444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Старый » Солдат Отечества 3 (СИ) » Текст книги (страница 9)
Солдат Отечества 3 (СИ)
  • Текст добавлен: 20 ноября 2026, 22:30

Текст книги "Солдат Отечества 3 (СИ)"


Автор книги: Денис Старый


Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12

Деревня Тишовка.

24 июля 1812 года.

Французы отходили быстро, но это ещё не было настоящим бегством. Вольтижёры цеплялись за деревья, отдельные люди оборачивались и стреляли, стараясь хоть немного задержать преследование.

Только теперь они уже не наступали – пятясь, уходили к опушке, где лес редел и между стволами всё чаще мелькало открытое поле. Русские егеря шли за ними, и с каждой секундой нас становилось больше: из-за кустов выходили свежие люди, кто-то на ходу подхватывал раненого товарища, кто-то перешагивал через тело и бежал дальше. После нескольких минут, когда нас теснили и резали, само ощущение, что теперь онипятятся от нас, пьянило сильнее водки.

Я рвался вперёд, за мной и рядом были бойцы моего отряда. Не все, половина, но многие же погибли, кто ранен, но, может, и были те, кто не побежал. Но и не было приказа на это. Дело сейчас добровольное, мстительное, мужское. Ответка.

Я нагнал первого француза возле поваленной берёзы. Он обернулся, я успел почувствовать наслаждение от того, что чувствовал, как тот, зверь, его страх. Враг вскинул ружьё, но выстрелить я ему не дал. Ударил саблей по стволу, отводя его в сторону, а шедший справа егерь, из наших молодых, из десятка Захара, ткнул француза штыком. Тот повалился, и я даже не задержался. Теперь всё вокруг двигалось в одну сторону – вперёд.

– Не растягиваться! – заорал я, махнув саблей людям справа, которые уже начали уходить вперёд. – Француз только и ждёт, чтобы мы по одному за ним побежали! Видеть соседа! Не геройствовать в одиночку!

Старые привычки, будь они неладны. В лесу мне хотелось разбить людей на группы, определить сектора, наладить управление, но вокруг был тысяча восемьсот двенадцатый год, а не моя прошлая жизнь. Раций не было. Даже свисток сейчас потерялся бы в треске выстрелов и человеческом рёве. Оставались голос, глаза и люди рядом. Хотя… свисток… нужно подумать после.

Тихон держался справа, Ванька – чуть позади. Тихон вдруг ткнул рукой вперёд, где деревья уже становились редкими.

– Платон! Они из леса выходят! – прокричал он и на бегу оглянулся на меня. – Если сейчас за ними выскочим, нас там как на ладони будет видно!

– Вижу!

Но ещё и понимаю другое…

– Быстрее, поравняться с ними! – кричал я.

Тут или отходить, или бежать практически в толпе французов, чтобы их пушки, частью направленные всё ещё на лес, не выстрелили. И тогда…

Я обернулся посмотреть, не отступили ли егеря Третьего. Нет, они рядом. А значит, у нас не безумство, у нас оправданный риск и работа. Мы продолжали бежать, догнав французов.

– Штуцеры не разряжать. Держать пулю! – уже в который раз напоминал я.

Сложно командовать и вот так, с большим напряжением, работать. Дыхание после каждого выкрика приказа или напоминания сбивалось.

Деревья впереди закончились как-то вмиг. Я даже на долю секунды растерялся. Всё же лишаемся природной защиты. А ещё после сумрака леса открытое пространство ударило по глазам светом. Поле было затянуто пороховым дымом, ветер тянул его длинными серыми полосами. Где-то далеко слева грохотала русская батарея, впереди двигались французские батальоны, а ближе к нам я увидел то, чего в первые секунды даже не ожидал.

Пушки.

Французская артиллерия стояла сравнительно недалеко от леса, и люди возле неё уже поняли, что происходит. Артиллеристы разворачивались, кто-то тащил банник, кто-то хватался за зарядный ящик, офицер размахивал саблей, пытаясь собрать людей. Одна пушка уже начала доворачивать ствол в нашу сторону. Они были готовы ударить даже по своим, только бы мы на плечах французских солдат не прорвались.

