Текст книги "Солдат Отечества 3 (СИ)"
Автор книги: Денис Старый
Соавторы: Валерий Гуров
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)
– За нами никого не было, сколько шли, столько и не видели. Дорога пустая, – сообщил я есаулу, после чего коротко объяснил, где именно мы оставили французов и что устроили на дороге.
– Были приметы того, что с севера подходят конные неприятеля, – подхватывал мои слова Авсей, который был знаком с есаулом.
– Тот корпус? – спрашивал есаул.
– По чем знать? Увидали вдали и в зрительную трубу. Тама день пути еще, – отвечал Авсей.
Казаки были не просто рады, а прямо счастливы получить всю необходимую информацию. И не думаю, что дело заключалось в страхе случайно нарваться на французов. Просто редко встретишь человека, который с особенным рвением стремится служить и работать больше того, что ему определило начальство. Еще ведь явно не успели отдохнуть от боя, а потом вечернего и ночного перехода, как вновь на задание отправлены.
А тут мы фактически выполнили за них значительную часть разведывательного задания, да ещё и сообщили сведения, которые вполне могли оказаться весьма полезными командованию.
– Господин есаул, мы отдельный отряд при квартирмейстерстве Второй армии, и, признаться, нам необходимо как можно скорее сообщить очень важные сведения генералу Вистицкому, а может, так получится, что и самому генералу Багратиону, – начал я, стараясь говорить достаточно почтительно, но вместе с тем не превращать просьбу в какое-то униженное выпрашивание. – Простите, что задерживаю, но раз уж мы, можно сказать, выполнили вашу работу, то не соизволите ли вы оказать нам небольшую услугу и исполнить мой долг чести? Сопроводите этих людей до расположения армии. Там они, думаю, и без меня разберутся, а вам достаточно будет довести их хотя бы до первого пикета.
Говорил я и никак не мог понять, отчего господин есаул так странно хмурит лоб и внимательно в меня всматривается. Вроде бы ничего особенного не попросил, тем более что дело вполне соответствовало его обязанностям. Да и разговаривал с ним уважительно, как с офицером, которым он, собственно, и являлся. Правда, судя по выражению его лица, что-то в моих словах показалось ему настолько необычным, что он даже не сразу нашёлся с ответом.
– Авсей, а ты всё понял, что тут унтер-офицер наплёл? – неожиданно спросил есаул моего казачьего товарища. – Как ты вовсе понимаешь его? Как баря гомонит.
– Да ты, Пантелеймон, сильно-то не вникай, – совершенно невозмутимо ответил Авсей. – Белявин – казак… егерь тёртый, а в тебе увидел офицера знатного. Может, и не разбирает, что ты не полковник и не генерал.
Есаул подбоченился и, кажется, на мгновение действительно почувствовал себя генералом. Остальные казаки дружно рассмеялись, и я даже не сразу понял, что именно вызвало у них такое веселье. То ли моя излишняя церемонность, хотя ошибкой я её не считал, то ли слова Авсея, который умудрился выставить своего знакомого чуть ли не важнейшим военачальником всей Второй армии. А может, дело было в самом Пантелеймоне, который с совершенно театральной серьёзностью выпятил грудь колесом, задрал нос и принял такую величественную позу, что я невольно представил, какой из него получился бы генерал.
– Ты уж доведи их до наших, – попросил я, указывая на карету и следующие за ней повозки. – Там женщины, дети, семья майора. Не хотелось бы, чтобы они французам достались.
– Доведём, не беспокойси, – ответил есаул, поправляя папаху. – Коли французов встретим, прежде сами с ними поговорим.
На том и расстались. Я ещё раз подъехал к карете, попрощался с пожилой женщиной, но… Анна была оттерта от дверцы старушкой – блюстительницы непорочности хозяйской дочери. А может дама была родственницей. Одета вполне, как барыня.
– Благополучно добраться вам до расположения русских войск. Буду рад посодействовать в вашем отдыхе, – сказал я и пришпорил коня.
Серьезно? Я выстраиваю расчеты на то, что ей мое общество будет ближе, чем каких офицеров?
Силой сжал зубы. А ведь найдутся коты мартовские, кто завлечет Анну на какое офицерское собрание. А мне, с моим статусом только что кулаки крепче сжимать и зубами скрипеть. Нет, это время коварное, несправедливое.
Когда мы уже отъехали на несколько десятков саженей, я случайно обернулся. Анна стояла на подножке кареты, придерживая рукой открытую дверцу, и смотрела нам вслед. Заметив, что я повернул голову, девушка неожиданно смутилась, поспешно забралась внутрь и захлопнула дверцу с такой торопливостью, словно её застали за каким-то совершенно неприличным занятием. Я невольно улыбнулся. Надо же, оказывается, и эта черноглазая насмешница умеет смущаться.
Впрочем, долго размышлять о прекрасных глазах майорской дочери мне не пришлось. Впереди нас ожидала армия, собственный отряд и множество дел, которые никто за меня делать не собирался. А ещё очень хотелось поесть, умыться и, главное, хотя бы ненадолго избавиться от проклятого седла. Последнее желание с каждой пройденной верстой становилось всё более настойчивым.
