Текст книги "Таинственная река"

Автор книги: Деннис Лихэйн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Убрать всех отсюда! – закричал инспектор, стоявший около арки. – Немедленно! Убрать их отсюда!

Полицейские, стоявшие перед ограничительной лентой, строем двинулись на репортеров, и начался всеобщий содом.

Полицейский у арки поднес к губам рацию.

– Это Дагей. Могу я поговорить с сержантом Пауэрсом?

– Пауэрс слушает.

– Мы здесь в осаде. Пресса.

– Гоните их вон.

– Стараемся, сержант.

Вблизи дороги, ведущей к выходу из парка, и примерно в двадцати метрах от арки Джимми увидел выезжающий на дорогу автомобиль полиции штата. Автомобиль, выбравшись на дорогу, внезапно и резко остановился. Джимми видел, как сидевший за рулем детектив в штатском поднес к губам рацию; рядом с ним сидел Шон Девайн. Решетка радиатора ехавшего следом автомобиля почти уперлась в задний бампер полицейской машины. Джимми почувствовал, что во рту у него пересохло.

– Дагей, отгони их всех назад. Если необходимо, то стреляй по их чистокровным американским задницам. Назад этих засранцев, назад!

– Понял.

Дагей, а за ним еще трое полицейских пронеслись мимо Джимми и Аннабет; Дагей, размахивая руками, кричал на бегу:

– Вы нарушили границу зоны оцепления. Немедленно разворачивайте свои автомобили. Доступ сюда вам закрыт. Немедленно рассаживайтесь по своим машинам.

– О господи, – выдохнула Аннабет, а Джимми почувствовал, как его обдуло волной воздуха, налетевшей сверху, и тут же услышал треск мотора вертолета. Он проводил его взглядом, а потом снова стал неотрывно смотреть на полицейский автомобиль, стоявший на дороге с работающим мотором. Он видел, как водитель кричал что-то по рации; внезапно завыли сирены, их разноголосица сплелась в невообразимую какофонию, потом вдруг серебристо-голубые патрульные автомобили двинулись навстречу друг другу с двух сторон Роузклер-стрит; репортеры стремглав бросились к своим машинам; вертолет, выписав крутой вираж, поплыл назад в сторону парка.

– Джимми, – в голосе Аннабет было столько печали, что Джимми невольно закрыл глаза. – Джимми, прошу тебя, Джимми.

– В чем дело, дорогая? – повернулся к ней Джимми. – Ну что?

– О-о-о, Джимми. Нет… нет.

Все тонуло в шуме – выли сирены, скрежетали шины, кричали люди, раскаты эха, беспрерывно накладываясь на это безумие звуков, еще больше усиливали его. В этом шуме была сейчас и Кейти, мертвая Кейти; шум был у всех в ушах, среди этого шума стоял Джимми, обхватив руками безвольное, обмякшее тело Аннабет.

Дагей вновь быстро пробежал мимо них и передвинул опоры, поддерживающие ограничительную ленту, под самую арку, и пока Джимми наблюдал за ним, полицейский автомобиль шумно затормозил где-то рядом, белый фургон объехал его и, выбравшись на Роузклер-стрит, резко повернул налево. Джимми успел заметить надпись на борту фургона «КОРОНЕР ОКРУГА САФФОЛК», и сразу все суставы его тела – лодыжки, плечи, колени и бедра – окостенели, а затем вдруг обмякли.

– Джимми.

Джимми опустил глаза вниз на Шона Девайна. Шон, сидя рядом с водителем, смотрел на него через окно, открытое в дверце машины.

– Джимми, подойди. Пожалуйста. Садись.

Шон вышел из машины и распахнул заднюю дверь. В тот же момент сверху послышался рокот вертолета, на этот раз более гулкий. Вертолет, вернувшись, пролетел над ними настолько низко, что Джимми почувствовал, как его волосы разметало потоком воздуха.

– Миссис Маркус, – учтиво произнес Шон. – Джимми, прошу, садитесь в машину.

– Она мертва? – спросила Аннабет, и ее слова, словно кислота, разлились у Джимми внутри.

– Пожалуйста, миссис Маркус. Прошу вас, садитесь в машину.

Два ряда патрульных автомобилей с включенными сиренами следовали за их машиной в качестве эскорта.