Если они успеют зарядить картечью и ударят по выскочившим из леса егерям, от первых рядов останется кровавая каша.

– К пушкам! – заорал кто-то впереди.

Вот теперь русское «ура» всё-таки родилось. Сначала несколько голосов, потом десятки, и этот крик покатился вдоль опушки, подхватывая людей лучше любой команды.

– Ура-а-а!

Я сам заорал вместе со всеми и тут же заставил себя думать. Артиллеристы были уже близко, но близко – не значит безопасно.

– Рассыпаться! Не кучей! – прокричал я, резко махнув рукой в стороны. – Картечью нас ждут! Интервалы держать, мать вашу!

Сам рванул влево. Часть людей услышала и начала расходиться, остальные просто бежали, обезумев от погони. Вольтижёры тоже останавливались у орудий, что говорило скорее об их поспешном отступлении, но никак не о паническом бегстве.

Пуля просвистела совсем рядом, казалось, что даже немного обожгла щёку, но ведь не убила, значит – вперёд.

Не успеваю…

Француз возле ближайшего орудия уже поднёс что-то к запальному отверстию. Я остановился на одно мгновение, вскинул штуцер, поймал человека возле пушки на мушку и выдохнул. Выстрел ударил в плечо, дым закрыл цель.

– Держи! – крикнул я, сунув штуцер подбежавшему Тихону. – Если промазал – можешь потом смеяться. Сейчас некогда!

Тихон глянул поверх моего плеча и оскалился.

– Не промазал! Лежит твой француз! – прокричал он и тут же прижал штуцер к груди. – Только ты теперь без ружья остался, герой!

– У меня дурости ещё два пистолета! И сабля, – ответил я, выдёргивая один из-за пояса, беря его в левую руку, в правой уже была сабля. – На сегодня хватит!

До батареи оставалось шагов пятьдесят. Егеря из Третьего уже сцепились с вольтижёрами и линейными, которые получили отлуп в лесу и теперь из них словно бы стержень выдернули. Они сражались, но растерянно, неуверенно, обречённо, только потому, что надо, а не на кураже, не как это могут делать уверенные в своём превосходстве бойцы.

Сорок шагов. Тридцать. Французский офицер, что-то по типу нашего подпоручика, молодой, безусый, направил подрагивающую руку в мою сторону. Это не было приветствие. В руке был пистолет.

Он выжал спусковой крючок. Вот только это секунды. Время, чтобы, если увидел направленный в тебя пистолет, иметь возможность уйти с линии огня. Что я и делал.

Резко чуть сгибаюсь и словно бы подныриваю под вражеский пистолет, пусть и расстояние было около двадцати метров. Пуля летит мимо, но… попадает в одного из наших егерей. Тот вскрикивает, но я надеюсь, что ничего особо серьёзного, что подлечим и ещё вместе повоюем.

Я свой пистолет не использую. Уже в метрах десяти от француза, который только направляет свою саблю против меня, начинаю «качать» его, рваными движениями из стороны в сторону не только путаю противника, но и дезориентирую его. И не только поэтому…

Французский офицерик следил за мной. Не скажу, что как кошка за мухой, но страхи в нём стали уступать место решимости и узнаваемости ситуации. Наверняка был неплохим фехтовальщиком. Был…

Я, пусть бы и муха, но такая, хитрая, смертельная, отвлекал француза. А вот Ванька уже был у него сзади и… Так рубанул, что и массивный головной убор разрезал и, судя по всему, череп тому раздробил.

Нет, я не собирался играть в честность. Я собирался быть эффективным.

После такой вот гибели офицера, ещё двух артиллеристов из прислуги, другие, да и с соседней пушки, рванули прочь. Они не бойцы ближнего боя, эти задачи для других.

А вот других уже гнали прочь, дальше. И, как мне кажется, побратимы из Третьего полка изрядно увлеклись преследованием и разгромом своих визави.

Хотя нет… Не все артиллеристы бежали, некоторые стояли, как истуканы, рядом с орудиями, словно и сопротивляться не могли, и покинуть пушки считали позором пуще смерти. Такая вот форма суицида. И мы помогли им уйти в мир иной.

