Текст книги "Корпорация Santa #2 (СИ)"
Автор книги: Денис Деев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
Совместными усилиями подпольщики и жители Ямы соорудили стол. На нем щедро дымились местные «дары природы» – запеченные пещерные грибы и мясо шипастой рыбины.
У подпольщиков, как и у любого уважающего себя деструктивного элемента, обнаружился стратегический запас спирта. Это был суровый, бескомпромиссный первач, который не желал маскироваться под дорогой коньяк. Жидкость обладала уникальной способностью растворять не только социальные барьеры, но и мелкий гравий.
Процесс интеграции двух коллективов решено было закрепить через массовое распитие. Классический тимбилдинг, бессмысленный и беспощадный.
В толпе подпольщиков Макс заметил знакомую щуплую фигуру. Восемьдесят Девятый. Тот с неподдельным ужасом косился на булькающую в кружках мутную жидкость и тихо попросил Бугра оградить его от этого праздника жизни, сославшись на слабую печень.
– Конечно, дружище, – Макс покровительственно похлопал его по плечу с теплотой истинного лидера. – Никакого принуждения. Мы же не варвары, у нас тут свободный выбор. Ты только потерпи немного на сухом пайке, мы тебя обязательно на свет вытащим.
Но главный сюрприз, сломавший все известные законы психологии, поджидал Макса на другом конце стола.
Ковш, которого из соображений общей гуманности тоже допустили к застолью, мрачно опрокинул в свою широкую пасть кружку спирта.
Все напряглись. Эльфы инстинктивно потянулись к киркам, ожидая вспышки ярости.
Орк замер. Его маленькие глазки остекленели, а потом из них брызнули слезы размером с хороший грецкий орех.
– Молот! – вдруг надрывно, с неподдельной душевной болью взревел Ковш, ударив кулаком так, что подпрыгнула зубастая рыба. – Дайте мне молот!
Толпа в ужасе отшатнулась, но бывший тиран рухнул на колени.
– Я же кузнец! – зарыдал здоровяк, размазывая грязные слезы по антрацитовым щекам. – Я потомственный кузнец! Как я докатился до такой жизни⁈ Братцы! Простите вы меня, старого дурака!
Безжалостный Пахан, гроза Угольной Ямы, внезапно оказался сентиментальным, ранимым и широкой души мужиком. Он полез обниматься к до смерти перепуганным, оцепеневшим эльфам, каялся за перегибы на местах, плакал на их костлявых плечах и клялся выковать каждому по лучшему в мире инструменту, как только найдет наковальню.
Макс, скептически приподняв бровь, понаблюдал за тем, как Ковш с надрывом целует в макушку какого-то чумазого забойщика, а затем наклонился к уху Эйры.
– Слушай сюда, – очень тихо, но веско произнес он. – Выделяй ему спецпаек из ваших спиртовых запасов. И следи, чтобы график приема не нарушался, трезветь он не должен.
Эйра удивленно моргнула:
– Это почему это?
– Затем, что этому парню теперь категорически нельзя снова лишаться памяти, – отрезал Макс. – Как видишь, под градусом он милейший человек и ценный кадр. Но в эльфийской шкуре он – мразь конченая. Кстати, вы куда Харона дели?
– Не переживай, приютили твоего старика. И чарку ему налили.
– Да? И кем же он оказался?
– Это долгий разговор…
– Ну хоть намекни, – Макс подсел на интригу.
– Лучше ты сам с ним пообщаешься.
Глава 5
Макс дождался, пока градус всеобщего братания достигнет оптимальной отметки, поднялся со своего перевернутого ящика и постучал костяным ножом по жестяной кружке. Гул в пещере стих. Все, включая разомлевшего Ковша, уставились на Бугра.
– За объединение истинных сынов Терриса! – торжественно провозгласил Макс, безупречно включая интонации политика, идущего на второй срок. – Мы – те, кто вновь сделает этот мир великим! – он выразительно посмотрел на Эйру и с нажимом добавил: – И зеленым! Наши мятежные ряды просто обязаны слиться воедино. Вы переезжаете к нам в Яму, и мы все вместе…
Эйра, которая как раз увлеченно жевала кусок деликатесной рыбы, поперхнулась. Она возмущенно уставилась на оратора.
– Зачем нам переезжать? – искренне возмутилась эльфийка, с трудом проглотив угощение. – Нам и в наших пещерах неплохо!
