Текст книги "Корпорация Santa #2 (СИ)"
Автор книги: Денис Деев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
Он обернулся к предводительнице:
– Эйра, тащите веревки!
И тут Жорж зарычал. Это был не голос трусоватого выпивохи, а утробный, полный первобытной ярости рык тигрицы, у которой на глазах браконьеры пакуют в мешок ее единственного детеныша.
– Нет! Не дам! – он бросился наперерез, нелепо растопырив руки и заслоняя собой стену. – Моё! Не смейте! Это произвол! Я буду жаловаться!
– Начинай прямо сейчас, – милостиво разрешил Макс. – Можешь даже подать письменный протест в двух экземплярах. Эйра – веревки!
Веревка понадобилась не только для того, чтобы, прикрепив к ней импровизированный крюк, добраться до потайной ниши под потолком. Второму мотку нашлось куда более прозаичное применение – Жоржа пришлось банально спеленать.
Угроза потери личных стратегических запасов пробудила в ценителе прекрасного такие первобытные силы, что с ним едва сладил Ковш, и то лишь при активной силовой поддержке Гриндара.
К слову, в подробности надвигающегося кризиса массового протрезвления Макс посвятил только самый ближний круг, куда по жестким тактическим соображениям неожиданно вошел и кузнец. Он был слишком важен для выживания. Его следовало держать на глазах, поближе к руководству, и до последнего момента гарантированно держать на спиртовом пайке, пока не будет найдено системное решение.
Когда сверху, из вековой копоти, начали осторожно спускать пузатые, заботливо обернутые тряпками бутыли, Макс вытащил пробку из первой попавшейся и недоверчиво принюхался.
– Ты это что, из личных подвалов мадам Клико вытащил⁈ – изумленно выдохнул он.
Аромат был божественным. Сложный, теплый, кристально чистый – без малейших следов фирменных террисовских ноток вроде «жженого пластика», «прокисшего мха» или «ржавого железа».
– Сам сделал! – донесся из угла оскорбленный голос Жоржа, который тщетно пытался ослабить путы на запястьях. – Вложил душу, между прочим!
Макс не удержался. Наплевав на правила подземной гигиены, он сделал небольшой глоток и задумчиво покатал янтарную жидкость во рту. Вкусовые рецепторы, давно смирившиеся с местной химической дрянью, радостно запели, узнавая благородный, земной профиль. Мозг на секунду завис, отказываясь верить рецепторам, а потом выдал результат.
– Как… как ты умудрился сделать кальвадос⁈ – поразился Макс, глядя на бутылку так, словно в ней сидел джинн. Откуда в подземном мире, не видевшем солнца с момента сотворения, взялись яблоки для нормального яблочного бренди, оставалось величайшей загадкой Вселенной.
– А вот не скажу! – мстительно выплюнул Жорж, обиженно сопя. Гордость творца, чье искусство так грубо национализировали, пересилила даже тщеславие.
– Но повторить-то сможешь? – с надеждой спросил Макс.
– Нет! – категорично отрезал сомелье, всем своим видом показывая, что с варварами он больше не сотрудничает.
Глава 10
Макс не стал кричать. Он просто подошел вплотную к связанному Жоржу, присел на корточки и покрутил перед его носом открытой бутылкой.
– Жорж, послушай меня внимательно, – вкрадчиво начал бывший СЕО. – Ты ведь помнишь, что такое кальвадос, верно? Ты помнишь Францию, дубовые бочки, может быть, даже хруст багета по утрам. Знаешь, почему ты это помнишь?
Жорж упрямо поджал губы, но взгляд его стал чуть менее уверенным.
– Потому что ты регулярно прикладываешься к плодам своих трудов, – Макс кивнул на перегонные кубы. – Бражка из Серой Гнили возвращает вам память. Делает вас теми, кто вы есть на самом деле. Людьми в телах этих ушастых шахтеров. Но запасы не вечны, Жорж.
Макс сделал паузу, позволяя страшной мысли проникнуть в мозг сомелье.
– Если ты перестанешь варить… ты протрезвеешь. И действие Гнили закончится. Ты забудешь вкус кальвадоса. Забудешь, как тебя зовут. Забудешь мадам Клико. Твоя память просто сотрется, и ты превратишься в пускающее слюни животное с киркой, для которого высшее наслаждение – это пожевать сырого пещерного мха. Ты этого хочешь?