Тут не до сантиментов. Может, вот такое истребление врага поможет русской армии при Бородино или где ещё в этой истории состоится генеральное сражение. Может, как раз трёх или четырёх пушек, захваченных нами у французов, и будет недоставать на отдельном участке сражения.

Я остановился, мои бойцы продолжали натиск.

Тихон пронёсся мимо меня и врезался плечом в другого француза, а Ванька стрелял почти в упор в унтера. Через несколько мгновений сопротивление у сразу трёх орудий сломалось. Кто мог – побежал, кто не успел – остался возле пушек.

Но тут другая напасть… Две французские колонны, которые делали второй заход на русские артиллерийские позиции, были на этом узком для большого боя поле, развернулись и направились к нам.

Выходило же, что мы орудуем где-то посередине между атакующими французами и теми, кто наблюдает за сражением, ставкой врага.

– Всем назад! – закричал я, отдавая приказ. – К пушкам!

Решение выстрелить из захваченных пушек показалось мне грандиозным. Возможно, именно это и могло наконец утолить мою жажду вражеской крови, которая после смерти Захара никуда не делась, а только стала какой-то холодной и злой. Просто убить ещё одного француза мне уже было мало. Хотелось сделать им по-настоящему больно, да так, чтобы они запомнили этот день надолго.

– Разворачивай! – кричал я, махнув саблей в сторону французских колонн. – Стволами в поле! Быстрее, пока они не поняли, что мы задумали!

Орудия оказались совершенно неповоротливыми. Возле каждого колеса смогли разместиться только по три егеря, остальные толкали за лафет, и вся эта толпа с натужными криками буквально по сантиметру разворачивала пушку от леса по фронту. Колёса вязли в разрыхлённой земле, кто-то поскальзывался, матерился, снова вскакивал и упирался плечом. И всё это происходило чудовищно медленно, особенно если смотреть на приближающихся французов.

– К тем двум, которые уже развёрнуты! – выкрикнул я, наконец сообразив, что мы занимаемся ерундой. – Эти пока бросить! Вон те уже смотрят куда надо!

Два орудия стояли чуть впереди остальных и были направлены почти в нужную сторону. К моему удивлению, возле них обнаружились даже остатки артиллерийской прислуги. Впрочем, куда им было бежать? Назад – нарваться на нас. Вперёд – бросить пушки и оказаться между собственными колоннами, где никто не станет разбираться, почему артиллеристы покинули орудия. Вот и остались.

Французские артиллеристы оказались как бы не у дел. Рядом с ними стоял офицер, капитан, который выглядел так, словно уже понял, чем всё закончится, и теперь просто ждал, когда его официально возьмут в плен. Саблю он всё ещё держал в руке, подбородок задрал, спину выпрямил – проиграл, значит, хотя бы проигрывать будет красиво.

– Сложить оружие! Всем, кроме офицера, встать на колени! – прокричал я по-французски, приближаясь к этим двум орудиям. – Не будете сопротивляться – останетесь живы!

Именно эти пушки ещё недавно помогли предотвратить атаку наших гусар. Наверняка, гады, не без последствий для моих героических соотечественников. Поэтому особой жалости к расчётам я не испытывал, но убивать людей, которые уже готовы сдаться, было не только бессмысленно, но и глупо. Артиллеристы пригодятся хотя бы как пленные, а если повезёт – ещё и что-нибудь полезное расскажут. В других условиях – под нож. Но теперь мы могли, французы давали такую возможность, отконвоировать пленных.

Я бежал, рядом неслись другие егеря. Французская прислуга смотрела на своего капитана, ожидая решения. Тот что-то пробурчал себе под нос – наверняка обматерил и меня, и Россию, и сегодняшний день вместе взятые, – после чего двумя пальцами взял саблю за гарду и бросил её на землю. И тут же, словно перед ними явился сам Иисус Христос, а они все разом стали истинно верующими, артиллеристы рухнули на колени.

Краем глаза я заметил рядом Линара. Вот же неугомонный. И опять для него работа. Скоро обидится, что я использую его исключительно в качестве самого образованного посыльного во Второй армии. Но лучше всё же отправлять французов с тем, кто сможет что-то понять из их речи. Мало ли как оно… ещё сговариваться начнут и неприятности обнаружатся на ровном месте.

– Бах!

Я выстрелил почти не раздумывая.

Один из французских унтер-офицеров, воспользовавшись тем, что все смотрели на капитана, до того прячась за пушкой, склонился над дулом и принялся что-то забивать в него металлическим предметом. Что именно он хотел испортить, я разбираться не собирался. Француз дёрнулся от попадания, навалился грудью на колесо и медленно сполз на землю, так и не закончив своего дела.

– Линар! Ещё троих возьми и уводи этих в наше расположение! – приказал я, указав на пленных, а затем вспомнил о главном и добавил: – И пальники взять!

Сам же повернулся к французскому капитану. Тот смотрел на убитого унтер-офицера, и выражение его лица мне совершенно не нравилось.

– Вы дадите слово чести, что ни вы, ни ваши люди не попытаетесь бежать, – быстро проговорил я по-французски. – Вы пленены. Выполните условие – останетесь живы.

Капитан перевёл взгляд на меня и задрал подбородок ещё выше. Если бы не брошенная на земле сабля, можно было подумать, что не он мне только что сдался, а я ему.

– Кому я имею честь отдать свою саблю? – спросил он с таким достоинством, словно вокруг не валялись трупы, а мы встретились на приёме.

– Слово даёте или будете выяснять моё имя на том свете? – ответил я, краем зрения наблюдая, как Тихон и Ванька уже стоят с пальниками и поглядывают то на меня, то на приближающиеся французские колонны. – Решайте быстрее, капитан. У меня сейчас несколько иные заботы.

– Месье, я дворянин. Моего слова достаточно, – холодно произнёс француз и слегка поклонился.

– Я Карл Иероним Линар. Проследуйте за мной, – вмешался бывший корнет и зло посмотрел не на француза, а на меня. – И, Платон, я надеюсь, ты понимаешь, что обратно я сегодня уже набегал на отдельный чин? Ты мне должен.

– Ага, как земля колхозу.

– Что?

– Ничего, Карл, это глупость. Я услышал вас, – сказал я, коря себя за то, что слишком эмоционален. Вон и присказки выскакивают не к месту и явно не ко времени.

– Я выполню приказ, – сказал он явно с надрывом.

Вот оно. Обиделся.

– Если переживём, лично представлю тебя к должности главного бегуна Второй армии, – бросил я и махнул рукой в сторону пленных. – Уводи, Карл. С обидами потом разберёмся.

Линар выразительно посмотрел на меня, но спорить не стал. Сейчас действительно было не время.

– Доворачивай! – приказал я егерям, уже навалившимся на лафет.

– Бах! Бах!

Два выстрела грянули за моей спиной.

Я резко обернулся и только теперь заметил, что часть егерей уже удалилась от леса едва ли не на полверсты. К моему удивлению и всё нарастающему беспокойству, они настолько увлеклись погоней, что никак не хотели останавливаться. А к нам тем временем рванула смешанная французская группа – человек двадцать вольтижёров и линейных пехотинцев. Как их пропустили побратимы из Третьего?

Впереди бежал офицер. Он явно понял нашу задумку и теперь хотел предотвратить катастрофу. А вот почему эту катастрофу не пытались предотвратить те французские офицеры, которые сейчас вели две колонны в нашу сторону, одновременно ослабляя натиск на главные русские силы, опиравшиеся на артиллерийскую заслон, – это был уже большой вопрос. Просто не шли бы на пушки, и всё.

Возможно, просто не видели. Возможно, считали пять потерянных пушек меньшей бедой, чем необходимость продолжать общее наступление. В бою ведь далеко не каждый командир видит поле целиком. Я-то и собственный клочок земли понимал через раз.

– Ванька! Тихон! Успокойте-ка этих шустрых! – приказал я, показав на приближавшуюся группу. – Пальники другим отдайте. И не геройствовать! Сначала офицера, потом тех, кто бежит впереди!

Приказал – и уже не сомневался, что всё будет исполнено в точности и вовремя. Это ощущение оказалось неожиданно приятным. Ещё недавно я должен был объяснять почти каждое своё решение, а теперь достаточно было назвать цель. Тем более что ещё оставались наши отменные пули, и на такой дистанции французам предстояло очень неприятное знакомство с ними.

