444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Старый » Солдат Отечества 3 (СИ) » Текст книги (страница 15)
Солдат Отечества 3 (СИ)
  • Текст добавлен: 20 ноября 2026, 22:30

Текст книги "Солдат Отечества 3 (СИ)"


Автор книги: Денис Старый


Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19

Тишовка – расположение Второй русской армии

25 июля 1812 года

Первые выстрелы прозвучали уже тогда, когда мы начали отходить от деревни. Французские вольтижёры, которых, казалось, должно было остановить всё устроенное нами безобразие, решили ещё раз попытать судьбу и полезли в лес. Немного их было, точно не полк, может, батальон.

А может, у Мюрата, раненого и отдающего приказы из лазарета, как стало известно от пленных ещё вчера, просто нет больше вольтижёров. Это остатки тех побитых собак, которым вчера утром перца на хвост насыпали.

Я так и слышал слова маршала-пижона Мюрата:

– Вы все проср… проиграли – идите и принесите мне хоть одну голову, верните себе честь или умрите.

Они нарвались на ловушки.

– А неча по протоптанным тропам хаживать, – каждому взрыву радовался Ванька.

Да все радовались. Это же особое чувство превосходства – когда ненавистный враг оказывается глупее тебя, до смерти глупее. Растяжки ставили на тех участках, где удобнее было пройти. Таких, на самом деле, не так чтобы много. Жаль, что не все заложенные «подарки» могли сейчас принести хотя бы одну смерть врага, может, ранение. Но пожар справлялся с этой задачей.

Гремели отдельные взрывы, поднимались клубы дыма, а между деревьями уже вовсю гуляло пламя. Сухая подстилка горела прекрасно, и огонь, подхваченный ветром, быстро перебирался с одного дерева на другое. Боюсь, скоро здесь будет такой пожар, что французам придётся думать не о преследовании русских, а о спасении собственных шкур.

Ну так именно это и задумывалось. Пусть ждут дождя ли, пока всё выгорит, сидят и ждут. Отстают по времени. Чем дольше французы плетутся к Москве, тем больше шансов у России победить, не сдавая Первопрестольную на французское разграбление.

Ведь должны же прямо сейчас передвигаться по всей России и другие воинские части, с юга в основном. Подготовленные, проверенные в боях полки. Они когда дойдут, как словно бы в Великую Отечественную в 1941 году дошли сибирские части к Москве, то мыслей о сдаче не случится.

Так что замедление на пару недель – это уже в плюс России. И, судя по всему, моё появление сделало возможным пока что замедлиться на четыре-пять дней. Недостаточно, но я же работаю.

– Ба-бах! – последовал ещё один взрыв.

Потом ещё один. Может, и вхолостую сейчас взрывались закладки, так как пожар разгорался и не нужно было уже дёргать ногами верёвки, чтобы прогремел взрыв. Уже огонь, распространяясь повсюду, делал своё дело.

– Наверное, им сказали, что или они пройдут лесом, или шкуру живьём сдирать будут. Иначе я не пойму, как можно заходить в лес, который пылает, – говорил Авсей.

– Там, в лесу, нынче сущий ад. Сколь много их погибнет, – сокрушался Тихон.

А я думал, что мы можем прежде всего гордиться тем, что враг не пошёл напрямую. Мы обманули французов. Тот бой у Бобруйска – очень похожая ситуация с тем, как складываются дела сейчас. Вот французы и подумали, что мы повторились и что по фронту найдём чем ударить, тем более что два ствола пушек выразительно смотрели на запад, на врага.

Мы уже были в сёдлах и готовы в любой момент уходить. Даже убегать. Но нельзя же было… И дело не в собственном любопытстве, что и как будет происходить и сколько французов ещё отправится к праотцам благодаря в том числе и моим действиям. Нужно ещё и иметь достаточно информации для доклада командованию.

– Глянь, вылазят, – сказал Авсей.

Я ещё раз смерил глазами расстояние, с которого мы наблюдали за выходящими французскими солдатами. Нет, не будут стрелять. Сильно далеко. А ещё они поголовно кашляли, кто-то стоял на четвереньках и извергал из себя содержимое желудка.