На лице Жоржа отразился неподдельный, экзистенциальный ужас. Перспектива потерять свои элитные вкусовые сосочки и воспоминания пугала его гораздо больше физической смерти.
– Ты… ты не посмеешь меня не раскодировать! – дрогнувшим голосом возмутился он.
– Да я-то тут при чем? – Макс развел руками. – Я просто констатирую факт. Нет выпивки – нет памяти. Так что давай, Жорж. Колись. Как ты сделал яблочный бренди там, где из флоры только плесень и грибы?
Жорж тяжело вздохнул, ссутулился в своих веревках и сдался.
– Крот-камнеед, – мрачно пояснил Жорж. – Если быть совсем точным, то мне понадобился не сам крот, а его яйца.
– Яйца крота⁈ – Макс попытался осмыслить сказанное, – Вот же мерзость!
– Ну да. Я случайно наткнулся в дальних пещерах на кладку. Выглядела как кучка круглых камней, а внутри – три яйца. Белок из них я и добавил в брагу перед перегонкой.
Макс уставился на самогонщика так, словно тот только что признался в шпионаже на Директорат.
– Ааа… кладка! Так сразу бы и говорил! Погоди… просто… добавил? То есть ты не глядя швыряешь в котел вообще всё, что под руку подвернется⁈
– А как я еще должен понять, что именно обогащает букет? – искренне возмутился Жорж, оскорбленный в своих лучших творческих чувствах. – В нашем деле без практических опытов никуда! Эмпирический метод!
– А если бы ты всех потравил своим эмпирическим методом⁈
– Да не потравил бы, – отмахнулся связанный Жорж. – Я же не идиот. Я сначала тестовую партию Гриндару скормил.
В пещере повисла звенящая тишина.
Гриндар, до этого тихо стоявший у стеночки, медленно побледнел.
– Чего⁈ – просипел советский инженер, нервно хватаясь за горло.
– Да успокойся ты, – Жорж миролюбиво дернул связанными плечами. – Ты же выжил. И даже не ослеп.
Гриндар тупо уставился в пространство, переваривая информацию.
– А я-то думаю… – пробормотал он, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. – Я ведь третий день ни капли не пью. И не трезвею…
Макс замер.
– Чего⁈
– Я третий день не пью самогон, – уже громче и увереннее повторил Гриндар. – А память на месте. В голове ясно. Никаких позывов петь корпоративные гимны или бить кому-то морду киркой. Я всё помню!
Макс перевел взгляд с Гриндара на Жоржа, потом на бутыль с «кальвадосом». Осознание масштабов этого кулинарного открытия шарахнуло его по голове похлеще взрыва паров. Это была не просто элитная выпивка. Это был пролонгированный антидот.
– Так, – Макс подобрался. – Нам надо за тобой очень внимательно наблюдать.
К вечеру приоритеты повстанцев круто поменялись. Были срочно организованы бесперебойные поставки Серой Гнили в «лабораторию» Жоржа. Самого сомелье торжественно развязали, выделили ему самую сухую палатку и начали сдувать с него пылинки.
А Гриндара освободили от всех общественных и инженерных работ.
Инженер пытался возмущаться, но выбора ему не оставили. Его поместили в отдельную палатку, приставили к нему круглосуточное дежурство из самых надежных эльфов и строго-настрого запретили употреблять всё, что крепче местной воды. Макс навещал его по несколько раз на дню, проверяя рассудок внезапными вопросами.
Шли дни. Лагерь жил в подвешенном состоянии, рыбалка и охота приносили скудные плоды. Но Гриндар всё не трезвел. Заводские настройки Корпорации, стирающие личность, так и не вернулись, а память о прошлой жизни оставалась при нем. Яйца крота-камнееда оказались тем самым недостающим элементом, который зафиксировал человеческое сознание в эльфийском теле навсегда. Ну или хотя бы надолго.
Экспедиция за яйцами кротов-камнеедов формировалась в атмосфере всеобщей, густой зависти.
