Текст книги "Корпорация Santa #2 (СИ)"
Автор книги: Денис Деев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
Макс посмотрел на безжизненный, пропеченный химией шлак за окном и тяжело потер переносицу.
– Эээ… я, конечно, не эколог, Эйра, но деревья растут долго. И они не появляются по волшебству просто потому, что ты сломала бетонный забор. Чтобы на этой кислотной пустоши хоть что-то проросло, нужны колоссальные усилия: восстановить мертвую почву, завезти минерализованный грунт, строить огромные парники, чтобы защитить первые побеги… Но даже это сейчас – лирика. Вот в чем главная штука: мы всё радостно снесем до основания, а потом что? Сколько вообще эльфов трудится на этих фабриках?
Эйра слегка смутилась. Ее кристально чистый революционный порыв с размаху споткнулся о суровую математику.
– Точное число известно только Правлению…
– Ну хотя бы примерно? – не унимался Макс. – Десятки тысяч? Сотни? Миллионы?
– Да не знаю я! – в сердцах бросила девушка, раздраженная тем, что прагматик Макс так грубо топчется по ее мечте о девственных лесах.
Макс возвел глаза к закопченному потолку пещеры, призывая в свидетели всех богов здравого смысла.
– Ты не знаешь. Но при этом на полном серьезе планируешь тотальный слом всей жизнеобеспечивающей инфраструктуры! А если этих трудяг там десятки миллионов⁈
– Но это же хорошо! – снова вспыхнула Эйра, упрямо вздернув подбородок. – Чем больше наших мы освободим…
– Тем больше голодных ртов нам придется кормить! – рявкнул Макс, теряя остатки терпения. – Пойми ты наконец простую вещь: эта Система, эта Корпорация, какой бы омерзительной, жестокой и несправедливой она ни была – она функционирует! Она каждый день производит пайку, дает воду, шьет робы. Она, в конце концов, греет помещения и качает в цеха очищенный воздух! Если мы просто возьмем и сломаем ее в один момент, оставив миллионы людей на руинах без еды, воды и тепла… это будет не великое освобождение, Эйра. Это будет грандиозный, абсолютный геноцид!
– Но что же нам тогда делать⁈ – в отчаянии воскликнула Эйра. – Так и сидеть здесь? Прятаться по пещерам, как слепые кроты, и радоваться, что нас сегодня не сожрали и нам есть чем набить брюхо?
– Какое-то время – да, – твердо ответил Макс. – Эйра, пойми: без информации нам категорически нельзя принимать никаких поспешных, эмоциональных решений. Именно информация сейчас – наша первоочередная цель. Нам нужно знать всё. Точное количество рабочих, численность управленцев и охраны. Схемы цехов, логистику поставок, узлы производства пищи и очистки воды. Эту махину нельзя просто разрушать – в нее надо аккуратно внедряться и потихоньку перехватывать контроль.
– Контроль⁈ – девушка недоуменно вскинула брови. – Зачем нам контроль?
– Затем! – Макс подался вперед, увлеченный выстраивающейся в голове стратегией. – Затем, что в одно прекрасное утро зажравшееся Правление проснется и поймет, что мы – повсюду! Что мы контролируем потоки энергии. Без нашего невидимого присутствия в их роскошных кабинетах просто не загорится свет! Да что там свет – если они дернутся, мы им банально воздух перекроем! Задушим их их же методами.
Эйра недоверчиво покачала головой:
– Но сколько на это уйдет времени? Годы? Десятилетия?
– Не знаю, – честно признался Макс. – Всё зависит от реальных размеров их инфраструктуры. Но…
Девушка вдруг шагнула к нему вплотную. В тусклом, ядовитом свете, пробивающемся из-за бронированного стекла, ее глаза полыхнули злым, разочарованным огнем.
– Я знаю, чего ты хочешь на самом деле, – горячо зашептала она, глядя Максу прямо в глаза. – Ты даже в вонючей Угольной Яме, умудрился неплохо устроиться! Нашел безопасное место, наладил добычу еды, собрал вокруг себя личную армию. Мы просто осядем здесь. Будем жить, потихоньку заплывать жирком, глушить кальвадос… И каждый день, изо дня в день, переносить нашу революцию на «потом»! Каждый день – на завтра!