Аннабет, всхлипывая, спросила:

– Моя дочь?..

Джимми не дал ей договорить, сжав руку жены изо всех сил, потому что не мог еще раз услышать этого слова. Он втолкнул ее в салон машины, и сразу не стало шума; они прижались друг к другу на заднем сиденье, Шон захлопнул дверцу, заняв свое место впереди; коп, сидевший за рулем, нажал на педаль газа и одновременно включил сирену. Машина выскочила на дорогу, ведущую к парку, и, присоединившись к эскорту, понеслась в общем строю по Роузклер-стрит. Армада машин с рычащими моторами, с непрестанно воющими сиренами, неслась против встречного ветра вперед по автостраде, со свистом рассекая воздух.

Она лежала на металлическом столе.

Глаза ее были закрыты, на одной ноге не было туфли.

Ее кожа была черно-розовой, такой цвет Джимми видел впервые.

Он ощущал запах ее парфюма, вернее слабый намек на него, пробивающийся сквозь стойкий запах формалина, насквозь пропитавший все в этом холодном, страшном помещении.

Шон положил руку на спину Джимми, и Джимми заговорил, едва чувствуя язык и губы и будучи уверенным, что в этот момент он тоже мертвый, как и это лежащее перед ним тело.

– Да, это она, – сказал он.

– Это Кейти, – сказал он.

– Это моя дочь.

13
Огни

– Там наверху кафетерий, – сказал Шон. – Может, пойдем выпьем кофе?

Джимми все еще неподвижно стоял рядом с телом дочери. Его снова накрыли простыней, но Джимми приподнял верхний угол простыни и смотрел на лицо застывшим взглядом, смотрел как будто на дно колодца, в который хотел броситься вслед за ней.

– А что, кафетерий в том же самом здании, что и морг?

– Да, это большое здание.

– Странно, – сказал Джимми; голос его звучал глухо и тускло. – Как ты думаешь, когда патологоанатомы входят сюда, остальные люди рассаживаются в том конце помещения?

– Не знаю, Джим, – ответил Шон и подумал, что у Джимми, наверное, первая стадия шока.

– Мистер Маркус, – вступил в разговор Уити, – мы хотели бы задать вам несколько вопросов. Я понимаю, как вам сейчас тяжело, но…

Джимми натянул край простыни на лицо дочери, губы его шевелились, но с них не слетало ни единого звука. Он посмотрел на Уити удивленным взглядом, словно не понимая, как в этом помещении оказался сержант с блокнотом в руке и ручкой наготове. Он повернул голову и посмотрел на Шона.

– Ты задумывался когда-нибудь над тем, – спросил Джимми, – как самое маловажное решение способно в корне изменить всю твою жизнь?

– Как это? – спросил Шон, уставив на Джимми сосредоточенный взгляд.

Лицо Джимми было бледным и каким-то отсутствующим; в глазах застыла озабоченность – он как будто вспоминал, где оставил ключи от машины.

– Я слышал, что мамаша Гитлера, беременная им, была совсем уже готова на аборт, но в последнюю минуту передумала. Я слышал, что он уехал из Вены, потому что там никто не покупал его рисунки. Шон, а если бы его картины покупали? Или если бы его мамаша все-таки решилась на аборт? Мир пошел бы по другой дороге и стал бы другим. Понимаешь? Или, представь себе, как-то утром ты опоздал на автобус, а поэтому снова пошел в кафе, чтобы выпить еще чашечку кофе, а заодно купил билет мгновенной лотереи. Билет выиграл. И тебе больше не нужен автобус. Ты ездишь на работу на «Линкольне». Но ты попадаешь в автокатастрофу и погибаешь. И все это из-за того, что ты однажды утром опоздал на автобус.

Шон посмотрел на Уити. Уити пожал плечами.

– Не надо, – сказал Джимми. – Не надо. Не смотрите на меня, как на сумасшедшего. Я в порядке. И даже не в состоянии шока.

– Это хорошо, Джим.

– Я просто хочу сказать, что мы живем как бы среди нитей, согласны? Нитей, привязанных к нашим жизням. Стоит потянуть за одну, как все остальные тут же приводятся в движение. Положим, если бы в Далласе шел дождь, то президент Кеннеди не поехал бы в открытой машине. А если бы Сталина не поперли из семинарии? Скажи, Шон, скажи, что было бы, сядь мы с тобой в ту машину, на которой увезли Дэйва Бойла?

– Что? – встрепенулся Уити. – Какую машину?

Шон остановил его движением руки и, обратясь к Джимми, спросил:

– Я что-то не понимаю, о чем речь?

– Не понимаешь? Если бы мы тоже сели в ту машину, наша жизнь сложилась бы иначе. А моя первая жена, Марита, мать Кейти? Она была красавицей. Она была королевой. Как римские женщины благородных кровей, понимаешь? Она была великолепной. И она знала это. И любой парень знал, что ничего ему тут не обломится, а если он и осмелится подойти к ней, то станет всеобщим посмешищем. А я осмелился. В шестнадцать лет я был королем уличной шантрапы. Я ничего не боялся. И я подошел к ней и я пригласил ее. А год спустя – Боже мой, ведь мне было всего семнадцать: сам еще сопливый недоносок – мы поженились, а она была уже беременна Кейти.

Джимми ходил кругами вокруг стола, на котором лежала дочь, медленно, но твердо шагая по кафельному полу.

– Вот такие дела, Шон. А сядь мы тогда в эту машину, которая могла завезти нас бог знает куда, и эти два мерзавца могли сделать с нами бог знает что за эти четыре дня. А ведь нам тогда было сколько?.. одиннадцать – не думаю, что я стал бы в шестнадцать лет таким безрассудно-наглым. Я был бы моральным уродом, подсевшим на риталин или еще какую-нибудь такую же дрянь. И, конечно же, я бы никогда не набрался смелости, чтобы подступиться к такой высокомерно-величественной особе, как Марита, тем более пригласить ее куда-то. А тогда у нас никогда бы не появилась Кейти. И Кейти, стало быть, никогда бы не убили. Но она появилась… И все потому, Шон, что мы не сели в ту машину. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Джимми смотрел на Шона, ожидая подтверждения только что сказанного, но как мог Шон подтвердить то, что являлось простым домыслом. Он смотрел на Джимми взглядом, просящим простить его – простить за то, что он, будучи ребенком, не сел в ту машину; простить за то, что отец убитого ребенка не он.

Иногда во время утренних пробежек Шон вдруг обнаруживал, что забежал на Ганнон-стрит и стоит сейчас как раз на том месте, где он, Джимми и Дэйв разодрались и, вцепившись друг в друга, катались по земле, а когда оглянулись, то увидели ту самую, поджидавшую их машину. Временами Шону все еще чудился запах яблок, доносившийся из салона той машины, и казалось, что если он сейчас резко оглянется назад, то увидит в скрывающейся за поворотом машине лицо Дэйва Бойла, сидящего на заднем сиденье, попавшего в западню и увозимого неизвестно куда.

Воспоминания о той машине время от времени одолевали Шона с тех пор, как он однажды – это случилось лет десять назад во время какого-то кутежа с друзьями, когда на Шона, принявшего изрядное количество бурбона, вдруг нашло философическое настроение – попытался представить себе, что могло бы произойти, если бы и они с Джимми сели тогда в ту машину. Все трое. И что они сейчас думают о том, что могло бы превратить их жизни в кошмарный сон. Все трое, а им и было-то всего по одиннадцать лет, были бы заперты в каком-нибудь подвале, но того, что случилось бы с ними потом – особенно когда они стали бы взрослыми, если, конечно, им удалось бы сбежать, – этого он даже мысленно не решался представить себе.

Мысль обо всем этом впервые пришла в голову Шона во время той ночной попойки, пришла неожиданно, но засела в его мозгу словно камень в протекторе подошвы.

И когда он внезапно обнаружил, что стоит на Ганнон-стрит напротив своего старого дома, и ему представилось, что он ловит на себе мимолетные взгляды несчастного, отвергнутого Дэйва Бойла, а ноздри наполнились запахом яблок, он с ужасом подумал: «Нет!» Прочь отсюда, прочь из прошлого в настоящее.