Макс рассудил абсолютно здраво: лезть в неизвестные штреки и разорять гнезда местной фауны должны самые габаритные и физически крепкие особи. Поэтому выбор предсказуемо пал на Ковша и его бывших мордоворотов-телохранителей. Перед выходом всю эту ударную группу торжественно «заправили» драгоценным экспериментальным кальвадосом – исключительно для того, чтобы где-нибудь на полпути к логову у них внезапно не отрубилась память и они не начали радостно крушить друг другу черепа и наводить «старые» новые порядки.
Естественно, в лагере тут же началось глухое ворчание. Обычные эльфы, которым доставалась только сырость и перспектива голодного обморока, резонно заподозрили появление касты любимчиков.
Максу пришлось экстренно проводить общий сход. Он забрался на перевернутый валун и постарался объяснить базовые принципы выживания максимально доходчиво.
– Слушайте сюда! – рявкнул он, перекрывая недовольный гул. – Никаких любимчиков здесь нет! Эти парни идут не на дегустацию и не на курорт. Они идут в темные норы, где им вполне могут откусить головы. Спирт сейчас – это не награда и не привилегия. Это топливо. Ресурс, который мы в них вливаем, чтобы они принесли нам то, что спасет всех остальных! Без этого пойла они забудут, кто они такие, и вернутся с пустыми руками, если вообще вернутся. Мы делаем общее дело!
Толпа неохотно, но признала правоту этой суровой логики. В конце концов, лезть к кротам-мутантам желающих было немного.
Спрыгнув с вагонетки, Макс целенаправленно направился к 89-му. Щуплый эльф жался к стеночке, стараясь слиться с каменным рельефом.
– Ты идешь с нами, – безапелляционно заявил Макс.
– Зачем⁈ – 89-й пискнул так жалобно, словно его уже начали жевать. – Я же ничем не могу помочь! Я ничего не умею… Я в прошлой жизни был простым вахтером! Тряпкой! Об меня вытирали ноги, меня даже школьники не боялись!
– Ты можешь, – Макс навис над ним, давя авторитетом. – Просто ты не помнишь.
– Чего я не помню? – захлопал огромными глазами эльф.
– Того, что ты великий мужик, – не моргнув глазом, вдохновенно соврал Макс. – Эти жалкие воспоминания о вахтере и тряпке… их тебе искусственно вживила Корпорация. Чтобы подавить твой истинный дух. На самом деле ты… ты в одиночку поднимался на Эверест!
– А что такое Эверест? – непонимающе моргнул 89-й.
– Это самый большой, самый жестокий вызов на нашей родной планете, – голос Макса зазвучал сурово и торжественно. Он включил режим рассказчика на полную мощность. – Огромная гора. Восемь тысяч метров мерзлого, безжалостного камня. Дикий мороз, от которого трескаются кости. Ураганный ветер, который сбивает с ног и швыряет в бездонные пропасти. Воздуха там так мало, что каждый вдох обжигает легкие, как кислота. Люди там сдаются, падают и замерзают заживо… А ты шел! Один! Вверх, шаг за шагом, превозмогая боль, страх и саму смерть!
Пока Макс красочно живописал ужасы высотного альпинизма, он незаметным, плавным движением сунул в дрожащие руки 89-го кружку с порцией кальвадоса. Эльф, завороженно слушая про собственные невероятные, титанические подвиги, на чистом автомате поднес посудину к губам и сделал большой глоток.
То ли экспериментальный дистиллят Жоржа, настоянный на кротовых яйцах, обладал совсем уж волшебными свойствами, то ли 89-й настолько глубоко погрузился в предложенную психологическую матрицу, но результат превзошел все ожидания.
Эльф замер. Он перестал быть жалким, забитым 89-м. Он перестал быть трусоватым вахтером. Его спина, всегда сгорбленная под тяжестью воображаемой вахтерской будки, внезапно распрямилась с тихим хрустом. Подбородок упрямо вздернулся вверх, а плечи развернулись.
Он посмотрел на Макса совершенно новым, ясным и каким-то стальным взглядом человека, который привык смотреть в лицо лавинам.
– Ну, чего стоим? – спокойно и веско произнес бывший вахтер. – Пойдем проверим, как люди подготовились к экспедиции. Горы не прощают халатности.