Макс открыл было рот, чтобы возмутиться, но слова предательски застряли в горле. В глубине души он понимал: в чем-то эта импульсивная девчонка была права. У него действительно был пугающий талант приспосабливаться к любым условиям и обустраивать зону комфорта даже на краю пропасти.
Но провести остаток своих дней в этих мрачных, сырых подземельях, отбиваясь от плотоядных мутантов и чувствуя себя королем помойки? Нет, это был явный перебор. Он планировал масштабный, красивый рейдерский захват целого мира, а не уютную пенсию в пещере.
– Да нет же! Эйра, послушай, мы… – попытался он перехватить инициативу.
Но девушка даже не стала его слушать. Она круто развернулась и, глухо чеканя шаг по каменному полу, быстро зашагала прочь по темному тоннелю, оставив Макса наедине с мертвым индустриальным пейзажем за стеклом и крайне неприятным осадком на душе.
Глава 12
Макс философски посмотрел ей вслед. Опыт подсказывал, что любой женщине – а уж тем более женщине, возглавляющей подпольное сопротивление – периодически нужно давать время просто перебеситься. Побудет одна со своими мыслями, попинает сталагмиты, переварит гнев, перегорит внутри и снова как миленькая встанет в строй. Революция революцией, а базовую психологию никто не отменял.
Тем более что сейчас у них был куда более весомый повод для суеты: у них, черт возьми, наконец-то намечался настоящий праздник!
Макс развернулся и решительным шагом вышел в самый центр Пещеры Уныния. В голове уже зрела мысль, что прямо с завтрашнего дня эту дыру нужно официально переименовать в Пещеру Вечной Радости.
– Эй! Народ! – гаркнул он так, что эхо заметалось под сводами, спугивая спящих под потолком летучих мышей. – А ну, отставить кислые мины! Распаковываем склады! Жорж! Ты где там прячешься⁈
Из толпы чумазых, уставших эльфов немедленно взметнулась рука.
– Тут я! – донесся взволнованный голос подпольного сомелье.
– Тащи бутылки! – скомандовал Макс, чувствуя себя щедрым феодалом после удачного набега. – Только самое лучшее! Гуляем!
– Кальвадос? – с благоговейным трепетом уточнил Жорж, словно речь шла о выносе святых мощей.
– И коньяк! – Макс широким, театральным жестом обвел притихшую пещеру, глаза жителей которой начали стремительно расширяться от предвкушения. – Всё тащи! Сегодня мы празднуем!
Алкоголь полился рекой.
Быть непризнанным гением подземелий, в одиночестве колдовать над змеевиками и уныло пополнять тайные склады – это одно. А вот выкатить дело всей своей жизни в народ, да еще под одобрительный гул толпы, – совершенно другое. Жорж расцвел. Он мгновенно сбросил с себя налет затравленного пещерного отшельника и превратился в настоящую рок-звезду от дистилляции.
С кряхтением вскарабкавшись на импровизированный длинный стол, худой самогонщик театрально взмахнул руками, требуя тишины. Толпа эльфов послушно затихла.
Жорж гордо указал на три пузатые бочки, выстроенные перед ним в ряд, словно орудийная батарея перед решающим залпом.
– Дамы и господа! Ушастые мои дегустаторы! – торжественно возвестил он, и его голос гулким эхом отразился от сводов пещеры. – Сегодня мы не просто пьем, чтобы забыться! Сегодня мы причащаемся к высокому искусству!
Он указал на первую бочку.
– В первой бочке – абсолютное, не поддающееся законам химии чудо винодельческой мысли! Его величество Кальвадос! Яблочный бренди, созданный там, где отродясь не было ни солнца, ни яблонь! Один глоток – и вы почувствуете нотки спелой осенней антоновки, благородную горечь дуба и тончайшее фруктовое послевкусие! Это напиток для тех, кто хочет вспомнить, как пахнет настоящий, живой мир!
Толпа одобрительно загудела, кто-то нетерпеливо звякнул кружкой. Жорж шагнул ко второй бочке.
