Текст книги "Ледяная война (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

И тогда юридически нас уже никто не сможет обвинить в том, что Россия, дескать, вела сепаратные переговоры с османами и предала весь христианский мир. Всё будет выглядеть как хитрость русского царя, который облапошил османского султана, подготовился и теперь готов воевать.

– Государь, есть то, что теперь плохо лежит, – может, я слегка увлекался, и мой доклад сейчас выглядел словно бы урок.

– Ты про Подолье и Волынь, которые нынче принадлежат туркам, и то, что началось в Польше? Оттого они не смогут никак повлиять, чтобы мы не взяли те земли? – проявил догадливость Пётр Алексеевич, или не его это слова, – Об том и Прозоровский сказывал и Лефорт совет давал. Думаю я.

Я и сам знаю, что вопрос поднимался не только мной, но и некоторые бояре также выступали за это. Особенно Григорию Григорьевичу Ромодановскому хотелось устроить реванш Чигиринским походам, забрать у турок всё то, что раньше турки забрали у Польши.

– Крепко думать надо. Но я тебя услышал, – сказал государь.

– Тогда, ваше величество, ещё вот это, – сказал я, извлекая из внутреннего кармана ещё одну бумагу.

Это был доклад от моих шпионов, которых я заслал в Швецию.

Да, я начал действовать в этом направлении и пока, не сказать, что имел большие успехи, и похвастаться сетью агентов не мог. Как минимум уже потому, что не сказать, что они такие уж и молодцы и имеют доступ к важной информации.

Например, в Австрии у меня не было ни одного высокопоставленного офицера, который бы мог передавать информацию, однако бывший бургомистр Вены, которому я обещал в скором времени хорошее трудоустройство в России, вполне справлялся со своими обязанностями.

Ведь достаточно было увидеть, как прошло сражение, или что оно не закончилось, но понять кто выигрывает, чтобы доложить мне. Вот, ещё не отгремело сражение, а уже гонец одвуконь направился в Россию, без отдыха и с редкими перерывами на сон, летел, чтобы привезли сведения. Он доставил бумаги до ближайшего почтового отделения на территории русской державы.

А с учётом скорости передачи информации, когда после победы нужно обязательно пировать несколько дней, потом отходить от такого пиршества и лишь после думать, что делать и кому рассылать какие письма, ко мне информация отошла куда как быстрее.

Что касается Швеции, то там просто живут люди, которые знают, на что обращать внимание. В нынешних условиях крайне сложно скрыть приготовления к войне.

Например, если жить недалеко от военного городка, где будут тренироваться шведские воины, которые уже, как оказалось, имеют примкнутые штыки – уже своего рода маркер к перевооружению страны. А страна перевооружается всегда лишь для того, чтобы воевать. Иначе смысла нет тратить большие средства на оружие.

– Хочешь начать войну со шведом? – серьёзными, не своими, не подростковыми глазами посмотрел на меня государь.

– В этом году или через год, но воевать со шведом придётся.

– Знаю я, что к Балтике выходить нам нужно. Но пока ты не вернёшься с Великого посольства, никакой войны не будет, – припечатал государь.

– Как будет угодно вашему величеству. Но план на военную кампанию я вам в ближайшее время предоставлю. Бить нужно сильно, много где, неожиданно и так, чтобы выключить флот Швеции, – сказал я.

– Если ты мне такой план предоставишь, чтобы всё это сладить, то я фельдмаршалом назначу тебя, – усмехнулся Пётр.

Я ничего не отметил, лишь только поклонился и вышел из комнаты будущего императора.

У меня как раз ещё была назначена одна встреча через полтора часа, и здесь, недалеко, в лесу. То самое письмо… Нужно узнать, к чему и зачем мне сообщили такую тайну. И я, как ни размышлял, не мог придумать, что могут сделать хранители этого секрета, зачем это все? Хотят шантажировать меня? Не выйдет. Предать позором вдовствующую королеву Марию Казимиру? Ну и Фридриха Августа подставить, чтобы его не выбрали королем? Вот это возможно.