– Ну вообще-то мы идем в пещеры, – напомнил Макс.
– Пещеры тоже не прощают, – ни на секунду не смутился Восемьдесят Девятый.
Восемьдесят девятый, которого теперь за глаза называли «Снежным Барсом», приступил к инспекции с видом заправского сержанта, внезапно обнаружившего в казарме склад журналов с голыми девками.
Он шел вдоль строя здоровяков Ковша, заставляя каждого вываливать содержимое рюкзаков прямо на камни. Глядя на горы сушеных грибов и вяленой рыбы, он лишь презрительно морщился.
– Выкинуть. Половину – вон! – командовал он, безжалостно отшвыривая ногой увесистые тюки. – Мы несем больше, чем сможем съесть, пока это всё не протухнет. Лишний вес – это кандалы. В горах… то есть в глубоких штреках, каждый лишний грамм – это ваш личный враг, который шепчет вам на ухо: «Сдохни прямо здесь».
Эльфы, привыкшие, что 89-й обычно старается слиться с тенью, стояли, вытянувшись во фрунт. Даже Ковш, который мог раздавить инспектора ладонью, завороженно наблюдал, как этот недомерок распределяет оставшиеся запасы так, чтобы нагрузка была идеально ровной для каждого.
– Веревка! – 89-й хлопнул по плечу одного из эльфов. – Через одного у каждого должен быть моток. Веревка – лучший друг путешественника. Без нее вы просто мясо, которое ждет, когда его достанут из глубокой ямы. И ножи. У всех должны быть ножи!
Ковш виновато почесал затылок, переминаясь с ноги на ногу.
– Так это… ножей пока нет, начальник. Новую печь еще только строим, металл холодный, ковать не на чем…
– Ничего, – отрезал 89-й, глядя на кузнеца с легким разочарованием. – Ты же вроде как кузнец? Мастер металла? До металла была эпоха камня, и она нас не подводила.
Он присел, подобрал два увесистых осколка кремневой породы и коротко взглянул на них, словно оценивая их характер. Затем он резким, выверенным движением ударил камнем о камень. Раздался сухой, чистый щелчок. От одного из камней отлетела тонкая, почти прозрачная пластина с острым, как бритва, краем.
– Каменное лезвие, – пояснил 89-й, вертя в пальцах опасный осколок. – Не ржавеет, не просит угля и режет плоть как масло. Главное – правильный угол удара.
Он нашел пару длинных полосок грубой ткани, оставшихся от старых роб, и на глазах у изумленных повстанцев быстро соорудил из них нечто вроде обмотки на тупом конце лезвия, а из остатков тряпья – примитивные ножны, которые закрепил у себя на поясе.
– Делайте так же, – скомандовал он. – Каждому по «перу». Тряпки на рукоять, обмотки на пояс. Чтобы через десять минут у каждого на боку было по жалу.
Макс, наблюдая со стороны за этим археологическим ликбезом, только качал головой. Кальвадос Жоржа явно обладал побочным эффектом в виде пробуждения генетической памяти о временах, когда люди еще не изобрели маркетинг, но уже очень хорошо умели выживать вопреки всему. Глядя на то, с какой деловитостью «альпинист» гоняет эльфов, Макс понял: экспедиция либо принесет яйца, либо построит в штреках новую цивилизацию.
– Ну что, – 89-й обернулся к Максу, затягивая лямки своего рюкзака. – Группа готова. Выходим сейчас. Пока темно… хотя здесь всегда темно. Главное – не сбивать дыхание. Идешь с нами, Бугор?
Над пещерой повисла тишина. Это был тот самый классический, неудобный переломный момент. Буквально пять минут назад Макс толкал пламенную речь о том, что абсолютно каждый член общества обязан нести свою посильную ношу в деле выживания. Как правило, мудрые предводители предпочитают нести эту ношу удаленно, из хорошо защищенного укрытия, но сейчас на него в упор смотрели десятки ожидающих глаз. Откажешься – и весь с таким трудом выстроенный авторитет посыплется на пол, как высохшая глина.
С другой стороны, Макс быстро взвесил риски. А чего, собственно, ему было бояться?
