Текст книги "Искатель, 2010 №6"
Автор книги: Денис Чекалов
Соавторы: Виталий Забирко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Глубокие борозды от фур «Галактических аттракционов» исчезли, как только я свернул в лес. Понятное дело, у фур своя дрынобула – видел, как они появлялись из клубящегося тумана... Моей «дрынобуле» такого и не снилось.
На достопамятном лугу машину начало водить из стороны в сторону, как будто под колесами оказалось болото, но с этим препятствием «Хаммер» справился прекрасно. В конце концов именно для таких дорог и создана машина. Другое удивляло: если по мороси на лугу почти болото, то как в Бубякино добираются в распутицу? Разве что на велосипеде с дрынобулой.
В лесу было посуше и не так скользко, но из-за узкой петляющей между деревьями дороги я ехал почти с той же скоростью, когда вез в деревню Лию. Моросить стало меньше, зато в низинах начали появляться клочки тумана. Не удивительно, осень на носу...
Наконец показалось разбитое асфальтовое шоссе на Мщеры. Я вывел машину из леса, повернул направо и уже собрался добавить газ, как из лесу отчетливо прозвучал птичий посвист:
– Тьох-тьох, тьотьотьох!
С противоположной стороны дороги отозвалась другая птица:
– Тон-н-нк!
Изо всей силы я надавил на тормоза и обернулся. Предчувствие не обмануло: грунтовая дорога, с которой я только что выехал на шоссе, исчезла, лес за обочиной стоял сплошной стеной. Мелкий дождь размывал по асфальту грязь от шин «Хаммера», следы вели к обочине, но на влажной земле отсутствовали, как будто машина была оснащена таинственной дрынобулой и перенеслась на шоссе по воздуху.
Ясно теперь, почему Кузьминична пожелала мне «Счастливого пути». Не гожусь я в миракли, вот меня и выперли из Бубякино самым тривиальным образом, заставив бежать вслед за Лией, как осла за морковкой на удочке перед мордой. Скорее всего, никуда никого Василий не отвозил и Лии в Мщерах нет, так как на асфальте, кроме следов «Хаммера», других не было. Трактор с прицепом оставил бы столько грязи, что и проливным дождем не смоешь, не то что моросью. Самое обидное, что теперь перед шефом отчитаться невозможно: фотоаппарат, ноутбук, мои вещи – все осталось...
Я замер, а затем икнул. На заднем сиденье лежал мой чемодан, а поверх него бумажный сверток. Я взял сверток, развернул и увидел пироги с черникой. Гостинец в дорогу от сердобольной Кузьминичны...
Из свертка на пол салона выпали какие-то бумажки, я нагнулся и подобрал четыреста рублей сотенными купюрами. Не только сердобольная хозяйка, но и совестливая. Сказала, «сто рублев» возьмет за постой, значит, ни копейки больше. Да и сотню Кузьминична скорее для проформы взяла – зачем ей деньги при таких-то домовике да огороднике, которые ей и еду, и утварь, и, наверно, одежду поставляют?
Проверять вещи в чемодане я не стал – был уверен, что все на месте, а если чего-то недосчитаюсь, так все равно вернуться в Бубякино не получится. А о том, как чемодан попал в салон машины, и задумываться нечего. Какая разница, домовик ли принес, огородник подбросил, либо внучка кузькиной матери воспользовалась инопланетной технологией отражений? Ведь никому ничего не докажешь.
Дождь продолжал монотонно моросить, покрывая мелкой рябью лужицы, дымкой застилая лес. Унылая погода, унылое настроение. Я бросил сверток с пирогами на сиденье рядом с собой и поехал дальше. Вряд ли найду Лию в Мщерах, но если не поеду, всю жизнь буду себя корить.
За два года Мщеры нисколько не изменились. Захолустный городок, доживающий свой век в нищете и убогости. Обшарпанные одноэтажные домишки, которые в дождь выглядели еще непригляднее, кривые улочки, неприкаянно бродящие вдоль обочины мокрые куры.