Нам тут, относительно далеко от пожара, да и ветер в другую сторону, было некомфортно, и начинала кружиться голова. А как им? А им – поделом.

И если французы, выныривающие из горящего леса, стрелять не могли, то мы… мы можем.

Вольтижёры появлялись из дыма небольшими группами, те из них, кто ещё мог, пригибались, перебегали от дерева к дереву и продолжали наступать, хотя позади них то и дело раздавались взрывы.

Некоторые выбегали из леса горящими, другие отвлекались, чтобы товарищей своих потушить.

– Вот что значит – сгореть на работе, – пошутил я, но так тихо, что увлечённые наблюдением за противником побратимы и не обратили внимания.

– Вон офицер! Возле берёзы! Прислонился, обнял её, как девку, кабы не упасть, – крикнул Тихон, указывая на человека, который размахивал шпагой и пытался выстроить выбравшихся из леса французов.

– Работай! – разрешил я.

Тихон в момент даже не спрыгнул, словно соскользнул с седла.

Я и сам уже заметил первого офицера среди вольтижёров, вышедших из леса и несколько растерявшихся. А что дальше делать? Даже нас они пока могли не видеть. Они вышли из пожара, от них дым идёт, даже если и не угорели, мешает смотреть.

А появление офицера меняет дело. Он ускорит, соберёт в кулак. Правда, биться не с кем ему.

– Бах! – прогремел выстрел Тихона.

– Красавец! Есть попадание, – похвалил я своего напарника.

– С чего я красава? Чай, не девка, – пробурчал он.

А француз дёрнулся, выронил шпагу и повалился на землю. Почти одновременно выстрелил Карп, а ещё через несколько секунд второй офицер, выскочивший на открытое место и что-то кричавший своим солдатам, схватился за грудь. Упал он не сразу, сначала опустился на колени, словно собирался помолиться, и только потом завалился набок.

– И ты молодец, Карп, – похвалил я и другого егеря за выстрел.

Ванька уже изготовился…

– Всё, уходим! Иван, не разряжай пока штуцер, может пригодиться, – приказал я, убирая и свой штуцер и разворачивая коня.

Деревня тоже начинала гореть. Сначала занялась соломенная крыша крайней избы, потом огонь перекинулся на сарай, а оттуда уже потянулся к соседним постройкам. Над Тишковкой поднимался густой чёрный дым, перемешиваясь с серым дымом лесного пожара.

Быстро, даже умудрившись более лихо, чем казаки, развернулся и рванул с места в карьер. Мы почти в мгновение оказались уже у деревни, а потом и проскакали её. И даже вторая лошадь рядом не мешала скорости.

Авсей догнал меня уже за деревней. Его казаки шли впереди, и, судя по тому, как часто они оглядывались, задерживаться здесь никто не собирался. Я тоже не испытывал ни малейшего желания проверять, насколько быстро французы сумеют организовать погоню. Однако один вопрос меня всё же интересовал, и я, придерживая коня, дождался, пока казак поравняется со мной.

– Авсей, ручей отравил? – спросил я, перекрикивая стук копыт.

– А как же, Платон! Всё сделал, как сказывал, – ответил казак, даже не повернув головы.

– А колодцы? Все отравил? – уточнил я, поскольку именно это поручение считал особенно важным.

– Все, до каких добрались. Ничего не оставили, – заверил он меня и, наконец, обернувшись, добавил: – Ты давай, не задерживайся. Вон уже дым какой! Даже если и захотят погоню устроить… им негде коней напоить, а пожар… Нет, им будет не до нас.

Авсей словно бы не кого-то, а прежде всего сам себя успокаивал. Но да. Хотелось бы уже немного спокойствия, пусть и во время тяжёлой и болезненной скачки не расслабишься всё равно.

