Текст книги "Искатель, 2010 №6"
Автор книги: Денис Чекалов
Соавторы: Виталий Забирко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Я вышел на улицу, оглянулся. Хорошо ухоженный цветник в палисаднике, мощенная серым кирпичом дорожка к крыльцу, на которой то там, то здесь валялись зерна кукурузы, занавески на окнах, вышитые красными петухами; напротив, под забором, мирно отдыхающий с устатку абориген. Типичный деревенский пейзаж, если бы не ажурное переплетение металлических каркасов Луна-парка неподалеку и не фигуры уныло бродящих между аттракционами несуразных пришельцев.
Василий заворочался под штакетником, застонал, приподнял голову и прохрипел:
– Воды... Ради всего святого, воды...
Сердобольной Кузьминичны рядом не было, но я не успел ее заменить. Сквозь доски штакетника просунулось щупальце огородника и поднесло Василию большую кружку с водой. Василий приложился к ней, выпил до дна громадными глотками, удовлетворенно рыкнул и, отпав от кружки, как насосавшаяся пиявка, вновь распластался в канавке бесчувственным телом. Щупальце с пустой кружкой втянулось за штакетник. Местные реалии на основе исконно русского деревенского менталитета... В уме не укладывалось, что для Василия могло бы оказаться «всем святым». Разве что вода. Водичка. Горючая.
Странно другое: если щупальце огородника подает кружку, то почему не может взять нож и колоть им бздыни? Очередная неувязочка получается. Вместе с ней в голове всплыла еще одна неувязка, вчера незамеченная мной во время вечернего разговора с Карлой, но зафиксированная подсознанием и оформившаяся только сейчас. Если Карла знал о моем приглашении на праздник заранее, то почему на дороге в Мщеры ломал комедию? Мол, ах и вы тоже в Бубякино? Скажите пожалуйста, надо же, какое совпадение!
Тяжело вздохнув, я побрел к Луна-парку. В любое другое время бегом бы бежал на встречу с зелеными человечками, сейчас же ноги не несли, и я с трудом переставлял их. Зачем я кому-то понадобился на чужом празднике?
– Доброе утречко, Сергий свет Владимирович! – радушно приветствовала бабка Дормидонтовна из беседки. – Чайку не желаете?
– Здоров будь, сокол ясный! – поддержал ее дед Дормидонт. – Присосеживайся!
С ними сидел человекоподобный пришелец о трех руках. Был он гол, но столь безмерно волосат, что напоминал стожок соломы, из которого торчала непомерно большая, гладко выбритая голова. Застывшее лицо пришельца было похоже на смеющуюся театральную маску: растянутые до ушей губы, ямочки на щеках, прищуренные темные глаза. На растопыренных пальцах средней руки он держал перед собой блюдце и вместо приветствия кивал мне, как китайский болванчик. Пальцев на средней руке было шесть и два из них большие. Нет справедливости в Галактике – у кого больших пальцев по два на руке, а у кого совсем нет.
– Здравы будьте и вы, люди добрые! – решил и я перейти на старорусский. – Благодарствую за приглашение, да только что откушавши.
– Дык, чай не еда! – возразил дед Дормидонт. – Пей от пуза, авось не лопнет!
– Чай пей, живота не жалей! – поддержала деда Дормидонтовна, согласно кивая на манер соломенно-волосатого пришельца.
Как пить «от» пуза, я не знал, тем более, «докуда», да и не больного хотелось, поэтому воспользовался испытанной уловкой:
– Я Василия ищу, как найду, обязательно присоседимся.
Уловка сработала. Лица Дормидонта с Дормидонтовной поскучнели, но пришелец продолжал улыбаться.
– Здлавствуй, здлавствуй, свет молдастый! – не шевеля губами, картаво изрек он, продолжая, как заведенный, кивать головой.
«Еще один тормоз на мою голову», – подумал я и не остался в долгу:
– И тебя приветствую, свет моржовый!
Пришелец продолжал кивать, улыбка с его лица не сходила. Не дожидаясь, пока до него дойдет и дойдет ли, я развернулся и направился к Луна-парку.