– Бочка номер два! – возвысил он голос. – Нектар богов! Эликсир аристократов! Любители коньяка, вам сюда! Три звезды? Пять? Берите выше – это коньяк выдержки «Угольная Яма»! Густой, тягучий, с ярким ароматом шоколада, ванили и легким, едва уловимым оттенком жженой карамели. Он мягко согреет ваше горло, обнимет желудок и заставит поверить, что жизнь – это не только махание киркой в штреке!
Эльфы восторженно заулюлюкали. Ковш, стоявший в первых рядах, красноречиво облизнулся.
Жорж выдержал глубокую, драматическую паузу, оглядывая свою паству, и перешел к третьей, самой неказистой и мрачной бочке, стянутой ржавыми обручами.
– Ну а в третьей… – сомелье понизил голос до заговорщицкого шепота, который, тем не менее, услышали все. – О-о-о… Там у нас кое-что только для истинных, бескомпромиссных ценителей. Для тех, чья душа требует бури! Самый настоящий, нефильтрованный, тяжелый повстанческий самогон! Дикий первач прямо из-под змеевика! С хвостами и головами!
Жорж воздел руки к потолку.
– Никаких изящных букетов! Никаких тонких ноток! Это чистая, первобытная ярость в жидком виде! Он не будет с вами заигрывать. Он… он просто вас уничтожит! Он вышибет из вас все заводские настройки Корпорации одним ударом и пересоберет заново! Кто готов бросить вызов собственному рассудку⁈
Толпа взревела с таким первобытным энтузиазмом, что Макс всерьез забеспокоился о целостности пещерных сводов. Праздник официально начался.
Жорж был не просто подпольным винокуром. Он был истинным гением площадных зазывал и богом убеждения.
Слушая его вдохновенную речь под восторженный рев толпы, Макс вдруг с кристальной ясностью осознал одну пугающую вещь. Он конкретно, фундаментально и абсолютно безнадежно подзадолбался.
Если так прикинуть, то с того самого момента, как он очнулся в безумном мире корпоративного Терриса, у него не было ни единого выходного. Вся его здешняя жизнь представляла собой один сплошной, бесконечный, суматошный понедельник. Ни одного спокойного вечера, ни одной минуты тишины. Только бегство от надсмотрщиков, схватки со слепыми мутантами, диверсии против бронетехники, споры с идеалисткой Эйрой и ежеминутные попытки не дать стаду ушастых каторжников перебить друг друга.
Нервное напряжение скопилось внутри до такой степени, что Макс буквально слышал, как гудят и искрят его натянутые нервы. Ему требовался не просто отдых. Ему нужен был тот самый легендарный, сокрушительный, очищающий душу выходной – такой, после которого организму требуется еще как минимум сутки глухого постельного режима, чтобы просто вспомнить свое имя и заново научиться ходить.
Макс тяжело выдохнул, сбросил с плеч остатки благоразумия, схватил со стола пузатую глиняную кружку и решительно шагнул в толпу, расталкивая плечами нетерпеливых эльфов.
– Посторонись! Дорогу спасителю! – рявкнул он, пробиваясь к заветной батарее бочек.
Ковш, который уже тянул свои огромные лапищи к благородному коньяку, уважительно отступил в сторону, пропуская начальство.
Макс проигнорировал и изысканный яблочный кальвадос, и шоколадно-карамельный нектар аристократов. Его уставшая душа требовала радикальных мер. Он подошел прямиком к третьей, самой неказистой и страшной бочке, стянутой ржавыми обручами.
К той самой, что обещала тотальное уничтожение.
– Плесни-ка мне этой твоей первобытной ярости, Жорж, – скомандовал Макс, подставляя кружку под черпак. – Мне нужно срочно обнулиться.
Сомелье понимающе крякнул и повернул щедро плеснул. В кружку с тяжелым бульканьем полилась мутная, плотная жидкость, запах которой мгновенно прочистил Максу носоглотку и заставил глаза заслезиться.
– Предупреждаю, Бугор, – заботливо пробасил Жорж, перекрывая кран. – Эта штука сшибает с ног вернее, чем удар кувалдой по затылку.
– На это и расчет, – Макс поднял кружку, салютуя закопченным пещерным сводам и всем местным богам хаоса. – За здравый смысл и пятницу!
И он выпил всё залпом.