Он идет не один. С ним отправляется десяток самых крепких и зубастых ребят из Ямы. Один только Ковш обладал такими габаритами, что мог бы голыми руками остановить на скаку медведя, а потом заставить его извиниться. Восемьдесят девятый, окончательно вжившийся в роль неумолимого покорителя вершин «Барса», излучал железобетонную уверенность человека, который по утрам завтракает лавинами.
И, наконец, существовал самый главный, неоспоримый аргумент: крота-камнееда смог обокрасть Жорж. Жорж! Неповоротливый увалень-сомелье, чьим главным жизненным навыком было умение отличить запах забродившего мха от просто сгнившего. Если уж этот гений дистилляции, ни разу в жизни не державший в руках ничего опаснее штопора, сумел утащить яйца из-под носа мутанта и остаться при своих ногах, то их элитная, мотивированная команда должна справиться с заданием играючи, как с воскресной прогулкой по парку.
– А как же! Конечно, иду! – с готовностью воскликнул Макс, накидывая на плечи рюкзак с такой лихостью, будто всю жизнь мечтал провести отпуск в темной норе в компании слепых хищников.
Он обернулся к провожающим, напуская на себя строгий вид:
– Эйра, Гриндар! Остаетесь на хозяйстве. Головой мне отвечаете за дисциплину, порядок и неприкосновенность лаборатории Жоржа. Мы скоро вернемся. С победой и… с яйцами. Звучит, возможно, не слишком героически, зато с пользой для общества.
Махнув рукой на прощание, Макс шагнул во мрак тоннеля вслед за своей экспедицией.
Чем глубже они спускались, тем уже становился штрек. Каменный свод давил на плечи, а густая влажная темнота, казалось, физически сопротивлялась неверному свету их банок со светляками. Тишину нарушало только тяжелое дыхание отряда и шорох осыпающейся крошки под сапогами.
– Вы какие-нибудь песни помните? – неожиданно поинтересовался Ковш, прерывая гнетущее молчание. Его басистый шепот гулким эхом прокатился по тоннелю.
Макс, шедший следом, чуть не поперхнулся затхлым пещерным воздухом.
– Зачем нам сейчас песни-то? – искренне удивился он.
– Ну как… – кузнец пожал необъятными плечами. – Веселее же. С песней оно завсегда веселее жить. И голову твари в пасть совать тоже как-то сподручнее, с музыкой-то. Смелости придает.
– Никаких песен! – резким, не терпящим возражений тоном распорядился идущий в авангарде 89-й. – Вы и так топаете, как стадо контуженных бегемотов! Цапп хотите привлечь? Или еще кого похуже? А ну, стоять!
Отряд послушно замер.
– Все, что болтается – подвязать! – скомандовал Барс, прохаживаясь вдоль шеренги. – Все, что звенит и шумит – выкинуть или замотать тряпками! Тишина – это жизнь. Любой лишний звук в пещерах – это приглашение на ужин, где главное блюдо – вы.
Убедившись, что эльфы судорожно подтягивают лямки и прячут болтающиеся концы самодельных ножен, Барс деловито повернулся к Максу.
– Теперь вводная. Этот ваш крот-камнеед – он какой вообще? Большой? Сильный? Хищник или падальщик?
Макс почесал подбородок, пытаясь выудить хоть какие-то крупицы полезной информации из вчерашнего допроса пухлого самогонщика.
– Честно говоря, мы про него вообще ничего не знаем, – развел руками Макс. – Знаем только, что Жорж как-то умудрился его обокрасть.
– Ну как это не знаем? Знаем, – Барс презрительно фыркнул, словно Макс не смог сложить два и два. – Включаем логику. Раз он «крот», значит, живет в глубоких норах. Следовательно, либо вообще слепой, либо зрение у него ни к черту. В такой темноте глаза не нужны. Зато нос в полном порядке, и слух – дай боже каждому. Любой чих за километр услышит.
Логика была абсолютно железной. Макс уважительно кивнул, оценив дедуктивный метод бывшего вахтера. Желая не отставать и внести свой посильный вклад в составление биологического портрета врага, он глубокомысленно добавил:
– Ну, и еще он яйца несет.
Барс на секунду завис. В его суровой, практичной картине мира кроты никогда не несли яиц, но местная фауна явно не читала учебников по зоологии. Бывший «вахтер» с подозрением посмотрел на Макса.
– А это нам к чему? Какая от этого тактическая польза?
– Да не знаю, – Макс философски пожал плечами. – Никакой, наверное. Просто подсказал. Для полноты картины.
Глава 11
Они шли по узкому, извилистому штреку уже около часа, когда стены вдруг мелко завибрировали. С потолка посыпалась известковая крошка, а где-то впереди раздался глухой, ритмичный скрежет.
Макс похолодел. Этот звук он ни с чем бы не перепутал. Звук перемалываемой породы. Точно так же звучал буровой конус корпоративного танка Изольды, когда он проломил стену в Яме.
– Засада! – прошипел Бугор, судорожно сжимая рукоять кирки. – Корпораты нас обошли! Приготовиться к бою!
Эльфы мгновенно сбились в кучу, выставив вперед каменные лезвия и кирки, с ужасом глядя, как стена штрека в десятке метров от них покрывается глубокими зигзагообразными трещинами. Камень вспучился, не выдержав чудовищного давления изнутри.
Раздался оглушительный грохот, скала брызнула во все стороны градом осколков, и в пролом тяжело вывалилась… туша.
Это был не танк. Хотя габаритами эта тварь вполне могла поспорить с небольшим карьерным экскаватором. Биологическая машина для глубокой проходки. Слепой, лишенный даже намека на глаза, покрытый толстой бледно-серой шкурой червь-переросток. Его «лицо» представляло собой огромный, абсолютно круглый рот, усеянный вращающимися по спирали рядами желтоватых каменных зубов, способных перетирать базальт в муку. А вокруг этой жуткой мясорубки непрерывно, как у актинии, шевелился венчик длинных мясистых щупалец-локаторов.
Крот-камнеед. Во плоти и очень, очень голодный.
– Мамочки, – выдохнул один из амбалов в арьергарде и от страха выронил кирку.
Инструмент со звонким лязгом ударился о каменный пол.
Для крота этот звук прозвучал как удар в обеденный гонг. Щупальца твари мгновенно вытянулись в сторону источника шума, слепая морда безошибочно взяла пеленг, и многотонная туша с пугающей для ее габаритов прытью рванула вперед.
Двое эльфов из замыкающего дозора просто не успели отскочить. Крот даже не стал их жевать – он просто всосал их в свою вращающуюся пасть вместе с кусками породы, пылью и костяной броней. Раздался тошнотворный, влажный хруст перемалываемых костей, и вопли бедолаг резко оборвались.
Остальные в панике бросились врассыпную, хаотично размахивая кирками и вопя от ужаса.
– ТИХО!!! – вдруг так рявкнул Снежный Барс, что его голос перекрыл даже скрежет зубов мутанта. – Всем замереть! Не дышать!
Приказ покорителя вершин был исполнен с безупречной синхронностью. Отряд окаменел.
Крот, потеряв источник звука, резко затормозил. Его огромная туша забугрилась, а венчик щупалец начал нервно, раздраженно ощупывать воздух, сканируя пространство на предмет малейших вибраций. Тварь была абсолютно слепа. Мир для нее состоял только из звуков.
Макс, застывший в нелепой позе с занесенной киркой, лихорадочно соображал. Бить эту бронированную сосиску кирками было так же эффективно, как пытаться проткнуть зубочисткой автомобильную покрышку. Но если эта штука видит ушами… значит, ее «систему» ориентации можно взломать.
В двух метрах от Макса зияла глубокая, черная расщелина – типичный пещерный провал, дна которого не было видно.
Стараясь не издавать ни звука, Макс медленно, миллиметр за миллиметром, расстегнул ремни своей тяжелой костяной брони. Доспех скользнул с плеч. Макс перехватил ее поудобнее, прицелился и со всего размаху швырнул этот гремящий, костяной ком прямо в центр черного провала.
Броня полетела вниз, оглушительно лязгая и стуча по каменным стенам ущелья.
Для крота это был акустический эквивалент новогоднего фейерверка. Щупальца хищника встали торчком. Издав низкий, вибрирующий рев, монстр ринулся на звук и всем своим многотонным весом нырнул прямо в расщелину.
Раздался протяжный свист падающей туши, а затем – глухой, мощный, содрогнувший пол удар.
Макс осторожно подполз к краю обрыва и заглянул вниз. Крот не разбился насмерть – слишком толстая шкура и амортизирующая жировая прослойка спасли его от немедленной гибели. Но падение на острые камни явно не прошло даром. Усмиренная и изрядно помятая тварь жалобно скулила где-то внизу, судорожно вбуриваясь в боковую стенку ущелья, чтобы уползти зализывать раны подальше от этих шумных двуногих.
– Ушел, – выдохнул Макс, вытирая ледяной пот со лба.
Отряд медленно отмер. Потеря двух товарищей была тяжелым ударом, но в суровых реалиях Терриса это называлось «неизбежной производственной утруской».
Барс, не теряя времени на рефлексию, уверенно зашагал к пролому в стене, откуда вывалился крот.
– Идем по его следу, – скомандовал инспектор. – Где живет эта тварь, там и кладка.
– А вдруг он… мальчик? – растерянно спросил эльф, который крикнул «мама».
– Предложения, боец? – не дал расшатать дисциплину Макс. – ты ему под хвост заглядывал?
– Нееет, – ответил тот.
– Ну тогда к чему печали? У нас шанс пятьдесят на пятьдесят, не маленький, надо сказать. Так что голову выше, грудь колесом и айда за сокровищем.
Они углубились в свежевырытый тоннель, стены которого были идеально отшлифованы телом монстра. Пройдя буквально сотню метров, отряд оказался в просторной естественной каверне.
И замер в благоговейном молчании.
В тусклом свете светляков пещера мерцала. На полу, в небольших углублениях, лежали десятки… нет, сотни круглых, покрытых известковым налетом каменных сфер. Это была не просто кладка. Это был настоящий промышленный инкубатор. Золотая жила, способная обеспечить их антидотом на годы вперед.
– Джекпот, – прошептал Макс, чувствуя, как внутри просыпается алчный дух инвестора, нашедшего недооцененный актив.
Барс задумчиво пнул носком сапога пустую породу, разглядывая своды пещеры. Его аналитический ум уже просчитывал логистику будущих экспедиций.
– Слушай, Бугор, – деловито начал бывший вахтер. – Тварь реагирует на ритмичный стук. Если мы сделаем специальный механизм… Ну, скажем, возьмем тяжелую балку, привяжем к ней противовес и заставим ее ритмично, с равными интервалами бить по скале… Тук… Тук… Тук…
Барс продемонстрировал принцип работы руками.
– Мы сможем выманивать этих кротов из нор в нужное нам место. Сможем уводить их от кладок. А если научимся правильно задавать ритм, то и вовсе контролировать их перемещения по штрекам.
Макс уставился на Барса, чувствуя, как у него дергается глаз от жесточайшего приступа дежавю.
– Значит, механизм, который ритмично лупит по песку… то есть по камню? Чтобы приманивать гигантских слепых червей… то есть кротов? – вкрадчиво уточнил Макс.
– Ну да. Отличная же тактическая уловка! – кивнул Барс.
– Манком назовем? Или сразу «колотушкой»? – Макс саркастично хмыкнул и похлопал инспектора по плечу. – Барс, дружище. Я, конечно, ценю твой инженерный гений! И пусть нас засудят за плагиат, но… тот, кто контролирует яйца – контролирует весь Террис!
Макс произнес последнюю фразу с невероятным пафосом, Барс непонимающе нахмурился.
– Ну ты что, Фрэнка Герберта не читал?
– Какого еще Фрэнка? – переспросил Барс, но тут же задумчиво пожевал губами. – А вот фраза про яйца и контроль – это хорошо. Звучит мощно. Запомню для мотивации личного состава.
Собрав максимальное количество тяжелых, как пушечные ядра, каменных яиц, отряд с триумфом двинулся в обратный путь. Они возвращались не просто с добычей – они возвращались с ключом к ментальной свободе целого поселения. И теперь Максу предстояло решить, что с этой свободой делать.
Возвращение в Пещеру Уныния больше всего напоминало триумфальный въезд римского легиона. Разве что вместо золота и пленников легионеры тащили в рюкзаках тяжеленные каменные яйца слепых мутантов.