Входом в увеселительный городок служила величественная арка метров пяти высотой, по верху которой шла приветственная надпись: «С ДНЕМ ПРИШЕЛЬЦА!» На левой опоре на уровне глаз висела табличка с красноречивым воззванием «Пришельцы всех галактик соединяйтесь!», на правой – табличка с не менее красноречивым предупреждением «Чужие здесь ходят».
На арке, над словом «пришельца», сидел птеродактиль Ксенофонт и косил на меня левым глазом. Сделав вид, что принципиально его не замечаю, я посмотрел налево, направо и недоуменно поинтересовался в никуда:
– А где касса?
– Какая еще касса?! – возмутился птеродактиль Ксенофонт моим пренебрежением его особой. – Здесь всё задарма!
– Зачем тогда ограда?
– Совсем неуч! – с видом превосходства каркнул птеродактиль Ксенофонт. – Это не ограда, а экран.
Я наконец поднял на него глаза.
– Экран? И что же он экранирует?
Птеродактиль Ксенофонт встрепенулся, покрутил головой, неловко переступил по арке с ноги на ногу.
– Экран экранирует поле, – не очень уверенно сообщил он, и стало понятно, что не я один здесь неуч.
– Н-да... Умный ты очень, – наигранно вздохнул я и передразнил: – Уйду я от тебя...
– Не велика потеря! – оскорбился птеродактиль Ксенофонт, взмахнул крыльями и, улетая, добавил: – Злой ты...
К арке, весело топая коротенькими ножками, подкатила гурьба каплеобразных зелененьких пришельцев. Низкорослые, с тоненькими ручками, они чем-то походили на пингвинов с огромными глазами, только зеленых. У каждого по спине сверху донизу шла широкая металлическая молния.
«Все-таки костюмы, – усмехнулся я, и на душе полегчало. – Детишки балуют».
По-птичьи пересвистываясь, они остановились у левой опоры арки и, хихикая, принялись тыкать пальцами в воззвание ко всем пришельцам Вселенной. Один из них достал неизвестно откуда большой зеленый фломастер, привстал на цыпочки, зачеркнул в слове «соединяйтесь» «един» и корявым почерком написал сверху «вокупл». Гурьба встретила его действия восторженным писком.
– Вы что, извращенцы? – спросил я.
Зелененькие пришельцы дружно повернулись и, изумленно мигая, уставились на меня.
– А вы разве не совокупляетесь? – тоненьким голоском наивно поинтересовался крайний пришелец, явно женского пола.
– У меня нормальная сексуальная ориентация, и я делаю ЭТО только с взрослыми особями противоположного мне пола биологического вида Homo sapiens.
Гурьба пришельцев дружно захихикала.
– Ой ли?! – ехидно заметил пришелец с фломастером.
Я понял, что сарафанное радио уже разнесло по всем этажам гостиницы о наших с Лией отношениях, и меня охватила злость. Выдернув из гурьбы за руку одного недоросля, я развернул его и рванул молнию сверху вниз, чтобы извлечь из костюма мальца и отшлепать его. Но вместо мальчишки или девчонки из прорехи выплеснулась серо-желтая протоплазма, заляпала мне руки и большой пузырящейся лужей разлилась у ног. Опустевший костюм немного покачался, сложился пополам и мешком шлепнулся на землю.
Я остолбенел. Это был не костюм, а скафандр, и, разгерметизировав его, я сделал нечто непотребное... Как бы не убил пришельца. Однако вместо негодования, мои действия вызвали бурю восторга.
– А говорил... не совокупляешься!.. – давясь смехом, заявил пришелец с фломастером.
Пока я стоял столбом, очумело уставившись на свои руки, зелененькие недомерки разложили на земле мешок-скафандр, быстренько совочками забросали внутрь протоплазму, застегнули молнию и поставили скафандр на ноги. Скафандр пошевелился, и оживший пришелец смущенно заморгал.
– С совокуплением! – начали поздравлять его со всех сторон.
– А со мной не хочешь? – дернул меня за рукав пришелец с фломастером.
Я вышел из оцепенения, двумя пальцами достал из заднего кармана джинсов платок, тщательно вытер руки и швырнул платок под ноги пришельцу. Не везет моим рукам – вчера в крапиву влез, сегодня в протоплазму...