Жидкость скользнула в горло не как напиток, а как горсть раскаленных гвоздей вперемешку с бензином. В желудке мгновенно взорвалась небольшая сверхновая, дыхание перехватило так, словно из пещеры выкачали весь воздух, а перед глазами на секунду вспыхнуло северное сияние. Макс сдавленно крякнул, вытер рот рукавом грязной робы, мотнул головой и почувствовал, как бетонная плита усталости, давившая на плечи неделями, с грохотом рассыпается в пыль.
Отрыв начался. И это явно обещало быть славной ночью!
После третьей кружки реальность окончательно потеряла резкость и поплыла по краям, как дешевая акварель под кислотным дождем. Тяжелый, бескомпромиссный первач Жоржа оказался не просто алкоголем – он работал как машина времени, телепорт и кувалда одновременно.
Пещера внезапно стала казаться необычайно уютной, крики эльфов слились в приятный фоновый гул, а в душе Макса, разгоряченной жидким пламенем, внезапно проснулся требовательный гурман. Захотелось чего-то… неземного. Такого, чтоб прямо ух! Чтобы душа развернулась, а вкусовые рецепторы устроили стоячую овацию. Расторможенный мозг услужливо подкидывал фантомные запахи мраморного стейка, сочных хинкали или, на худой конец, банальной, но такой бесконечно прекрасной жареной картошечки с укропом.
Макс с трудом сфокусировал мутный взгляд на праздничном столе. Гастрономическая реальность Угольной Ямы нанесла жестокий ответный удар.
На грубо подогнанных пластиковых щитах возвышались кучи запеченной шипастой рыбы, которая даже в мертвом виде выглядела так, словно готова была вцепиться едоку в лицо. Рядом живописно громоздились обугленные тушки пещерных крыс, больше похожие на печальные последствия пожара на обувной фабрике.
Под определение «чтоб ух!» этот постапокалиптический шведский стол категорически не подходил. Смотреть на это под тяжелым градусом было не просто грустно, а физически больно. Эстетическое чувство бунтовало и отказывалось есть эту мерзость.
И тогда Макс совершил роковую ошибку. Он презрительно отодвинул от себя подгорелую крысиную лапку, махнул рукой на базовый инстинкт самосохранения и торжественно нарушил свое же золотое, выстраданное годами правило: «никогда не пить без закуски».
Макс развернулся, чуть не потеряв равновесие, и снова поплыл сквозь толпу к заветной третьей бочке.
– Жорж! – крикнул он, не узнавая собственный, внезапно осипший и куда-то улетевший голос. – Повтори! Чистым! Без гастрономического сопровождения!
Он подставил пустую кружку под кран, приняв волевое решение: раз эту суровую реальность нельзя нормально закусить, значит, ее нужно просто запить. Причем так, чтобы она гарантированно не всплывала до самого утра. Кружка наполнилась, Макс сделал глубокий вдох и шагнул за грань.
Алкоголь творил с эльфами настоящие чудеса. Вместе с человеческой памятью из глубин подсознания начали всплывать совершенно неожиданные таланты. Среди вчерашних безликих каторжников, которые еще недавно могли только монотонно махать киркой, внезапно обнаружилась парочка вполне приличных музыкантов.
Отсутствие гитар, синтезаторов и барабанных установок их нисколько не смутило. Кто-то притащил пустые пластиковые панели, содранные с корпоративной обшивки, и эльфийские ладони начали виртуозно отбивать по ним ритм. Сначала робко, потом все увереннее, и вот уже под закопченными сводами Пещеры Вечной Радости зазвучали абсолютные хиты из прошлой жизни. Вся эта чумазая, побитая, пьяная гурьба хором горланила старые песни, безбожно фальшивя, путая куплеты, но вкладывая в каждое слово столько искренности, что, казалось, сейчас с потолка от умиления рухнут сталактиты.
А потом солировать вышел Барс.
Бывший вахтер 89-й, окончательно и бесповоротно сросшийся с героической личностью сурового альпиниста, прикрыл огромные ушастые глаза и низким, хриплым голосом затянул балладу. Это было что-то невероятно пронзительное про цветущие во льдах эдельвейсы, обжигающий ледяной ветер, порванные тросы и заснеженные вершины, уходящие в бесконечное небо.