Мы пришпорили коней, хотя, признаться, особой необходимости в том не было. Животные и без понуканий прекрасно чувствовали запах пожара, а потому рвались вперёд, дальше от опасности, так, словно за ними гналась целая стая волков. Впрочем, думаю, что огня животные могут бояться куда как сильнее, чем волков.

Мой конь то и дело вскидывал голову, храпел, косил глазами и норовил перейти в совершенно уж безумную скачку. Приходилось придерживать поводья, поскольку сломать шею на ровном месте после того, как удалось выбраться из боя, было бы особенно обидно.

Наверное, я выглядел комично, так как постоянно думал не о чём ином, только бы удержаться в седле. Спину держать прямо не получалось, и я только чудом не свалился.

Казаки, разумеется, чувствовали себя в седле совершенно свободно. Они то вырывались вперёд, то придерживали лошадей, успевали переговариваться и даже отпускать какие-то шуточки, смысла которых я из-за ветра и грохота копыт не разбирал.

Мне же было не до разговоров. Каждая новая верста отзывалась болью в ногах и пояснице, а задница уже давно превратилась в одно сплошное болезненное место. И ведь ничего не поделаешь. Хочешь жить – скачи, а о собственных неудобствах будешь думать потом.

Лишь часа через полтора, когда мы убедились, что никакой погони за нами нет, хотя это и не означало, что её не будет, удалось немного сбавить темп. Лошади тяжело дышали, бока их покрылись пеной, а некоторые уже начали заметно уставать. Даже казаки, которым, казалось, были совершенно безразличны подобные мелочи, посматривали на своих коней с некоторым беспокойством. Решили поберечь животных, тем более что опасность непосредственного преследования, похоже, миновала.

– Ещё загоним коней, и сами пешком пойдём, – заметил Авсей, похлопав своего коня по шее. – А нам ведь ещё своих догонять.

– Вот и я о том же, – согласился я, с немалым облегчением переходя на шаг. – Только ты мне скажи, сколько ещё до обоза?

– Коли не задержались, скоро нагоним. Они ведь с бабами да детишками, быстро не пойдут, – ответил казак и, немного подумав, добавил: – А ты, Платон, в седле-то держишься уже получше.

Я хотел было поблагодарить за комплимент, но вовремя сообразил, что Авсей попросту надо мной издевается. Впрочем, спорить не стал. Держаться в седле я действительно научился несколько лучше, хотя подозреваю, что после сегодняшнего дня некоторое время вообще не смогу нормально ходить. Хорошо ещё, что никто из моих егерей не видел, как я временами едва не сваливался с коня. Авторитет командира – вещь полезная, и терять его из-за такой ерунды совершенно не хотелось.

– Всем стоять! – выкрикнул я примерно через ещё полчаса изнуряющей скачки, придерживая коня и поднимая руку, чтобы остальные тоже остановились.

Нет, не то чтобы у меня уже весь зад был отбит, хотя я прекрасно понимал, что это ещё только начало. И даже не потому, что наши лошади всё-таки живые существа, а так уж сложилось, что от человека можно требовать невозможного, заставлять его пересиливать самого себя, но с лошадью подобное не пройдёт.

Загнанный конь попросту упадёт, и никакими приказами его уже не поднимешь. Впрочем, остановились мы не только ради отдыха, хотя передышка требовалась и людям, и животным. Я даже не знаю, насколько мы устали – сильно, очень сильно, но держались, работали. И два топора нам в помощь.

– Тихон, Карп, валите вот это дерево, а потом вон то, прямо на дорогу, – приказал я, указывая на две поистине гигантские сосны.

Они стояли рядом друг с другом, и место для небольшой диверсии оказалось почти идеальным. Даже если бы первый ствол упал той стороной, где веток было меньше, буквально в двух метрах от него лёг бы второй, окончательно перекрывая дорогу. Такую преграду даже самые лёгкие кавалерийские лошади сходу перескочить не смогли бы. Разумеется, можно спуститься в овраг и попробовать обойти завал через лес, но и здесь имелись некоторые сложности, на которые я очень рассчитывал.