Повстанцы неистовствовали. Угроза массового протрезвления и возвращения к заводским настройкам тупых, пускающих слюни рабов была официально отложена на неопределенный срок. Эльфы хлопали друг друга по спинам и с вожделением косились на добычу, предвкушая бесперебойные поставки элитного «кальвадоса».
Макс, сбросив тяжесть с плеч, ожидал как минимум лаврового венка или хотя бы кружки воды. Однако, окинув взглядом ликующую толпу, он заметил Эйру. Предводительница не прыгала от радости. Напротив, ее лицо выражало крайнюю степень озабоченности, словно она только что дочитала мелкий шрифт в договоре пожизненной кабалы.
Макс протиснулся сквозь толпу, подошел к девушке и тихо спросил:
– Что не так? Мы же принесли целую гору этих камнеподобных желтков. Хватит на спасение для всей Ямы.
Эйра ничего не ответила, лишь коротко кивнула вглубь темного коридора, приглашая следовать за собой.
Она привела его в пещеру, где за бронированным стеклом расстилался индустриальный ад. Это был даже не пейзаж, а гигантская, пульсирующая опухоль из металла и бетона. Бесконечный, уходящий за горизонт лес из почерневших заводских труб, циклопических цехов и лязгающих эстакад. Земля под ними была выжжена до состояния мертвого, серого шлака. Густой, ржавый смог тяжело висел в воздухе, навсегда скрывая солнце и превращая небо в ржавый, гноящийся купол.
– Посмотри на это, – тихо, но с пугающей страстью произнесла Эйра. – Эти фабрики и заводы покрывают Террис, как зловонная короста. Они высасывают из планеты остатки жизни. А мы… мы веками прятались от них по норам! И впервые за столько лет у нас в руках появилось оружие, способное уничтожить это всё!
Макс скептически изогнул бровь. Он, конечно, уважал боевой дух, но разгромить этот Мордор тяжелой промышленности силами сотни оборванцев казалось задачей несколько самонадеянной.
– Оружие? – осторожно уточнил он. – И каким же образом? Будем забрасывать их яйцами крота из пращи, пока они не сдадутся?
Эйра повернулась к нему, и в ее глазах горел фанатичный огонь истинного идеалиста, помноженный на беспощадную логику.
– Мы заставим Жоржа варить день и ночь. Мы произведем сотни, тысячи бочек с кальвадосом. А потом проберемся к главным воздухозаборникам Директората и распылим его через центральную систему вентиляции! И эльфы обретут память! Навсегда! Ты же сам это предлагал!
– Погоди, – Макс попытался вернуть беседу в русло физики и здравого смысла. – Но аэрозоль не подействует на всех. Ведь есть же первородные эльфы, которым память не стирали. Наша диверсия не даст стопроцентного охвата.
– А нам и не нужно, чтобы подействовало абсолютно на всех, – Эйра хищно улыбнулась, и в этот момент Макс понял, что она далеко не так наивна, как казалась в начале. – Достаточно, чтобы проснулась хотя бы треть. Вспомнив, кем они были, осознав, во что их превратила Корпорация ради выполнения плана… Вчерашние рабы, обретя личность, сами снесут верхушку. Они разорвут эту махину изнутри, голыми руками растащат станки на металлолом. Нам даже делать ничего не придется! Мы просто зажжем фитиль.
Макс живо представил себе, как будет выглядеть на практике их «спиртовая революция». В воображении нарисовалась апокалиптическая картина: миллионы похмельных, внезапно прозревших эльфов с ломами в руках бегают по цехам, крушат вентили и под улюлюканье потрошат продовольственные склады.
Он категорично и очень энергично замотал головой, отгоняя это видение.
– Ладно, – выдохнул Макс, стараясь звучать как можно спокойнее. – Допустим. Восстанут рабы. Снесут к чертям всё Правление, развесят надсмотрщиков на фонарях… И что потом?
– А потом настанет очередь заводов! – Эйра подошла прямо к бронированному стеклу и мечтательно оперлась на него руками, словно пытаясь обнять этот изуродованный мир. – Ты только представь: исчезнут эти коптящие трубы. Мы разрушим цеха, и на их месте появятся настоящие деревья!