Он пел с такой надрывной, щемящей тоской по горам, которых в реальности никогда даже на картинках не видел, что это пробило самую толстую броню. Макс, накачанный тяжелым, бескомпромиссным первачом, моргнул и сам не понял, как по его небритой, перепачканной сажей щеке предательски покатилась скупая мужская слеза. Он шмыгнул носом, чувствуя невероятное, почти космическое единение с этим абсурдным миром и каждым ушастым оборванцем в этой пещере.
В какой-то момент реальность сделала мягкий, тягучий кульбит. Макс обнаружил, что прямо перед ним стоит Эйра. Куда делась ее недавняя революционная ярость, было решительно непонятно. Может, она тоже успела оценить яблочный букет творения Жоржа, а может, на нее так подействовал суровый пещерный шансон Барса.
Музыка плавно сменила темп на что-то медленное, лиричное, и они как-то сами собой, без единого слова закружились в танце, неуклюже топчась на неровном каменном полу.
Девушка притихла, расслабилась, и тяжесть ее головы доверчиво легла Максу на плечо. От ее жестких волос пахло костром, пещерной пылью и чем-то неуловимо теплым, живым и настоящим. На секунду Максу показалось, что всё вокруг замерло. Что нет никакой Корпорации, нет плотоядных мутантов, нет надвигающейся войны, а эта короткая, идеальная передышка может длиться вечно…
И ровно в этот самый тонкий, хрупкий момент романтического единения душ над пещерой грянул раскатистый, как пароходный гудок, голос Жоржа:
– Добавка!!! Опустошаем тару! Все быстро к бочкам!!!
Магия момента разлетелась вдребезги с громким хрустом. Толпа восторженно взревела, лиричный ритм на пластиковых панелях мгновенно сбился на лихорадочный галоп, и эльфийская орда единым, жаждущим организмом ломанулась к источнику счастья.
Романтический момент лопнул, не выдержав столкновения с суровой прозой жизни и луженой глоткой Жоржа. Эйра отстранилась, моргнула, словно сбрасывая наваждение, и решительно шагнула к бочкам. Вернулась она уже с двумя до краев наполненными кружками.
Глаза предводительницы снова горели тем самым фанатичным огнем, который обычно предвещает большие проблемы для окружающих. Она вскинула кружку над головой, призывая бушующую пещеру к вниманию.
– За нас! – звонко крикнула Эйра, перекрывая гвалт. – Мы веками жили как слепые черви! У нас забрали наши жизни, наши имена, наше небо! Но сегодня мы сделали первый шаг. Мы вернули себе память, а значит, вернем и всё остальное! Мы сбросим эти цепи, мы пустим их заводы на пыль. Мы взорвем их хрустальные купола и заставим их дышать их же ядовитым смогом! За новый мир! За свободный Террис! За победу революции!
Толпа ответила таким слаженным и яростным ревом, что с потолка действительно посыпалась мелкая каменная крошка.
Макс чокнулся с ней. Глиняные кружки глухо стукнулись друг о друга, расплескав немного драгоценного нектара.
Он сделал большой, отчаянный глоток. И этот стакан его окончательно и бесповоротно добил.
Жоржевский первач, до этого момента мирно тлевший в желудке, вдруг решил, что пора переходить в полномасштабное наступление. Гравитация в пещере резко изменила вектор, пол пошел волнами, а все звуки слились в один протяжный, гудящий звон. Сознание Макса начало сворачиваться, как старый пергамент, оставляя лишь короткие, разрозненные вспышки восприятия.
Вспышка первая. Холодный воздух. Чьи-то руки крепко держат его подмышки. Макс с удивлением обнаруживает, что его ноги заплетаются в немыслимый морской узел, категорически отказываясь шагать. Слева пыхтит Эйра, справа тяжело дышит и ругается сквозь зубы Гриндар. Они тащат его на плечах в сторону палатки, словно раненого бойца с поля боя.
