Текст книги "Искатель, 2010 №6"
Автор книги: Денис Чекалов
Соавторы: Виталий Забирко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
В лесу за спиной птеродактиля Ксенофонта затрещали кусты, и над деревьями кошмарным видением выросла гигантская голова тираннозавра с приоткрытой пастью, усеянной крупными неровными зубами. Ему, как и птеродактилю Ксенофонту, определенно не мешало обратиться к дантисту и поставить на зубы брекеты.
Тираннозавр повел головой по сторонам и замер, заметив на ветке лепидодендрона добычу.
– Накаркал на мою голову! – всполошенно захлопав крыльями, сорвался с ветки птеродактиль Ксенофонт.
Тираннозавр по-птичьи дернул головой вперед, щелкнул зубами раз, другой, пытаясь на лету поймать добычу, но птеродактиль Ксенофонт увернулся и улетел. Тираннозавр проводил его взглядом, медленно повел головой и сквозь ветки лепидодендрона заметил меня.
Я замер. Ремни безопасности превратились в свою противоположность, и я очутился в положении этакого агнца на заклании. Глупо вспомнилось, что в средневековых легендах непорочных дев приковывали к скалам, отдавая их на съедение драконам. Как в непорочности, так и в принадлежности к женскому полу заподозрить меня было трудно, но вряд ли это остановит тираннозавра. Кажется, рептилии не чувствуют запаха, а реагируют на движение... Надо замереть, затаиться и не двигаться – быть может, тогда останусь жив.
Тираннозавр покрутил головой, рассматривая меня сквозь редкие ветви лепидодендрона то левым, то правым глазом, и в его взгляде читалось, что с моим предположением он категорически не согласен. Мотнув головой, тираннозавр, как щепку, сломал десятиметровый лепидодендрон, шагнул вперед, распахнул пасть и потянулся к болиду...
Я крепко зажмурился. «Что такое жизнь? – философски пронеслось в голове. – Всего лишь прочерк между двумя датами...» И еще подумалось, что это моя последняя мысль в этом самом прочерке.
– Опять Василий надебоширил, – недовольно сказал чей-то усталый голос. – Управы на него нет...
– Да, – согласился второй голос, – ему развлечение, а нам работа...
– Надоело мне все это. Честное слово, Карле пожалуюсь.
– Думаешь, у Карлы есть управа на Василия? Размечтался!
На потустороннюю жизнь это было непохоже, но я продолжал оцепенело сидеть, крепко зажмурившись. За шиворот упала капля росы и привела меня в чувство. Если в загробной жизни есть божья роса, то вряд ли она будет капать за шиворот. Я осторожно приоткрыл один глаз и чуть снова не зажмурился, так как метрах в трех от себя увидел громадную, не меньше «Хаммера», голову тираннозавра. Тираннозавр не двигался, но смотрел не на меня, а куда-то в сторону.
Я скосил глаза и увидел у исковерканных рельсов двух рабочих в темно-синих комбинезонах с эмблемами спиралевидной галактики на спинах. Один держал в руках лом, другой – кирку, по ту сторону развороченной магистрали на рельсах стояла небольшая открытая дрезина с ручным приводом.
Рабочий с киркой повернул голову, недовольно посмотрел на тираннозавра и кисло поморщился.
– А тебе что надо? – строго спросил он. – Опять хочешь киркой по лбу получить? Иди отсюда!
Тираннозавр испуганно отпрянул и поспешно скрылся в лесу, круша по дороге деревья и обиженно взревывая.
– Спасибо, ребята! – облегченно выдохнул я. – Всю жизнь буду благодарен! До гроба! Спасли вы меня...
«Ребята» не обратили на меня никакого внимания. Тот, что с ломом, сдвинул фирменное кепи на нос и озадаченно почесал затылок, глядя на погнутые рельсы.
– Н-да... – протянул он. – Пожалуй, до вечера не управимся...
– Точно, не управимся, – согласился рабочий с киркой. – Что делать будем?
– Что, что... Закроем эту ветку на сегодня, а отремонтируем, когда в следующий раз Луна-парк развернем.
– А с этим как поступим?
Рабочий с киркой кивнул в мою сторону, не удостоив взглядом.