Автостанции в Мщерах не было, и единственный автобус, который раз в день ходил в Ворочаевск, останавливался на центральной площади между рынком – рядом металлических прилавков под длинным навесом, – недостроенной церковью и почтамтом, таким же убогим и обшарпанным домиком, отличающимся от остальных только вывеской. Некогда площадь была гораздо больше, и на ней стоял памятник Ленину. В девяностые годы памятник снесли, и некий местный предприниматель начал строить на его месте церковь, но закончить не успел по причине ранней кончины. Смутное тогда было время, и предприниматели жили недолго. Других меценатов продолжить богоугодное дело убиенного не нашлось, кирпичи местные жители растащили, и на месте строительства остался лишь бетонный остов.
Я приехал на площадь за пятнадцать минут до отправления автобуса, но его еще не было. Остановив машину у почты, достал из чемодана штормовку, надел и вышел под дождь. Трактора с Василием на площади не оказалось, и я впервые задумался, зачем Карле понадобилось везти летающую тарелку в Мщеры? Куда он потом собирался ехать? Вокруг непроходимые леса, и дорога из городка всего одна: на трассу Ворочаевск – Усть-Мантуг. Грунтовая дорога до лесничества не в счет – из лесничества даже просеки никуда нет. Места заповедные, рубка леса запрещена, хотя попытки браконьерского лесоповала некоторое время наблюдались, но казусы Кашимского аномального треугольника распугали желающих. Собственно, из-за этих казусов наша группа и узнала о существовании аномальной зоны, однако экспедиция двухгодичной давности дала весьма скудные результаты. Зарегистрировали квазимагнитные поля, очертили конфигурацию аномальной зоны, и на этом все. Так что непонятно, что здесь мог делать Карла с летающей тарелкой. С шоссе стартовал, что ли? А как тогда объяснить нашу первую встречу, когда Карла ехал из Мщер в Бубякино? Как объяснить присутствие сопровождающего груз милиционера патрульно-постовой службы, если в Мщерах всего один милиционер, да и тот участковый? Вряд ли я когда-нибудь найду ответы на свои вопросы. Неисповедимы пути пришельцев...
Людей на рынке практически не было. Четверо продавцов у дальнего края металлических прилавков, покрашенных ядовито-зеленой краской, да трое человек у ближнего края, поджидающих автобус под навесом у закрытого киоска с вывеской «Минисупермаркет»: две женщины лет сорока в платках и пластиковых плащ-накидках и мужчина немного постарше в мятом, видавшем виды костюме грязно-серого цвета и кепке, и все трое в резиновых сапогах. Рядом с ними на прилавках стояли плотно набитые мешки и три алюминиевых бидончика. Мужчина молча курил, женщины что-то неспешно обсуждали, лузгая семечки. Определенно, собрались на маслобойню в Ворочаевск. Интересно, как они будут обратно добираться, если автобус раз в день ходит? Впрочем, не мое это дело – у знакомых остановятся, либо на автостанции заночуют. На гостиницу у них денег нет.
– Здравствуйте, – сказал я, подходя. – Автобус ждете?
Мужчина кивнул, женщины поздоровались, с любопытством оглядывая меня с головы до ног. Мщеры городок небольшой, и нравы здесь деревенские – все пришлые вызывают интерес.
– Скоро будет?
– Скоро... – буркнул мужчина, выбросил окурок, сплюнул и подозрительно посмотрел на меня. – А тебе-то зачем? Ты ж на машине?
– Встретить кое-кого надо, – уклончиво ответил я.
– Одного тут как-то встретили, – мрачно обронил мужчина. – Тоже на машине... Вишь, один фундамент в память о нем остался.
Он кивнул в сторону недостроенной церкви.
– Брось, Иван, стращать человека, – вступилась за меня одна из женщин. – Не признал машину аль запамятовал? В позапрошлом годе у нас экспедиция была, изучала следы пришлецов. Я вас помню, – сказала она уже мне.
Я благодарственно кивнул. Лично я никого не помнил: мы тогда квартировали в лесхозе и общались только с лесничими.