Вспышка вторая. Полумрак. Запах прелого мха. Макс висит на плечах у своих спасителей и заплетающимся, но, как ему в тот момент казалось, невероятно вкрадчивым голосом, вещает:
– Гриндар… Гриня, друг мой… Ты же умный мужик. Инженер! Ты же понимаешь законы физики… Два тела притягиваются, а третьему тут делать нечего. Оставь нас с Эйрой наедине. У нас… тайный военный совет. Иди, Гриня, строй коммунизм в соседнем штреке. Ну или хотя бы печь доделай…
Ответом ему послужил лишь тяжкий вздох советского инженера и сдавленный фыркающий смешок предводительницы восстания.
Вспышка третья. Макс падает лицом во что-то мягкое. Кто-то заботливо, но довольно бесцеремонно пинает его ногу, чтобы она не торчала из палатки наружу.
А дальше… Дальше кто-то просто щелкнул выключателем, и наступила абсолютная, беспросветная, гудящая тьма.
Глава 13
Утро после триумфального объединения фракций началось для Макса не с бодрого корпоративного гимна и даже не с пещерного шансона. Оно началось с жесточайшего рейдерского захвата его организма сивушными маслами.
Голова у него не просто болела – внутри черепной коробки бригада невидимых, но очень мотивированных гномов с отбойными молотками проводила срочный демонтаж нейронных связей. Во рту стоял стойкий, тошнотворный привкус жженого пластика, технического спирта и грязных носков. Желудок свернулся в тугой, пульсирующий узел, угрожая объявить немедленную забастовку с выбросом всех активов наружу.
Макс лежал на холодном каменном полу своей палатки, уткнувшись лицом в прелый мох, и искренне мечтал об эвтаназии. Первач Жоржа оказался оружием массового поражения. Страшнее, чем зарин. Опаснее, чем заман.
Внезапно полог палатки резко откинулся, впуская внутрь режущий глаза свет газового факела.
– Бугор! Макс! Вставай! ЧП! Катастрофа! – Голос Гриндара, сорванный на истеричный фальцет, ворвался в палатку, как сирена воздушной тревоги.
Макс издал глухой, страдальческий стон, попытался приподняться на локтях, но вестибулярный аппарат немедленно подал в отставку. Бывший СЕО рухнул обратно мордой в мох.
– Уйди, Гриня… – простонал Макс. – Скажи всем, что Бугор скоропостижно скончался от передозировки корпоративной культурой. Приемные часы отменены. Навсегда.
– Какая культура, Бугор! – инженер рухнул на колени рядом с Максом и принялся нещадно трясти его за плечо, игнорируя стоны начальства. – Они ушли! Все ушли!
– Кто… ушел? – Макс с трудом разлепил один глаз. Мир перед ним опасно кренился влево.
– Эйра! И все ее отморозки! – в панике затараторил Гриндар. – Ночью! Как тени, мать их! Свернули палатки, собрали манатки и испарились! Лагерь пуст!
Слова инженера пробивались сквозь похмельный туман с грацией ледокола. Макс замер. Тошнота отошла на второй план, уступив место отрезвляющему ужасу. Он оперся дрожащими руками о землю и, покачиваясь, сел.
– Как испарились? – хрипло спросил он, пытаясь сфокусировать зрение на бледном лице Гриндара. – Куда?
– В штреки! Вниз! Они забрали всё, Бугор! Они вычистили склады! Ни одной лишней кирки не оставили, ни куска вяленой рыбы! И самое страшное… – Инженер сглотнул, его глаза округлились от ужаса. – Они забрали ВЕСЬ спирт! Все бочки, до последней капли!
Макс закрыл глаза. В голове с оглушительным звоном рухнули котировки его только что созданной, казалось бы, идеальной монополии.
– Выпей, – Гриндар сунул ему под нос глиняную плошку, от которой шел густой, тошнотворный пар. – Настойка на пещерной плесени и толченых грибах. Местное средство от похмелья. Гадость редкостная, но на ноги ставит.
Макс не стал спорить. Он перехватил плошку дрожащими руками и сделал большой глоток. Жидкость на вкус напоминала горячую грязь пополам с аккумуляторной кислотой. Желудок спазмировался, сердце пропустило удар, а затем заколотилось с бешеной скоростью. Напиток подействовал как дефибриллятор. Мозг прояснился, вышвырнув остатки алкогольного тумана, и Макс наконец-то обрел способность формулировать мысли. Преимущественно нецензурные.