– Так как? – снова спросил меня пришелец.
С каменным лицом я молча развернулся и шагнул под арку на территорию увеселительного городка.
– Напрасно! – бросил мне в спину пришелец. – Получил бы незабываемое впечатление!
Незабываемое впечатление я уже получил, но не собирался это озвучивать. Сбываются слова Карлы. Пророк ты наш...
Луна-парк был почти пустым, и аттракционы не работали – только карусель по-прежнему медленно крутила одинокого пришельца, похожего на тряпичную куклу. Три-четыре небольшие группки пестрых по формам и цветам пришельцев прогуливались между аттракционами, обслуживающий персонал – человекоподобные манекены в черных сюртуках и черных цилиндрах – зазывал прокатиться, но пока никто не изъявлял желания. Сразу у входа в увеселительный городок располагалось открытое летнее кафе с пятью столиками, стойкой бара и трейлером-кухней. За стойкой скучал бармен в таких же, как у обслуживающего персонала аттракционов, черных сюртуке и цилиндре. Лицо его напоминало лицо-маску пришельца-волосатика, но вместо приветливой улыбки на нем застыла улыбка умеренной угодливости. Четыре столика пустовали, а за пятым сидела троица темно-красных пришельцев, похожих на минотавров, угрюмо потягивавших из кружек нечто, напоминающее пиво. Этакие «Red Bull» с похмелья.
Я подошел к стойке бара.
– Найдется чем ополоснуть руки? – обратился я к бармену.
Бармен посмотрел на мои руки, извлек из-под стойки пакет с одноразовым гигиеническим полотенцем и протянул мне. Я разорвал пакет и принялся тщательно протирать руки влажной ароматизированной бумагой.
– Случилось что-то? – участливо поинтересовался бармен, не шевеля губами. Манекен, он и есть манекен.
– Протоплазмой изнасилован, – буркнул я и бросил использованное полотенце в мусорную корзину.
– Бывает... – равнодушно протянул бармен, будто каждого второго, кто подходил к его стойке, постигала та же участь. Застывшая на лице угодливая улыбка никак не соответствовала равнодушному тону. Бармен поставил на стойку стопку, налил в нее водки и пододвинул ко мне.
Я молча выпил.
– Еще? – предложил он, держа бутылку наготове.
Я отрицательно покачал головой. Водка оказалась забористой, привела меня в чувство, но больше пить не стоило. Как бы незабываемые впечатления не пошли чередой.
– Сколько с меня? – потянулся я к карману.
– Нисколько. Всё задаром.
Бармен убрал бутылку водки, достал стакан и доверху наполнил его бледно-зеленым соком.
– Сок мариники, – сообщил он, пододвигая стакан ко мне. – Безалкогольный. Присаживайтесь.
Я не дал себя упрашивать, сел на табурет, взял стакан, и бармен с видом выполненного перед клиентом долга отошел в угол к трейлеру.
Не знаю, что такое мариника, но сок на вкус оказался приемлемым и хорошо снял горечь во рту после водки. Мир вокруг посветлел, я повернулся на табурете и осмотрелся.
У медленно вращавшейся карусели подняла галдеж группка пернатых пришельцев, пестрой окраской перьев, большими головами и мощными загнутыми клювами напоминавших какаду. Двухметровых какаду. О чем они спорили, разобрать было трудно, но в конце концов какадуоиды пришли к какому-то решению. От группки отделился один из них, подошел к служителю у карусели и что-то прокаркал. Служитель остановил карусель и помог пернатому взобраться на деревянное сиденье, противоположное сиденью, на котором, безвольно свесив конечности, продолжал восседать апатичный пришелец.
– Запускать? – спросил служитель.
– Запускай! – махнул рукой какаду-переросток.
– По полной программе? – уточнил служитель.
– По полной! – вразнобой подтвердила группка какадуоидов.
– С выкидоном?
– С выкидо-о-оном! – дружно заорали какадуоиды.
Служитель опустил рубильник.
Вначале карусель крутилась медленно, поскрипывая, затем обороты начали увеличиваться, скрип исчез, сменившись нарастающим гулом. Толпа какадуоидов наблюдала за вращением карусели с неослабевающим вниманием и приоткрытыми клювами.
