архитектуры.
Храм ягуаров в Чичен-Ице
Здание Караколь (по-испански «улитка») в Чичен-Ице интересно своей продуманной асимметрией, получило название благодаря имеющейся внутри него спиральной лестнице. Отсюда майяские астрономы вели наблюдения за Венерой и другими планетами
Первые поселения на месте Чичен-Ицы появились довольно поздно – около 650–700 гг. н. э. Примерно через столетие начался значительный рост населения, связанный с развитием гончарного ремесла. Известно, что в Чичен-Ицу проник гончарный стиль «сотута» – вероятно, здесь не обошлось без прибытия в город мастеров-иммигрантов. В течение двух последующих столетий город дорос до мегаполиса, занимавшего площадь не менее 30 квадратных километров. Населяли Чичен-Ицу десятки тысяч человек.
Письмена, прочитанные учеными, рассказывают о довольно необычной системе управления этим городом-государством. Нет упоминаний ни о правителях, ни о династиях, ничего не говорится о великих делах или знаковых событиях. Нет даже стел, увековечивающих какого-либо царя; зато присутствуют имена людей, отвечающих за какую-либо церемонию или ее часть, например, – за разжигание священного огня. Иероглиф, характеризующий отношения между этими людьми, читается «йитах» и означает «братья». Кстати, Диего де Ланда также отмечал, что государством Чичен-Ица по традиции руководят братья. Вероятнее всего, речь идет о соправителях, хотя не исключено, что во главе Чичен-Ицы стояли единокровные братья. Они позиционировали себя как «ахау» (повелители), но никогда не присваивали себе титул «к’уль ахау», то есть священных владык.
Во времена испанской конкисты в небольших майяских городах и селениях также существовало коллективное руководство. Доказательством совместного управления в Чичен-Ице может также служить и то, что ни одно здание в городе не походит на «царские палаты» – роскошное просторное жилище, где могли бы размеситься члены правящей фамилии.
А откуда, собственно, взялись майя в этих краях? Множество источников, от «Сообщения о делах в Юкатане» Диего де Ланда и книг «Чилам Балам» до находок современных археологов, считают жителей Чичен-Ицы выходцами с тихоокеанского побережья, перебравшимися на побережье Юкатана. По общепринятой версии, выходцы с юга, занимавшиеся преимущественно ловлей рыбы, несколькими волнами откатились вглубь полуострова, где основали несколько поселений, в том числе Чичен-Ицу. Ранее, однако, ученые придерживались другой гипотезы – о том, что город основали выходцы из Петена, причем те, кто подвергся влиянию Теотиуакана; поэтому Чичен-Ицу можно рассматривать как уникальный синтез майяского и теотиуаканского культурного влияния. Как бы там ни было, но в X в. Чичен-Ица превратилась в самый большой и могущественный город в империи майя и во всей Месоамерике. Долгое время город поддерживали верные союзники в лице крупных городов-государств Цибильчальтуна и Исамаля. Со временем этот альянс усилился, и под его влиянием оказался весь север Юкатана. Единственным противником Чичен-Ицы можно считать группу городов во главе с городом Коба.
Храм воинов в Чичен-Ице. Ряды колонн с южной и западной сторон храма – все, что осталось от некогда роскошных зданий с колоннадами и просторными залами
Разнообразие составлявших конфедерацию народов, как пришлых, так и местных, оставило свой отпечаток на архитектурном облике города. Преобладание военной тематики в северной части Чичен-Ицы объясняется корпоративно-милитаристским уклоном всей конфедерации в целом. Так, Храм воинов символизирует милитаристское устройство города-государства, а многочисленные колонны с изображениями батальных сцен и воинов – столбы, на которых держится конфедерация. Здесь проходили ритуальные военные шествия, сродни современным парадам. Храм воинов и площадь в особые праздничные дни заполняли толпы воинов, празднующих очередную победу над врагом.