– Жрать сырых крыс в темноте – это не «неплохо», Эйра. Жрать крыс – это отвратительно с точки зрения гастрономии и неэффективно с точки зрения восполнения калорий, – отрезал Макс.
– Зато мы абсолютно свободны! – гордо вскинула острый подбородок предводительница подпольщиков. Классический, непробиваемый аргумент любого нищего бунтаря.
– И что вы делаете с этой свободой? Мерзнете и зарабатываете несварение? – Макс обвел рукой освещенную факелами пещеру. – Посмотри вокруг. Вас и здесь никто неволить не собирается. У нас тут замечательная коммуна. Мы как раз и живем по правилам честного распределения и справедливости. И уровень базового комфорта здесь на порядок выше. У нас тепло, светло и сытно.
– Но… – Эйра попыталась найти веский аргумент против горячей еды и безопасности, однако романтика подполья предательски трещала по швам под тяжестью суровых бытовых фактов.
– Никаких «но», – мягко, но непреклонно перебил Макс. – И мы не намерены останавливаться на достигнутом. Мы будем развиваться дальше. Начнем с примитивной, но всё-таки промышленности.
Это слово подействовало на эльфийку как удар током. Романтический флер мгновенно слетел, уступив место фанатичной ненависти.
– Промышленность – это зло! – выплюнула она, вскакивая на ноги. – Именно корпоративная промышленность убила наш мир! Выкачала его недра, отравила небо и загнала нас под землю!
Макс тяжело вздохнул и потер переносицу. Общаться с идейными партизанами всегда было утомительно – в их головах громкие лозунги занимали то самое место, где должен был находиться здравый смысл.
– Эйра, милая моя. Ты посмотри на своих ребят. Посмотри, чем вы вооружены, – Макс брезгливо кивнул на сваленные в кучу пожитки повстанцев. – Это же курам на смех. Вы с деревянными дубинами, острыми камнями и леденцами собрались штурмовать башню Директората⁈ Да мы за пять минут вооружились лучше, чем вы за годы вашего гордого сопротивления.
Он оперся руками о каменный стол и подался вперед, глядя прямо в суженные глаза эльфийки.
– Пойми одну простую, скучную вещь. Война – это не когда красиво размахивают леденцами и автоматами с криком «За свободу!». Война – это логистика. Это борьба экономик и промышленности. Ты победишь только в том случае, если у тебя будет банально больше мечей, пуль и брони. А воевать по-другому – это только ценные кадры переводить.
Макс выдержал паузу, давая Эйре и ее соратникам время переварить эту наглую, совершенно неромантичную, но железобетонную правду жизни. Повстанцы хмурились. В их картине мира героическое сопротивление состояло из пафосных речей, тайных вылазок и живописного голодания назло режиму. Строить заводы в их планы категорически не входило.
– Начнем с малого, – Макс по-хозяйски оперся о каменный стол. – С базовой тяжелой металлургии. Нам нужна кузница.
Один из подпольщиков, нервно теребивший в руках самодельное копье из заостренной палки, саркастично фыркнул.
– Кузница? А железо ты где возьмешь, умник? Из носа выковыряешь? Или Корпорацию вежливо попросишь прислать пару слитков?
– Нам нужно найти руду, – невозмутимо парировал Макс, игнорируя сарказм. – Горы не состоят из одного только угля, это геологический нонсенс. И вот тут-то нам как раз и пригодится Харон. Старик излазил эти шахты вдоль и поперек, обнюхал каждый камень. Я готов поставить свой последний галстук на то, что он точно видел выходы железняка.
Макс обвел рукой необъятные своды пещеры, где в темноте прятались тысячи тонн черного золота Терриса.
– Ну а угля… – он позволил себе слегка безумную улыбку. – Угля у нас столько, что можно отапливать всю вашу революцию лет двести подряд, даже не проветривая. У нас есть топливо, у нас будут рабочие руки, и у нас есть… – Макс кивнул в конец стола, где мирно похрапывал в обнимку с пустой кружкой бывший тиран Ямы. – У нас есть кузнец с многолетним стажем и острым чувством вины. Грех не использовать такой актив.
Эйра скрестила руки на груди, пытаясь сохранить лицо непреклонного лидера, но Макс видел – в ее глазах уже закрутились шестеренки. Одно дело – бросаться на охранников с палками, и совсем другое – представить, как твои люди надевают настоящие стальные доспехи и берут в руки нормальные, смертоносные клинки.
– И ты думаешь, Директорат будет спокойно смотреть, как мы тут клепаем мечи? – с сомнением спросила она. – Как только пойдет дым от плавилен, они спустят на нас всех Мотиваторов.
– А пусть попробуют, – Макс пожал плечами с ледяным спокойствием человека, у которого все риски уже застрахованы. – Лифтовые шахты под нашим контролем. Вентиляция – тоже. Любой, кто сунется сюда без моего личного приглашения, получит такой теплый прием, что в Секторе Директоров закончатся гробы. Но для этого нам нужно железо. Так что доедайте рыбу, господа повстанцы. Завтра утром у нас планерка, а потом мы идем искать руду. Добро пожаловать в реальный сектор экономики.
Пиршество завершилось так, как и положено любому успешному корпоративному слиянию – массовым храпом целевой аудитории.
Эйра, скрипя зубами, но всё же поддавшись суровой экономической логике Бугра, отправила пару бойцов во мрак пещер – сворачивать лагерь и вести остальных подпольщиков в сытую, отапливаемую Яму. Интеграция активов началась.
Оставив новоиспеченных союзников переваривать рыбу и новые перспективы, Макс удалился в свой личный кабинет, рухнул на каменное ложе и мгновенно уснул сном праведного монополиста.
Проснулся он резко.
Сработал тот самый внутренний радар параноика, который обычно будит топ-менеджеров за секунду до визита налоговой проверки. Воздух в комнате казался густым. Макс открыл глаза и замер. В тусклом, умирающем свете дежурной светлялки кто-то сидел.
Это был Харон.
Но это был какой-то совершенно неправильный Харон. Куда-то бесследно исчезла привычная раболепная сутулость, делавшая старика похожим на скомканный вопросительный знак. Сейчас он сидел, идеально ровно держа спину. Плечи были развернуты, подбородок властно приподнят, а руки спокойно покоились на коленях. В полумраке его силуэт казался монументальным, словно он был высечен из той же породы, что и сама пещера.
– О, молодец, что пришел, – хрипло пробормотал Макс, сбрасывая остатки сна и мгновенно переключаясь в режим постановки задач. – Значит так, не будем терять время. План утвержден. Берешь своих разведчиков с самого утра и идете искать руду. Уголь у нас есть, теперь критически нужно железо.
– Нет, – ровно ответил старик.
Макс моргнул. Шестеренки в его корпоративном мозгу со скрипом остановились, наткнувшись на непреодолимое препятствие.
– То есть как это… «нет»? – недоуменно переспросил бывший СЕО.
Он физически не привык к отказам линейного персонала. В его выверенной вселенной слово «нет» от подчиненного автоматически означало обходной лист и пинком под зад на улицу.
– Что значит «нет»? – Макс сел на ложе, нахмурившись. – Нам нужно производство, а без железа мы…
– Нам надо об этом поговорить, – с нажимом перебил его Харон.
Его голос больше не скрипел, как ржавая вагонетка. В нем внезапно прорезался чистый, тяжелый металл – интонация человека, который сам привык отдавать приказы, меняющие судьбы тысяч людей.
Старик чуть подался вперед, и тусклый свет выхватил его лицо. В глазах Харона больше не было мутной пелены сумасшедшего каторжника. Оттуда на Макса смотрел древний, пугающе ясный и холодный разум.
– Промышленность убила этот мир однажды, Бугор, – тихо, но так, что у Макса засосало под ложечкой, произнес Харон. – И я не позволю тебе сделать это во второй раз.
Макс возмущенно уставился на старика.
– Ты что, белены объелся⁈ – рявкнул он, окончательно сбрасывая остатки сна. Нарушение субординации посреди ночи в его бизнес-планы категорически не входило.
Харон даже не пошевелился.
– Нет. Я испил «Слезу Эльфа», – ровно ответил он, кивнув в сторону пустой кружки из-под термоядерного повстанческого первача, оставленной на столе.
– А-а-а… – Макс саркастично всплеснул руками и откинулся обратно на свое жесткое каменное ложе. – Значит, память вернулась! Поздравляю с успешным восстановлением данных из резервной копии. И кем же ты был в прошлой жизни до того, как тебя обнулили? Экоактивистом, поди? Приковывал себя к вагонеткам с углем во имя зеленых листиков?
Старик чуть расправил плечи. В его осанке сейчас было столько монументального, непоколебимого достоинства, что Максу на какую-то долю секунды захотелось поправить воротник несуществующей рубашки.
– Я замдиректора Корпорации, – сухо, без единой тени сумасшествия произнес Харон.
Макс снисходительно хмыкнул. В обычных психушках всегда полно Наполеонов, а в корпоративных изоляторах каждый второй – незаконно уволенный топ-менеджер.
– Какой? – лениво уточнил он. – «Рога и копыта Интернешнл»? Отдел по связям с подземной реальностью?
Харон закрыл глаза и тяжело, невероятно сокрушенно вздохнул. Так вздыхают академики, когда первокурсник на экзамене заявляет, что Земля плоская и стоит на трех китах.
– Я – заместитель Санты, – произнес старик в наступившей звенящей тишине.
Макс расхохотался. Это был хороший, искренний, раскатистый смех, отлично снимающий накопившийся стресс. Именно так обычно смеются на советах директоров, когда председатель правления рассказывает абсолютно несмешной, но стратегически важный анекдот.
– Ага! – Макс утер выступившую слезу, откидываясь на холодную стену. – А я тогда сам Сатана! Очень приятно, будем знакомы. Можете обращаться ко мне просто – Ваше Темнейшество. Где тут у вас расписываются кровью?
Харон даже не моргнул. Его лицо оставалось таким же выразительным и непроницаемым, как запертый сейф.
– Ты обманываешь, – спокойно, с интонацией констатации упрямого геологического факта произнес старик. – Я видел Сатану. Ты на него совершенно не похож.
Смех застрял у Макса в горле, превратившись в сдавленный хрип. Он поперхнулся и судорожно закашлялся. Абсолютно будничный, лишенный всякого мистического пафоса тон, с которым старик упомянул это имя, пробил броню максовского скептицизма насквозь.
– Как это… видел⁈ – выдавил Макс, прочистив горло и таращась на ночного гостя.
– Ну, вот точно так же, как я сейчас вижу тебя, – Харон чуть склонил голову набок. – Обычная рабочая встреча. Ничего сверхъестественного.
– Ты сейчас не шутишь⁈ – Макс резко подался вперед, пытаясь найти в глазах старика хоть каплю привычного каторжного безумия, но видел там лишь пугающую, ледяную ясность человека, который слишком много знает.
– У меня вообще с чувством юмора не очень, – Харон тяжело, монументально вздохнул, глядя куда-то сквозь каменные своды. – Знаешь ли, на уровне Заместителя Директора шутки заканчиваются, уступая место чистой математике и глобальным кризисам. Наверное, за эту свою неспособность вовремя улыбаться я в итоге и поплатился.
– Чем поплатился⁈ – Макс почувствовал, как почва окончательно уходит из-под ног. Разговор принимал масштабы, к которым его блестящее экономическое образование оказалось совершенно не готово.
– Положением, – глухо, словно из-под земли, отозвался Харон. – Карьерой. Памятью. Знаешь, когда мы с Сантой только начинали…
– Подожди-подожди! – Макс не мог не перебить, рефлекторно выставив перед собой ладони, словно защищаясь от надвигающегося бреда. – Что значит «начинали»? Начинали – что⁈
– Корпорацию, – просто ответил старик. И от этой пугающей, монументальной простоты Максу стало не по себе. – Промышленную революцию. Укрощение и освоение Радости. Мы начали это вместе, с чистого листа. И знаешь… он всегда относился к нашему предприятию с долей юмора.
– Юмора? – нервно переспросил Макс.
– Специфическая черта характера, – Харон криво, безрадостно усмехнулся. – Он ухмылялся, когда видел, как, едва передвигая непослушные ноги, делают первые шаги эльфийские клоны. Как вырывали от отчаяния волосы те черные, изувеченные ошметки душ, которых мы принудительно загружали в эти искусственные тела, чтобы заставить их работать в забоях. Санта не хохотал, не потирал руки в театральном злорадстве… он просто ухмылялся. Легко и непринужденно. Как человек, смотрящий забавное вечернее шоу. А я… я же не мог заставить себя улыбаться, глядя на этот конвейер страданий. Я оказался не командным игроком. Не вписался в корпоративную культуру. И поэтому я здесь, на самом дне, в этом дряхлом теле.
Макс недоверчиво прищурился. Аналитический отдел в его голове отчаянно пытался свести дебет с кредитом, но хронология отказывалась подчиняться логике.
– Но как ты вообще дожил до сегодняшнего дня? – возмутился Бугор, чувствуя себя аудитором, нашедшим в отчете лишние двести лет. – Судя по масштабам монополии Директората, это же было давным-давно! Чисто теоретически ты должен был давно превратиться в ископаемый уголь!
– Это всё из-за Радости, – старик посмотрел на свои узловатые, покрытые въевшейся сажей руки. – Она – и величайший Дар, и самое жуткое Проклятие. В те годы мое тело было буквально пропитано ею. Я стоял у истоков, я купался в нерафинированной Радости. Она меняет саму структуру клеток. И сейчас мое тело дряхлеет, ссыхается, болит при каждом вздохе, но оно физически не умирает.
В глазах Макса на мгновение вспыхнул тот самый, ни с чем не сравнимый алчный блеск, который появляется у инвестора при виде стопроцентно выигрышного, монопольного актива.
– Так это правда? – благоговейно выдохнул он, подавшись вперед. – Радость действительно дарит бессмертие⁈ Это же… это же… невероятно… невероятно круто!
Харон смерил его тяжелым, усталым взглядом, от которого Максу почему-то стало стыдно за свой бешеный восторг.
– Правда-правда. Но теперь я вполне смертен, процесс распада запущен, – старик сжал кулаки. – Но я скорее сам брошусь в озеро на корм рыбам, чем еще раз отдам себя во власть Радости. Более того…
Харон тяжело, но непреклонно поднялся с ящика. В эту секунду он казался выше и шире в плечах, словно за его спиной развернулись невидимые крылья падшего топ-менеджера.
– Я намерен разрушить монстра, которого сам же и создал. Террис должен быть свободен!
– Вот! Я о том же! – Макс радостно всплеснул руками, мгновенно уцепившись за открывшееся окно возможностей. Вектор их интересов наконец-то совпал. – Абсолютная синергия! Но чтобы освободить Террис и провести процедуру банкротства этой адской богадельни, нам нужна кузня. Железо. Оружие. Конкурентоспособная материально-техническая база. Ты просто обязан нам помочь…
Харон не разделил его энтузиазма. Он долго, не моргая, смотрел на Макса. Взгляд старика был тяжелым, как груженая вагонетка, у которой отказали тормоза на крутом спуске.
– А чем ты, собственно, отличаешься от Санты? – тихо спросил бывший Заместитель Директора. – Я смотрю на тебя и вижу его. Один в один. Тот же блеск в глазах. Тот же хищный расчет. Ты, кстати, даже ухмыляешься в точности как он. Ты же не разрушить его империю хочешь, Бугор. Ты хочешь провести агрессивное поглощение. Встать во главе. Занять его кресло.
Макс оскорбленно фыркнул. Сравнение с главным монополистом планеты было, конечно, лестным с профессиональной точки зрения, но категорически неуместным в контексте его текущей благородной пиар-кампании.
– Ха! Плохо смотришь, старик. Ты что, не видишь разницы? Я не обращаю эльфов в рабство. Я, как бы, наоборот – дарю им свободу! Вытаскиваю из грязи. Ну и… права там всякие гражданские обеспечиваю. Свободу слова, восьмичасовой рабочий день. Может, даже разрешу им потом акции предприятия купить. Со скидкой.
Харон покачал головой. В его медленном движении читалась тысячелетняя усталость существа, которое уже смотрело этот спектакль, причем с лучших мест в вип-ложе, и заранее знало финал.
– Ты используешь их, – ровно произнес старик, препарируя мотивы Макса с безжалостностью опытного хирурга. – Играешь ими вслепую, прикрываясь красивыми лозунгами о всеобщем благе. Они для тебя не живые существа. Они для тебя не более чем инструменты. Молотки, зубила и отмычки для достижения твоей конечной цели.
Макс упер руки в бока. Обвинение было до возмутительного точным, но признавать это вслух, было стратегически неверно.
– И с чего это ты сделал такие глубокие выводы⁈ – с вызовом бросил он.
Харон медленно поднялся. Он шагнул вперед, придвигаясь вплотную, так что Макс почувствовал запах въевшейся в старика угольной пыли и древней тоски.
– Потому что ты… – Харон медленно, словно забивая гвоздь в крышку гроба максовской самоуверенности, ткнул костлявым пальцем ему в грудь. – Это я. Только более молодой, невероятно наглый и… потрясающе глупый.