Во-первых, пошёл дождь. Не такой, чтобы настоящий ливень, но достаточно сильный, чтобы земля быстро размокала, а овраги у дороги, которая по большей части была насыпной, наполнялись водой и превращались в топкую грязь. Коням там придётся крайне несладко, особенно если всадники вздумают пробираться всей толпой.

Да и через лес можно пройти лишь по одному или по двое, поскольку между деревьями не развернёшься. А если при этом ещё и ожидать растяжек? Словом, быстро преодолеть подобное препятствие французам вряд ли удастся, и я надеялся, что времени они потеряют куда больше, чем мы потратим на подготовку этой ловушки.

– Авсей, ты со своими казаками пройди вперёд шагов на триста-четыреста от того места, где должны упасть деревья, и копай как можно больше ямок, – распорядился я, поворачиваясь к уряднику.

– Платон, да у нас даже лопат никаких нету! – возмутился Авсей, которому моё решение явно пришлось не по душе.

– Да хоть саблями ковыряйте, – ответил я, поднимая зрительную трубу и всматриваясь в дорогу. – Если французы эту преграду преодолеют, то наверняка рванут вперёд сломя голову, с особым желанием нас на куски порезать. Вот тогда и будет весьма удачно, если хоть кто-то из их коней ноги себе переломает.

Судя по выражению лица Авсея, мои доводы его не слишком убедили. Впрочем, я прекрасно понимал и его самого, и уставших казаков, которым совершенно не хотелось после такой скачки ещё и трудиться на благо Отечества и собственной безопасности. Действительно, всё выглядело так, что чем быстрее мы отсюда уберёмся, тем скорее гарантированно оторвёмся от погони, если она вообще существует. Но вот последняя оговорка меня и беспокоила. Отсутствие французов за спиной ещё не означало, что они не появятся через полчаса или час.

Работа, однако, спорилась, и подгонять никого не пришлось. Егеря принялись за деревья, казаки отправились устраивать свои нехитрые ловушки, а я решил забраться повыше, чтобы лучше контролировать обстановку.

Хотелось собственными глазами осмотреть местность, тем более что впереди дорога делала несколько поворотов, за которыми вполне могла скрываться неприятная неожиданность. С высоты удалось рассмотреть примерно на две версты по Старой Смоленской. И там, дальше, на дороге – большое скопление разного хлама: телеги без колёс, какие-то доски, разбитые сундуки, в которых, возможно, ещё недавно лежало чьё-то добро.

Вот и следующая наша остановка. Из всего этого можно будет соорудить ещё одну баррикаду, причём достаточно быстро, а кони заодно получат хотя бы небольшую передышку от изнурительной скачки.

Даже заводных лошадей мы гнали так, что ещё вёрст десять подобного движения – и они почти в буквальном смысле двинут копытами. А остаться посреди дороги без коней, когда где-то позади могут находиться французские кавалеристы, мне совершенно не хотелось.

Погони мы так и не увидели. Даже когда Карп забрался на очень высокую сосну, откуда открывался обзор на несколько вёрст, он не обнаружил никаких признаков того, что против нас кто-либо собирается действовать.

Мне хотелось думать, что французы не отправили преследователей не столько из-за своей безалаберности или неорганизованности, во что, признаться, верилось с большим трудом, сколько из-за осторожности. А ещё лучше – из страха. Очень хотелось надеяться, что они уже начали опасаться засад и не горят желанием соваться туда, где их могут встретить очередным неприятным сюрпризом.

– Есть! Вот они! – неожиданно громко и совершенно не соответствующим обстановке радостным голосом выкрикнул Карп.

– Трево… – начал было я, но вовремя остановился, решив всё-таки уточнить, кого именно обнаружил наш наблюдатель. – Кто они⁈

– Так обоз того помещика! – совершенно спокойно сообщил Карп, явно не сообразив, что едва не поднял весь отряд по тревоге.

Хотелось нагрубить, но оказался бы неправым. Так что вдох-выдох, порадоваться, что и обоз целый, раз продолжает движение, и погони так и не случилось. И не стоит человека зазря ругать.

– Слезай! – рявкнул я, а затем уже остальным приказал: – Быстрым переходом догоняем обоз. Там сбавим ход, осмотримся и дальше пойдём с охранением.

– Да я уже убеждён, что французы никого не отправили, – заметил Авсей, когда мы снова тронулись. – Если бы погоня была, за два часа хоть какие-нибудь признаки увидели бы. Да и кому охота в такой дождь куда-то скакать? Добрый хозяин и собаку свою не выгонит. И пуганые они уже.

Собаку, может, добрый хозяин и не выгонит, а вот солдата даже добрый командир обязательно пошлёт на задание. В этом я уже успел убедиться, причём неоднократно.

Я отправил двух казаков вперёд, чтобы предупредили обоз родных отставного майора о нашем приближении. Как показали ночные события, крестьяне отставного майора оказались не лыком шиты, и я всё больше склонялся к мысли, что Гартынский устроил у себя в поместье что-то вроде небольшого военного поселения.

Наверняка муштровал мужиков на армейский лад в свободное от хозяйственных работ время, а может, и вместо этих самых работ. Во всяком случае, действовали они достаточно слаженно, чтобы случайным вооружённым людям, неожиданно появившимся возле обоза, пришлось несладко.

Сам обоз состоял из девяти хороших, добротных телег, одной крытой кареты и ещё одного экипажа, который тоже был закрыт, но не так, как это обычно принято. Летний возок просто накрыли толстой шерстяной тканью, видимо, спасаясь от дождя. Телеги были нагружены основательно, но без особой беспорядочности, и это лишний раз говорило о том, что майор не только умел командовать людьми, но и понимал толк в организации подобных мероприятий.

– Егеря! Сестрица, это те егеря, о которых я тебе говорил! – раздался знакомый голос ещё до того, как карета окончательно остановилась.

Из распахнутой дверцы выглядывал тот самый мальчишка, чьё неожиданное появление ночью едва не заставило меня попрощаться с жизнью. Сейчас его голос вызвал скорее улыбку, хотя я чуть было не поперхнулся этой собственной радостью, когда вспомнил произошедшее.

«А я тогда Юлий Цезарь!» – выкрикивал этот сорванец, вгоняя взрослых, вооружённых и весьма воинственно настроенных дядек в настоящий ужас.

Надо же, сколько времени прошло – полсуток, а я до сих пор прекрасно помнил собственные ощущения.

Карета окончательно остановилась, мальчишка выпрыгнул из неё, а к нам уже подскакал приказчик, тот самый бывший фельдфебель, которому я ночью основательно приложил по физиономии. На щеке у него появилась внушительная опухоль, явно свидетельствовавшая о последствиях моего удара. Даже как-то стало не по себе, и захотелось извиниться перед мужиком. Это ладно, если синяк под глазом сойдёт, а вот с зубами в нынешнем времени, особенно в подобных обстоятельствах, такое горе, что и врагу… Нет, как раз врагу я подобного пожелать вполне могу.

– Ты бы, унтер-офицер, шёл вперёд, а людишек своих здесь оставил бы, – сказал бывший фельдфебель, придерживая коня.

И только сейчас я заметил, что у него нет левой руки. Вместо неё торчал деревянный протез, скорее похожий на изделие народного творчества, выполненное искусным резчиком по дереву, изображавшее руку со сжатым кулаком. Теперь хотя бы стало понятно, почему он бывший фельдфебель, а не действующий.

А то ведь в российской армии пока что срок службы у солдата, считай, один – до смерти. Пусть и существовали некоторые лазейки, позволявшие уйти со службы, например вместе с выходящим в отставку офицером, но в данном случае причина была куда более очевидной.

На душе стало ещё неприятнее. Человек, судя по всему, своё уже отвоевал, руку потерял, а я ему ещё и по зубам съездил. Конечно, тогда обстоятельства были совсем иными, и он сам вёл себя далеко не лучшим образом, но всё равно получалось как-то неправильно. Впрочем, сдавать назад и начинать теперь каяться тоже было не с руки, тем более что бывший фельдфебель явно не собирался возвращаться к случившемуся.

– Кузьмич, это наш спаситель? – услышал я женский голос.

Не детский, хотя и очень молодой, и даже не совсем девичий. В нём чувствовалась какая-то мягкая певучесть, а вместе с тем любопытство, которое говорившая явно не слишком старалась скрывать. Я повернул голову и увидел девушку, выглянувшую из кареты. И вот тут, признаться, на несколько мгновений мне стало совершенно не до французов, казаков и прочих военных обстоятельств.

Глава 20

Расположение Второй русской армии. Восточнее Могилева.

25 июля 1812 года.

Я, смею надеяться, не из тех мужчин, которые при виде хорошенькой барышни немедленно теряют голову, начинают заикаться и забывают собственное имя. Хотя видеть таких, действительно грозных мужиков приходилось, что в присутствии хрупкой на вид девушки просто теряли свою мужское начало и превращались в дядек, исполняющих любую прихоть девушки.

Красивых женщин мне видеть доводилось, и в прежней жизни тоже. Но эта девушка действительно оказалась настолько хороша собой, что я невольно задержал на ней взгляд чуть дольше, чем позволяли приличия. Впрочем, тут же взял себя в руки. В конце концов, я не мальчишка, чтобы краснеть от одного только женского взгляда.

Она была чернявой, словно цыганка, с густыми тёмными волосами, которые даже строгая причёска не могла сделать менее выразительными. Впрочем одна прядь иссини черных волос вырвалась из плена прически, и очень соблазнительно прикрывала глаза девушки. Она отмахнула волосы, явив мне свой взгляд, но локон вновь прикрыл ее, словно вуалью.

Кожа чуть смуглая, совершенно не похожая на ту нарочитую белизну, которой так гордятся некоторые здешние барышни. Большие тёмные глаза, длинные ресницы, тонкие брови и чуть пухлые губы, которые словно сами собой складывались в лёгкую, чуть насмешливую улыбку.

Нос небольшой, с едва заметной горбинкой, придававшей лицу особенный характер. Восточный, как мне показалось. А главное, во всём её облике чувствовалось нечто живое, непосредственное, совсем не похожее на застывшие лица красавиц со старинных портретов.

Я невольно отметил и то, что девушка уже вполне взрослая. Молодая, разумеется, лет восемнадцати или около того, но никак не ребёнок. Стройная, с красивой шеей, тонкой талией и той естественной грацией, которая не приобретается никакими уроками танцев. Даже простое дорожное платье, немного помятое после долгой поездки, сидело на ней удивительно хорошо. И при этом она, кажется, прекрасно понимала, какое впечатление производит, хотя и не спешила демонстрировать это слишком откровенно.

Что-то общее с майором Гриневицким в её лице действительно имелось. Кажется, нос немного похож, да и глаза, если присмотреться, напоминали отцовские. Но сравнивать усталые, суровые мужские глаза с этими живыми, тёмными, как мне даже показалось, игриво улыбающимися женскими было бы совершенно неправильно.

А всё остальное, несомненно, досталось ей от матери. Я даже подумал, что господин майор, должно быть, в своё время привёз себе супругу откуда-нибудь с юга. Служить он вполне мог ещё во времена русско-турецких войн, Очакова и покорения Крыма. Хотя, конечно, гадать о происхождении девушки только по её внешности было занятием довольно глупым.

Но красавица она была несомненная. Причём из тех, чья красота не зависит ни от моды, ни от времени. Встреть я её в своей прежней жизни, в современном той эпохе платье, с другой причёской и совершенно иными манерами, результат оказался бы ровно тем же самым. Я бы непременно обратил внимание. И, пожалуй, не ограничился бы одним взглядом, если бы обстоятельства позволяли познакомиться поближе.

Вот тут было жалко, что я в ином времени. Тут все же мораль куда как больше довлеет нал обществом, а о свободе нравов и отношений между мужчиной и женщиной можно прочитать только что в полузапрещенных бульварных романах.