Иван окинул меня взглядом сверху донизу, что-то припомнил, и его лицо подобрело.
– Опять к нам с экспедицией али как?
– Скорее, али как, – сказал я. – Заехал на денек, кое-что уточнить надо... Вы здесь трактора с прицепом не видели?
– Василия ищете, что ль? Не, не было. Разве что поутру в лесхоз проехал, а так не было.
– Не ехал он поутру, – возразила другая женщина и пояснила: – Кабы ехал, я бы слыхала – дорога в лесхоз мимо моего дома проходит, а он, как едет, так тарахтит, хоть уши затыкай.
– Спасибо, – разочарованно кивнул я. Прав я оказался, никуда Василий из Бубякино не выезжал, отсыпался. Соврала Кузьминична, чтобы побыстрее спровадить несостоявшегося миракля. Истинная внучка матери Кузьмы.
– Вот и автобус, – оживился Иван. – Сегодня по расписанию.
На площадь выехал старенький «пазик», основательно забрызганный грязью, половина окон автобуса была забита фанерой. Подъехав к нам, он остановился, открылись дверцы, и из салона вышло с десяток пассажиров. Судя по ношеной мятой одежде, все местные жители; половина из них держала в руках скатки пустых мешков и тяжелые бидончики с маслом. Городок Мщеры постепенно превращался в деревню. Если сравнивать с Бубякино, то поди разберись, где город, а где деревня.
– Подсоби, мил человек! – попросили женщины, поднимая по мешку.
Оглядываясь по сторонам, в надежде увидеть спешащую к автобусу Лию, я помог загрузить мешки с семечками. Естественно, Лии не было. И быть не могло.
– Что, не приехал твой кое-кто? – спросил Иван из автобуса.
– Нет... – развел я руками.
Шофер повернулся, посмотрел в салон.
– Это все? – недовольно поинтересовался он.
– Все, все! – заверили женщины.
– Опять пустой рейс... – пробурчал шофер. Он посмотрел на меня в открытую дверь. – Вы едете? Тогда садитесь!
– Он не едет, – ответил за меня Иван.
Шофер поморщился, закрыл двери и тронул автобус с места. Я проводил автобус взглядом, пока он не скрылся за поворотом, и огляделся.
Дождь моросил не переставая. Вышедшие из автобуса пассажиры быстро разошлись, и на площади снова стало пустынно. Продавцы на противоположном краю рынка уселись на пустые ящики и стали пить чай из термосов. Граммофона у продавцов не было, и нашествия разумных тараканов не предвиделось. Все выглядело настолько буднично, обыденно и уныло, что волком хотелось выть.
Через площадь к недостроенной церкви ленивой трусцой пробежала собака. Самая что ни на есть обыкновенная, пегая, с одной головой и четырьмя ногами. Потянуло дымком из печной трубы – кто-то готовил обед. Вот она, деревня, вот он, дом... гм... родной... Защемило сердце, и почему-то представилось, что родной дом остался в Бубякино.
Я глубоко вздохнул и бесцельно прошелся вдоль прилавков. То ли дворника на рынке не было, то ли по причине дождя он не убирал, но на прилавках и асфальте валялись сморщенные гнилые овощи, скорлупа битых яиц, шелуха семечек. Дождь разогнал торговцев урожая с приусадебных участков, остались только наиболее стойкие, у которых этих самых участков не было. Бомжи-барахольщики. На двух крайних прилавках были вперемешку разложены старые утюги, куски проводов, ржавые гайки, болты, гвозди, шурупы, велосипедные цепи, основательно потрепанные книги. Хлам, собираемый бомжами на свалке в надежде что-нибудь продать, чтобы было на что выпить.
Четверо бомжей, торговавших хламом, ничем не отличались от местных жителей. Такая же замызганная одежда, такие же серые постные лица. Двое мужчин, две женщины. Они сидели на ящиках, и перед ними на импровизированном столике из тех же ящиков лежали несколько помидоров, луковиц, куски хлеба, стоял помятый термос и четыре не раз использованных одноразовых стаканчика. Земля и небо в сравнении с Дормидонтом и Дормидонтовной. Да и не чай они пили – кто пьет чай с помидорами и луком?