– Засранка идеалистичная! – прорычал он, вскакивая на ноги. Пошатнулся, но устоял. – Она решила пойти ва-банк! Я ей предлагал тихий рейдерский захват, инфраструктурную войну, а она… Она решила устроить свой кровавый перфоманс с распылением спирта в вентиляцию!
Макс выскочил из палатки. Пещера Уныния полностью оправдывала свое название. Лагерь выглядел так, словно по нему прошел Мамай. Половина территории пустовала – там, где еще вчера стояли шатры повстанцев, остался только голый камень. Оставшиеся эльфы из Угольной Ямы растерянно бродили между костров, держась за раскалывающиеся головы.
Макс включил менеджерский калькулятор, подсчитывая убытки. Люди? Плевать. Линейный персонал – ресурс восполняемый. Но Эйра увела костяк, мотивированный силовой блок, оставив Максу толпу похмельных шахтеров. Оружие? Украдено. Запасы антидота, которые удерживали их от превращения в пускающих слюни животных? Аннулированы.
И тут Макса прошиб холодный пот. Антидот.
– Жорж! – рявкнул он на всю пещеру, хватая за шкирку пробегающего мимо эльфа. – Где Жорж⁈
Не один Макс мучился похмельем. Эльф тоскливо посмотрел на Макса и спросил в ответ:
– А… а где я?
Макс отшвырнул запутавшегося в собственной жизни эльфа и бегом, игнорируя стреляющую боль в висках, рванул в пещеру – туда где располагалась «Сикстинская капелла» самогоноварения.
Заскочив под своды лаборатории, Макс замер.
Печь давно остыла. Медные змеевики сиротливо поблескивали в тусклом свете. «Роскошный гамак» из кабелей валялся на полу. Обшарив пещеру он выяснил, что бочек с брагой не было. Как и запасов кротовых яиц не было.
А самое главное – не было самого сомелье!
Эйра оказалась куда хитрее и прагматичнее, чем Макс о ней думал. Она не просто экспроприировала готовый продукт. Она совершила корпоративное преступление – украла главного технолога и забрала секрет производства, оставив Макса с пустыми руками на грани полного дефолта.
Спустя два часа в лагерь вернулась разведка.
Харон и Восемьдесят Девятый шли так, чтобы было заметно как сильно они устали. Их робы были порваны, лица перемазаны пылью, а дыхание со свистом вырывалось из легких. Барс, который, казалось, был сплетен из стальных канатов, сейчас выглядел как альпинист, которого лавина всё-таки догнала.
Макс бросился им навстречу.
– Ну⁈ Нашли⁈– требовательно рявкнул он.
– Ушли, – тяжело выдохнул Харон. – Ушли глубоко вниз.
– В смысле «ушли»⁈ Вы не могли их догнать⁈ С их-то грузом!
– Они пошли по Теневым тропам, Бугор, – мрачно доложил Барс, утирая пот со лба. – Это какие-то старые, заброшенные вентиляционные сбросы Корпорации. Там перепады высот по сто метров, обвалы и гнилые крепежи. Идти туда без подготовки, снаряжения и точной карты – чистое самоубийство. Эйра знает эти тоннели, а мы – нет. Мы дошли до первого серьезного провала и вернулись.
В пещере повисла мертвая тишина.
И тут Макса прорвало.
– Да вы издеваетесь! – заорал он, срывая голос. Он пнул пустую жестяную флягу, валяющуюся под ногами, так, что та с грохотом отлетела в стену. – Какого черта вы вообще тогда за ними поперлись, если не можете догнать⁈
– Бугор, успокойся… – попытался встрять Гриндар.
– Заткнись! – Макс бешено вращал глазами, изливая всю накопившуюся ярость, боль и разочарование. – У меня был план! Идеальный, мать его, бизнес-план! Мы сидели на золотой жиле! Мы могли выстроить коммуникационную сеть, взять под контроль нижние уровни, внедрить своих людей в энергоузлы Директората! Мы могли взять эту гребаную Корпорацию за горло тихо, без шума и пыли! Задушить их в их же кабинетах!
Он метался перед притихшими союзниками, размахивая руками.