Хотя… Тут же вспомнилась обнаженная Аглая в реке. Может я в чем-то ошибаюсь относительно нравов? Хотя и сестренка ведь до сих пор не дала свое согласие на хоть какие отношения, прикрываясь то занятостью, то прячась от ухажеров за моей спиной.

– Так это вы тот самый егерь, который помог моему отцу? – спросила Анна, окинув меня откровенно оценивающим взглядом.

– Не уверен, что именно тот самый, сударыня, но помочь вашему батюшке нам действительно довелось, – ответил я, слегка поклонившись.

– А я думала, вы будете старше, – заявила она с такой непосредственностью, что стоявшая рядом пожилая женщина неодобрительно поджала губы.

– Увы, сударыня, исправить этот недостаток прямо сейчас я не в состоянии, – ответил я, стараясь сохранить серьёзное выражение лица. – Но обещаю со временем непременно постареть.

Анна рассмеялась. Смех у неё оказался приятный, звонкий, и я поймал себя на мысли, что девушка мне определённо нравится. Правда, вела она себя несколько вызывающе, особенно по меркам нынешнего времени, но я был готов простить ей подобные вольности. Во-первых, красавицам вообще многое прощают, а во-вторых, после всего пережитого за последние дни подобный разговор казался почти что возвращением к нормальной жизни.

– Сударь, отец сказал, что, если мне что-нибудь понадобится, я могу обратиться к вам, – произнесла девушка, глядя на меня с явным интересом.

И только теперь я сообразил, что уже сколько-то секунд стою перед ней молча, разглядывая, словно впервые в жизни увидел красивую женщину. Нелепо получилось. Даже несколько глупо, и это при том, что обычно я вполне способен контролировать собственное поведение. Пришлось мысленно усмехнуться над собой и вернуть лицу то выражение, которое, как мне хотелось надеяться, больше соответствовало старшему унтер-офицеру, только что вышедшему из боя.

– Не смейте даже сомневаться, сударыня, что при любой необходимости я приду вам на выручку, – ответил я и неожиданно для самого себя щёлкнул каблуками так звонко, что этот звук, пожалуй, мог поспорить с выстрелом егерского штуцера.

Вот ведь чёрт! Откуда во мне вдруг взялись подобные манеры? Хорошо ещё, что не попытался изобразить какой-нибудь особенно изысканный поклон. Впрочем, девушка, кажется, оценила мою галантность, поскольку улыбнулась уже совершенно открыто. И улыбка эта оказалась ничуть не хуже её глаз.

– А не составите ли вы мне компанию? – спросила она, чуть склонив голову. – Знаете, сударь, весьма волнительно ехать лишь в женском обществе.

При этом смотрела она не столько на меня, сколько косилась в сторону кареты, возле которой мы стояли. Я проследил за её взглядом и понял, что предложение, вероятно, имеет отношение не столько к желанию познакомиться поближе. Судя по всему, общество собственной компаньонки успело ей основательно надоесть. И, признаться, я вполне мог понять подобное желание, хотя прекрасно сознавал, что ехать в карете сейчас мне никак нельзя.

– А ну, госпожа Анна, прекращайте вот это всё! – раздался из глубины кареты строгий женский голос.

Самой женщины я пока не видел, но уже успел составить о ней некоторое представление. Разумеется, совершенно несправедливое, поскольку любой человек, решивший прервать столь приятную беседу, в данный момент представлялся мне личностью не особенно симпатичной. А уж требовать что-либо от этой девушки…

Впрочем, я вовремя остановил собственные мысли. Требовать от неё, вероятно, действительно было кому, и не мне вмешиваться в отношения барышни с её воспитательницей или компаньонкой.

– Скажите только одно: вы ведь дворянин? – неожиданно спросила Анна, словно вовсе не услышав замечания из кареты. – Мне говорили, что вы весьма странный человек и почему-то не хотите в этом признаваться. Но отчего же? Говорите на французском?

Она смотрела прямо на меня, и в её взгляде уже не было прежней лёгкой насмешки. Скорее искреннее любопытство, смешанное с некоторой уверенностью, что ответ она и без того знает. А я вдруг почувствовал, как приятное настроение заметно испортилось. Надо же, из всех вопросов, которые можно было задать, она выбрала именно этот.

В тот же момент из кареты показалась пухлая женская рука, решительно потянувшаяся к Анне. Девушка слегка поморщилась, но отстраняться не стала. Я же промолчал, не найдя подходящего ответа.

Наверное, с самого моего появления в этом мире я не испытывал столь неприятного ощущения от собственного положения. Не дворянин – и всё тут. Человек словно бы недостаточно правильный, недостаточно хороший в понимании окружающих, чтобы с ним считались на равных. Раньше подобное тоже случалось, но именно сейчас этот факт почему-то задел особенно болезненно.

Вот не хочется мне такое сравнение приводить, но это… унтерменш. Своего рода проявление неприязни по сословному признаку. В революционеры что ли податься? Где там декабристы? Еще не подросли?

Нет, революции, даже если они и были вызваны объективными причинами, к добру не приводили, а если и появлялось доброе и светлое, то через реки крови. Мне бы офицером стать…

И ведь самое обидное, что девушка, похоже, вовсе не собиралась меня унижать. Она просто спросила, причём, как мне показалось, скорее с надеждой услышать подтверждение собственным догадкам. Но от этого легче не становилось. Я прекрасно понимал, какая пропасть существует между майорской дочерью и простым унтер-офицером, пусть даже этим унтер-офицером являюсь я. А ещё понимал, что объяснять ей сейчас особенности собственного происхождения, да и вообще своей жизни, совершенно не намерен.

– Всё, двигаемся вперёд! И без того долго стоим, – распорядился я, поворачиваясь к своим людям.

Приказ прозвучал, возможно, несколько резче, чем требовалось, но обсуждать это я не собирался. Анна посмотрела на меня с лёгким удивлением, словно не ожидала, что разговор закончится настолько внезапно. Я же только коротко поклонился ей, после чего направился к своему коню.

Девушка мне определённо понравилась, и даже очень, но превращаться из-за этого в какого-то влюблённого болвана я не собирался. Тем более что впереди у нас оставалось немало дел, а французы никуда не исчезли.

И ведь, гадина она такая, не хотела покидать мою голову. Я постоянно в мыслях возвращался к девице.

Мы прошли ещё около двух часов достаточно резвым, на удивление хорошим темпом. Даже гружёные телеги не слишком тормозили движение, хотя дорога после дождя стала заметно хуже.

Я то выезжал вперёд, то возвращался к обозу, проверяя, не отстал ли кто-нибудь и всё ли в порядке с повозками. Несколько раз оказывался неподалёку от кареты, но больше разговоров с Анной не заводил. Правда, однажды заметил, что она выглядывает из окна и смотрит в мою сторону, а когда наши взгляды встретились, девушка тут же отвернулась. Мол, не при делах.

Улыбнулся я этому уже совершенно спокойно. Но такая наивная и чистая игра взглядом подкупала, наверное, больше, если бы мы, вдруг, в карете…

Приятно, конечно, когда красивая барышня проявляет к тебе интерес, особенно такая, как Анна. Но строить какие-то далеко идущие планы на основании нескольких взглядов и короткого разговора было бы верхом глупости.

К тому же мне ещё предстояло выяснить, насколько серьёзно пострадали наши лошади, где находится собственный отряд и что вообще происходит в русском арьергарде. Так что мысли о майорской дочери я пока отложил, хотя, признаться, её тёмные глаза ещё несколько раз совершенно некстати всплывали в памяти.

Вскоре мы наткнулись на русский казачий разъезд. Его командир, есаул, как выяснилось, получил приказ разведать, что делают французы и насколько плотно они сидят на хвосте у отступающей русской армии. Наше появление оказалось для него весьма кстати, поскольку мы могли рассказать о происходящем куда больше, чем он рассчитывал узнать за несколько часов разъездной службы. Казаки окружили нас, с любопытством поглядывая на егерей, обоз и наших уставших лошадей.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю