Текст книги "Ледяная война (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

Усадьба Стрельчиных.

13 декабря 1683 год.

Удар. Уклоняюсь. Мимо пролетает кулак. Тут же сокращаю дистанцию, намереваясь пробить хуком справа. Соперник неожиданно смещается вправо от меня, бьет ногой мне в живот. Пропускаю удар. Неприятно, но пока в строю. Второй удар ногой у него не проходит. Я ловлю ногу соперника, собираюсь подсечь опорную и закончить, наконец, этот танец. Уже приноравливаюсь…

– Бам! – мне в голову прилетает мощный удар ногой.

Соперник подпрыгнул, выкрутился и с разворота, в лучших традициях постановочных драк из боевиков, влепил мне так, что я пошатнулся.

– Закончили! – тут же прокричал инструктор, или матер безружного боя.

– А-а-а! – закричал победитель поединка, вставая с матов.

Стою такой… Мда… Даже в тренировочном бою, даже после ранения и не до конца пришедшим в себя… Все равно обидно, черт возьми. Очень.

Особенно, что боец, младший мастер безружного боя, Глеб, тот самый мой адъютант, не стесняется, радуется. И его поздравляют все, даже старший мастер, уже дважды победитель московского турнира кулачников, и тот не в силах скрыть радость.

За меня, стало быть, никто и не болел. Или нет… Параска опять спряталась на опушке леса перед тренировочной площадкой для безружного боя и все наблюдает. Может, заметит этого парня, который меня одолел, да перестанет уже сохнуть по мне. Жалко девку.

Я бы ее уже и погнал бы, да такая красотка, при том, что сирота, что… Жалко. А жена уже и ревновать начала. Найду какого доброго парня Парасковье Никитишне, да замуж выдам. Вот тогда и успокоюсь. Ну и такими, на самом деле, справными слугами не разбрасываются.

Да она и грамоту сама выучила, считать научилась, какие-то книжки читает и пробует ладить с немолодым медиком Бергером, помогая ему врачевать, ну и учит немецкий язык с его помощью.

А все почему? Потому что я дур не перевариваю, а хочу только умницу и разумницу видеть рядом с собой. Такие что ли у нее мысли? Так у меня уже есть, комплект, так сказать, а запаски в конструкции семейных отношений как-то не предусмотрено.

– Добре… Сколько там награда? – спросил я Касима, старшего мастера бузружного боя.

– Сто двадцать рублей, – сказал инструктор-рукопашник и у него, как и у других, глаза на лоб полезли.

Много, очень много, оказывается, уже стоит меня побить. А ведь перед боем я ложу два рубля в копилку и тот, кто хочет одолеть и сорвать джекпот не менее рубля приносит за право сразиться со мной. И вот оно как, сто двадцать рублей. Задачка… сколько же я уже провел подобных поединков? Много. Правда, больше всего прошлой зимой, тогда сильно тренировались и я науку рукопашного боя давал, себя не жалея.

И впервые меня отмутузили. Еще и Глеб… Тут бы чтобы не повредил этот поединок нашей работе. Все же он подчиненный, адъютант, и хотелось бы, чтобы субординация была.

– Касим! Ко мне иди! – повелел я, когда веселье немного успокоилось и бойцы отправились на пробежку.

– Твой превосходство…

– «Ваше превосходительство» нужно говорить. Но тебе, если никого рядом нет, можно и «твой превосходство», – усмехнулся я. – Рассказывай про новое пополнение.

Я никогда не имел предрассудка, что народы, населяющие Россию, чем-то слабее русских, как-то сильно отличаются, не несут в себе силу русской земли.

Нет. У нас земля такая, что, кто на ней живет, особым духом наполняется, вне зависимости от разреза глаз и даже цвета кожи. Сам наполняется, добавляет своего характера и уже начинает подпитывать Русскую Землю.

Хотя и не представляю, какой бы ужас был у людей, если бы я привез в Россию с десяток представителей негроидной расы. Хочется посмотреть. Да и как показывала история, были эфиопы, который сыграли очень видную роль в истории России. Ну пусть один, Ганнибал, давший в потомстве внука Александра Сергеевича Пушкина.

И Касим, казанский татарин, становится очень важным человеком в системе подготовки бойцов. И нашим, радеющим за Россию открыто и всей своей немалой душой. И я его продвигаю. Вот, уже и офицерское звание собираюсь выбить. А то тренирует тех, кто по факту обучения в школе имеет уже звание сержанта, готов пройти курсы прапорщиков. А сам Касим так и может остаться лишь… Касимом.

Так вот, он появился в моем отряде год назад. Победил тогда татарин на Московском турнире по кулачным боям. Неожиданно. А ведь я ставил на своего бойца и прилично же ставил. Был зол, что что не получилось заработать.

А после пригласил татарина в свое воинство. Он пошел. Многие, на самом деле, пошли бы, так как плачу я исправно. Тут же и одежда и кормежка хорошая. Я же понимаю насколько важно правильно и сытно питаться солдату. Это же сила, мощь, да и все остальное. Пришел Касим и… Только что чуть не выкачал меня в снегу. Насилу с ним справился. А вот другие… Тех да, повалял. На пятом сопернике только выдохся.

– Где же научился так? – спрашивал я его, обращая внимание не на борьбу, а на ударную технику.

Пожимает плечами.

– Так дед умел, меня учил.

И потом я его подучивал тому, что сам знаю. Так вот… С Касимом я при посторонних не дерусь. Зачем? Ведь каждую третью схватку я ему проигрываю. Но это же и хорошо. Соперника нашел себе достойного. Значит и сам рядом с ними буду расти.

Еще он моментально, ведь талантлив чертяка, усвоил и курс подрывника, разведчика… Все усвоил, даже меткую стрельбу из винтовки.

Осталось грамоте подучить, языкам, да и вот он… Первый гвардейский офицер-татарин. Наверное, ибо веру сменить Касим категорически против. А я хотел бы, чтобы представители других народов видели, что в России работают социальные лифты. Тогда и люди лояльнее к власти станут относиться, и среди инородцев опору сыщем.

Пошел домой. Старался ступать гордо, как победитель, но казалось, что все смотрят на меня, украдкой… «Акела промахнулся» – кажется словами из сказки про Тарзана все шепчут.

Но пообедал… Успокоился. И делами занимался уже в нормальном состоянии духа. Первым у меня появился Игнат.

Он влетел, как вихрь. Такой вот… подтянутый за пятьдесят лет, но энергичный, как двадцатилетний, да и то не каждый.

Игнат был бодр и весел. Не уточнял, откуда у него, почему. Улыбается, счастьем пышет. Что? Власть получил в свои руки? Бояре даже не смели одернуть Игната, когда он шерстил Немецкую слободу, и не только, на предмет шпионов.

– Как дите малое ты, Игнат, – усмехнулся я, вилкой отламывая торт из слоеного теста, по типу такого, как в будущем лакомство называли «Наполеон». – Ну зачем же выстраивал людей и требовал от них покорности? Анкеты эти… Сколько гербовой печати потрачено?

– Почитай тысячу рублев заработал для казны державы нашей на гербовых листах, – гордо заявил Игнат.

– Не надо так больше, – сказал я, не особо осуждая.

По сути ведь, Игнат провел перепись населения в Немецкой слободе. И это нужно делать чаще. Ну как они попадают на Кукуй? Ведь нужна что-то вроде регистрации иноземца по прибытии. Но… Оказалось, что численность народонаселения в Кукуе увеличилась на процентов тридцать. Кто такие? Почему не знаем? Вот… узнали.

– Шпионов-то нашел, дядька Игнат? – улыбался я, уплетая торт.

Вообще сладкое ем редко, потому что сахар не дешевый. Однако, уже как полгода, в доме живут и учатся сразу десяток поваров. И вот… результат. Вкусно.

Зачем повара? А вот для того, чтобы добывать как можно больше информации. Хороший повар, из крепостных, стоит до двухсот рублей. Это… Дом в Москве так стоит. Не большой, но достаточный для непритягательной семьи.

Но продавать поваров не буду, тем более, что крепостных не имеем. Кто и был таковым, получил вольную. А вот иметь своего человека на кухне того же Матвеева? А других бояр? А если открыть свою харчевню, типа ресторан? Да тут все обо всех можно узнавать, составлять целые папки компромата и после использовать.

Вон, казалось, что всесильного патриарха Иоакима я скинул. А начиналась наша с ним борьба с компромата на первосвященника.

Игнатом была проведена немалая работа по созданию агентурной сети в той же самой Немецкой слободе. Прекрасно понимаю, что с тех мест может идти и атака на меня, на царя, и такое влияние, от которого будет зависеть будущее всей страны, так как определённые личности были под контролем.

Вот, немного не углядел за Лефортом. Ну не сказать, что он такой уж отъявленный негодяй, за которым нужен был глаз да глаз. Пока я не убыл на войну с турками, этот человек и вовсе почти никак себя не проявлял. Жил себе достаточно активной жизнью, но не рядом с Петром Алексеевичем.

Сейчас-то, конечно, о Лефорте узнаю куда как больше. Как и о 0других личностях, например, о том же Гордоне – Гордонах, и о Патрике, и Томасе, – я знал, уже отслеживал семейку Монс с их дочуркой-прелестницей.

Нет, действительно, девочка растёт или уже даже слегка и подросла, чтобы понять – огонь будет. Очень красивая, такая, в которую мужики без памяти влюбляются: от природы игривая, открытая, словно бы ещё не познав мужчину, но уже умеющая чувствовать, как соблазнить любого. Талантливая.

Видел я картины с Анной Монс, какая-то она… не очень [ портретов не сохранилось, только уже те, что писались после смерти]. И нет, я не заглядываюсь, Боже упаси, ребенок же. Но если понимать, что этот ребенок влиял на Петра больше, чем кто-либо из его окружения – факт. И поэтому, маленькая она, или уже взрослеет, – она объект моего пристального внимания.

Впрочем, как и ее отец. Вот Иоганн Монс весьма перспективный, между прочим, бизнес-партнер. Я, кстати, через него и собираюсь ставить ресторан. С одной стороны, чтобы не конкурировать с аустерией Монса, с другой… Да не досуг мне заниматься ресторанным бизнесом. И как он может быть устроен знают только немцы, да и то… Научим, поваров предоставлю, половых-официантов подготовлю. А потом только прибыль делить будем. Уверен, что заработок будет не меньше чем с немалого поместья.

– Ну так кого в подозрении держишь? – спросил я, когда Игнат, уже с нахмуренным видом, разложив много бумаг на столе, рассматривал свои записи.

– Два голландца, пять цесарцев, один испанец, восемь поляков, – весело перечислял Игнат.

– Ты, наверное, всех поляков сразу записал в шпионы? – усмехнулся я.

– А чего их жалеть, ляхи жа, – пожал плечами Игнат.

– Ты мне это брось. Так мы отвадим всех добрых иноземцев, которые для державы нашей потребны. Доказательства нужны, возможно, слежка, – учил я Игната, который и так без меня всё это знал.

По крайней мере о том, как должна вестись контрразведывательная деятельность, мы с ним неоднократно разговаривали. Я-то в общем понимал эти процессы, а вот Игнат был призван мне указать на некоторые особенности данного времени, поведение людей.

– С чего веселье такое? – спросил я, когда на лице Игната появилась странная улыбка, то ли уставшего человека, то ли уставшего веселиться.

– Так у меня, Егорий Иванович, под четыре сотни доносов. Сосед на соседа лается, каждый говорит, что царя нашего хают, да Европу восхваляют, да шпионят. А как спросишь, как же они шпионят-то, так и слов таких не знают, а всё едино на соседа грязь выливают, – сказал Игнат.

– Такова суть человека: оклеветать во благо себе, – философски заметил я.

Ещё долго разбирались с тем рейдом и с той работой, которая проведена в Немецкой слободе, но я пришёл к выводу, что классического понимания шпионов, как таковых, в принципе-то, и нет. Да, есть люди, которые были бы не против кому-то что-то рассказать, но чаще всего эти рассказы, во-первых, лишь на фоне слухов; во-вторых, много тех, кто эти слухи готов продать не какой-то отдельно взятой стране, даже если человек выходит из той державы, а хоть кому-нибудь – главное, чтобы заплатил.

В целом я склоняюсь к тому, что француз был исключением. И вовсе он больше не классический шпион, а подвергся эмоциям. Ему за державу обидно.

Таких, по сути, немало, которые приехали сюда, оставляли семьи или родных у себя на родине и ещё даже не получили никаких указаний, ещё не подхватились правительства тех стран, чтобы хоть как-то реагировать на изменения в России.

Французы – да, все же организованными оказались, а прочие так, оболтусы. Никакой подготовки ни у кого не обнаружено. Специально чтобы кто-то ходил и вынюхивал, собирал сведения, или у кого-то при обыске нашли подозрительные бумаги – тоже этого не было.

Но вот государю нужно будет доложить что-то такое, чтобы обязательно была создана контрразведывательная сеть. Чем больше Россия будет становиться на ноги, тем более она будет интересна для всех соседей – и не только. И если пока мало шпионов, или они непрофессиональны, то не факт, что через год-два ситуация резко не измениться. А мы можем быть неготовыми.

Да еще и мое прогрессорство. Если все будет тут же уходить противнику, или партнеру, то мы проиграем.

Однако подобный рейд был только на пользу. Ведь на самом деле иностранцы здесь живут настолько свободно, вольготно, как они не могут жить даже у себя на родине. Платят им деньги куда как большие, чем они могли бы зарабатывать у себя в родных краях.

Конечно, перебои с зарплатами, с окладами случаются и в России, но в последнее время этого нет. И тут можно, конечно же, сказать слова благодарности Матвееву. Крадёт он деньги казённые или нет, но то, что он наладил в целом работу и что теперь офицеры получают жалование вовремя, – это факт. А это значит, что и остальные бизнесы работают и потребность в питейных заведениях в Слободе есть и в портных… Во всех, если у служащих есть деньги.

Конечно, из полной казны брать деньги и не платить жалование – казалось бы, немудрёное дело. И где же тут заслуга Артамона Сергеевича Матвеева? Но ведь сколько таких примеров в истории, когда с этим государство не справлялось.

– Думать нужно крепко, Игнат, и в том я хотел бы уповать на твою помощь: как нам своих шпионов в иных странах заиметь. Да не таких сорванцов, которые не имеют доступа к королям, а те, кто расскажет нам о всех планах и умышлениях иноземцев, – задумчиво сказал я.

Легко сказать: нам нужны разведчики, информаторы в правительствах и при дворах других монархов. А вот как это сделать – я ума не приложу.

– Токма через посольства, – развёл руками мудрый дед, хотя ещё и выглядящий моложаво.

Да, я и сам думал о том, что нужно обязательно организовывать посольства. И не такие, как, к примеру, недавно было из Польши или из Священной Римской империи, а с постоянными послами, которые бы не переставая работали в дружественных или просто важных для России странах.

Просто для того, чтобы организовывать посольство, а это стоит очень больших денег, нужно понимать, как оно сможет заработать для страны. Ведь просто содержать дармоедов в той же самой Франции – это проще взять и закопать немало серебряных монет: толку не будет никакого, это как платить буквально ни за что.

– Но силу я свою показал, и то хорошо. Пусть иные задумаются, стоит ли со мной связываться, – сказал я.

Да, в этой операции в Немецкой слободе были задействованы одномоментно пять сотен человек. Причём тех, неучтённых, которые вроде бы как и состоят на службе у государства, но одновременно ни для кого не может быть тайной, что это мои личные люди, моя гвардия.

Вот так, практически незаметно, по большей части даже за государственный счёт, я создал считай, что частную военную компанию. Ведь эти полтысячи – это далеко не все. Вон, выстрелы на полигоне, а на полосе препятствий вновь кричат офицеры, прошедшие уже, так получается, две войны. Это новый набор бойцов.

И ведь ни к одному полку эти люди не привязаны. Оклады получают, причём, из тех денег, которые отводятся на строительство Преображенского. Я даже могу их чинами до подпоручика наделять. Ну а дальше… Нужно будет думать, как правильно все обставить.

В Преображенском строительство почти, за малым, закончилось, а дворец, который возводится для Петра Алексеевича, – это отдельная статья расходов, я даже и не собираюсь влезать в эту стройку.

Вот в этом система дала маху. Мог бы уже Матвеев и сократить финансирование, учитывая то, что и казармы почти построены, и полигоны оборудованы, и тренировочные площадки в наличии есть. В Преображенском одновременно тренируются и занимаются уже пять тысяч человек. И даже частью сам военный городок может прокормиться. Наполовину, но и свинарники есть и стада коров с производством творога и сыворотки, огороды.

В дверь постучали. Тут же, не дождавшись приглашения войти, морда Алексашки с любопытством пролезла в дверную щель, посмотрела, что здесь происходит.

Я стоял рядом с дверью, потому тут же отвесил подзатыльник этому хулигану.

– Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, Александр Данилович, – сказал я, хватая за любопытный нос этого денщика. – Сперва приглашение, опосля твой нос проходит в дверь.

– Пусти, твоё превосходительство! С синим носом куды ж я по девкам пойду! – завопил подросток.

– Какие девки! Ещё раз задерешь сарафан у Параски – штаны приспущу и с голым задом по Москве провезу на верёвке. Ты понял меня? – строго сказал я.

– Так я же ничего… То ж коханое, доброе – сама мне глазами сверкала, – оправдывался он.

– Вот когда она придёт ко мне и скажет, что хочет симпатию с тобой совершить на сеновале, чтобы опосля ты ее бросил с детем, вот тогда я позволю вам быть.

– И сам не гам, и другому не дам, – пробурчал Александр, когда я его все же отпустил. – Успокоить девку хотел. Сохнет, чай, по тебе… Да такая ладная, куда же ей сохнуть – мужика ей доброго надо.

Я акцентированно осмотрел с головы до ног этого самого «доброго мужика». Стоит такой – метр с кепкой, действительно, невысокого роста, щупловатый, хотя я знал, что Александр Данилович весьма жилистый и исполняет физические упражнения не хуже других, порой, и лучше. Но на мужика он пока точно «не тянет». Это если еще и брать в расчёт то, что мужиками нынче зовут лапотных крестьян.

– Ты чего зашёл? – спросил я, наконец отпуская нос проныры.

– Так вы же, ваше превосходительство, сами просили: когда в зале все приказчики ваши – то сообщить вам.

Да, действительно. Пора обсудить сельское хозяйство. Большое дело было сделано, теперь бы все проанализировать, да подумать, как по всей России опыт распространять. Но и не только это…

Глава 5

Усадьба Стрельчиных

13 декабря 1683 года

Эх, не искоренимо воровство в России. Эта борьба с коррупцией, видимо, будет преследовать наше Отечество на протяжении всех веков. Нельзя сдаваться, но… невозможно победить.

И знают же паразиты – приказчики-управляющие мои, смотрят, догадываются, что может и должно произойти. И всё равно хулиганят. И воруют через одного, или даже чаще. И такие есть сюжеты, что мне стыдно, считаю себя сопричастным к преступлениям.

Всего здесь было более двадцати человек. Сейчас у меня в собственности тридцать две деревни, шесть поместий. Не я, а дядька Никанор с Игнатом этим занимались, но с моего посыла, все земли были разбиты на так называемые «хозяйства». В каждом таком хозяйстве был свой «управляющий», или старшина.

Дал я таким старшинам определенную волю, но в том, чтобы наладили растениеводство в том виде, как этого я требовал, с теми культурами… И, вроде бы как все отлично – радуйся и снимай сливки с жирного молока, но… Вот… кстати, сепаратор изобрели, но об этом после.

Имеются в наличии у Игната две истории с наглым в край воровством. Имеются и три истории с вопиющим, с одной стороны, пренебрежением своими обязанностями с использованием должностного положения для собственного блага, причём, у всех троих это благо начинается и заканчивается похотью.

– Так там же всё по согласию, кормилец ты наш, – кричал один из приказчиков, Матвейка, прозванный Толстосумом.

Его уже скрутили и выводили из зала заседаний.

Причём, как заколдованное место занимал этот старшина: ещё моя супруга выгнала одного оттуда. Того, который торговал гнилым картофелем и был управляющим одного из поместий, что было куплено мною у Голицыных.

Вот на смену тому вору пришёл другой. Так этот особо не крал – так, по мелочи, наворовал не более ста рублей лишним. Много, но не критично. Отдал бы сто пятьдесят, получил бы тумаков и все… Мне не резон опытными, пусть и вороватыми, приказчиками разбрасываться. Но он же создал целый гарем из крестьянских… Не только молодых женщин, но и откровенно девственниц. И за такое преступление я отдам его в Следственную комиссию.

– В Сибирь со всеми домочадцами, – выдал я вердикт, полагая, что пусть и нужно казнить, но Дальний Восток заселять даже важнее.

В большой комнате, которую я называл залом для совещаний, в момент установилась мёртвая тишина. Наверняка сейчас каждый думает о том, что же он такого натворил и начудил, что, может быть, прямо сейчас возьмут и сошлют в Сибирь.

А почти у каждого было рыльце в пушку. Но я теперь выбирал уже из тех, кто явно обнаглел. Девок портить не позволю. Воровать? Но если всех воров пересажаю или сошлю в Сибирь, то, с кем же я тогда вовсе останусь?

Я грозным своим взглядом окинул всех присутствующих.

– Панкрат Лужанин, – грозно сказал я.

И подумал о том, что тональность моего голоса в данном случае не соответствует тому, что я хочу сказать. И мужчина хоть и молодой, точно до тридцати лет, не стушевался.

Невысокого роста, на вид немного болезненный, но с характером бойца. Несколько горбат, хромал на левую ногу. Между прочим, он пробовал записываться ко мне на воинскую службу, но был проверен и принят как потенциально неплохой управляющий.

Он был готов принять свою участь. В отличие от того приказчика, который до сих пор орёт так, что слышно через закрытое окно, как он милости испрашивая, сопротивляется, с силой садится в телегу, чтобы тут же отправиться в Следственную комиссию, которая взяла на себя функции переправки провинившихся людей – и не только их – в Сибирь.

– Панкрат Лужанин, ты двести рублей получаешь в награду за то, что как мои проверяющие тебя ни проверяли, проступка не нашли. А между тем, ты единственный тут, кто не стоит на прибыли, не получаешь иного серебра, крове жалования, – сказал я.

Мужчина улыбнулся такой искромётной улыбкой, что мне захотелось увеличить сумму его вознаграждения вдвое. Вот только что был хмурый, чернее тучи, а как улыбнулся, так и сразу убеждаешься, что человек хороший: плохой так ярко не улыбается.

«Стоять на прибыли» – это такое введённое мною понятие. По сути, не что иное, как получать дополнительный доход за свою работу. Если дало поместье прибыль в тысячу рублей, то семь процентов уходит приказчику. Значит, он хорошо сработал, может получить дополнительную оплату своего труда. Считаю, что подобная мера должна изрядно стимулировать. Думал, что искоренит воровство. Но… все же я романтик.

А Панкрат был на испытательном сроке. Но что-то мы его слишком долго считаю испытывали, пять месяцев. Он принял самое недоходное хозяйство, которое я купил у Долгоруких, а те были счастливы расстаться с этой землёй за вполне приемлемую цену. А сейчас не просто вышел почти «ноль» с тем, чтобы на следующий год уже принести прибыль. Он заработал.

– Расскажи, за счёт чего получилось тебе с худого поместья только за один год взять тысячу семьсот рублей? – спросил я, указывая рукой на всё ещё стоявшего и потерявшегося в собственных эмоциях Панкрата.

– Ну, так на картохе подняли. Крахмалу сделали из неё, продали крахмал. Ещё свиней много – кормили картохой. Посадили по твоему заказу, хозяин-кормилец наш, курузы, а после, когда вырос он, куруза та, то зерно собрали, и с него муку сделали. Стало быть, стебли да початки смололи скотине. На то твой брат, дай Бог здоровья ему, помог сладить механизму – зверюху этакую, где ногою давишь, а много ножей и подымаются, и тут же опускаются. Вот так и помололи курузу, – рассказывал Панкрат.

Ну на самом деле мои приказчики уже всё это слышали. Несколько дней у них был своего рода семинар, где обязаны были делиться своими успехами, наработками, анализировать, что получилось, а что не очень, какие перспективы, что лучше высаживать и так далее.

Более того, потом моя канцелярская служба, сразу из семи писарей, стала фиксировать все эти рассказы. В то же время приказчик, мой старшина в залесской усадьбе, дядька Потап, спрашивал, уточнял что да как у каждого из приказчиков ладится.

Получается, что использовали научный подход. И для себя обязательно возьму лучшие советы. Вот, к примеру, думаю, что и Панкрат в этом мне поможет, и за зиму постараюсь сделать объёмный труд по сельскому хозяйству, где буду приводить и цифры, и, может, даже графики, если пойму, что они будут уместны, сравнительные таблицы.

Получается, что целый научный труд я задумал. Но с этим трудом мне нужно будет подойти к государю, а ещё добиться того, чтобы выступить на Боярской думе. Государственных земель вполне хватает: у самих Романовых, у правящей династии, да и у Нарышкиных сейчас много земель, где, если с грамотным подходом подойти, можно было бы увеличить производительность по самым скромным подсчётам процентов на двадцать пять-тридцать.

– Крупная скотина добре жрёт силос курузный. Посчитал, что удой молока увеличилси. Да и молоко жирнее стало, – между тем продолжал докладывать приказчик. – Сепр… сепрату…

– Сепаратор, – помог я.

– Вот… его используем. Оттого мало разогреваем коровье, как ты сказывал некогда, да и выходит, что торгуем малом тем, что орехом вкусом. В Новгороде, Калуге, иных городах, распродались, – хвалился старшина.

Вологодское масло, которое так охотно покупали в иной реальности в XIX веке и в Англии, я знал, как производить. Там и секрета особого не было. А вот товар есть, причем из-за того, что сливочное мало не топиться, а сильно в печи прогревается, убивая микробов, сохранность его позволяет и до Тулы довести продукт.

– Едят ли селяне картоху? – подражая говору Панкрата, спросил я.

Замялся. Было видно, что приказчик с удовольствием бы сказал, что крестьяне этот овощ едят, но я-то уже знал, что это не так.

И, признаться, даже не понимаю, почему. Работа по популяризации картофеля ведётся. Даже на празднике по случаю сбора урожая, который устроили некоторые из управляющих, который мы назвали «Дожинки», угощали крестьян картофелем печёным. И вроде бы все ели, по крайней мере, об этом доклад у меня лежит. Но, видимо, очень сложно поменять крестьянский быт, который устоялся веками.

В целом, если бы не пристальное внимание распространению продуктов так называемого «колумбова обмена», то я почти уверен, что добровольно никто и картошку не сеял бы. А зачем? На самом деле репа даёт очень даже неплохие урожаи. Свиньи репу едят, люди тоже привыкли к ней.

Но я-то знал, что картошка рано или поздно, но всё равно вытеснит репу. А ещё знал, что некоторые нации имели серьёзнейший демографический взрыв благодаря картофелю, так как на малопригодных землях, где пшеницу не посеешь, картошка, как правило, давала очень неплохой урожай.

Например, после насильственного распространения картофеля в Ирландии население страны, подчинённой тогда целиком Англии, выросло даже не в два раза, а на порядок. Правда, у них случился голод, когда какая-то зараза напала на картошку. Но у нас-то диверсификация будет. И другие культуры растим, используя севооборот.

Так что секрет заключается всё в том, чтобы разнообразить сельскохозяйственные культуры. Если не будет урожая ржи – то хотя бы не случится голод, так как картошка, скорее всего, уродит. И наоборот.

Думать о потенциальном голоде приходится, хотя всё же хотелось бы получить все свои хозяйства в высокотоварное производство.

– Что по мёду и воску? – спросил я.

Панкрат уже присел, доволен, ловя на себе завистливые взгляды других управляющих. А я поднимал ещё один важнейший элемент нашего сельского хозяйства.

– Дозволишь ли ты мне, граф, доложить тебе? – спросил дядька Потап.

Да, именно ему я поручил собрать все сведения со всех поместий, чтобы сложилась общая картина товарного производства мёда и пчелиных продуктов. Ну и он же следил за работой нашей свечной мануфактуры.

– Всего на всех землях чуть менее двух тысяч ульев стоит, – начал говорить Потап.

Этот приказчик достался мне после того, как я прикупил землю в ста верстах севернее от Москвы. Не самая лучшая там земля, но, на удивление, и поместье, купленное у Шереметьевых, которое обошлось мне недёшево, все же приносило доход.

Думал, почему на плохих землях, да ещё практически большую часть поместья составлял лес, но при этом доходность была на высоте, словно бы земли эти находились где-нибудь на чернозёмах Курска.

А всё дело в рачительности и хорошей организации. Так что я, не мудрствуя лукаво, поставил Потапа своего рода управляющим, выразителем моей воли и всей той системы хозяйствования, которую я собирался привносить.

И не прогадал. У мужика, которому было уже сорок шесть лет – возраст, считавшийся здесь весьма зрелым, – оказалась ещё живой жилка администратора. И он, на удивление, лихо справляется со всеми своими обязанностями, порой даже разъезжает по поместьям, курирует, проверяет, помогает Игнату собирать сведения на нерадивых приказчиках.

И что ещё удивительно: если Игната ненавидят, считают, что его приезд или приезд его людей – это всегда к горю и беде, то Потапа считали своим человеком в среде старшин. Правда, как я читал в докладе, некоторых он прикрыл, не стал развивать скандалы по эпизодам хищения. Но я решил, что пусть будет так. Тем более, что якобы добровольно, но ответственные люди вернули в мою казну недостающее и украденное ранее ими.

Поговорили ещё и о том, как хороши новые косы, сколько нужно каждому христианскому двору топоров и двуручных пил. Выявили, что если каждому крестьянскому хозяйству выдать всё необходимое, то через два года это крестьянское хозяйство будет в долгах. Покупка дорого обойдется.

Так что проблемы, конечно, были, и их умалчивать никак было нельзя. Но при этом я уже настраивался на серьёзную работу, чтобы составить большой, объёмнейший труд по сельскому хозяйству.

Если новый патриарх мне показался договороспособным и таким является; если бояре послушают и, может, даже из зависти, но большую часть того, что я сделал на своих землях, внедрят и на собственных плантациях – России от этого только в прибыток.

Совещание закончилось. Приказчики уже готовились разъезжаться по поместьям, когда меня вызвала к себе с докладом Боярская дума.

И что это будет за доклад – никто не предупредил. А так как я не знаю, о чём говорить и о чём вообще будут спрашивать, то определенная тревога поселилась внутри.

* * *

Окрестности Вены.

13 декабря 1683 года.

Кара Мустафа Паша с ненавистью смотрел на русских переговорщиков.

«Коварные», «лживые» – это были ещё вполне употребляемые слова, которые проносились в голове османского визиря.