Выстрелы за спиной ещё звучали, но воспринимались словно эхо чего-то постороннего и далёкого. Я целиком сосредоточился на двух пушках. Если они не сдержат французские колонны, нам будет очень и очень больно. Впрочем, мы всегда могли убежать обратно в лес. Вот только пушки тогда останутся французам, и я потом буду жить с мерзким ощущением, что мог сделать больше, но в последний момент отступил. После Захара мне особенно не хотелось оставлять что-либо недоделанным.

«Может, он всё же выживет? Могут же быть чудеса на свете, чему я главный свидетель», – мелькнула мысль.

Слева, сейчас слева, а от русских позиций, к которым я был лицом, справа, я заметил выдвигающихся ахтырцев. Они уже шли по проторённой дороге вдоль леса, а некоторые всадники пробирались прямо по опушке, пригибаясь под ветвями. Гусары явно устремлялись в нашу сторону.

Две французские колонны, которые уже почти не участвовали в атаке на русскую артиллерию, тоже выдвинулись вперёд метров на двести относительно своих соотечественников. И если лихие ахтырцы успеют, то лучшей цели для них трудно было придумать. Если, конечно, французы прежде не успеют перестроиться в каре.

– Канаты к пушкам! Вот лежат! – приказал я скорее потому, что мне нужно было хоть чем-нибудь занять голову и руки на несколько секунд. – Приготовиться тащить их к лесу сразу после выстрелов!

– Так привязаны уже канаты-то, к лафетам, – удивлённо ответил Карп, показывая на передок. – Только упряжь поднять, людей поставить – и потащим.

Это хорошо. Это даже очень хорошо.

– Карп, на сколько картечь бьёт уверенно? – спросил я и тут же почувствовал себя немного идиотом. Такую матчасть должен знать любой более-менее опытный солдат, а я всё ещё слишком часто обнаруживал пробелы там, где их быть не должно.

Карп посмотрел на французов, потом на пушку и развёл руками.

– Так пора уже, Платон! – ответил он и даже подался к орудию, словно боялся, что мы упустим момент. – Я сперва при артиллеристах служил.

Вот это была новость.

– Так и командуй! – моментально переложил я ответственность на человека, который действительно понимал, что делает. – Теперь ты здесь главный по пушкам. Только французов не жалей!

– С чего бы их жалеть? – удивился Карп.

Он будто вырос на полголовы. Ещё секунду назад обычный, молодой да зелёный егерь, он вдруг совершенно иначе посмотрел на орудие, быстро проверил, куда наведён ствол, что-то подбил там, подкрутил, махнул людям отойти в стороны и сам встал так уверенно, что сомнения исчезли.

– Поджигай, братцы! – радостно приказал он.

Пушка рявкнула так, что у меня заложило уши, хотя я ещё успел открыть рот. От толчка по земле будто прошла короткая дрожь, а густое облако дыма метнулось вперёд и сразу начало подниматься. Ветер быстро рвал его на клочья, и уже через несколько мгновений я увидел результат.

Он оказался ошеломляющим. А противник уже сильно близко, чуть более ста метров. Ещё немного – и они бы стреляли, сметя нас единым залпом, а дальше… Дальше они, эти колонны, отрезали бы путь к отступлению егерям Третьего полка. И всё, мы потеряли бы всех побратимов в зелёных мундирах. Так что не глупо француз воюет, чувствует обстановку.

Я смотрел на результат дел своих и понимал, что сколько ни погибнет, а прямо сейчас речь о десятках, может, и сотне, всё равно мне будет мало вражеской крови.

Картечь не выбирала одного человека. Она врезалась сразу в строй, рвала его, прошивала тех, кто оказался на пути, и французская колонна словно споткнулась всем передним краем. Там, где секунду назад ровно двигались люди, образовалась рваная прореха. Кто-то падал, кто-то метался, несколько человек бросились назад, сталкиваясь с идущими следом. Коса смерти прошлась по строю, оставив после себя кровь, дым и внезапный ужас.

– Перезаряжай! – заорал Карп, и от прежнего весёлого мужика в нём уже ничего не осталось. – Да не так, дубина! Ствол сперва прочистить! Банник сюда! Вот так! Живее, пока они в себя не пришли!

Я в этот процесс больше не лез. Если человек знает дело лучше меня, самое разумное – не мешать ему только потому, что формально командую я. Вместо этого оглянулся назад. Французы, спешившие отбить у нас батарею, явно передумали. После огня Тихона и Ваньки и ещё двух десятков егерей они потеряли не меньше трети людей, развернулись и, описывая широкую дугу, побежали к своим. Причём выбрали не самый удачный путь: справа начиналась сырая низина, и если кто-нибудь из них полезет туда напрямик, вполне может завязнуть.

К моей радости, наши егеря тоже возвращались. Правда, французская пехота успела дать по ним несколько залпов. Возможно, именно эти залпы и заставили наших наконец прекратить погоню, а возможно, кто-то из старших всё-таки сумел их остановить. Несколько человек тащили раненых. Значит, без потерь опять не обошлось.

Но почти сразу моё внимание перетянуло движение впереди. Благодаря отличному зрению я различил всадников в конфедератках. Польские уланы. Вот теперь и французы поняли, что прямо сейчас очистить это поле от распоясавшихся русских егерей и вернуть батарею можно только кавалерией.

– Отставить стрелять! – заорал я, когда повернулся в другую сторону и увидел, что ахтырцы уже на полном скаку летят к двум выдвинувшимся французским колоннам. – Пушки больше не трогать! Берём и откатываем к лесу! Живо!

Почти четыре десятка егерей на удивление быстро и слаженно распределились между орудиями. Одни ухватились за канаты, другие за лафеты и колёса. Сначала пушки двинулись едва заметно, словно сопротивляясь каждому шагу, но потом набрали ход. Всё равно весили эти чугунные дуры столько, что люди тянули их, склонившись почти до земли.

Мы могли не успеть.

От леса нас отделяло метров сто пятьдесят. Смешное расстояние, если идти налегке, и совсем другое, если тащить за собой тяжёлые пушки по изрытой земле. Я уже почти не смотрел, как ахтырцы врезаются в потрёпанные французские колонны. Всё моё внимание было приковано к орудиям и к расстоянию до опушки. Нужно было не прозевать единственный момент, когда придётся махнуть рукой на трофеи и приказать людям спасаться самим.

Ахтырцы пронеслись по переднему краю французской пехоты, рубя тех, кто не успел укрыться за штыками. Но французы оказались не дураками. После первого удара они начали стягиваться плотнее, офицеры орали, солдаты торопливо перестраивались. Ещё немного – и там появятся каре, а тогда весёлой прогулки у гусар уже не получится.

И почти одновременно я снова увидел польских улан. Они приближались. Теперь уже быстро.

Я машинально поискал глазами Линара и только потом вспомнил, что опять отослал его с пленными. Если разобраться, Карл за этот бой набегал больше многих вестовых и сделал немало. Вот только сейчас мне очень хотелось иметь его рядом – хотя бы потому, что он понимал команды с полуслова.

Я посмотрел на две только что стрелявшие пушки, потом на те, что ещё не были разряжены нами, а повёрнуты к лесу. Ударить по уланам? Да! Но пусть это сделает…

– Карп, бери кого-нибудь, чтобы пушки развернуть на уланов, выстрел – и сразу убегаете в лес. Понятно? – сказал я.

– Как есть понял, – сказал он.

– Налегай, браты. Нас меньше, но мы сможем дотащить! – тем временем сказал я.

Оставалось ещё метров сто.

И тут из леса выбежал Емельян, Потапыч показался, ещё полтора десятка егерей, причём часть не наших, а из Третьего. Они тут же схватились помогать, и пушки покатились споро.

– Бах! – прогремел выстрел из пушки в сторону уланов.

И тут же топот проносящихся мимо нас с двух сторон, чуть ли не сбивая с ног своими конями, гусар. За ними казаки.

– Хана вам, ляхи! – усмехнулся я, понимая, что русская кавалерия настроена серьёзно.

Сколько уже побили тут? Я хотел думать, что не меньше двух с половиной тысяч французов. Очень хорошо. Но мало. Ещё бы…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю