Текст книги "Майя. Загадки великой цивилизации "

Автор книги: Дэвид Дрю

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Большинство наиважнейших ритуалов содержало один ключевой компонент, бросавший в дрожь не одно поколение исследователей. Майя считали, что богов, создавших этот мир и людей, следует задабривать самым ценным, что есть в человеке – его кровью. В искусстве майя классического периода правители предстают как главные медиумы, проводники из мира живых в мир, населенный богами. Для того чтобы выпросить божественное покровительство, правители-медиумы требовали для богов крови, много крови. И она лилась рекой. В произведениях искусства правители изображались полубогами, каковыми они себя и считали.

По многим аспектам религиозные верования майя кажутся нам совершенно непривычными, даже чуждыми. Очевидно, что они рассматривали все сущее и духовное под другим углом зрения, отличным от нашего. Тем не менее их религиозная система, возведенная в ранг государственной и позволявшая малочисленной группе, так называемой элите, доминировать над остальными, просуществовала довольно длительное время. Социальное и религиозное устройство общества майя, которое было не чем иным, как культом личности верховного правителя, «продержалось» около 800 лет.

Четырёхметровая стела в Копане, VIII в.

Майя создали эффективное и самобытное общество, такое же, как и любое другое в Старом Свете. Однако, развиваясь по своей особенной траектории, оно сочло нужным воспользоваться некоторыми техническими возможностями, совершенно обычными для других, заокеанских, цивилизаций.

Майя оставили после себя по существу цивилизацию камня. Даже когда с IX в. на их земли стал проникать металл (золото и медь), его назначение оставалось не более чем орнаментально-декоративным. Металлы так и не смогли вытеснить обсидиан – «дамасскую сталь Месоамерики» – и другие каменные материалы, в течение веков верой и правдой служившие как для хозяйственных, так и для культовых целей. В качестве драгоценности золото оставалось на вторых ролях после сине-зеленого нефрита, цвет которого олицетворял плодородие и даже саму жизнь. Майя не использовали колесо (хотя, как предполагается, знали о его существовании) по той простой причине, что у них не было тягловых животных. То есть в колесе не было никакой практической надобности. Никогда не видевшие лошадь, они были потрясены и напуганы самим только видом этих ужасных зверей, да еще несших на своих спинах первых испанских конкистадоров. Майя прозвали лошадей «кастильскими тапирами».

Как и все коренные народы Америки, майя оказались чрезвычайно уязвимыми перед лицом европейского нашествия. Они так и не создали ни прочного политического объединения, ни регулярной армии. Вдобавок они не смогли противостоять невиданным смертоносным болезням, появившимся из Европы на кораблях конкистадоров. Испанцы переселили майя в новые города и деревни, дали им в руки книги, обучили грамоте и заставили уверовать в своего Бога. Старые же «идолы» были сожжены, а сами верования вырваны с корнем. После испанского завоевания у майя отобрали земли, а их самих заставили работать на плантациях мексиканских и гватемальских латифундистов. В более поздние времена военные режимы нередко преследовали и убивали майя словно испанская конкиста даже и не думала когда-нибудь завершиться.

В то же время нельзя рассматривать этот народ, переживший испанское завоевание, исключительно как трагическую жертву истории или как потерянный для настоящего осколок некогда блестящего прошлого. Семь миллионов нынешних носителей языка майя, проживающих на территории Мексики, Гватемалы, Белиза и Гондураса, являются самой большой группой коренных американцев севернее Анд. До сих пор майя являются хранителями самобытной культуры, причудливо вобравшей в себя и древние верования и совершенно адаптированное к современным реалиям мировоззрение, сформировавшееся в постиспанский период. Последние исследования помогли понять нам, каким образом майя смогли приспособиться к изменившимся обстоятельствам. Похоже, что этот народ не захотел безропотно принимать роль бессловесного вассала и «мальчика для битья»: в отдаленных местах сохранилось несколько независимых районов, населенных майя; выжило даже небольшое государство. Вооруженное сопротивление продолжалось до начала прошлого века и было достаточно успешным: майя многому научились у своих поработителей-испанцев. Страдания и лишения привели к еще большей консолидации народа и укреплению национального самосознания. Объединились даже малочисленные разрозненные группы, оттесненные в свое время к государственным границам. В нашу эпоху этот великий народ спаян не только общими бедами, выпавшими на его долю, но и обоснованным чувством гордости за своих удивительных предков.

Слова Джона Ллойда Стефенса, вынесенные в качестве эпиграфа, посвящены гондурасскому Копану – жемчужине в короне городов майя. Этот город прославился элегантностью и утонченностью своих архитектурных шедевров, гротескностью и неуловимой красотой многочисленных скульптурных композиций (которыми особенно заинтересовался компаньон Стефенса – Фредерик Казервуд), а также числом и разнообразием стел, колоннад, стен и панелей, исписанных таинственными иероглифами. Прошло уже более сотни лет с начала раскопок и глубокого изучения Копана, но лишь в последние два десятилетия в рамках серьезных международных проектов и благодаря сотрудничеству ведущих ученых ведётся интенсивная детализация обыденной людской жизни, начиная с самых первых земледельцев, живших в долине Копан, и кончая самыми могущественными правителями классического периода. Это проекты, которые, как полагают ученые, приведут к новым блестящим открытиям в изучении цивилизации майя. Сегодняшнюю атмосферу нетерпеливого ожидания можно сравнить лишь с той, которая царствовала во времена потрясающих открытий Шампольона, заставившего «разговориться» и выдать свои секреты самих фараонов древнего Египта!

Те, кто работает среди памятников майя, полны самого радужного оптимизма, уверенные, что в общую копилку знаний можно набросать еще очень много золотых монет. Этим они коренным образом отличаются от Стефенса, когда-то пришедшего к выводу, что руины Копана замолчали навсегда, как молчали и опрошенные им скромные местные жители. Ему казалось, что все свои тайны древние майя унесли в небытие, но в этом отношении он ошибался. Как и Стефенс, мы знаем почти всё об истории Древнего Египта, так же, как и об истории набатейских торговцев, живших в пустынях Ближнего Востока. С тех пор как несколько веков назад ислам пришел на эти земли, феллахи (крестьяне), выращивающие свои урожаи в илистой нильской долине по соседству с Фивами, или бедуины, торгующиеся с туристами из-за сувениров где-нибудь посреди домов-пещер и склепов Петры, не имеют ничего общего с древними обитателями этих городов – ни в языке, ни в религии, ни в обычаях. Древние цивилизации, некогда процветавшие в этих местах, ушли от нас навсегда. Что касается майя, то здесь ситуация совершенно иная. Древняя цивилизация, которую так тщательно реконструируют сегодня, – не мертвая история, она среди нас. Как сказал мексиканский археолог Игнасио Берналь: «Это всего лишь прошедшее время истории, которая существует сегодня».

На последующих страницах этой книги мы коснемся всего, что нам известно о древних майя, а в следующей главе увидим, как мы открыли для себя эту удивительную цивилизацию – ее искусство, памятники и города, многие из которых за прошедшие столетия поглотили наступающие джунгли.

Глава 1 ОТКРЫТИЕ МАЙЯ

Конкистадоры и монахи

В августе 1502 года, во время своего последнего исторического плавания, Христофор Колумб приказал своим кораблям бросить якоря у острова Гуанаха в Гондурасском заливе. Его сын Фердинанд впоследствии описал то, что путешественники увидели однажды утром после восхода солнца:

Перед нами появилось каноэ, огромное, как галера – восьми футов в ширину, – загруженное товарами, будто большой длинный сундук. Посреди каноэ находился навес из пальмовых листьев, похожий на шатер, которые устраивают на венецианских гондолах. Под навесом сидели дети и женщины. Там же были сложены товары. Команда, числом не менее двадцати пяти человек, не выказывала ни малейшей агрессивности или готовности защищаться, несмотря на нашу погоню. Мы быстро захватили каноэ и без всякой борьбы привели его к нашим кораблям. Адмирал благодарил Бога за то, что ему удалось без всякого кровопролития увидеть товары и дары, которыми богаты окрестные земли.

В составе груза находилась одежда из хлопка – рубахи без рукавов и выкрашенные «панталоны». Там же были деревянные дубинки и мечи с вделанными каменными лезвиями, медные топоры и колокольчики, глиняная посуда, деревянные и каменные барельефы, а также маленькие ножи, сделанные из прозрачного желтого камня. Испуганные пассажиры каноэ молча смотрели на испанцев, устроивших на судне настоящий обыск, и оживились лишь тогда, когда кто-то из обыскивающих швырнул на пол горсть какао-бобов – универсальное средство обмена в здешних краях, а по сути деньги. Изумлению и возмущению хозяев каноэ не было предела. «У них будто глаза повыскакивали из орбит». Взяв только хлопковую одежду и несколько предметов в качестве сувениров, испанцы отпустили судно с миром, не забыв, правда, оставить у себя старика-лоцмана. Впоследствии, уже на гондурасском берегу, они отпустили и его.

Эта короткая и довольно мирная сцена была самой первой встречей не только между испанцами и майя, но и между двумя цивилизациями – европейской и американской, причем самой «продвинутой». По сравнению с несчастными «дикими» индейцами Кубы и Эспаньолы, с которыми испанцы познакомились еще в 1492 году и которые, в общем-то, были обречены на вымирание и рабство, команда, пассажиры и груз того памятного каноэ несли все признаки совершенно иного общества. Хозяин судна, хорошо одетый торговец, командовавший двадцатью пятью закованными в цепи гребцами, был, скорее всего, родом из Шикаланго – большого торгового центра на побережье Мексиканского залива. Сам он утверждал, что прибыл из страны по имени «Майям». Большинство товаров, скорее всего, происходило из Центральной Мексики – это касается медных топоров, колокольчиков и ножей из «прозрачного желтого камня», или обсидиана (его еще называют вулканическим стеклом). Одежду из хлопка почти наверняка загрузили где-то на берегу Юкатана.

Сразу Колумб не придал значения этому событию, однако много позже охотно рассказывал о нем своим друзьям как об одном из многочисленных курьезных происшествий, случившихся во время его путешествий. Понять Колумба можно: пребывая в заблуждении, что он добрался до Азии с «заднего двора», он и помыслить не мог, что наткнется на каких-то азиатов, перевозящих домашнюю утварь в утлых суденышках. Колумб был уверен, что когда-нибудь доберется до настоящих несметных богатств Азии! Да, конечно, кое-что из увиденного показалось необычным, но это совершенно не соответствовало тому, что он ожидал здесь встретить. Разочарованно вздохнув, великий мореплаватель повернул свои каравеллы обратно в Европу.

Индеец наблюдает за прибытием испанского корабля к побережью Мексики

Не прошло и девяти лет, как европейцы, твердо обосновавшиеся в Карибском море и основавшие главный город своей экспансии – Гавану, снова встретились с майя, причем в совершенно иных обстоятельствах. В 1511 году возле Ямайки затонул корабль, на борту которого помимо остальных находился официальный представитель испанской короны по фамилии Вальдивия. Корабль шел из Дарьена (территория современной Панамы) на Эспаньолу. Официальному представителю и восемнадцати матросам удалось спастись. В критический момент они пересели в шлюпку, которая две недели беспомощно дрейфовала, пока ее не отнесло к берегам Юкатана. Ко времени высадки семь человек умерли, а оставшихся в живых майя взяли в плен. Вальдивию и еще четверых принесли в жертву богам, попросту съев. Остальных посадили в клетку, чтобы подготовить к новым жертвоприношениям. Сломав клетку, пленники совершили побег, но попали в рабство к другому касику (вождю), враждовавшему с первым. В итоге выжили двое: Херонимо де Агиляр и Гонсало Герреро. Причем Герреро породнился с местными жителями, женившись на дочери правителя Четумаля, а потом еще и возглавил сопротивление испанским завоевателям. Много позже, в 1535 году, во время вылазки майя на обосновавшихся в Гондурасе испанцев, нашли останки белого человека. Это был Герреро. Его спутанные волосы, серьги в носу, ушах и губах, а также полностью татуированное тело не вызывали сомнений, что это был именно он. Возможно, правдивую версию добровольного превращения этого испанца, в общем-то экстраординарной фигуры, в майя мы так никогда и не узнаем. Кстати, в послереволюционной Мексике из него сделали героя. Он до сих пор считается одним из основателей мексиканской нации, а его дети стали первыми метисами Нового Света.

После этих двух случайных встреч цивилизаций последовала масштабная экспедиция 1517 года, предпринятая Франсиско Эрнандесом де Кордоба. Он возглавил флот из трех кораблей и направился на поиски новых земель и пленных, которыми можно было бы заменить на Кубе умерших от непосильного труда рабов. Первую остановку эскадра сделала у маленького островка неподалеку от северной оконечности Юкатана. После высадки и короткой стычки с местными жителями взорам конкистадоров открылись удивительный каменный дом и каменные же храмы, облицованные известняковой плиткой. Внутри одного из храмов авантюристы обнаружили такое огромное количество изображений женщин (несомненно, храм был посвящен богине Иш-Чель[1]1
  Иш-Чель – в мифологии майя богиня луны, покровительница ткачества, медицины и деторождения; ей приносили в жертву красивых девушек.


[Закрыть]), что дали острову испанское название Исла-Мухерес (Isla de Mujeres), то есть остров Женщин.

Дальнейший их путь лежал на запад вдоль береговой линии Юкатана, и вскоре они достигли залива Кампече, где и бросили якоря в порту Чам-потон. И вновь непрошеные гости встретили яростное сопротивление, несмотря на то, что они обладали абсолютным превосходством в оружии: оно у испанцев было огнестрельным. Понеся неожиданно тяжелые потери (убитыми и ранеными), испанцы были вынуждены ретироваться на свои корабли и взять курс на Кубу. Вскоре Эрнандес умер от ран, но перед смертью он успел рассказать о несметных богатствах, которыми изобиловали открытые земли. В доказательство он показал несколько золотых безделушек, отнятых у обитателей Исла-Мухерес. В воздухе впервые запахло наживой, а у благодарных слушателей загорелись глаза.

В следующем же году была снаряжена новая экспедиция, которой на этот раз командовал Хуан де Грихальва. Учитывая трагический провал прошлогодней авантюры, Грихальва привел к Юкатану куда больше вооруженных людей, чем несчастный Эрнандес. На первом же встреченном по пути острове (это был Косумель – остров к юго-востоку от Юкатана) вооруженные до зубов авантюристы не встретили никакого сопротивления – напуганные вторжением местные жители попросту разбежались. Пребывая в уверенности, что Юкатан всего лишь большой остров, отряд Грихальвы решил обогнуть его, продвигаясь на юг и с любопытством обозревая проплывающие мимо прибрежные города и деревни. «Мы шли вдоль берега день и ночь, и вечером следующего дня, на закате солнца, мы увидели город, который показался нам не меньше и не хуже нашей Севильи». Это, конечно, гипербола в типично испанском стиле, и, скорее всего, люди Грихальвы увидели город Тулум, скромные, но хорошо сохранившиеся здания которого и по сей день взирают с прибрежных холмов на проходящие в море корабли. Удостоверившись, что Юкатан вовсе не остров, флотилия повернула назад и встала на проторенный Эрнандесом путь – двинулась на север, а затем на запад и юг, в сторону Табаско, что на берегу Мексиканского залива. Добравшись до тех мест, путешественники установили доверительные отношения с местным населением и даже принялись обменивать дешевые стеклянные бусы на провиант и золотые изделия. Исчерпав запасы бус, искатели приключений снялись с якоря и продолжили свой путь вдоль Мексиканского залива. Проплывая мимо того места, где сейчас находится крупный порт Веракрус, они увидели, как от берега в их сторону направилась группа каноэ. К удивлению Грихальвы и компании, в суденышках восседали очень даже не простые пассажиры. Это были местные вожди, украшенные перьями и увешанные сияющими золотыми украшениями. Пришельцев пригласили в гости, угостили индюшатиной, маисовыми лепешками и экзотическими фруктами.

Несмотря на то, что в команде Грихальвы не было переводчика, ему все-таки удалось понять, что в той стороне, где садится солнце, находится какая-то огромная империя. Вскоре выяснилось, что гостеприимные ряженые вожди были ацтеками и, более того, являлись ни много ни мало посланниками ацтекского императора Монтесумы. После ужина Грихальву и его компанию проводили до стоявших на рейде каравелл, которые вскоре, подняв якоря и распустив паруса, устремились на север, к берегам безопасной Кубы. К тому моменту она уже успела стать испанской вотчиной и базой для дальнейшей экспансии конкистадоров в Месоамерике. Рассказы участников этой экспедиции, иногда приукрашенные, еще более распалили будущих завоевателей. Отдохнувшие и зализавшие свои раны после прошлых стычек с туземцами, конкистадоры ждали своего часа. И этот час настал.

Мы подошли к переломному моменту для всей истории не только обеих Америк, но и человеческой истории вообще. На небосводе взошла звезда Эрнана Кортеса, в 1519 году отправившегося к берегам Нового Света на 11 кораблях, с пятью сотнями солдат, сотней моряков, с пушками и лошадьми. Первой остановкой в его походе стал уже знакомый нам остров Косумель, и вновь его аборигены разбежались кто куда. Разграбив храмы и разбив множество идолов, испанцы тем не менее попытались установить с местными жителями и, в частности, с их правителем по имени Ах Наум Пат дружеские отношения. Очевидно, это удалось сделать, поскольку в последующие годы Косумель оставался надежным оплотом для дальнейшей колонизации Центральной и Южной Америки. Именно на этом острове Кортес услышал о двух выживших «бледнолицых», якобы «обретающихся» на большой земле с 1511 года. Используя различные способы, он попытался дать знать о себе им обоим, предложив присоединиться и «вернуться в цивилизацию». Удивительно, но послание было услышано. Герреро от общения с земляками отказался, а Агиляру удалось добраться до Косумеля, где он «умилившись, преклонил колени и возблагодарил Господа, после чего спросил: верно ли, что сегодня среда!»

Герреро, например, в точности календаря майя не сомневался, но Агиляр, недоверчивый и дотошный, добросовестно вел отсчет дней в течение восьми лет. Оказалось, что его коленопреклонение случилось не в среду, а в воскресенье.

Впоследствии экспедиция Кортеса обогнула полуостров, высадилась в прибрежном районе Табаско и наголову разбила недовольных и крайне негостеприимных местных жителей. Поверженные вожди тотчас выплатили победившим испанцам контрибуцию в виде золота, провизии и женщин. Среди «призов» оказалась девушка, которую испанцы нарекли доньей Мариной. Марине суждено было стать возлюбленной Кортеса и родить ему сына. Интересно, что она говорила как на языке майя, так и на языке науатль, на котором разговаривали ацтеки. Агиляр также за время плена выучил язык майя. Вдвоем они стали незаменимыми переводчиками Кортеса, особенно по дороге в Теночтитлан в частности и во время завоевания ацтекской империи вообще. На счастье Кортеса, внутриполитическая обстановка в империи была нестабильной, и объяснялось это в основном ненавистью покоренных ацтеками народов к своим угнетателям. Эти народы охотно помогали Кортесу, что явилось главной причиной его успехов. Он начал поход на Теночтитлан во главе отряда в несколько сот человек. По пути его армия обросла тысячами добровольцев из числа местных жителей.

Своим величием и богатством Теночтитлан затмил все города, виденные испанцами в Америке. До городского ядра в 200 тысяч человек, занимавшего большой остров посреди озера Тескоко, можно было добраться по нескольким радиальным дорогам-мостам, перекинутым от берега к острову. Без сомнения, это было одно из чудес света той эпохи. Отдаленно сравниться с ним могли лишь Константинополь и Венеция. В Лондоне тогда насчитывалось приблизительно 50 тысяч жителей, а в Севилье – и вовсе 30 тысяч. Города и городки майя по сравнению с Теночтитланом выглядели жалкими деревушками. Что касается богатства, то количество золота, находившееся у ацтеков, сравнить попросту не с чем…

Высадка на Юкатан стала первым шагом к завоеванию империи ацтеков. На многие годы полуостров превратился в удобный плацдарм, а его береговая линия сделалась причалом для многих сотен испанских кораблей, слетавшихся на «золотой мираж». После падения Теночтитлана в 1521 году новости о фантастической добыче Кортеса привлекли к «Новой Испании» тысячи европейских авантюристов. Не все народы были еще покорены, не все они были ограблены, и не все золото удалось у них отобрать «первопроходцам». Алчные взоры новых и новых конкистадоров устремились на другие народы, в том числе и на майя.

В период с 1524 по 1527 год грубый и жестокий подчиненный Кортеса лейтенант Педро де Альварадо в ходе варварских и кровопролитных кампаний покорил города-государства Киче, Какчикель и несколько маленьких крепостей в высокогорье Гондураса. При поддержке племен, ненавидевших майя, используя тот же принцип, что и Кортес – «разделяй и властвуй», – его способный ученик де Альварадо сначала натравил Какчикель на Киче, а затем спокойно разобрался с самим Какчикелем. После высокогорья пришла очередь равнинных майя.

На этот раз оставить свое имя в скрижалях истории выпало Франсиско де Монтехо, кстати, участнику экспедиции Грихальвы 1518 года. Он не участвовал в нападении на Теночтитлан, так как отбыл на родину с грузом награбленных ценностей, предназначавшихся королевской казне и лично королю Карлу V. Так называемая «королевская доля» составляла пятую часть добычи – золота, серебра, мозаики и красивых благородных перьев. Это были не только трофеи, отняты у народов, живших по берегам Мексиканского залива, но и дары, преподнесенные Монтесумой Кортесу в надежде предотвратить захватнический поход испанцев на Теночтитлан. В тот груз входили и некоторые сокровища, отнятые у майя на Юкатане, – например, книги с листами из обработанной коры деревьев, скорее всего, они попали к испанцам на острове Косумель. Среди них оказался и знаменитый «Дрезденский кодекс» – самая информативная из четырех дошедших до нас книг майя, названная так по месту современного хранения.

Доставив королевские сокровища в Испанию, Монтехо затем провел семь лет в ожидании специального разрешения на свои собственные завоевания в Новом Свете, а также соответствующего титула. В конце концов ему присвоили титул аделантадо Юкатана (от исп. adelantado – «первопроходец»). По сути Монтехо получил лицензию, индульгенцию и даже своеобразный заказ на захват и освоение богатств полуострова. Причем это разрешение на эксплуатацию заморских земель можно было передать по наследству своим отпрыскам. Чем не дворянский титул?

Две страницы из Дрезденского кодекса. Страница справа – колонка с так называемыми венерианскими таблицами (эфемеридами)

Мечта о завоевании «своей» Америки вылилась в 20 лет лишений и разочарований. Монтехо, в отличие от Кортеса и Альварадо, не умел создавать коалиции и временные альянсы и использовать противоречия, возникавшие в стане врага. «Свою» конкисту он начал в 1527 году, высадившись на многострадальном острове Косумель и на северо-восточном побережье Юкатана. Некоторые майя сразу же оказали жестокое сопротивление новым захватчикам, другие просто спрятались в густых джунглях. Несмотря на то, что вожди майя сдались испанцам без слов, их «подопечные» выходили из джунглей лишь для нападений на испанские гарнизоны, которые оставил Монтехо. В следующем году он покинул восточное побережье и перебрался на западное, где, на месте прибрежного торгового поста майя Шикаланго, основал Саламанку (по названию своего родного города). Это был первый испанский населенный пункт, основанный на Юкатане. В начете 1530-х годов экспедиция основала вторую базу, на этот раз в Кампече. В течение нескольких лет люди Монтехо строили дороги и укрепления, оживляя монотонный и скучный ландшафт Юкатана, а также налаживали дружеские связи с многочисленными местными царьками. Сын Монтехо, Франсиско-младший, на некоторое время захватил крупный город майя Чичен-Ицу, превратившуюся к тому времени обезлюдевший город-призрак, поглощенный джунглями. Покорение майя в этих местах стало казаться делом малоперспективным, не сулящим никаких особых материальных приобретений. Усердная и не обещавшая мгновенного обогащения работа здесь, на Юкатане, выглядела нелепой, особенно после новостей и слухов, доносившихся откуда-то с далекого юга. В южноамериканских Андах начала свою фантастическую эпопею команда Франсиско Писсаро. Любопытно, что первый контакт с инками произошел так же, как и с майя: люди Писсаро перехватили торговый плотик, дрейфовавший неподалеку от того побережья, где сейчас находится Эквадор. К изумлению испанцев, плотик был нагружен драгоценными металлами. Стало ясно, что империя инков куда как богаче, чем империя ацтеков, и вскоре люди Монтехо ринулись на поиски Эльдорадо. К 1535 году на Юкатане не осталось ни одного испанца. Сам же шестидесятисемилетний Монтехо, одряхлевший и уставший, отошел от дел и ни о каких авантюрах уже не помышлял.

В тех землях нет ни единой речушки, хотя есть озера; холмы там скалистые и безводные. Вся земля покрыта хилым кустарником, и она такая каменистая, что не найти ни одного квадратного фута почвы. Золота открыто не было, и вообще ничего такого, из-за чего можно было бы разбогатеть. Местные жители большей частью распутнее и коварнее, чем где бы то ни было в уже открытых землях. При этом они еще не убили ни одного христианина в честном бою, а только исподтишка. Ни разу они еще не объявили войны, и всего добиваются хитростью.

После того как в 1540 году Монтехо-младший возобновил завоевание Юкатана, люди, которые за ним последовали, уже не питали никаких иллюзий относительно новых открытий. Все, на что они рассчитывали, – поработить коренное население, поселиться в укрепленных пунктах и жить за счет порабощенных. По видимости, с 1515 года, если не раньше, у испанцев появился грозный союзцик. Сами того не ведая, они развязали против коренных народов Америки настоящую биологическую войну: азиаты, многие тысячелетия назад пересекшие Берингов пролив и расселившиеся по всей Америке, совершенно лишились иммунитета против болезней, свирепствовавших в Старом Свете. Над юкатанскими майя раздался погребальный звон – на испанских каравеллах вместе с конкистадорами прибыла оспа, а вместе с корабельными крысами – чума. К 1547 году, всего за тридцать лет, население Юкатана сократилось на три четверти. Деморализованные, изнуренные, подавленные постоянным натиском испанцев и эпидемиями, майя сдались. В1542 году среди руин древнего города Тихоо испанцы основали будущую столицу Юкатана – Мериду. Дальше больше – в 1546 году Тутуль Шиу, правитель Мани (самого могущественного государства того времени на северо-западе) установил теплые отношения с испанцами и даже принял христианство. За ним последовали многие другие, и, даже несмотря на короткую вспышку сопротивления на востоке, к концу 1547 года вся северная часть полуострова была завоевана окончательно.

Осев всерьез и надолго на завоеванных землях, испанцы – конкистадоры и просто поселяне – отнеслись к культуре порабощенных народов без всякого любопытства (разве что в случае крайней административной необходимости). Куда больший интерес к искусству коренных жителей Америки неожиданно проявился за тысячи километров – в Старом Свете. Гуманисты, антиквары, схоласты и простые обыватели Европы XVI века, затаив дыхание, слушали романтические истории о покорении далеких, загадочных земель. Главную интригу создавали, конечно, многочисленные артефакты, подобные тем, что привез Монтехо. Текстиль, изделия из перьев, маски, инкрустированные бирюзой, орнаменты из золота – все это увидел и оценил Альбрехт Дюрер в 1520 году на выставке в Брюсселе. «Никогда еще за все прожитые мной дни я не видел ничего, что так радовало бы мое сердце, как эти вещи. Я увидел среди них прекрасные произведения искусства, которые заставляют восхищаться утонченностью и гениальностью народов, населяющих неведомые земли».

В эпоху Возрождения не только появился интерес к изучению классической античности, но и возникла мода на ее символику и артефакты. По всей Европе в парках, замках и дворцах принцев, аристократов и нуворишей поселились бесчисленные статуи Венер, Аполлонов и Гефестов. И вот нежданно-негаданно возникла Америка… Не мифология из бесконечно далеких времен, а вполне осязаемая, хотя и географически отдаленная, реальность. Теперь, на волне любопытства и моды на все необычное, среди сильных мира сего стало принято заводить нечто вроде «коллекции курьезов», или кабинета редкостей. Туда в кучу сваливали раковины, останки рептилий, камни-самоцветы, чучела экзотических животных, гигантские зубы – в общем, те предметы, которые трудно классифицировать, но которыми можно было похвастаться перед гостями.

В бассейне Карибского моря в самом начале грабительского этапа (в 1492-1520-е годы) испанцы вели себя как грубые, алчные и жестокие пришельцы, прибывшие лишь для того, чтобы намыть золота и, превратившись в нуворишей, вернуться на родину. Считалось, что к местным жителям нужно относиться как к рабам или как к балласту. Либо они помогают намывать золото, либо мешают. «Индейцы ходят голые, не испытывая никакого стыда. Они грубые, жестокие и бесчувственные… у них нет ни ремесел, ни искусств, ни нормальных человеческих манер», – повествуется в одной из хроник. То есть, на средневековый взгляд завоевателей, это были полулюди-полуживотные, годные лишь для рабского труда; дикари, попрятавшиеся в густых лесах на задворках цивилизации. Тем не менее острая нужда в новых рабах и ресурсах гнала конкистадоров в глубь Месоамерики, где они, в конце концов, открыли для себя майя и ацтеков. К своему изумлению, здесь они столкнулись с высокоорганизованными обществами, строившими города, занимавшимися торговлей и сельским хозяйством и имевшими большинство атрибутов, характерных для настоящей государственности.

Разумеется, среди конкистадоров находились люди вдумчивые, рассудительные и наблюдательные – такие, как, например, сам Кортес или Берналь Диас дель Кастильо – по сути летописец и хронист, старавшийся оставить для потомков описания всех перипетий, связанных с покорением Мексики. Оба не скрывали восхищения увиденным, особенно на первых порах. Их поразили и масштабы и развитость американской цивилизации. Многое им показалось необъяснимым и неописуемым, иногда даже не находилось слов, чтобы хоть как-то охарактеризовать увиденное.