Когда я подошел, они дружно повернули головы, и я, чтобы не встречаться с ними взглядами, принялся рассматривать хлам на прилавке. Гнутые вилки, ложки, мутные пуговицы, старые электрические розетки и выключатели, вентилятор без одной лопасти, ржавые водопроводные краны, пухлые книги с рассыпающимися страницами...
Машинально я прочитал несколько названий и вдруг обомлел. «Эллинский секрет»! Сборник, который по выходе сразу стал раритетом! Надо же, в свое время за него платили сумасшедшие деньги, а сейчас выбросили на помойку...
Я взял томик в руки, полистал. Ко мне тут же подошла грузная бомжиха с одутловатым лицом.
– Пятьдесят рублей, – заявила она простуженным голосом.
Я покачал головой, положил книгу на прилавок. Многих листов в книге недоставало.
– Десять, – резко сбросила цену бомжиха. В ее голосе прорезались просительные нотки.
Я снова отрицательно покачал головой.
– Тогда что надо?
И тут я вспомнил, что хотели найти на барахолке в Мщерах горе-воздухоплаватели из Бубякино.
– Мне бы дрынобулу...
Серое лицо бомжихи покрылось пятнами, глаза испуганно забегали, и она сдавленно позвала:
– Сеня... Семен!
С ящика подхватился щуплый, скособоченный на левый бок горбун и шагнул к нам.
– Чего он хочет?
Бомжиха пошептала ему на ухо, и Сеня осатанел.
– Чего?! – выпятив грудь, заорал он. – Ишь, губу раскатал! – Он схватил с прилавка обрезок водопроводной трубы и двинулся на меня. – А ну, катись отседова, пока ребра не посчитал!
Слюна летела из перекошенного рта, глаза были белыми, как бельма.
Я отпрянул.
– Кому говорю!!!
Бомж замахнулся трубой.
– Ухожу, ухожу, – заверил я, поспешно ретируясь.
– И чтоб духу твоего здесь не было! – неслось мне в спину.
Я быстро пересек площадь, забрался в «Хаммер» и захлопнул дверцу. Предупреждали меня, что женщинам нельзя говорить это слово, да все не верил...
Бомж продолжал разоряться у прилавка, потрясая издали водопроводной трубой. Отсюда горбун выглядел жалким и убогим, как и вся жизнь в захолустном городке.
И тогда я разозлился. Да что же это делается – отовсюду меня гонят! Шалишь, так просто не сдамся! Закрыли с одной стороны проход, пойдем с другой. Не может быть, чтобы в Бубякино не существовало иного пути: говорила же Лия, что Кашимский аномальный треугольник – четырехмерная тень Бубякино, выполняющая отвлекающую роль, чтобы посторонние не совали нос в деревню. Значит, есть этот путь, и если выпроваживают в дверь, надо лезть в окно.
Я достал из бардачка карту и принялся ее скрупулезно изучать. По карте к Бубякино вела только одна дорога, и это была та самая дорога, которую для меня закрыли. Однако внимательно присмотревшись, я обнаружил едва заметную пунктирную линию, ведущую из Мщер в Бубякино. Раньше я на пунктир не обращал внимания, но теперь он меня заинтриговал. Что бы это могло означать? Разъяснений на карте не было, но я знал, кто мне поможет. Я снова принялся штудировать карту, нашел на ней мотель «91-й километр», сверился с разметкой трассы Ворочаевск – Усть-Мантуг и с удивлением обнаружил, что мотель действительно располагался на девяносто первом километре. Бывают же совпадения... В то, что название мотеля касалось расстояния до «Далекого Космоса», я не верил. Ночевал в мотеле и никаких трансцендентных штучек не заметил.
Сложив карту, я бросил ее в бардачок и повернул ключ зажигания. Пунктирную линию мог объяснить Ерофеич, лесник из лесхоза, у которого мы квартировали в позапрошлом году. А если не объяснит, то покажет лесные тропы, по которым можно добраться в Бубякино. Не может быть, чтобы в деревню вела всего одна дорога.