По мере возрастания скорости сиденья поднимались все выше, пока не начали вращаться горизонтально, как в центрифуге. Вместе со скоростью нарастал гул, повеяло ветерком. Постепенно вращение карусели достигло таких оборотов, что подвесные сиденья превратились в сплошной серебристый круг, гул перерос в турбинный рев, а поднявшийся ветер грозил перейти в ураган. Поток воздуха развевал фалды сюртука у стоявшего возле карусели служителя, он придерживал рукой цилиндр, но с места не уходил.
«И как при такой скорости карусель не разлетится на части?» – недоуменно подумал я. Хотя чему удивляться, если в Бубякино вышитые на занавесках петухи кукарекают и клюют кукурузу? И если бы только петухи вызывали недоумение...
Внезапно громыхнуло так, что содрогнулась земля, рев прекратился, как по мановению волшебной палочки, стих ветер, и только серебристый нимб над осью карусели говорил о том, что два пришельца продолжают вращаться. При такой скорости вращаться должны были уже не пришельцы, а желе из пришельцев, но я в этом сомневался. Сомневались и какадуоиды, продолжая неотрывно взирать на серебристый диск вращающейся карусели, приоткрыв клювы.
– Экран сработал, – пробасил один из красных минотавров за столиком, отхлебнул из кружки нечто, напоминающее пиво, и выдохнул из огромных ноздрей клубы дыма. Нет, не пиво они пили.
Я перевел взгляд на экран-ограду. Ограда как ограда, такими металлическими сетками обтягивают спортивные площадки во дворах. Поверить в то, что ограда экранирует звуковую и ударную волны, у меня никак не получалось. Плохо я что-то сегодня адаптируюсь.
Вращающаяся карусель внезапно засветилась белесым потусторонним светом, от нее отделился рассыпающий искры шар и по полого восходящей прямой траектории устремился к горизонту. Толпа ахнула. Я тоже.
Вначале я подумал, что, пролетев метров сто-двести, светящийся шар рухнет в лес, но он, против всех законов физики, кометой несся по прямой, стремительно набирая скорость, пока не превратился в точку и не растаял в небесах.
– Выкидо-он!!! – радостно возопила толпа какадуобразных.
«Ничего себе, выкидон!» – содрогнулся я. Не по душе мне были экстремальные развлечения пришельцев. Меньше всего хотелось, сев на карусель, в виде желе стартовать неизвестно куда. Впрочем, и без старта оказаться в виде желе мне тоже не импонировало.
Останавливалась карусель гораздо быстрее, чем разгонялась, и без каких-либо звуковых эффектов. Когда сиденья опустились и скорость уменьшилась до такой, что можно было различить одиноко сидящего какадуоида, толпа разочарованно загудела. Наконец карусель остановилась, служитель помог какадуоиду слезть с сиденья, и он конфузливо развел руками-крыльями. Из толпы соплеменников послышались ехидные замечания.
– Нашел против кого пари заключать, – по-лошадиному всхрапнул один из красных минотавров. – У мираклей в галактическую рулетку никому не выиграть.
Трое минотавров сдвинули бокалы, отхлебнули из кружек и пустили дым из ушей. При этом мне показалось, что их темно-красный окрас немного посветлел.
Я отвернулся, отпил из стакана сок мариники и попытался представить, как можно пускать дым из ушей. Ничего у меня не получилось. Сложна анатомия пришельцев...
На соседний табурет уселся кто-то грузный и, ерзая, начал умащиваться поудобнее. Я повернул голову. Рядом пытался устроить на табурете необъятный зад зелено-желтый крокодил. На нем был тесный черный пиджак, застегнутый на одну пуговицу, белая рубашка при галстуке, мятые брюки в черно-белую полоску, громадные штиблеты в резиновых калошах, на голове – крохотная шляпа с перышком, похожая на шляпу Карлы. Из-под фалд пиджака свешивался на землю массивный зеленый хвост. Вылитый Мой Любимый Крокодил из сказок Чуковского, и я непроизвольно оглянулся в поисках Тотоши и Кокоши. Крокодилят нигде не было. И на том спасибо. Да, но к чему бы это мне чуть ли не в каждом пришельце мерещится сказочный персонаж?