Он перехватил глазами печальный взгляд Джимми. Он хотел сказать хоть что-нибудь. Он хотел рассказать ему, что тоже размышлял о том, что было бы, если бы и они сели в ту машину. Он хотел рассказать ему, что воспоминания о той машине временами и его тоже преследуют, налетая откуда ни возьмись и безо всякой причины, словно эхо крика, доносящегося из неизвестно какого окна. Он хотел рассказать Джимми, как однажды он проснулся весь в испарине, увидев кошмарный сон: его ноги прилипли к уличному асфальту и скользили вместе с ним к раскрытой дверце машины. Он хотел рассказать, что не знал, как после того самого дня ему построить свою жизнь; что он был из тех людей, которые постоянно ощущают собственную ущербность.

Но сейчас они находились в морге; стояли по разные стороны стола, на котором лежала мертвая дочь Джимми; Уити держал наготове ручку, а поэтому Шон, глядя прямо Джимми в глаза, всего-то и смог выдавить из себя:

– Ну что, Джим. Пойдем, выпьем кофе.

Аннабет Маркус, по мнению Шона, была из тех крепких женщин, которых трудно чем-либо пронять. Она сидела в муниципальном кафетерии, расположенном на семь этажей выше, чем морг; в конце сентября здесь обычно было холодно и неуютно, воздух, насыщенный паром, был пропитан запахом перегретого целлофана. Она сидела и разговаривала с равнодушными муниципальными служащими о своей падчерице; Шон видел, что этот разговор и связанное с ним событие убивает ее, но она не сдавалась. У нее были красные глаза, но уже через несколько минут общения с ней Шон понял, что больше рыдать она не будет. Во всяком случае перед ними. Ни за что не будет.

Во время разговора она несколько раз замолкала, чтобы отдышаться. Несколько раз у нее перехватывало дыхание на середине фразы, как будто какой-то невидимый кулак проник в ее грудную клетку и с невероятной силой давит ей на диафрагму. Она прикладывала руку к груди и, широко открыв рот, ждала, когда вдохнет достаточно кислорода и сможет продолжать говорить.

– В субботу, отработав в магазине, она пришла домой в половине пятого.

– А что это за магазин, миссис Маркус?

Она указала на Джимми.

– Это «Коттадж Маркет», магазин моего мужа.

– Тот, что на углу Ист Коттадж и Баску-авеню? – спросил Уити. – Там самый лучший в городе кофе.

Аннабет продолжала:

– Она пришла и сразу же ринулась под душ. Когда она вышла из ванной, мы сели обедать – нет, постойте, она с нами не ела. Она сидела с нами, говорила с девочками, но она ничего не ела. Она сказала, что уже пообедала с Ив и Дайаной.

– Это те девушки, с которыми она провела вчерашний вечер, – обернувшись к Шону, пояснил Уити.

Джимми согласно кивнул.

– Но она не ела с вами… – как бы про себя произнес Уити.

– Да, она просто пообщалась с девочками, нашими девочками, ее сестрами, – сказала Аннабет. – Они обсуждали праздник, который должен быть на будущей неделе, и Первое причастие Надин. Потом она ненадолго поднялась к себе в комнату, поговорила по телефону, а потом… около восьми вечера она ушла.

– А вы не знаете, с кем она говорила по телефону?

Аннабет покачала головой.

– Телефон в ее комнате имеет отдельный номер? – спросил Уити.

– Да.

– Вы не будете против, если мы обратимся в телефонную компанию и попросим дать нам список абонентов, с которыми она общалась по этой линии?

Аннабет посмотрела на Джимми, и Джимми сказал:

– Нет, мы не будем против.

– Итак, она ушла из дому в восемь часов, чтобы встретиться со своими подругами, Ив и Дайаной?

– Да.

– А вы, мистер Маркус, были в это время в магазине?

– Да. Я готовил вторую субботнюю смену. С двенадцати до восьми.

Уити перевернул страницу в своем блокноте и с едва заметной улыбкой посмотрел на супругов.

– Я понимаю, как вам сейчас тяжело, но должен сказать, что управляетесь с магазином вы великолепно.

Аннабет кивнула и, повернувшись к мужу, сказала:

– Я звонила Кевину.

– Да? Ты говорила с девочками?

– Я говорила с Сэрой. Просто сказала ей, что мы скоро будем дома. Больше ничего я ей не сказала.

– Она спросила про Кейти?

Аннабет утвердительно кивнула.