– А вместо этого что⁈ Одна малолетняя идиотка с леденцовым клинком и комплексом Жанны д’Арк решает поиграть в революцию! Она крадет мои активы, похищает моего технолога и прется на верную смерть, чтобы распылить спирт в вентиляцию! Вы хоть понимаете, что она наделала⁈ Она не Корпорацию уничтожит, она спровоцирует бойню!
Харон подошел и положил Максу руку на плечо.
– Есть и хорошие новости, – успокаивающе произнес он, – В провале мы нашли запасы самогона. Точнее того, что от них осталось.
– Осталось⁈
– Они не смогли перетащить большинство фляг… большая часть из них упала и разбилась, – дополнил рассказ Харона 89-й.
– И это по вашему хорошая новость⁈ Мы… мы всего лишились! А вы радуетесь?
Макс тяжело задышал. Адреналин, поддерживавший его последние полчаса, внезапно иссяк, оставив после себя лишь звенящую, сосущую пустоту.
Гнев ушел так же стремительно, как и вспыхнул. Накатила глубокая, черная апатия. Плечи Макса поникли. Он окинул взглядом жалкие остатки своего «великого войска» – чумазых, напуганных эльфов, которые смотрели на него в ожидании чуда.
Но чудеса не входили в компетенцию кризис-менеджера.
– Да пошло оно всё к черту, – безжизненно произнес Макс. – Игра окончена.
Он развернулся и медленно, волоча ноги, побрел к своей палатке.
– Бугор, ты куда? – растерянно крикнул вслед Барс.
– Оформлять банкротство, – бросил через плечо Макс. – Зачем пытаться спасти этот безумный мир, если местным идиотам проще сдохнуть за красивые лозунги? Пусть Система перемалывает их всех. Я умываю руки.
Он зашел в палатку, рухнул на свой жесткий лежак и отвернулся к стене. С него было действительно хватит.
Полог палатки тихо отодвинулся.
Макс не обернулся, даже когда услышал тяжелые, шаркающие шаги и скрип суставов.
– Ты же не собираешься сдаваться? – спокойно, без тени осуждения спросил Харон, присаживаясь на перевернутый ящик рядом с лежанкой.
– Именно это я и собираюсь сделать, старик, – Макс закрыл глаза. – Я стартапер, а не камикадзе. Мой проект закрыт за отсутствием инвестиций и вменяемого персонала. Можешь идти писать заявление по собственному желанию.
Харон долго молчал. В полумраке палатки было слышно только дыхание старика.
– Ты проиграл битву, а не войну, Макс. – Харон впервые назвал его не «Бугром», а по имени, что заставило бывшего СЕО приоткрыть один глаз. – У нас нет армии. У нас нет антидота. Но у нас есть ключ.
– Ключ от чего? От мусорного бака?
Харон сунул руку за пазуху своей грязной робы и медленно извлек на свет найденный в озере артефакт. Хрустальную сферу, внутри которой, игнорируя законы гравитации, упрямо сыпался снизу вверх ослепительно-голубой песок. Мягкое неоновое свечение залило убогую палатку.
Макс скривился.
– Убери этот сувенир. Мне сейчас не до игрушек.
– Это не игрушка. Это накопитель. Петабайты чистейшей, неструктурированной информации.
Макс медленно сел, не сводя глаз с мерцающего шара. Апатия начала неохотно отступать перед натиском профессионального любопытства.
– Чьей информации? – прищурился он.
– Памяти, – старик перехватил сферу двумя руками, словно величайшую святыню. – Это матрица сознания. Бэкап личности топ-менеджера высшего звена Корпорации. Исходный код, в котором зашифрованы все пароли, допуски, схемы управления Террисом и… все уязвимости СантаКорп. Этот шар – пульт управления всем миром. Тот, кто подключится к нему и сможет расшифровать, получит власть над Советом Директоров.
Макс почувствовал, как в груди снова забилось сердце алчного монополиста. Это была уже не соломинка. Это был гребаный стальной трос, брошенный в болото его отчаяния.
– Чья это память? – Макс подался вперед, хищно сверкнув глазами. – Кого-то из топов? Скажи мне, старик!
Харон медленно опустил шар на колени и покачал головой. Его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску.
– Этого я тебе сказать не могу.