– Бармен! – хриплым басом позвал крокодил.
– Я вас слушаю, – отозвался бармен из своего угла, не сходя с места.
– Я бы съел чего-нибудь... – Крокодил покосился на меня, голодно сглотнул слюну и щелкнул частоколом острых зубов. – Или кого-нибудь...
– Кого именно? – поинтересовался бармен, по-прежнему не сходя с места. В меру угодливая улыбка не покидала его лицо. Куда она могла деться, если приклеенная?
– Гм... – Крокодил прочистил горло и снова плотоядно покосился на меня. – Скажем, с одной стороны, я бы съел кролика... Гм... – В его глазах мигнул кровожадный блеск. – А с другой – ягненка...
– Сей момент! Будет исполнено в лучшем виде, – пообещал бармен и скрылся в трейлере-кухне.
Гастрономический заказ крокодила живо напомнил мне телевизионную рекламу кошачьего корма. Я вскинул брови, посмотрел на крокодила и увидел, что кожа на его шее топорщится, как мятая бумага, и надорванным краем залезает на ворот рубашки.
– Что это за животное такое – с длинными ушами и курчавой задницей? – с иронией поинтересовался я.
Крокодил повернул ко мне длинную морду, и в его глазах вновь пыхнул кровавый блеск.
– Вкусное! – устрашающе лязгнул он зубами.
Демонстрация зубов не произвела на меня никакого впечатления.
– У вас маска отклеилась, – сочувственно подсказал я и показал пальцем у себя на шее, где именно.
– Где? – растерялся крокодил. – Тут?
Он ощупал шею массивными лапами и горестно вздохнул.
– Опять не получается у меня с перевоплощением, – расстроился крокодил и принялся толстыми, как сардельки, пальцами сдирать с головы маску. – Вроде бы и литературу почитал, какими вы бываете, и говорю, как в ваших телепередачах, а вы меня сразу раскусили...
«Не то ты читал, не то смотрел», – подумал я, но вслух не сказал. Понтий Пилат в исполнении пришельца был бы не лучше, разве что калош не носил бы и мочалок не глотал.
Пиджак, брюки, штиблеты с резиновыми калошами сами собой сползли на землю, отпал массивный хвост; наконец на землю полетела крокодилья голова, и я увидел, что на табурете рядом со мной сидит сухопарая женщина не первой молодости, в строгом, чуть ли не монашеском, темном платье. На непомерно большой голове, прикрывая гладко зачесанные пепельные волосы, сидела импозантная шляпка с бутафорскими цветочками на полях, но лицо... Крупный нос с горбинкой, маленькие глазки, резко очерченные скулы, острый подбородок... Честное слово, если бы все женщины были такими, я бы навсегда остался девственником. И не только я – род людской прекратил бы существование.
– Мужчина, – грассирующим контральто обратилась ко мне женщина с лицом, страшнее атомной войны, и жеманно повела узеньким плечиком, – не угостите ли даму шампанским?
Я содрогнулся.
– Здесь всё задаром... – буркнул я, наблюдая, как под табуретом маска крокодила и его одежда превращаются в воду и впитываются в землю. Встречаться взглядами со своей соседкой я не желал.
– Что за времена настали, – начала возмущаться она, – что за мужчины пошли... Никакого уважения к даме!
На мое счастье, из трейлера появился бармен с тарелкой на ладони. Он продефилировал вдоль стойки и водрузил тарелку перед дамой.
– Ваша овсянка, леди! – провозгласил он.
– Что?! – изменилась в лице дама. – Ты что это мне принес, манекен ублюдочный?! Я тебе что заказывала?!
Одной рукой она отодвинула тарелку в сторону, другой схватила бармена за ворот, рывком оторвала от земли и легко подтянула по стойке к своему лицу. Рука у дамы была жилистой, мосластые пальцы цепкими, а сила недюжинной, судя по тому, как легко, будто надувную куклу, она извлекла бармена из-за стойки.
– Где мясо с кровью?!! – проорала дама в лицо бармену.
Бармен ничуть не растерялся.