– И что ты сказала ей?

– Сказала только, что мы скоро приедем, – ответила Аннабет, и Шон уловил, как голос ее дрогнул, когда она произносила слово «скоро».

Аннабет и Джимми снова посмотрели на Уити, на лице которого вновь промелькнула знакомая едва заметная успокаивающая улыбка.

– Хочу заверить вас – и мы постоянно получаем напоминания об этом из главного управления при мэрии, – что расследованию этого преступления придается первостепенное значение. Мы не имеем права на ошибку. Детектив Девайн прикомандирован к нашей бригаде, поскольку он друг семьи. Наш шеф уверен, что это обяжет его работать самым усердным и результативным образом. Он постоянно и неотлучно будет при мне, и, будьте уверены, мы найдем преступника, отнявшего у вас дочь.

Аннабет посмотрела на Шона насмешливо недоумевающим взглядом.

– Друг семьи? Почему же я о вас даже не слыхала?

Уити нахмурился, отбросив игривое настроение.

– Ваш супруг и я, – пришел на помощь сержанту Шон, – были друзьями, миссис Маркус.

– И было это очень давно, – добавил Джимми.

– Наши родители работали вместе.

Аннабет кивнула головой, но на ее лице все еще сохранялось выражение недоверия и смущения.

– Мистер Маркус, – начал Уити, – вы ведь обычно проводили значительную часть субботнего времени вместе с дочерью в магазине. Правильно?

– И да, и нет, – ответил Джимми. – Я по большей части работал на складе и в подсобках, а Кейти сидела на расчетном узле за кассой.

– Но не можете ли вы припомнить чего-либо необычного? Вы не замечали чего-либо странного в ее поведении? Может быть, она была чем-то озабочена? Напугана? Может быть, у нее были столкновения с кем-нибудь из покупателей?

– Нет, при мне ничего не было. Я дам вам номер телефона парня, который работал вместе с ней по утрам. Может быть, он и припомнит что-либо случившееся еще до того, как я приходил в магазин.

– Спасибо, сэр, вы нам очень поможете. Ну, а когда вы были в магазине, ничего подобного не наблюдалось?

– Она всегда была в отличном настроении. Она была счастлива. Возможно, чуть-чуть…

– Что?

– Да нет, ничего.

– Сэр, иногда самые незначительные мелочи оказываются ключом к разгадке.

Аннабет подалась вперед:

– Джимми?

Джимми обвел всех смущенным взглядом.

– Ничего такого. Это было… Я сидел за столом и зачем-то поднял голову, а она стояла в дверях. Просто стояла, тянула коку через соломинку и смотрела на меня.

– Смотрела на вас.

– Да. И вот примерно на одну секунду ее взгляд стал таким, каким был однажды, когда ей было пять лет. Я, помню, собрался оставить ее одну в машине, чтобы только забежать в аптеку. Вдруг она разрыдалась, буквально залилась слезами – я тогда только что освободился из тюрьмы, а ее мать только что умерла, и я думаю, что тогда, оставаясь одна даже на секунду, она боялась, что больше никогда не увидит меня. Вот тогда у нее и появился такой взгляд, понимаете? Я хочу сказать, что, независимо от того, плакала она при этом или нет, этот взгляд и это выражение появлялись на ее лице, когда она готовила себя к тому, что никогда больше вас не увидит. – Джимми прочистил горло и вздохнул так глубоко, что глаза его округлились и расширились. – Понимаете, я не видел такого взгляда много лет, может быть – семь или восемь, но в течение этих нескольких секунд в ту субботу она смотрела на меня именно так.

– Как будто готовила себя к тому, что больше никогда не увидит вас.

– Да, – подтвердил Джимми, глядя, как Уити делает записи в своем блокноте. – Да вы не придавайте этому особого значения. Ведь это всего лишь взгляд.

– Я не делаю из этого никаких выводов, мистер Маркус, поверьте мне. Это просто информация. И это то, что я делаю – собираю кусочки информации, пока два или три кусочка не сложатся друг с другом в картинку, как детские кубики. Вы упомянули, что были в тюрьме?

– Господи, – произнесла Аннабет полушепотом и покачала головой.

Джимми, напружившись всем телом, подался вперед.

– Ну вот, приехали.