– Никак. Спишем на форс-мажорные обстоятельства. Пассажиром больше, пассажиром меньше... За несчастные случаи при форсмажорных обстоятельствах фирма ответственности не несет и страховой полис не оплачивает.
Я похолодел. Насчет благодарности на всю оставшуюся жизнь я, пожалуй, погорячился. До гроба оставалось всего ничего.
– Эй, ребята, вы что, шутите?!
«Ребята» не шутили и по-прежнему не обращали на меня никакого внимания. Будто меня не слышали.
– Оптимальное решение, – согласился рабочий с киркой. – Докладывай по инстанции.
Рабочий с ломом достал из кармана сотовый телефон, понажимал на кнопки, и лицо его разочарованно вытянулось.
– Н-да, – сказал он. – Не повезло нам. – Он показал телефон напарнику. – Гляди.
Рабочий с киркой посмотрел на экран сотового телефона и сокрушенно покачал головой.
– Кандидат в миракли... – прочитал он сообщение. – И что теперь делать?
Наконец они повернулись ко мне. Глаза у них были пустые и равнодушные. Меня покоробило. Манекены... Одни из них поигрывал в руках киркой, другой, опираясь на лом, покачивал его из стороны в сторону. Лучше бы я все эти дни с другими манекенами чаи в беседке гонял!
– Ребята, я согласен остаться, – затараторил я. – Добровольно, без принуждения, по собственному желанию. Могу и расписку написать. Только вы освободите меня, расстегните ремни безопасности!
У меня был шанс – сломя голову помчаться вслед за трактором, чтобы вместе с Василием и пришельцем-амебой вернуться в Бубякино. Каким-то же образом они сюда попали? Даже повторная встреча с тираннозавром не так страшила, как остаться один на один с двумя манекенами.
Но они меня то ли не слышали, то ли не хотели слушать.
– Придется переносную мембрану ставить, – сказал рабочий с ломом.
– И никто нашей работы не оценит, – вздохнул рабочий с киркой. – Сверхурочные на сверхурочных...
Они развернулись и направились к дрезине. Эмблемы спиралевидной галактики на спинах комбинезонов были настолько похожи на мишени, что так и подмывало полосонуть по ним очередью из автомата. Но автомата-то как раз у меня и не было... А жаль.
Положив на дрезину лом и кирку, рабочие взяли ящик с инструментами и вернулись к болиду.
– Где будем устанавливать? – спросил один.
– Давай поближе к болиду, все меньше толкать придется.
Они раскрыли ящик, извлекли тонкие металлические рейки и соорудили из них на рельсах перед болидом утлый пошатывающийся вертикальный квадрат. Дунь на него, и рассыплется.
– Сойдет! – махнул рукой рабочий слева.
– Тогда включаю.
Внутри квадрата зарябило, и он стал похож на окно с волнистым, «дразнящимся» стеклом.
– Эх, сколько энергии уходит! – сокрушенно покачал головой рабочий справа. – Думал, после смены подхарчиться, так на тебе... Нет, я все-таки на Василия нажалуюсь.
Я не вмешивался в разговор – все равно не захотят слушать. Манекены, они и есть манекены. Наконец-то я понял, что кроме запрограммированной работы да желания «подхарчиться» энергией для них ничего иного не существует. Ошибался Азимов, думая, что роботам можно привить какие-то этические законы. Железяка, она и есть железяка, и при любых условиях железякой останется. Сколько лбом в стену ни бейся, стена не поумнеет.
– Ну что, толкнем?
– Толкнем.
Рабочие прошли в хвост болида, уперлись в него руками.
Болид медленно покатил к дразнящемуся мареву внутри утлого квадрата. Когда нос болида вошел в окно, по мареву пошли концентрические круги и болид начал растворяться. Марево медленно поглотило нос болида, переднюю панель, мои колени, руки, а затем и весь я растворился. Без остатка.
Глава двенадцатая
Материализовался я на финишной прямой американских горок в Бубякино. Был поздний вечер, и толпа пришельцев в увеселительном городке значительно поредела. Болид медленно выкатил на посадочную площадку, освещаемую двумя плавающими в воздухе радужными пузырями, и остановился.
– С благополучным возвращением! – подходя к болиду, приветствовал меня служитель.