– Мясо с кровью? – спокойно переспросил он, на ощупь извлек из-под стойки кухонный секач и с неизменной, в меру угодливой улыбкой вонзил его даме между глаз. Секач с хрустом, будто в кочан капусты, встрял в голову, дама покачнулась, пальцы ее разжались, и бармен, соскользнув по стойке, встал на ноги.
Сердце екнуло, и я застыл на табурете как парализованный.
– Просили мясо, получите! – сказал бармен, одергивая сюртук и поправляя цилиндр. – Гм... Извините, что без крови.
Крови на лице дамы действительно не было. Ни капли.
Бармен снова перегнулся через стойку, схватил начинающую оседать даму за нос и, с силой рванув на себя, оторвал ей голову. Тело дамы шлепнулось мокрой тряпкой на землю, и я увидел, что на табурете сидит тоненький тщедушный пришелец блекло-сизого цвета, чем-то похожий на богомола. С поджатыми к туловищу-стеблю лапками, треугольной головкой и махоньким-махоньким ртом.
Бармен освободил секач от головы-маски дамы и бросил ее под ноги.
– Нечего выпендриваться, коль кишка тонка! – строго сказал он субтильному пришельцу. Пододвинул к нему тарелку с овсянкой и приказал: – Жри, что дают! Тебе мясо противопоказано.
Пришелец безропотно наклонился над тарелкой и принялся есть.
Я ошарашенно сглотнул и почувствовал, что челюсть у меня снова отпала. Причем так, что пришлось вправлять ее руками. Что-то я размечтался о своей адаптации...
– А вы мяса не желаете? – обратился ко мне бармен, протирая полотенцем секач. В меру угодливая застывшая улыбка на его лице выглядела зловеще.
– Спасибо, нет, – поспешно отказался я. Головы-маски у меня не было, и я не желал забрызгивать своей кровью стойку бара.
– Водки? – снова предложил бармен.
– Спасибо, ничего не надо, – покачал я головой.
– А мне, будьте добры, серной кислоты, – попросили блуждающие голубые глаза, подплывая к стойке бара.
Я перевел дух, обрадовавшись, что внимание бармена переключилось на нового клиента.
– Разбавленной, концентрированной? – попросил уточнить бармен, пряча секач под стойку.
– Желательно концентрированной.
– Могу предложить олеум, – понизив голос, сообщил бармен, будто рекомендовал напиток самой высшей пробы. Только для постоянных клиентов и только самого высшего качества.
– О! – томно простонали глаза, как будто им предложили предел мечтаний. – Олеум... Будьте любезны, плесните в стаканчик.
Бармен поставил на стойку высокий узкий стакан, с сомнением посмотрел на него, сравнил с плавающими в воздухе голубыми глазами и заменил узкий стакан низким и широким. Затем жестом фокусника извлек из-под стойки стеклянную бутыль с обуглившейся по краям наклейкой, вынул стеклянную пробку и принялся аккуратно наливать в стакан вязкую маслянистую жидкость.
Все еще не придя в себя, я тем не менее с любопытством наблюдал за блуждающими глазами. Как они будут пить? То есть заливать сами себя? Ни рук, ни ног, ни тела у глаз не было. Правильно бармен сделал, что спрятал секач под стойку – как его втыкать между глаз, если между ними ничего нет?
– Прошу! – пододвинул бармен стакан к краю стойки.
– Благодарствую... – простонали блуждающие голубые глаза и один за другим нырнули в стакан. Жидкость забурлила, из стакана повалил едкий дым, а когда он рассеялся, я увидел, что на дне стакана безмятежно лежат затянутые мутной поволокой два голубых глаза и самым что ни на есть безобразным образом косят друг на друга.
Бармен спрятал бутыль олеума под стойку и отошел в свой угол. Тогда я тихонько сполз с табурета и начал пятиться от стойки бара. Но уйти из кафе не успел, почувствовав, что кто-то теребит меня за штанину. Опасаясь всего, чего угодно, я замер на полушаге, скосил глаза и увидел, что меня не теребят за штанину, а о ногу постукивает легкая трость. Знакомая трость. Очень знакомая.
У меня отлегло от сердца, и, оглянувшись, я увидел Карлу. Карлу Карловича, который сейчас показался мне роднее всех родных.
– Доброе утро, Сергей Владимирович, – поздоровался он, привычным жестом отправляя шляпу на затылок концом трости. Плохо быть таким маленьким, во время разговора постоянно приходится задирать голову. Зачем он шляпу тогда носит? Для солидности?
– Здравствуйте, Карла Карлович... – выдохнул я, расслабляясь.
Он окинул меня взглядом сверху донизу и все понял.
– Вижу, у вас появилось ко мне много вопросов, – сказал Карла.
– Не то слово.
Он понимающе покивал.
– Вы уже завтракали?
– Да.
– А я еще нет. Давайте присядем за столик, я буду завтракать, а вы спрашивать. Не возражаете?
Я зябко повел плечами и опасливо покосился на бармена.
– Карла Карлович, быть может, вы позавтракаете где-нибудь в другом месте?
Он снисходительно рассмеялся.
– Это где же? В беседке чаю со стариками попить? Я есть хочу.
Я стушевался. Предложить зайти к Кузьминичне на пироги с черникой язык не повернулся.
– Что вы, право, Сережа, так напрягаетесь? Расслабьтесь. Здесь никому ничего не грозит. Все развлекаются, развлекайтесь и вы.
Карла выдвинул из-под столика пластиковое кресло, взгромоздился на подлокотник, чтобы со своим маленьким ростом иметь возможность нормально есть, и жестом предложил сесть напротив. Я поколебался, но все же сел.
– Пару бутербродов с сыром, пару с ветчиной и чашечку кофе! – крикнул он бармену и повернулся ко мне: – Вы что-нибудь будете?
Я отрицательно покачал головой.
– Тогда все!
– Сей момент! – заверил бармен и пошел готовить бутерброды.
– Напрасно вы ветчину заказали, – осторожно сказал я и указал глазами на субтильного клиента у стойки, уныло поглощавшего овсянку.
Карла улыбнулся:
– Вижу, вы несколько шокированы тем, как здесь развлекаются.
– Мягко сказано.
– Поверьте на слово, здесь вам ничего не грозит и вероятность несчастного случая гораздо меньше, чем в большом городе, где вас может сбить автомашина либо вам на голову упадет цветочный горшок. – Карла уловил в моих глазах непоколебимое недоверие и продолжил: – Если бы вы вдруг очутились в Древнем Риме и попали в Колизей, где на арене гладиаторов живьем пожирали львы и тигры, то были бы не меньше шокированы. Зато древнеримская публика ревела бы от восторга. Впрочем, зачем далеко ходить, когда и в наше время люди разных регионов Земли по-разному воспринимают непривычные для них развлечения. Американцы пожимают плечами, когда видят, как беснуются на трибунах футбольные болельщики Европы, зато если европеец попадет на бейсбольный матч, ему будет непонятен азарт американских болельщиков. Постарайтесь относиться к развлечениям пришельцев если не с пониманием, то спокойно. Здесь никто никому не причиняет вреда.
– Да, но... – начал я, но осекся, так как подошел бармен и принялся выставлять с подноса заказ. Тарелку с бутербродами, кофейник, пустую чашку, сахарницу. Под конец он выставил на стол недопитый мной стакан с соком мариники и подвинул ко мне.
Увидев в бутербродах ветчину, я втянул голову в плечи и на всякий случай отклонился от бармена, ожидая, что сейчас он начнет махать секачом. Мясо, как-никак.
– Спасибо, – поблагодарил Карла.
– На здоровье, – кивнул бармен, лучась неискренней приклеенной улыбкой, и, все-таки не став махать секачом, удалился за стойку бара.
– Вы что, пили водку? – неожиданно поинтересовался Карла.
– Да, немного... А что? – растерялся я, не понимая, каким образом он угадал. Перегаром от меня разило, что ли?
– Сок мариники, – Карла указал глазами на стакан, – прекрасный нейтрализатор алкоголя.
Сбитый с толку резким поворотом разговора, я машинально взял стакан, отхлебнул и снова почувствовал, как мир вокруг становится светлее, ярче, а дискомфорт в душе сменяется спокойствием. Нет, не только алкоголь нейтрализовал сок мариники.
– Вы это Василию вместо самогона не предлагали? – спросил я.
– Горбатого могила исправит, – фыркнул Карла. – Ему что ни налей, в самогон превращается.
Он отложил трость на соседний стул, снял шляпу, положил поверх трости и принялся наливать в чашку кофе из кофейника.
Я замер, не в силах оторвать взгляд от обнаженной головы Карлы. Наконец-то я понял, почему Карла всегда ходит в шляпе. Из обширной плеши торчали два небольших, загнутых друг к другу рога телесного цвета.
– Это не рога, – пояснил Карла, продолжая наливать кофе.
Рога вдруг пришли в движение, изогнулись еще сильнее и со скрипом потерлись друг о друга.
– А... а что? Антенны?
– Вроде того. Сенсор эмоционального фона.
Карла отхлебнул кофе и прищурился от удовольствия. Рожки на его голове затрепетали и вытянулись в струнку, будто им передалось настроение хозяина. Наверное, так и было.
– Не я один такой, – продолжил Карла, надкусывая бутерброд. – Посмотрите на наших соседей. Видите, на каком они взводе?
И без того красные минотавры стали ярко-алыми, как вареные раки, ноздри раздулись до неимоверных размеров, соловые глаза навыкате едва не выпадали из глазниц. Дым шел теперь не только из ноздрей и ушей, но и курился над кожей.
– Думаете, напились из кружек? Ничего подобного! Они опьянели от вашего чрезмерно эмоционального фона. Эскорт-свита, что с них возьмешь.
– Не такой я представлял встречу с инопланетной цивилизацией... – пробормотал я, не сводя глаз с перебравших чужих эмоций минотавров.
– Ха-ха, – без тени улыбки сказал Карла. – Нет предела человеческой гордыне. С чего вы взяли, что человеческая цивилизация интересует иные цивилизации? Типичный стереотип научного мышления – если в небе парят летающие тарелки, значит, нас изучают, пытаются вступить в контакт. Не надо путать научную деятельность с обычной жизнью. Посмотрите на себя – таких, как вы, вплотную занимающихся поисками контактов с внеземными цивилизациями, около одной миллионной процента по отношению ко всему народонаселению Земли. Тогда почему вы решили, что представители иных цивилизаций все поголовно, без исключения, стремятся установить с вами контакт? Откуда такое самомнение?
Я помолчал, переваривая сказанное. Карла тем временем налил вторую чашку кофе и принялся за новые бутерброды.
К кафе подошла компания галдящих какадуоидов, сдвинули два столика, заказали что-то бармену, уселись и принялись так галдеть, подтрунивая над понурым взъерошенным соплеменником, проигравшим пари мираклю, что, когда я попытался ответить Карле, он ничего не услышал.
– Погодите минуту! – прокричал он мне. – Сейчас будет тихо!
Я пожал плечами, не представляя, как можно утихомирить этот гвалт, но тут к компании подошел бармен и принялся выставлять на столики высокие бокалы с неприглядной мутно-болотной жижей. Я приготовился увидеть, как какадуоиды начнут, обливаясь, заливать в кривые клювы болотную жижу из узких бокалов, но посмеяться не получилось. Каждый извлек из перьев тонкую трубочку и через нее принялся посасывать из бокала. Галдеж сразу прекратился.
– Теперь можете говорить, – предложил Карла.
– Вовсе мы не считаем себя пупом Вселенной, – сказал я. – То, что подавляющему большинству землян до лампочки внеземные цивилизации и контакты с ними, вполне естественно. Естественно, что и большинству инопланетян нет никакого дела до контактов с землянами. Но! Но те, кто прилетает на Землю на летающих тарелках, – совсем другое дело. Что это, как не активные поиски контакта?
Карла посмотрел на меня круглыми глазами, начал было смеяться, поперхнулся бутербродом и, прочищая горло, глотнул кофе.
– Уморили вы меня, Сергей Владимирович... – покачал он головой, переводя дыхание. – Вон они – ваши контактеры! – Карла обвел рукой вокруг. – А за гостиницей стоят их летательные аппараты!
Я будто иными глазами посмотрел на минотавров, продолжающих дымить всеми частями тела, на тихо посасывающих болотную жижу какадуоидов. Откровенное нежелание и тех и других вступать в контакт с земной цивилизацией меня не убедило.