Достаточно было полдня проскакать в относительно высоком темпе, меняя заводных коней, чтобы нагнать русский арьергард. Это лишний раз доказало мне, насколько же всё-таки в постоянной опасности находится отступающее русское войско.
Объединённый в единый отряд корпус из трёх-четырёх конных французских полков мог бы очень сильно потрепать нервы всему русскому арьергарду, если бы французы додумались до этого и отправили свою кавалерию быстрым маршем вперёд. Противнику подобный способ действий вполне доступен, а может, я чего-то недопонимаю, ибо не привык считать врагов безумцами и дураками. Напротив, лучше относиться к ним как к разумным, хитрым и расчётливым людям, а то можно всяко просчитаться.
Русский лагерь, вставший во второй половине дня на отдых, встречал нас почти что тишиной, сонливостью и умеренным оптимизмом. Наш отряд, к своему удивлению, я обнаружил не сразу, ведь мы должны были находиться в арьергарде, причём в самом его хвосте. Не было тут ни егерей, ни егерского полка, к которому нас приписали, и я уже начал подумывать, не отправились ли наши куда-нибудь по особому приказу. Впрочем, Авсей, оглядевшись по сторонам, пришёл к куда более простому выводу.
– Похоже, Платон, что ваши уже не в хвосте, – прокомментировал очевидное Авсей. – Давай ты находи своих, а я своих. У квартирмейстерства встречаемся через час. Ежели кого из нас не вызовут ранее. Чую я, что тебя вызовут.
Я согласно кивнул. Конечно, стоило бы ехать сразу и докладывать о произошедшем, но меня уговорил казак. Мол, если командование меньше видит, какое имущество имеется у тех же казаков или егерей, то и сон командирский крепче, и настроение не ухудшается. Причём я не мог не согласиться с подобной житейской солдатской мудростью, хотя, с другой стороны, всё же больше радею за то, чтобы в армии были дисциплина, порядок и учёт всех ресурсов и средств.
Вот даже взять наш отряд егерей. Если знать, что на данный момент, хотя я бы сказал это с превеликим сожалением, с учётом наших потерь на каждого из бойцов приходится добрый кавалерийский конь, что наши телеги запряжены не одной кобылой, а двумя, и кормим мы своих лошадей плотно, сеном, а иногда и зерна подсыпаем, потому они у нас и сильные.
Так вот, если учитывать всю эту мобильную составляющую нашего небольшого отряда, я бы придумал немало чего интересного и полезного, что мог бы сделать даже пусть на данный момент и полусотенный егерский отряд.
Нет, речь не только о партизанских действиях, от которых почему-то всё равно мои сослуживцы кривятся. Боятся они леса, клещей, холода, дикого зверя и ещё чего-то. Ну, можно и без леса, опираясь на арьергард армии, вполне успешно действовать с такой-то мобильностью. Хотя бы в бумагах, которые я писал капитану для генерала, напрямую об этом ничего сказано не было, но намёками я указал, что можно и как можно делать и воевать, чтобы и сотня бойцов была для врага костью в горле.
– Как я погляжу, веселье, – сказал я, заметив ещё относительно издали признаки нахождения отряда почти что в середине корпуса Раевского.
Хорошо устроились. И ароматы от костра идут такие, что я невольно сглатываю слюну. Шашлык ведь жарят! Но когда успели раздобыть мясо? В общем, наверное, все эти вопросы не столь важны, чтобы я забивал ими голову, как то, что возле костра той егерской элиты, которая хоть и уменьшилась со смертью Захара, но всё ещё оставалась, стоял ящик вина.
Хорошо, что хоть современный ящик – это шесть бутылок, а то поупивались бы все. А предыдущее сражение показало немало прорех и недочётов, которые мы обязаны отрабатывать, чтобы впредь быть ещё сильнее. Потери среди личного состава терзали душу, как это происходит сейчас, и я прекрасно понимал, что далеко не всё из случившегося можно списать на обычную военную случайность.
Ещё возле костра сидел Денис Васильевич Давыдов с тем офицером, с которым он приходил к нам ранее. Вроде бы, как Линар говорил, его фамилия была то ли Вылов, то ли Чеченский.
Я с немалым трудом слез с коня и даже чуть было не завалился. Ноги были не просто ватными, их приходилось держать колесом, чуть приседая, как словно бы мяч между ног нести. Все для того, чтобы одно весьма важное для мужчины место меньше болело. Ибо место это я отбил, может быть, только в чуть меньшей степени, чем свою задницу.
Угнаться за казаками, когда мы уходили с той славной позиции, где, как я думаю, уже в историю вошёл бой у деревни Тишковки, было крайне, крайне сложно. Станичники гнали своих лошадей, словно бы за нами действительно была настоящая погоня, не меньше пятисот полков французской кавалерии. Наверное, для казаков это было всё привычно. Они естественно чувствовали себя в седле, и уже все мышцы и мягкие места у них были не столь мягкими и приспособленными для любых действий верхом на коне.