Человек от Сапег уже как месяц назад доставил письмо, сам собирался скрыться, конечно же, его отловили. Отпустили. И уже приехал тот, кто говорить уполномочен со мной.

«Дитя, которое у тебя, – плод греха жены Собеского и Фридриха Августа Саксонского», – всего-то было написано на целом листе бумаги.

И что из этого следует? Ни курьер, ни кто другой мне ответить не мог. В общем, не так чтобы я хоть кого-то и спрашивал. Не знает об этом даже и Аннушка.

Отдавать своего сына будь кому я не собирался ни при каких условиях. А то, что он мой, – то не только порыв сердца и эмоции, это и всеобщее признание. Ведь Пётр Алексеевич был крёстным отцом не только своего тёзки, моего биологического сына, но и Алексея. Как выяснилось, если всё же написанное в том письме правда, – ребёнка королевских кровей. Как русский царь позволит своего крестника кому отдать?

Да, Фридрих Август Саксонский ещё не стал королём Речи Посполитой. Да и Марыся, Мария Казимира, была француженкой и, может, аристократического рода, но не королевского. И всё равно по крови этот ребёнок был очень даже знатным.

В общем, буду гордиться происхождением своего сына молча. Нечего будь кому знать об этом не нужно. Но, если от меня подобная информация никуда не уйдёт, то далеко не факт, что её не разболтают те люди, которые встретиться со мной возжелали.

Опушка и поляны чуть в глубь Соколиного леса уже знали историю моих встреч. Я даже рассматривал эту самую поляну, где когда-то подверглись пытке иезуиты. Шикарная мудрость, что если нет человека, то и нет проблем, связанных с ним, вполне применима и в моем случае. Так что я был готов убивать.

– Говори, что ты хочешь! – сказал я подошедшему верхом на коне к моему эскорту человеку.

Знаю, что предварительно его спешили, обыскали, район отцеплен, чтобы никаких сюрпризов не было. Но общаться позволили верхом.

– Мой господин Ян Казимир Сапега просит тебя, генерал Стрельчин, о помощи. Господин помнит, что когда ты предлагал ему помощь. А также мой господин знает, что у тебя есть те воины, которые смогут ему помочь не проиграть эту войну. Какова цена будет твоя?

Да, очень интересный расклад. Что характерно: не давит на то, что тайна происхождения Алексея станет кому-то известна. Видимо, сильно припекло.

– Что о том письме скажете? – спросил я.

– Ясновельможный пан просил передать, что, как бы ни сложилось, но от него эта тайна никуда не уйдёт. Так что письмо было скорее для того, чтобы ты, пан Стрельчин, встретился со мной, – сказал неизвестный мне человек.

Он, конечно же, представился, но я не уверен, что собственным именем. Да и не сказать, чтобы это имело какое-то ключевое значение в том, что сейчас происходит. Ну, если только не враги Яна Казимира разыгрывают какую-то свою интригу и решили меня в ней втянуть.

Однако для этого нужно ещё знать о том, о чём мы с великим канцлером, когда он был ещё в посольстве в Москве.

– Дай мне несколько дней подумать. Я потом отдам тебе ответ, – сказал я.

– Я приду к тебе за ответом через два дня. Предупреди охрану свою, а то они, как видят мои одежды, тут же готовы нападать, – сказал посланник от Сапег.

– А ты бы переоделся из польского платья хотя бы в немецкое, так и меньше бы привлекал к себе внимание. Или думаешь, что в Москве сейчас нет представителей от Радзивиллов? – спросил я, в принципе уже начиная торговаться. – Что заплатит ясновельможный пан Ян Казимир? А то можно спрашивать об оплате с его врагов.

– То, что ты попросишь, и, возможно, даже немного сверху, – отвечал мне посланник.

Нет, я знал о том, что коалиция против Сапег складывается весьма и весьма внушительная. Опальный род в целом оттирают от того, чтобы этот клан принял участие в выборе короля. При этом уже почти понятно, что королём будет Фридрих Август.

Вот только выборы откладываются ровно на тот срок, пока не будет решён вопрос с противостояниями магнатских кланов в Речи Посполитой. В реальности подобное случилось несколько позже и стоило Сапегам полного поражения по всем фронтам и немалой крови. А их бывшая величественная резиденция в Ружанах была уничтожена, как и экономическое могущество этого рода.

Помочь или не помочь? С одной стороны, я прекрасно понимаю, что даже с моей помощью, если только я не стану влезать сразу двумя ногами в это дурно пахнущее дело, Яну Казимиру не выстоять, не свести в ничью. И, судя по всему, он это тоже понимает, поэтому просит скорее дать возможность ему не проиграть.

А это бы значило для России только то, что междоусобную войну в Речи Посполитой можно и нужно затягивать ровно настолько, насколько будет нам полезно, не предоставляя возможности, но истощать силы всех противоборствующих сторон.

И ведь это прекрасная возможность сперва, может быть, только с Сапегами, а потом через посредников и с их врагами поступать ровным счётом так, как Соединённые Штаты Америки некоторое время делали во время Второй мировой войны. Да и в Первую мировую войну отметились тем же. Торговать со всеми, зарабатывать на воинственности соседей.

– Я согласен. Не будем ждать двух дней. Я отправлю с тобой две сотни своих бойцов, которые будут вооружены так, что заменят целый полк. И двадцать пушек. Дам Яну Казимиру пять тысяч ружей, но по большей части турецких мушкетов. Но за всё за это он должен будет заплатить очень дорого, – сказал я, подумал, а потом сделал вид, что подумал…

– Ну же, назови, пан, сколько хочешь за это многое! – проявлял нетерпение переговорщик.

– Семьсот тысяч злотых! – сказал я, и было видно, что у поляка перехватило дыхание. Сумма казалась неимоверно огромной.

Вот только не надо мне здесь сейчас петь о том, что я запросил так, как не смогут никогда расплатиться представители этого рода. Любой, кто интересуется, будет знать, что у Сапег такие деньги есть. Вообще пока что польская магнатерия всё ещё считается одной из самых богатейших в Европе. Они богатейшие, держава из становится наибеднейшей. Парадокс. Явный недостаток шляхетской демократии и слабости короля.

Ну а мне и России такие деньги точно не повредят. У нас впереди ещё Северная война.

Глава 13

Ружаны.

7 мая 1684 года

Касем чуть приподнялся, выглядывая из высокой травы. Его лицо было измазано сажей, если бы кто-то смотрел именно в ту точку, где сейчас находился русский диверсант, то вряд ли мог даже узреть и белки глаз Касема.

Взгляд был мимолётный, быстрый, но острый. Командир диверсионного отряда умел оценивать обстановку моментально, только окинув взглядом, сразу пряча глаза.

Касем буквально несколько секунд подумал и все бойцы группы видели его приказ. Знаками, уже давно разработанными в усадьбе Стрельчина и которым в обязательном порядке учат всех засадных воинов, Касем лишь кистью одной руки скомандовал:

– Первая тройка берёт костёр по правую руку на три часа. Вторая тройка продолжает движение, не поднимая головы. Третья тройка остаётся на месте и винтовками прикрывает всю группу.

Удивительно. Много подробностей можно рассказать тем тайным языком жестов, придуманным генерал-лейтенантом. Да все можно сказать всего лишь жестами.

Работа продолжилась практически бесшумно, были вырезаны караульные у костра, всё четверо, двое из которых откровенно спали сидя. Русские бойцы везде действовали одинаково: одной рукой закрывая рот, второй рукой нанося удары ножом в печень. К сердцу в таких условиях не всегда пробьешься.

И всё же войска, которые привели к Ружанам участники антисапеговской коалиции, не сказать, чтобы сильно отличались дисциплиной. Порядок можно было встретить лишь только в отдельных отрядах. А так… для многих шляхтичей, что приняли сторону Радзивиллов, Пацей, Огинских… для них все происходящее – развлечение, ну или даже дань моды. Стало выгодно шельмовать Сапег. Отсюда и такая массовость в в союзном войске. Но ведь много – не значит эффективно. А порой это означает хаос.