– Я просто в порядке уточнения, – пояснил Уити.

– Если бы я сказал, что работал пятнадцать лет в компании «Сирс», вы бы тоже уточнили? – усмехнулся Джимми. – Я тогда занимался грабежами. Два года на Оленьем острове. Запишите это в свой блокнот. А вдруг это именно тот кусочек информации, который поможет вам поймать убийцу моей дочери, сержант? Поймите, я ведь просто спрашиваю.

Уити бросил быстрый взгляд на Шона, и тот тут же пришел на помощь.

– Джим, никто здесь не имеет намерения оскорблять кого бы то ни было. Считай, что это мы уже проехали, давай вернемся к делу.

– К делу так к делу, – согласился Джимми.

– Кроме того взгляда, которым Кейти смотрела на тебя, – спросил Шон, – не заметил ли ты еще чего-либо странного в ее поведении?

Джимми, смотревший на Уити глазами заключенного на прогулке, поднес к губам чашку кофе и сделал несколько глотков.

– Да нет, ничего. Впрочем, постой… этот мальчишка Брендан Харрис… но, нет, это было не в то утро.

– А что ты можешь сказать о нем?

– Да он просто мальчишка, живущий по соседству. Он приходил сегодня и спрашивал, где Кейти, как будто хотел с ней повидаться. Но они едва знакомы друг с другом. Поэтому мне и показался странным его интерес. Да нет, это ерунда.

Уити записал в блокнот имя юноши-соседа.

– А, может быть, она с ним встречалась? – спросил Шон.

– Нет.

– Ну, почему ты так уверен, Джимми… – попыталась высказать свое мнение Аннабет.

– Я знаю, – упрямо заявил Джимми. – Она не встречалась с этим мальчишкой.

– Нет? – уточняюще спросил Шон.

– Нет.

– А почему ты так уверен?

– Послушай, Шон, в чем дело? Ты собираешься учинить мне допрос с пристрастием?

– Я не собираюсь допрашивать тебя с пристрастием, Джим. Я просто спрашиваю тебя, почему ты так уверен, что твоя дочь не встречалась с этим юношей Бренданом Харрисом.

Джимми с раздражением выдохнул и, глядя в потолок, спросил:

– Отец я в самом-то деле или нет?

Шон решил оставить эту тему и незаметно кивнул Уити.

– Ну, хорошо, – сразу сказал тот, – а с кем она, по вашим сведениям, встречалась?

– В последнее время ни с кем, – ответила Аннабет. – Насколько нам известно.

– А как насчет прежних дружков? Может быть, кто-нибудь из них затаил злобу? Парень, которого она отшила, обидела невниманием или чем-либо еще?

Аннабет и Джимми переглянулись, и Шон понял, что их обоих пронизало одинаковое чувство, и чувство это было подозрением.

– Бобби О'Доннелл, – вдруг произнесла Аннабет.

Уити положил ручку на блокнот и внимательно посмотрел на супругов, сидящих по другую сторону стола.

– Вы имеете в виду того самого Бобби О'Доннелла?

– Наркоторговец и сутенер? Примерно двадцати семи лет?

– Да, это тот самый, – подтвердил Уити. – За последние два года мы неоднократно брали его за художества, которые он вытворял в вашем районе.

– Однако вы до сих пор не смогли ничего ему предъявить.

– Поймите, мистер Маркус, прежде всего, мы относимся к полиции штата. Если бы преступление не было совершено в парке, меня бы здесь тоже не было. Территория Ист-Бакингема в основном находится в зоне юрисдикции городского полицейского управления, и я не могу отвечать за дела городских копов.

– Я скажу об этом моей подруге Конни, – сказала Аннабет. – Бобби с дружками устроили погром в ее цветочном магазине.

– А почему? – поинтересовался Шон.

– Потому что она отказалась ему платить, – ответила Аннабет.

– А за какие такие услуги она должна ему платить?

– Просто за то, чтобы он не громил ее чертов магазин, – сказала Аннабет и отхлебнула кофе из своей чашки. Шону снова пришла в голову мысль – эта женщина кремень. Она не дрогнет ни перед чем.

– Итак, ваша дочь, – продолжил тему Уити, – встречалась с ним.

Аннабет кивнула.

– Но недолго. Всего несколько месяцев, да, Джимми? У них все кончилось в ноябре.

– Ну, а как Бобби это воспринял? – спросил Уити.

Супруги снова переглянулись, и Джимми ответил:

– Однажды вечером он заявился к нам, чтобы выяснить отношения. Приперся не один, а со своим сторожевым псом Роуманом Феллоу.

– И?

– Мы дали понять, что им лучше побыстрее убраться.

– Кто это мы?

– Несколько моих братьев, – ответила Аннабет, – живут в квартире под нами. Судьба Кейти им небезразлична.

– Сэваджи, – пояснил Шон Уити.

Уити положил ручку на блокнот и кончиками двух пальцев, большого и указательного, надавил на переносицу, чтобы снять усталость глаз.

– Братья Сэваджи, – произнес он.

– Да. А что вас так удивляет?

– Не воспринимайте это как нечто неуважительное, просто я забеспокоился, не переросло ли это объяснение в нечто не совсем достойное джентльменов. – Уити наклонил голову и начал массировать шею. – Поймите, я никоим образом не хотел никого здесь обидеть, но…

– Именно так всегда и говорят люди, собирающиеся тебя обидеть.

Уити посмотрел на нее с удивленной улыбкой.

– У ваших братьев, как вы, наверное, знаете, не совсем безупречная репутация.

В ответ на иронию и улыбку Уити лицо Аннабет стало каменным, и она твердым голосом и глядя прямо в глаза сержанту сказала:

– Я очень хорошо знаю, что они собой представляют, сержант Пауэрс. Так что оставьте ваши колкости при себе.

– Мой приятель из отдела по борьбе с организованной преступностью сказал мне несколько месяцев назад, что О'Доннелл делился с дружками своими намерениями заняться торговлей героином и ростовщичеством на гангстерский манер. И оба эти направления, как мне было сказано, он решил развернуть на территории, контролируемой братьями Сэваджами.

– Но не в «Квартирах».

– А где же, мэм?

– Не в «Квартирах», – сказал Джимми, взяв руку жены в свою. – Мы хотим сказать, что они не будут обтяпывать свои поганые делишки по соседству с нами.

– А где-нибудь в другом месте, – докончил Уити за Джимми и после недолгой паузы продолжил: – Так или иначе, в результате этого в «Квартирах» образуется вакуум, согласны? И этот вакуум должен быть заполнен. Стало быть, если информация, которой я располагаю, верна, то заполнить этот вакуум намеревается именно Бобби О'Доннелл.

– И что? – спросил Джимми, привставая со стула.

– Что вам не ясно?

– Какое все это имеет отношение к моей дочери, сержант?

– Самое непосредственное, – произнес Уити, потрясая широко раскинутыми руками. – Самое непосредственное, мистер Маркус, потому что обеим сторонам необходим был лишь какой-нибудь самый незначительный предлог, чтобы начать открытую войну. А теперь он у них есть.

Джимми покачал головой, и уголки его губ опустились в горестной едва заметной усмешке.

– Вы, похоже, так не думаете, мистер Маркус, или мне это кажется?

Джимми поднял голову.

– Я думаю, сержант, что мои соседи, как и весь наш район, скоро исчезнут. А вместе с ними исчезнет и криминал. И не потому, что Сэваджи или люди О'Доннелла вдруг станут примерными гражданами или ваши ребята постараются и поспособствуют этому. Это случится потому, что ссудный процент сейчас низкий, а налог на доходы с недвижимости постоянно растет, и все устремляются в город, потому что один вид ресторанов в пригороде вызывает тошноту. А тем, кто переезжает на их место, не нужен ни героин, ни шесть баров в каждом квартале, ни минет за десять баксов. Они отлично живут. Они довольны своей работой. У них хорошая мебель, они регулярно пополняют свои индивидуальные накопительные пенсионные счета, разъезжают на отличных немецких автомобилях. А поэтому, когда они переселятся сюда – а они переселяются постоянно, – преступность, а вместе с ней и половина людей, живущих в этом районе, переберутся в другие места.

Вот почему, сержант, я не сильно волнуюсь из-за возможной войны между Бобби О'Доннеллом и моими шуринами. Войны за что?

– За то, что можно взять сейчас, – ответил Уити.

– Неужто вы думаете, что мою дочь убил О'Доннелл?

– Я думаю, что Сэваджи могут его подозревать. И я думаю, что кое-кто должен рассеять их подозрения и дать нам время, чтобы выполнить свою работу.

Шон, вглядываясь в лица Джимми и Аннабет, сидевших по другую сторону стола, пытался понять, как они реагируют на сказанное сержантом, но их лица были непроницаемы.

– Джимми, – сказал Шон, – если мы не будем отвлекаться на другие дела, мы можем расследовать это убийство быстро.

– Да? – оживился Джимми. – И ты можешь твердо обещать это, Шон?

– Могу. Мы доведем расследование до конца, и никаких проблем с доказательствами в суде не возникнет.

– И сколько?

– Что сколько?

– Сколько времени, по-твоему, вам понадобится, чтобы засадить ее убийцу за решетку?

Уити, желая вмешаться в разговор, поднял руку.

– Постойте… мистер Маркус, вы что, торгуетесь с нами?

– Торгуюсь?

Лицо Джимми вновь стало безжизненным, как у преступника, осужденного на большой срок.

– Да, – твердым голосом произнес Уити. – Я же чувствую…

– Вы чувствуете?

– …какую-то скрытую угрозу в ваших вопросах.

– С чего вы взяли?

Голос Джимми – сама невинность, но глаза по-прежнему мертвые.

– Как будто вы хотите установить нам предельный срок, – распаляясь, произнес Уити.

– Инспектор Девайн заверил меня, что найдет убийцу моей дочери, а я всего лишь спросил, какими временными рамками, по его мнению, будут ограничены поиски.

– За проведение этого расследования отвечаю я, а не инспектор Девайн. И мы заверяем вас, мистер и миссис Маркус, что проведем максимально подробное и глубокое расследование. Что мне в первую очередь необходимо, так это то, чтобы каждый зарубил себе на носу, что наши опасения по поводу возможной войны между Сэваджами и шайкой О'Доннелла могут стать серьезной помехой в нашей работе. Я думаю, мне стоит арестовать их всех за нарушение общественного порядка, а также отложить всю писанину до окончания расследования.

Два вахтера прошли мимо них, неся в руках подносы с тарелками, над которыми поднимался сероватый пар. Шон почувствовал, что воздух в кафетерии сгустился; за окнами потемнело – наступали сумерки.

– Ну так, порядок, – объявил с сияющей улыбкой Джимми.

– Порядок в чем?

– Найдите убийцу. Я не буду стоять у вас на дороге. – Он повернулся к жене и, согнув руку в локте, склонил голову в полупоклоне. – Дорогая?

– Мистер Маркус, – произнес Уити.

Джимми посмотрел на него, поглаживая ладонью руку жены, просунутую под его локоть.

– Там внизу наши люди. Они отвезут вас домой, – предложил Уити и, сунув руку за пазуху, вытащил из нагрудного кармана бумажник. – Если вы вспомните что-либо, пожалуйста, позвоните нам.

Джимми взял визитную карточку Уити и сунул ее в задний карман брюк.

Теперь, стоя рядом с мужем, Аннабет уже не выглядела такой надежной и устойчивой; ее ноги, казалось, были наполнены какой-то жидкой массой. Она стиснула руку мужа так сильно, что ее рука побелела.

– Спасибо, – шепотом произнесла она, обращаясь к Шону и Уити.

Шон вдруг ясно осознал, насколько сильно злоключения сегодняшнего дня отразились на ее лице и теле. Яркий свет, идущий от светильника, висящего над ними, падал прямо на ее лицо, и от Шона не ускользнуло, что сейчас она выглядела намного старше своих лет – красивая женщина, перепуганная заумными речами, которые никогда не вызывали ее интереса.

Шон не знал, откуда взялись слова. Он даже и не чувствовал, что произносит их, до тех пор, пока не расслышал, как его собственный голос звучит в холодном воздухе кафетерия.

– Мы будем выступать от ее имени в суде, миссис Маркус. Если вы не против, мы выступим.

Лицо Аннабет мгновенно исказилось гримасой, она судорожно глотнула воздух и несколько раз утвердительно кивнула головой и чуть заметно качнулась, ухватившись при этом за руку мужа.