Мой же организм был не приспособлен, да и психологически было не совсем легко. Это ведь как получить права на вождение автомобиля, знать, где газ, сцепление и что с этим делать, но при этом уверенным водителем можно стать даже не через месяцы, а только через годы. Так и с верховой ездой. Ну, что-то мне подсказывало, что такая изнурительная гонка, с одной стороны, ещё выйдет мне боком и будут болеть все мышцы, а присесть я уже сейчас понял, что не могу. Ну а с другой стороны, опыт хороший, и я уже чувствовал себя немного более уверенным пользователем коня.
– Господин подполковник, ваше превосходительство, господа офицеры, – я всё же решился подойти к костру и как минимум показать себя, что прибыл жив-здоров и потерь в личном составе не случилось.
Давыдов тут же поднялся. Коротышка, с маленьким, словно кнопка, носом, кучерявый. Наверное, по такому описанию можно было бы представить какого-нибудь до десяти лет парнишку, которого так и хочется потрепать за щёчки.
Вот только, несмотря на то что и нос был таким, как я описываю, кудряшки, и даже глаза где-то детские, романтические, с таким огнём и азартом, как, наверное, могут фонтанировать эмоциями только люди либо сугубо творческие, либо сугубо незрелые возрастом. И всё равно бросить вызов Давыдову, если бы я, к примеру, был офицером и у нас с ним случились какие-то недомолвки, по всему видно, было бы большой глупостью.
Как я уже понял, человек этот ходил абсолютно во всём по краю. А вёл в бой ахтырцев Васильчиков. Я уверен, что по этому поводу Давыдов не просто переживает, а как бы в какой-то момент не выстрелил в спину этому Васильчику, одному из представителей рода, который считает, что Ахтырский полк – это что-то вроде лично принадлежащего семье Васильчиковых подразделения.
– Дай же, братец, я тебя обниму! Ох и наслышан я о твоих делах! – сказал подполковник и полез обниматься со старшим унтер-офицером.
Кому сказать в этом времени – и не поверят. Хотя если бы хотя бы немного знали Давыдова и то, что он способен на эксцентричность, допустить подобное панибратство уже можно было. Объятия, удивительно, но оказались крепкими. Вот вроде бы и я почти на полголовы выше Давыдова, может, и на всю голову, и явно же выгляжу крепче его, но хватка у легендарного гусара медвежья.
– Ну, садись, рассказывай, что вы сделали, – сказал Давыдов, указывая на поваленное бревно возле костра.
– Благодарю, ваше превосходительство, я, с вашего позволения, пешком постою, – сказал я, улыбнувшись.
Вырвалось. Само собой разумеется, Давыдов советский кинематограф не смотрел, потому и такие высказывания для него явно непонятны. Он даже посмотрел на меня с некоторым недоумением, словно пытаясь сообразить, что именно я имел в виду. Впрочем, долго размышлять над странностями моей речи подполковник не стал.
– Да я позволяю тебе, как и другим, сидеть в моём присутствии, нынче позволяю. Вы же жизни спасли многим ахтырцам. Если бы не ударили тогда артиллерией по французским колонам, которые уже почти перестроились в каре, умылись бы мы кровью… Так что садись.
И как объяснить этому человеку, что я не хочу садиться только лишь по той причине, что в принципе не могу сесть? Да я лег бы в его присутствии и уснул бы ничтоже сумняшеся.
Я даже решусь и покажусь своей сестричке, пускай посмотрит, что же там у меня такое, что ягодицы болят так ярко и сильно, что я и не думал, будто эта часть тела может причинять столько неудобств и неприятных ощущений. Получилась не совсем приятная и удобная ситуация, тем более что Потапыч, сидевший тоже у костра, требовательно смотрел на меня. Думал, наверное, что я проявляю какую-то спесь и недопонимание ситуации, раз не присаживаюсь к костру с самими господами офицерами, которых вожжа под хвост укусила, что они начали ерундой страдать и обращаться чуть ли не как с равными с простыми солдатами.
– Прошу простить меня, ваше превосходительство, но не могу я присесть. Долгая и быстрая скачка верхом для егеря непривычна, – сказал я, намекая на деликатные обстоятельства.
Давыдов посмотрел на меня, на то, что я растопырил ноги и… думал зальется смехом, ибо я бы не удержался. Но он только сочувственно и понимающе кивнул. Знает, небось, как это бывает.
– Ну что, братушки, егеря! Нынче наградами вас осыплют, как пить дать, – сказал подполковник.
Да? Вот вроде бы он уже давно служит и нередко сам встречался с непониманием и откровенной грязью, а в сказки верит.
Но может на этот раз сказка станет былью? Может наградят, заметят, оценят, возвысят. А я, весь такой героический, да гоголем пройдусь рядом с прекрасной девушкой, а еще…
– Ты слышишь меня? Солдат? – ворвался в мое полусонное состояние уставшего до смерти мечтателя голос.
Как с небес уронили о землю. Вот такое же может быть и с наградами. Но не за них же только служим матушке-России.
Конец 3 книги.




