Впрочем, это было закономерно. Нельзя взять и вдруг создать мощную и организованную армию, если она состоит даже не из десятков лоскутков, а как бы не из сотен. Возможно, если бы нашёлся гениальный художник, который сложил бы в правильном порядке эту мозаику, то и вышло бы так, что Речь Посполитая, несмотря на разгром под Веной, опять имеет армию, способную решать даже сложные задачи и удержать Польшу от падения в пропасть.

Магнатская вольница не подразумевает порядок и дисциплину. По крайней мере, на том уровне, как это должно быть в регулярной армии. Нужно же и единоначалие и согласованность действий. А тут каждая сотня, как отдельная армия, никому не подчиненная.

Но ведь никто не предполагал воевать с кем-то другим, кто будет разительно отличаться в своих возможностях от коалиции. Да и вовсе, Огинские, Радзивиллы, Пацы, другие участники сборища против ещё недавно казавшихся всесильными Сапег скорее пировали на свежем воздухе, чем воевали. Или нет, организовали таким образом знатную охоту. На людей…

А тут неудача… Русские наёмники пожаловали. Вот вроде бы никогда русские в наём не ходили, а тут прямо три сотни пришло, да ещё с таким оружием, о котором в магнатской армии и не помышляли.

Русский отряд устроил засаду, и авангард союзнической армии под предводительством Доминика Николая Радзивилла, может, и не был разгромлен, но потерял крайне немало своих воинов.

Сразу семь заложенных фугасов взорвались в толпе беззаботно идущей на военное развлечение армии. А потом штуцерники ещё не менее пятнадцати минут не давали возможности не то, чтобы противодействовать бойцам, которые были в засаде, но хотя бы организоваться для обороны.

Если бы ещё в этот момент ударила гусарская кавалерия Яна Казимира Сапеги, союзническое войско, почитай, было бы разгромлено ещё на подходе к резиденции рода Сапег в Ружанах. Ну и война закончилась. Что не в интересах России.

Но Касем тогда высказал немало далеко не цензурных слов в сторону Яна Казимира. Очевидно же было, что бывший канцлер Великого Княжества Литовского, второй человек после короля в Речи Посполитой, хотел использовать русских как мишени.

А тут вышло, что выпустил серьёзные возможности в той войне, которая только-только разгоралась и которая могла затянуться на долгие годы.

Касем полз к своей цели. Медленно, но уверенно. Посты были сняты быстро и бесшумно, так что спешки быть не должно.

А вот участники антисапеговской коалиции спешили. Думали сходу взять резиденцию Сапег в Ружанах. Не вышло и теперь уже два дня ненавистники власти рода, хозяев резиденции, засыпают замок в Ружанах пушечными ядрами.

Командир русского отряда, пусть и был сам татарином, даже мусульманином, но воевал за русского царя и хотел доказать, что с покровительством Аллаха воин еще лучше воюет. Вот и старался.

Он прекрасно понимал, что если это будет продолжаться обстрел ещё три или четыре дня, то вполне возможно, что защитникам придётся туго, и начнутся нескончаемые штурмы далеко не самой сильной крепости.

Так что решение о том, чтобы взорвать самый большой склад пороха и бомб напрашивалось само собой. Особенно в свете той науки, что Касем постигал в усадьбе Стрельчина. Тем более, что противники, несмотря ни на что, даже на здравый смысл, сильно выдвинули на переднюю линию свои склады.

И не оправдывает их и то, что целью было иметь возможность пополнять быстро иссекаемые запасы. Прямо подставлялись противники. Так что Касем еще думал: а не заманивают ли в ловушку его отряд. Но разведка и анализ показал, что нет. И решение бить по складам полностью отвечало тем задачам, которые стояли перед русским отрядом.

Касем, как и его бойцы, воевали на стороне Яна Казимира уж точно не из-за денег. Хотя и следовало бы понимать, что магнат платил просто астрономические суммы, неприличные деньги. Но важнее иное.

Польская междоусобная война – по сути тип гражданского противостояния – должна продолжаться. У Касема задача сохранять период безкоролевья, как можно дольше. А лучше, конечно, добиться того, чтобы польская государственность так и не вышла из кризиса. Потому воевать нужно постоянно.

Касем вновь поднял голову. Снова последовали приказы. Забрезжил рассвет, и времени на то, чтобы выжидать, не оставалось. Теперь – быстрые и решительнее действия.

Он, а следом за ним сразу два бойца, стали устанавливать гаковницы-гранатометы, заряжая их специальным боеприпасом с горючей смесью. Да и выставлять-то особо не нужно. Прислонить к земле, да и выжать спусковой крючок.

– Бах-бах-бах! – сразу три выстрела.

Это отработали стрелки. Значит, группа всё же обнаружена. Но поздно. Для противника точно поздно. А вот задачу нужно выполнить. Тем более, что операция входит в завершающий этап.

– Пух! Пух! Пух! – из трёх гранатомётов-гаковниц, приставленных к земле, устремились гранаты.

Сто метров, ну чуть больше, именно это расстояние разделяло Касема от первого склада, самого крупного. И на такое расстояние теперь уже спокойно добивали гранатометы русской выделки.

При подготовке операции были определены реперные точки, то расстояние, с которого можно было наверняка попасть по складу. Касем готовился два дня. И были проведены все расчёты, так что пока все работали спокойно, без надрыва, практически по тому сценарию, который был разработан диверсантами.

– Уход по второму плану! – скомандовал Касем, когда убедился, что склад начинает гореть и дело сделано.

– Ест по второму плану! – отозвались бойцы, максимально разгружаясь, чтобы иметь возможность быстро передвигаться.

Оставляли на земле и гранатомёты. Уйти всей группой намного важнее, чем это оружие. И теперь по всем расчётам оставалось три минуты, пока не сложится ситуация таким образом, что диверсанты будут окружены и разгромлены. А еще срочно нужно покинуть место взрывов. Разлет ядер и картечи, что может быть на складе больше двухсот метров. Бежать!

Да, операция разрабатывалась с учётом активных и быстрых действий противника. Но лучше переоценить врага, чем полагаться на его нерасторопность и ошибки.

Хотя люди, которые были собраны в отряде Касема, стоили куда как больше, а может, и вовсе являлись бесценными.

– Ба-ба-бах-бах-бах! – взрывались и взлетали в воздух бочки с порохом, бомбы.

В округе начался Армагеддон.

– Вжиу… – не сильно далеко от уже бегущего во всю прыть Касема пролетело небольшое пушечное ядро.

Нет, он не испугался, может, лишь только того и опасался, чтобы такой огромный склад весь прогорел. Вот это беспокоило Касема, когда он замыкал бегущих воинов.

Еще эти сомнения? А что, если диверсия была избыточной, и уже в ближайшее время коалиция магнатов может запросить мирных переговоров с Сапегами? А задача состояла в том, чтобы как можно дольше сохранять безвластие и анархию в Речи Посполитой. Вот и получалось, что не делай – это плохо. И делай – это не хорошо.

Вот только с каждым взорванным польским складом, с каждым погибшим поляком, уменьшаются возможности Речи Посполитой оставаться сильной региональной державой. И это, ставший государственником и проникшийся идеями Стрельчина, Касем, прекрасно понимал.

* * *

Москва

8 мая 1684 года

– Я рад, Артамон Сергеевич, что ты принял правильное решение, – сказал я, крепко пожимая руку Матвееву.

В этом рукопожатии была не только вежливость – в нём читалась уверенность в начале чего‑то большого. Новое направление моей коммерческой и производственной деятельности должно принести и прибыль и России заметный рост.

– Правильное оно али ложное, мое решение – время покажет, – пробурчал боярин, хмуро глядя исподлобья.

В его голосе звучала осторожность. Не знал бы Матвеев, сколько я заработал на своих поместьях, в том числе и на тех, что считались еще недавно убыточными, во век не пошел бы на соглашение об аренде.

– И тот доход, который будет с твоих земель тебе приходить, – ответил я Матвееву, выдерживая его взгляд, – что, первая ласточка, пожалуй, и самая жирная из всех ласточек, которых можно найти в России, решила воспользоваться моими услугами?

– Вот и не ведаю, – смеялся Матвеев. – Обижаться мне на сравнение с жирной ласточкой, али нет.

– Ну же, Артамон Сергеевич, – смеялся и я. – Ты, опосля государя, да патриарха, тот, кого обижать, как самогубством заниматься. Да и какие ссоры, коли ты услуги мои принимаешь.

Конечно, не моими лично, а те, которые предоставляет Хозяйственное Товарищество Стрельчина. Но сути, если бы не я, то никаких новшеств в сельском хозяйстве ещё долго бы не было.

Даже в одной реальности, насколько я помню, Пётр Великий не так чтобы сильно изменил сельское хозяйство. Да, принёс в Россию, и то не сразу, нормальную косу – и на том спасибо. Увеличились возможности для прокорма скота, так как можно больше заготовить сена. И что еще?

В остальном… Картошку так толком и не распространил, хотя, вроде бы, были потуги в этом направлении. Сам ее ел. Севооборот не ввёл. Даже трёхполье не везде в России распространено, что уж говорить про более сложные системы! Ну и всё остальное… Подсолнухов, как и подсолнечного масла, нет. Кукурузы нет. Никак не используются те преимущества, которые могут дать культуры «колумбова обмена» – а ведь они способны кормить целые губернии!

– Подписываем? – спросил я, уже поспешая на встречу с патриархом.

На приватную встречу. И, судя по всему, очень и очень сложную. Меня же обвинили в сочувствии и даже тайном исповедовании старообрядчества. Новая атака пошла со стороны… А вот тут нужно выяснить. Почему-то я думаю, что патриарх тут не причем. Но поговорим – узнаю.

Так что я уже вроде бы собрался уходить, но Матвеев вновь вернулся за стол переговоров в моей московской усадьбе – и опять начал перечитывать договор. Всё думает, что я его в чём‑то облопашил.

Конечно, то, что я предлагал, по сути, могло выглядеть и так, что я себе в убыток готов работать. Ведь боярин передавал мне все свои земли под управление при том обещании, что уже в этом году он не получит ни на копейку меньше заработка с поместья, чем это было в прошлом году. Ну и то, что будет заработано сверх гарантийного, – это делится напополам.

Но Артамон Сергеевич искренне считал, что его земли находятся в полном порядке, ухожены и приносят тот доход, который могут, ибо земля родить больше положенного Господом не может. Вот и выходит, что он словно бы решил проверить меня, ну или подставить. Ведь я не мог не выплатить минимум. А там…

– Токмо, боярин, кабы не было каких коллизий и не случилось пожаров и не…

– Я не стану чинить никаких непотребств, – понял Матвеев о чем я.

И удивительно, что не обиделся, продолжал читать документы, а я сдерживал усмешку. Если ещё в прошлом году я мог бы сомневаться, да и вовсе не пошёл бы на такую авантюру, то сейчас авантюра перестаёт быть таковой – это уже рачительность и расчёт.

Я уверен в своей правоте после того, как я всё‑таки подготовил обстоятельный труд об особенностях ведения сельского хозяйства в России – труд, который я пока ещё не предал огласке общественности, хотя сразу пятьдесят экземпляров книг прямо сейчас в печати.

Я же планировал, чтобы эту книгу еще изучали в наших школах, писал с тем расчетом. Потому и тираж такой большой… Да! И смех и грех, но пятьдесят книг разом издать – это огромный тираж. И деньги заработаю на продаже книг, и прославлюсь еще и в этом направлении и России дам толчок к развитию.

Так что решил и рыбку съесть, и… Не очень хорошее сравнение, но смысл поговорки подходит. Так что распространять новые веяния в сельском хозяйстве по всей России я собирался, в том числе, используя и алчность, и жажду наживы, присущую абсолютному большинству помещиков. С одной стороны, я давал гарантию, что они получат никак не меньше той прибыли, которую имели раньше, но обещал перспективы – что прибыль будет больше.

Выходит, что, с одной стороны, я буду зарабатывать, причём рассчитываю, что это будут немалые деньги, с другой стороны, доходность ведения сельского хозяйства в России постепенно, но неуклонно будет возрастать.

Ведь достаточно было поймать такую жирную птицу, как я уже выразился, «жирную ласточку», Матвеева, чтобы ко мне в итоге потянулись многие. И только так в России будет и картошка, и на юге России станем культивировать кукурузу с подсолнечником, да и сахарную свёклу перерабатывать станем. Если в таких новшествах будут все или многие заинтересованы, они появятся.

– Хитрец ты, Стрельчин. Но вот нынче даже не пойму, в чём, – расписался в собственном бессилии найти какие‑то подводные камни боярин Матвеев, отложив перо и устало откинувшись на спинку кресла.

Я промолчал. Время покажет. А у моих людей будет в этом году крайне много работы. А там подучатся и управляющие самого Матвеева, и тогда, учитывая то, что аренда поместий Артамона Сергеевича предусматривает никак не меньше тридцати лет пользования – при условии, конечно, что мною не будут нарушены договорённости о выплате указанных сумм денег, – в России раньше, чем в других странах, начнётся аграрная революция.

Вопрос полевого сельско-хозяйственного сезона терзал и заставлял задумываться уже в которую неделю. Многие процессы, конечно, осуществлялись и без моего ведома. Если бы я вникал абсолютно во всё, то меня просто бы не хватило. Но вот некоторые мероприятия всё‑таки мной были осуществлены.

Я собрал и направил многих людей на огромные просторы на территории будущего Донбасса, пока что называемый Диким полем. Направил туда сразу тысячу крестьян, а ещё четыре сотни бойцов охраны, чтобы все они, с одной стороны, укреплялись, обустраивая сразу несколько крепостиц, а с другой – должны были землю пахать, высаживать пшеницу, но выделить немалое земельное пространство и для освоения новых культур.

Подсолнечник, в котором я видел просто маслянистое золото, потому как можно будет торговать этим продуктом повсеместно и задорого, пока что – декоративное растение. Кукуруза, не сказать, что с большими початками, хотя та, которую мне привезли, вполне сносна, и початки были даже с ладонь. И вот всё это будет культивироваться и селекционироваться на моих землях, на Диком поле.

Да, развернулся я не на шутку. Это если, конечно, считать ту прибыль, которую сам получаю, и сколько денег вбрасываю в оборот, начиная новые проекты. Примерно посчитал – и на данный момент более ста двадцати тысяч рублей у меня в обороте. А по нынешнему рублю эта сумма сопоставима с теми миллионами в крепкой валюте в будущем.

С Матвеевым расстались. И хорошо, что он не предложил никаких совместных обедов, распития медов или вина. Ещё очень много дел было. Но самое главное – это нужно было как можно быстрее оказаться рядом с Аннушкой. А потом патриарх… А я хотел посмотреть на результаты испытания трехфунтового единорога – нового артиллерийского русского орудия.

В последнее время ей нездоровится, да и живот уже изрядно вырос. Это выглядит, как бабки говорят, так, будто могут случиться ранние роды. И уж если это и произойдёт, то я должен быть рядом.

Конечно, я ни разу не акушер и не генеколог, но, по крайней мере, если уж возникнет серьёзный вопрос и повитухи будут разводить руками, предлагая жене исповедоваться, ибо ребёночка достать нет никакой возможности, – то буду рисковать и проводить кесарево сечение.

Я уже говорил по этому поводу с доктором Бергером. И он даже принял все мои аргументы, рассказывая о том, что знает о такой операции, хотя ни разу её не делал и, как он признавался, опасается разрезать живот и становиться чуть ли не Богом, ибо рождение ребёнка теряет сие таинство, болезненное наказание, которым подарил женщин сам Господь Бог. И кто мы такие, чтобы вмешиваться в это?

Подход исключительно странный, но, если ни разу не делал, то практиковаться на моей жене лучше не стоит. Лишь только в том случае, когда я буду рядом и точно других способов спасти жену и ребёнка не будет.

Так что быстро домой, разговор с доктором, патриарх… И никто так, как я в этом времени не живет. Все бегу, боюсь не успеть. Это привычка из прошлой жизни. Но я такой и я уже многое сделал и сделаю больше. А лежать на печи – оказывается древняя русская мечта. Но она не для всех. Не для меня.