Я пробурчал что-то невнятное. Поймать бы сколопендру, посоветовавшую прокатиться на американских горках, да оборвать ей все гу-боножки. Пусть на обрывание неделя уйдет, не жалко!
Служитель расстегнул ремни безопасности и помог выбраться из болида. Ноги меня не держали.
– Не обделались, нет? – участливо поинтересовался он, оглядывая кресло. – Знаете ли, всякое бывает... Иногда так болид загадят, ничем не отмоешь. Приходится списывать...
Я одарил служителя красноречивым взглядом, и он мгновенно ретировался.
Злость пшиком вышла из меня, как из проколотого резинового мячика, выпяченная грудь впала, расправленные плечи опустились. Потерянным взглядом я обвел Луна-парк. Большинство аттракционов уже не работали, крутилось только колесо обозрения да на американских горках служители поджидали последних пассажиров. Группки пришельцев продолжали бродить между аттракционами, но большинство покидало Луна-парк. Я глубоко вздохнул и поплелся к выходу.
Летнее кафе у входа в Луна-парк пустовало, но бармен продолжал сидеть за стойкой. Я приостановился. Сыт был праздником по самое некуда, и все же... В мягком свете красновато-желтого воздушного пузыря, висевшего над стойкой, в меру угодливая улыбка бармена выглядела приветливой, и я подошел.
– Водки? – понимающе предложил бармен.
– Кофе, – не согласился я, усаживаясь на высокий табурет.
– Сей момент! – пообещал бармен, но не побежал в трейлер-кухню, а извлек кофейную чашечку с блюдцем из-под стойки и поставил передо мной. – Прошу!
Над чашкой вилась тоненькая струйка пара, пахло свежеприготовленным кофе. Я внимательно посмотрел на улыбающегося бармена, на чашку с кофе и вспомнил, как Карла опохмелял Василия самогоном. Еще один циркач на мою голову... И чего он раньше свои способности не проявлял, а бегал в трейлер?
Пригубив кофе, я неожиданно понял, что он не только отменный, но и приготовлен по моему рецепту. Немножко сахара, чуть-чуть корицы, густой... Даже порция моя – в маленькой чашечке. Но я уже не удивился, откуда бармен знает мои вкусы. Здесь знали обо мне такое, чего я сам о себе не знал.
– Еще что-нибудь? – поинтересовался бармен.
– Можно посмотреть ваш секач?
– Будьте любезны!
Бармен с готовностью извлек из-под стойки секач и положил на стойку. Вопрос его нисколько не удивил, и возникло нелепое предположение, что спроси у него, можно ли рубануть секачом по голове, как он тут же услужливо подставит темя.
Я взял секач, взвесил на руке, потрогал лезвие. Секач был тяжелым, ручка удобной, лезвие острым. Предположение-то нелепое, но чем их развлечения лучше?
– А что будет, – все-таки не удержавшись, спросил я, – если я этот секач воткну вам в голову?
– Вряд ли у вас получится, – расплылся в улыбке бармен. Угодливо подставлять голову он все-таки не собирался.
Поигрывая секачом, я скептически скривил губы.
– Это еще почему?
Движения бармена я не заметил, но секач вдруг оказался у него, моя рука дернулась, заныли вывернутые пальцы.
– Потому, – продолжая как ни в чем не бывало улыбаться, сказал бармен и спрятал секач под стойку.
Я потряс пальцами, подул на них, осмотрел суставы. Спасибо, что вывиха нет. Что-то не везет моим рукам, будто они, как у Василия, не оттуда, откуда надо, растут.
Левой рукой я взял чашечку, отпил кофе.
– Кажется, я что-то пропустил... – хмуро обронил я.
– Что именно? – Бармен был сама внимательность.
– Если бы знал что, не спрашивал бы.
– Когда? Когда вы сидели здесь и были пьяны в стельку или когда катались на американских горках?
Я подумал.
– И тогда, и тогда.
– Все мы что-то пропускаем там, где нас не было, – философски изрек бармен, и его в меру угодливая улыбка показалась мне издевательской.
– Но вы-то здесь были.
– О-о, я! – многозначительно протянул бармен. – Я – это другое дело. Мне по рангу полагается знать кое-что о том, где не был.
«Ничего удивительного, – подумал я. – Любой бармен волей-неволей собирает сплетни. А мне это и нужно».
– Например?
– Например, я знаю, что испытывает человек, когда капелька росы с листа лепидодендрона падает ему за шиворот.
Я вздрогнул. И это ему известно... И, конечно, отнюдь не из сплетен. По рангу положено, видите ли... Но не по рангу земного бармена, а по рангу пришельца. Я же знал лишь о том, что у него под стойкой, и это не вселяло оптимизма. Шутки шутками, но слишком уж натурально рассуждали рабочие-манекены о предоставлении мне постоянного места жительства в доисторическом лесу.
– Свадьба состоялась? – угрюмо спросил я, не глядя на бармена.
– То, что вы подразумеваете под свадьбой, состоялось, – кивнул он. Ни тени сочувствия не было в его голосе.
Я понурил голову. Собственно, а чего следовало ожидать, на что надеяться? Счастливый конец бывает только в сказках.
– Водки? – снова предложил бармен. Все-таки он мне сочувствовал. По-человечески, хоть и пришелец.
Я ничего не сказал, отодвинул чашечку с недопитым кофе, встал и, не прощаясь, ушел. Что он мог предложить, кроме водки? Такой вариант меня не устраивал, а другого просто не было. Не могло быть.
Однако насчет вариантов я ошибался. Как только миновал арку и вышел из Луна-парка, ко мне подкатил зелененький каплеобразный пришелец.
– Привет, милый, – заворковал он, не оставляя надежды совокупиться блендишным способом. Еще один утешитель. Если не водка, так секс, чтобы забыться.
Я хмуро глянул на него. Зелененький, небольшого роста, правда, выше двух аршинов. Не копия, но...
– Не твой ли соплеменник воровал у Василия капусту? – грозно вопросил я.
– Какую капусту? – опешил пришелец.
– Белокочанную! – рявкнул я и добавил на манер Крокодила, которого изображал из себя тщедушный Звездный Скиталец: – Вкусную!
– Что ты, милый, – пришел в себя зелененький пришелец, – разве мне капуста нужна? – Он умильно заулыбался. – У меня совсем другие потребности...
– Чтоб ты сдох со своими потребностями!
Я не Василий, и пришелец не сдох, но ретировался быстрее сколопендры, хотя был о двух ногах.
Так, напиться мне предлагали, переспать тоже, что еще осталось из утех забытья? Для полного набора не хватало шприца и пары ампул. На крайний случай могли и мухоморы подойти. Где птеродактиль Ксенофонт?
Птеродактиля Ксенофонта нигде не было. Как ни схожи между собой пальцекрылые и рукокрылые, но это всего лишь проявление конвергенции между рептилиями и млекопитающими, поэтому птеродактиль органов эхолокации не имел и по ночам не летал.
– Сергий свет Владимирович! – позвал из беседки дед Дормидонт. – Чайку не желаете?
– Самое время чаевничать! – подтвердила бабка Дормидонтовна. – У нас чаек байховый, с мелиссой! Настроение поднимает, кручину с души снимает!
Да что ж это такое делается?' Каждый, кто ни попадя, норовит посочувствовать, приглашая если не мухоморы жрать, так чаи гонять.
– Идите к нам! – продолжал зазывать дед Дормидонт. – У нас компания весе-олая!
Я подошел к штакетнику и убедился, что компания в беседке собралась действительно развеселая. Дальше некуда. Вся беседка была забита громадными, как регбийные мячи, жирными тараканами с жесткими коричневыми надкрыльями и мягкими канареечно-желтыми брюшками. Они были везде: на лавках, на перилах, на столе, на граммофоне, а один умудрился забраться к деду на плечо. Разве что на самоваре никто не сидел – горячий, как-никак. Вели себя тараканы смирно, сидели на задних лапках и, чинно отдуваясь, пили чай из маленьких блюдец, держа их перед собой передними лапками. Средними они довольно оглаживали округлые брюшки.
Картина «Приходите, тараканы, я вас чаем угощу...». Дурдом не только полный, а окончательный и бесповоротный.
«Нашли кого чаевничать пригласить, – подумал я. – Завтра все лавки будут загажены таракашкиными какашками».
– Присаживайтесь, – хриплым дискантом предложил таракан на плече у деда Дормидонта. – Мы подвинемся. В тесноте, да не в обиде.
С противным шорохом хитиновых панцирей друг о друга тараканы на лавке у граммофона потеснились, освобождая место.
Меня едва не стошнило. Не созрел я до толерантности к тараканам. Самое большее, на что был способен при контакте с ними, так это с омерзением раздавить каблуком.
– Не люблю чай с мелиссой, – пробормотал я, сдерживая рвотные позывы. – Вы Карлу не видели?
Врал я, не Карлу мне хотелось видеть. Но если Карла тестировал меня на кандидаты в миракли вместе с Лией, то она должна быть где-то рядом.
– Карла в гостинице, где ж ему еще быть? – сказала Дормидонтовна. – Да токмо вряд ли вы с ним встретитесь. Лучше присаживайтесь, Сергий свет Владимирович, я вам чайку без мелиссы сделаю.
Зажав рот ладонью, я стремительно юркнул в калитку к крыльцу гостиницы. К счастью, меня все-таки не стошнило. Хорош бы я был как уфолог, которого при виде пришельцев наизнанку выворачивает. На ступеньках я перевел дух и взялся за дверную ручку. Дверь была закрыта. Я подергал ее туда-сюда, попытался сдвинуть в сторону, хотя помнил, что она открывалась наружу, но дверь не поддавалась.
– Сергий свет Владимирович, – окликнула меня Дормидонтовна, – я же говорила, что не получится! Идите лучше чай пить! У нас к чаю и сушки есть.
«Засиженные тараканами», – подумал я, но вслух сказал:
– Спасибо, на ночь чай не пью.
– Сушку погрызете, – не сдавалась Дормидонтовна.
– Что вы ко мне пристали со своим чаем?! – не выдержал я. – Василия пригласите, он любит застолье!
В беседке притихли.
Я постоял у закрытой двери, спустился на пару ступенек. Чего я добьюсь, если попаду в гостиницу? Рассудком я понимал, что ломиться туда глупо и бесполезно, но ничего с собой поделать не мог.
К калитке со стороны Луна-парка неторопливо, вразвалку подошли знакомые носатые пришельцы во фраках. Когда они сидели в кафе, то выглядели чрезмерно высокими, на самом же деле рост у них был средний, но туловища непропорционально длинные, а ноги очень короткие, как у пингвинов.
– Прошу великодушно, – прогундосил один из них, открывая калитку перед другим.
– Благодарствую, – кивнул второй, неспешно входя в калитку.
Судя по внешним признакам – низкая талия и широкие бедра почти у самой земли, – второй носач был женского пола. Носачка. А первый, с широкими плечами и без признаков талии, – носач. Этакая великосветская супружеская пара носачей в галактическом круизе.
Я посторонился, пропуская их к двери. Интересно, как они попадут в гостиницу? Постучатся – и вахтер откроет?
Носач снова опередил носачку, взялся за дверную ручку... И дверь свободно открылась.
– Прошу, – галантно предложил он, и носачка с достоинством продефилировала в гостиницу.
От изумления я застыл на месте с открытым ртом, а когда опомнился, дверь уже закрывалась за носачами. Я прыгнул к двери, схватился за ручку. нос виду хлипкая дверь закрылась с неумолимостью монолитной скалы, не испытывая сопротивления.
– Эй, откройте! – позвал я.
Из-за двери не донеслось ни звука.
– Откройте, кому говорю! – рассвирепел я и забарабанил в дверь кулаками.
Из беседки захихикали, и издевательский смех подействовал на меня как ледяной душ. Никогда не думал, что окажусь в подобной ситуации. Всю жизнь исповедовал пошлый принцип: «Секс – еще не повод для знакомства», – а тут... Будто бабка наворожила.
– Дуста на вас нет! – почти истерично крикнул я в беседку, но там еще сильнее захихикали.
Тогда я взял себя в руки и отошел от двери. Нашел с кем связываться – с тараканами. Тараканы, они везде тараканы, что на Земле, под кухонной плитой, что в космосе, в рубке межгалактического лайнера. С каменным лицом я спустился по ступенькам, вышел через калитку и направился к коттеджу Кузьминичны. Не забронировано за мной номера в гостинице, значит, дверь не откроется...
В беседке зашебаршились тараканы и хрипловатым хором вполголоса пропели мне вслед: «Таких не берут в космонавты...»
Я никак не отреагировал и не обернулся. Не берут в миракли, и ладно. Проживу как-нибудь без чудотворства. Жил же как-то до этого? Жил, не тужил... Но на душе было тоскливо и гадко. Плевать я хотел на мираклей, было обидно совсем по другому поводу. Зачем она со мной так?
Свет в окнах коттеджа Кузьминичны не горел. Я потоптался у крыльца и понял, что не хочу ложиться, да и не получится у меня уснуть. Тяжело вздохнув, я сел на лавку. На столе, накрытый белым полотенцем с вышитыми петухами, стоял мой ужин. Я приподнял полотенце и в полутьме разглядел блюдо с пирогами и большую кружку компота. Пирогов я не хотел, а компот пригубил. Тоже черничный... Эх, Кузьминична, приворожить-то ты приворожила, да как-то сикось-накось. Ничего путного из этого не вышло, одна тоска. И боль.
Я прикрыл тарелку полотенцем, прислонился спиной к стене коттеджа и запрокинул голову. В Луна-парке погасили последние огни, в беседке у гостиницы никто не решался завести граммофон; стояла такая тишина, что было слышно, как у дома Василия сверчит сверчок. Закончился праздник.
Небо расчерчивали метеоры, и только мне, единственному на Земле человеку, было понятно, что они не падают на Землю, а улетают в космос. Далекий космос. Истинно далекий. Но вовсе не от грусти по прошедшему празднику в горле стоял горький ком.
Глава тринадцатая
Спал я без сновидений, а когда проснулся, за окном моросил надоедливый мелкий дождь. Мне ничего не снилось, и, быть может, поэтому сразу понял, где нахожусь, что со мной, что праздник закончился и пора возвращаться в обычную жизнь с ее серыми и нудными, как дождь за окном, буднями.
Дождь уныло шелестел в кустах палисадника, и это был единственный звук, который доносился из окна. Не слышно было ни граммофонной музыки из беседки у гостиницы, ни двухголосого тявканья Барбоса, ни пьяных разглагольствований Василия, ни крика красных петухов. И Кузьминична не звала завтракать.
Опять я что-то пропустил... Все мы что-то пропускаем там, где нас нет. Особенно когда спим без сновидений. А когда просыпаемся, узнаем, что где-то началась война, где-то случилось землетрясение, от друга ушла жена, соседа сбила машина... И все без нас. Сон без сновидений выключает из жизни на несколько часов, однако рано или поздно придет такой сон, который выключит навсегда, и тогда мы пропустим все, что будет после нас. Откуда тогда возникла вера в загробную жизнь, если каждый не единожды испытывает ощущение полного выключения сознания при живом теле? Почему тогда при мертвом теле душа обязана жить? Глупый оптимизм...
Пасмурная погода всегда способствует упадочническому философствованию, и я попытался абстрагироваться от невеселых рассуждений о бренности бытия. И без похоронных мудрствований на душе, которой не будет после смерти, гадко... Попытка оказалась успешной, однако оптимизма это не добавило и не взбодрило. Мысли о бренности бытия удалось задавить, но тоска на сердце по-прежнему была беспросветной. Минут пять я бездумно провалялся в постели, затем встал, подошел к окну и раздернул льняные занавески.
Утро выдалось серым, мглистым, заштрихованным мелкой моросью дождя. Конструкции Луна-парка исчезли, как по мановению волшебной палочки, и только глубокие борозды от колес большегрузных фур вокруг косо стоящего звездного указателя свидетельствовали, что вчера на пустыре праздновали День Пришельца. Лес на косогоре за пеленой дождя не просматривался, дождь вытравил краски, отчего панорама долины потускнела, стала серой и угрюмой, а коттеджи деревни, вопреки своему суперсовременному виду, выглядели покинутыми.
Задернув занавески, я направился в ванную комнату. Апатично побрился, машинально почистил зубы, рефлекторно принял контрастный душ, но даже он ни на йоту не приподнял настроение. И вовсе не пасмурная погода была в этом виновата.
«Позавтракаю, соберу вещи, поблагодарю Кузьминичну за гостеприимство и поеду, – решил я, одеваясь. – Нечего больше здесь делать».
Во дворе над столом появился легкий прозрачный козырек, прикрепленный кронштейнами к крыше коттеджа. Кузьминична сидела за столом в обыденном простоватом платье и, как при первой нашей встрече, крошила баклажаны в огромную миску.
– С добрым утром, Сереженька! – отрываясь от своего занятия, сказала Кузьминична, как только я показался на крыльце. Она отложила нож и вытерла руки о фартук.
– Здравствуйте, Кузьминична, – кивнул я. – Вы находите, что утро доброе?
Кузьминична неопределенно повела плечами и отвела взгляд.
– Осень скоро... – уклончиво ответила она.
Поняла она, что вовсе не состояние погоды я имел в виду. Добрая у меня хозяйка... Не стоило продолжать разговор в этом направлении – ни мне, ни Кузьминичне он не доставит удовольствия.
– Навес домовик поставил? – спросил я, переходя на нейтральную тему.
– А то кто же? Спасибо ему, хоть кто-то беспокоится об одинокой женщине на старости лет.
– Это вы ему готовите? – указал я на миску с накрошенными баклажанами.
– На это много ртов найдется, – ушла от прямого ответа Кузьминична. – Завтракать будете, Сереженька?
– Обязательно!
– Садитесь, я мигом.
Кузьминична встала, подхватила со стола миску и скрылась в коттедже. Через две минуты появилась на крыльце с подносом в руках.
– Уж не обессудьте, Сереженька, чем богаты... – сказала она, выставляя тарелки на стол. На завтрак было овощное рагу, ломти тушеного растительного мяса, пироги с черникой и кружка ряженки с румяной, запеченной в духовке, корочкой.
Я посмотрел на пироги и понял, что к ним не притронусь.
– Что вы, Кузьминична, все прибедняетесь? Дома я хуже питаюсь. В основном, кофе да бутерброды с чем придется.
– Значит, у меня отъедайтесь, – резонно сказала Кузьминична и села напротив.
– Не привык с утра столько есть, – признался я с прицелом отказаться от пирогов. – Пожалуй, съем рагу и кусочек мяса.
– Вы начинайте потихоньку, – посоветовала Кузьминична, – глядишь, разохотится. А там, под разговор, и сами не заметите, как тарелки опустеют.
Я усмехнулся, покачал головой, взял вилку и пододвинул к себе тарелку с овощным рагу. Рагу, как и все блюда у Кузьминичны, оказалось необычайно вкусным, но в горло не лезло. Не в коня корм...
Кузьминична тактично вздохнула.
– Главное, соколик, не в небесах, – она посмотрела горе, затем перевела взгляд на меня, – а в том, что в тебе.
Сделав вид, что тщательно пережевываю, я решил воспользоваться предложением завести разговор.
– Разъехались все?
На всех мне было наплевать, интересовал только один пришелец, но спросить о Лие не отважился.
– Разъехались... – со вздохом подтвердила Кузьминична.
– Во-от... – угрюмо протянул я, поняв по вздоху, что и Лия уехала. Есть совсем расхотелось, но обижать хозяйку не стоило. – А говорили, у вас праздников не бывает...
– Да какой же то праздник? Приехали на денек в деревню, подышали свежим воздухом и уехали. По календарю праздника нет.
Календарем она меня убедила. Бесповоротно. Не признан День Пришельца официальным праздником – значит, не праздник.
– Василий отсыпается, наверное, – кивнул я на коттедж напротив. Все окна в коттедже были закрыты ставнями.
– С чего бы это? – поджала губы Кузьминична.
– После вчерашнего.
– Э-э, Сереженька, ежели бы Василий после каждого кутежа отсыпался, то он бы и не работал. Кто бы его здесь тогда терпел?
– Так он сейчас работает? – изумился я.
– А то как же!
– Двужильный он у вас...
– Кой там двужильный... – вздохнула Кузьминична. – Безбашенный он.
Определение было точным. Точнее, чем Пятое Колесо К Телеге.
– И что же он делает?
– Как – что? Тракторист он... Тарелку Карлы в Мщеры повез.
– Ах, ну да... – покивал я, вспомнив нашу первую встречу с Василием. Удастся ли ему в этот раз довезти тарелку в целости и сохранности, я сомневался.
– И Лия с ними поехала, – как бы между прочим сообщила Кузьминична.
– Что?!!
Вилка выпала из руки, и я во все глаза уставился на квартирную хозяйку. В глазах Кузьминичны плясали смешинки, и я почувствовал, что рот у меня открыт.
– А разве она не... туда? – кивнул я на небо.
– С чего бы это вдруг она туда? – Смешинки в глазах Кузьминичны заискрились ярче. – Она хочет успеть на рейсовый автобус, что раз в день ходит из Мщер в Ворочаевск.
Внутри у меня все перевернулось. Что же это у них, пришельцев, за свадьбы такие? Муж после свадьбы в одну сторону, жена – в другую... Или?.. Неужели Карла?! То-то он постоянно в ее гостиничном номере ошивался... И меня тестировали вместе на должность миракля...
– Карла... ее муж? – с замиранием сердца спросил я.
– Еще чего! – возмутилась Кузьминична. – Работают они вместе.
«В цирке, – понял я. – С ее зеленоватой кожей, змеиными глазами да ороговевшими волосами в самый раз изображать русалку. Хвост только приделать...» Меня залихорадило.
– А... А когда автобус отправляется из Мщер?!
– В одиннадцатом часу.
Я глянул на часы. Половина десятого. Времени навалом – вагон и маленькая тележка! За час доберусь, и еще полчаса останется.
Будь стол обычным, я бы перевернул его вместе с Кузьминичной, так резко вскочил. Стол перевернуть не получилось, вместо этого я сильно ушибся коленями о массивную столешницу.
– Куда вы, Сереженька? – притворно изумилась Кузьминична. Знала она все наперед и о Лие и автобусе сказала не просто так. Был у нее, старой сводни, свой умысел.
– Я... Я сейчас... – шипя от боли, заковылял я к калитке. – Скоро вернусь...
– Счастливого пути! – пожелала в спину Кузьминична.
Оскальзываясь на мокрой траве под моросящим дождем, я про-шкандыбал вдоль штакетника у гостиницы и завернул за угол. Сознание рефлекторно отметило, что деда Дормидонта с бабой Дормидонтовной в беседке не было, как не было и таракашкиных какашек на скамейках, столике и перилах. Чистоплотные тараканы чаевничали... Да черт с ними, с маразматическими манекенами и тараканьими экскрементами! Какое мне до них дело?! Ключи от машины при мне? Я похлопал по карманам. Ключи были при мне. Главное – вызволить «Хаммер» из затора инопланетной техники.
Вызволять машину из затора не пришлось. На площадке за гостиницей не было не только затора, но и самой инопланетной техники. И оттого, что я впервые видел пустующие задворки гостиницы, одиноко стоящий «Хаммер» с помятым корпусом выглядел сиротливо. Разъехались гости... Не было даже велосипеда с крыльями – на нем-то куда можно улететь? Впрочем, с дрынобулой можно. Видел вчера собственными глазами.
Распахнув дверцу, я сел, воткнул ключ зажигания... и замер, вспомнив, что случилось на лугу, при въезде в деревню. Но в этот раз обошлось. Стрелки приборов показывали, что аккумулятор заряжен, а бензина почти полный бак.
– Ну, дрынобула, не подведи, – сказал я, растер все еще саднящие от удара о столешницу колени и с замиранием сердца повернул ключ зажигания.
И «дрынобула» не подвела – мотор завелся, как всегда, сразу и заработал тихо и ровно. «Хаммер» еще никогда не подводил, а случай на лугу не в счет – ни одна машина не заведется, если аккумулятор посажен до нуля, а в баке нет бензина.
Мелкий дождь не успел как следует промочить землю, поэтому подъем на косогор машина преодолела легко и непринужденно, но затем я сбросил скорость, почувствовав, как колеса начинают проскальзывать. Всем хорош «Хаммер», по любому бездорожью пройдет, но из-за негабаритного шасси ехать на нем в дождь по узким российским колеям сплошное мучение.