Проехав по разбитому асфальту центральной улицы Мщер, я выбрался на прямую грунтовую дорогу, рассекающую старый сосновый бор, и уже через километр увидел деревянные домики лесхоза. Ерофеич жил в крайнем, и я надеялся, что из-за дождя он сейчас дома.
Так оно и оказалось. Ерофеич, в брезентовой робе с откинутым капюшоном, в сапогах, сидел под навесом на крылечке и курил. Я остановил машину у калитки, прихватил карту Кашимской низменности и вышел. Во дворе загремела цепь, и лохматый большой пес зашелся густым простуженным лаем.
– Добрый день, Ерофеич! – помахал я рукой от калитки, не решаясь войти. Знал я свирепый нрав волкодава и рисковать не собирался.
– Цыц! – прикрикнул на пса Ерофеич.
Пес перестал лаять и глухо заворчал, не сводя с меня настороженного взгляда. Ерофеич поправил на носу очки, вглядываясь в подъехавшую машину. Зрение у него было очень плохое, и даже в очках минус семь с такого расстояния он вряд ли мог меня узнать.
– Сергей Короп! – крикнул я от калитки. – Помните, в позапрошлом году была экспедиция?
– А, Сережа! – заулыбался лесник, выбросил окурок и поднялся с крыльца. – Здравствуй. Проходи, гостем будешь.
– Вы Хвата на всякий случай привяжите, – попросил я. – Вижу, забыл меня.
– Забыл? – Ерофеич с удивлением посмотрел на ворчащего пса. – Хм... Странно. Хват никого не забывает.
Лесник набросил на голову капюшон, вышел под моросящий дождь, загнал пса в будку и запер ее. Только тогда я осмелился войти.
Ерофеич пропустил меня вперед и легонько подтолкнул в спину.
– Проходи в дом.
Но я остановился на пороге.
– Ерофеич, я на пять минут. Грязи в дом нанесу... Давайте на крылечке поговорим.
– Хм... – Ерофеич усмехнулся, покачал головой. – Городские всегда спешат... Что ж, давай тут поговорим.
За два года лесник сильно изменился. Окладистую бороду осыпало снегом седины, глубокие морщины избороздили лицо. Жизнь на природе добавляет здоровья, но быстро старит.
– Говорят, Ерофеич, где-то здесь неподалеку есть деревня Бубякино, – сказал я, будто ранее ни сном ни духом не знал о существовании деревни. – Не подскажете, как туда добраться?
Лесник неожиданно насупился, покряхтел, неторопливо достал из кармана робы пачку «Севера», размял папиросу, прикурил.
– Зачем тебе в деревню? – спросил он, настороженно поглядывая на меня из-под кустистых бровей. Чем-то он напоминал Хробака, не хватало только медной серьги да банданы. Либо шапки-ушанки.
– При обработке данных электромагнитного поля Кашимского аномального треугольника обнаружились некоторые необычные характеристики, – соврал я. – Хорошо бы их проверить в деревне.
Ерофеич помолчал, пожевал мундштук папиросы, постреливая на меня сквозь очки хитроватыми глазами.
– Ты ведь уже был в деревне, – неожиданно заявил он.
– С чего вы взяли?
Я удивленно округлил глаза, но на лесника это не подействовало.
– Меня-то, подслеповатого, ты мог бы провести, – хмыкнул он, – но Хвата... Не признал он тебя, зеленокожего.
Я смутился и не нашелся, что ответить.
– Н-да... – протянул Ерофеич, глубоко затянулся и опустился на ступеньку. – Присаживайся.
Я сел рядом.
– Уехал, а теперь дороги назад не найдешь... – то ли спросил, то ли уточнил лесник. – Что сделано, того не вернешь. По линии жизни назад пути нет. Не стоит и пробовать.
Сказано было так, будто Ерофеич сам когда-то пытался вернуться, но ничего у него не получилось. И мне показалось, что за несколько минут лесник постарел еще на два года.
– Это совет? – натянуто поинтересовался я.
Ерофеич затянулся так, что затрещала папироса.
– Это жизнь, – сердито буркнул он.
Услышав рассерженный голос хозяина, из будки заворчал волкодав.
– Позвольте мне своей жизнью как-нибудь самому распоряжаться, – не согласился я.
Ерофеич загасил папиросу о струйку льющейся с навеса воды.
– Воля-вольная... – вздохнул он. – Умные учатся на чужих ошибках, дураки...
–...На своих, – усмехнувшись, закончил я.
Ерофеич внимательно посмотрел на меня и отвернулся.
– Дураки бьются в стену лбом, – сказал он.
Мы помолчали. В кустах крыжовника у забора шелестел мелкий дождь; в конуре недовольно ворчал Хват; журчала, вытекая из водостока, струйка воды.
– Пусть так, – наконец согласился я. – В конце концов, это мой лоб. Вы знаете в лесу все тропы?
– Все, не все, но знаю.
– А в Бубякино знаете тропу?
– Знаю... – с неохотой сказал он. – Но тебя по ней не поведу.
– И не надо. – Я воспрянул духом и достал карту. – Покажите на карте, я сам пойду.
Ерофеич на карту не глянул.
– И показывать не буду, потому что ты не дойдешь. Забыл, как ваша экспедиция блудила в аномальной зоне?
Я не забыл, как в аномальной зоне Кашимской низменности крутилась стрелка компаса, как стрелки механических часов начинали двигаться вспять, а на электронных беспорядочно мельтешили цифры, как солнце скакало по небосклону, оказываясь в самых неожиданных местах, но отказываться от своих намерений не собирался.
– Ладно, – скрипя зубами, согласился я, – не хотите, не надо. Тогда подскажите, что это такое?
Я указал на пунктирную линию от Мщер до Бубякино.
Ерофеич наконец-то покосился на карту.
– Лет двадцать назад, собирались провести в Бубякино электричество. Но денег хватило только на то, чтобы прорубить просеку.
– Просеку? – ухватился я за слово.
Лесник покачал головой.
– Двадцать лет назад, – с нажимом повторил он.
– Двадцать не сто, – возразил я. – Вековые деревья там не выросли, а я видите на какой дрынобуле? – кивнул головой в сторону «Хаммера». – Она, что танк, пройдет по заросшей просеке.
Ерофеич никак не отреагировал на дрынобулу. Глянул на машину, тяжко вздохнул, снова покачал головой.
– При чем здесь танк... – досадливо поморщился он. – Давай-ка, Сережа, в дом зайдем, чайку попьем, о жизни поболтаем...
Если с Хробаком у Ерофеича наблюдалось какое-то сходство, то ничего общего с Дормидонтом не было, и все же я поинтересовался:
– С баранками чай пить будем?
– Можно и с баранками.
– И малиновым вареньем?
– С малиновым лучше зимой чай пить, – не согласился лесник. – Для здоровья полезнее. А сейчас я тебя царским вареньем угощу. Из крыжовника.
Он кивнул в сторону кустов под забором. Не попадался на удочку лесник, хоть тресни, но я был уверен, что он многое знает о Бубякино. Но не скажет.
– Не до чая мне, Ерофеич. Лучше подскажите, где начинается просека.
Не отвечая, он пожевал губами, опять достал из кармана пачку, размял папиросу, закурил.
– Много курите, Ерофеич, – заметил я.
– Расстроил ты меня, Сережа... дальше некуда.
Я ждал.
– Подсказать-то могу, – затянулся папиросой Ерофеич, – да толку-то? Что пешком, что на своем драндулете, что на танке, все равно заблудишься.
Я молчал.
– Ладно, так и быть... Не я скажу, другие подскажут. О просеке многие знают. – Ерофеич глянул на меня и тут же отвел взгляд. И мне показалось, что в глазах старого лесника застыла тоска. – На полдороге отсюда до Мщер есть небольшая ложбинка. Глянешь налево – увидишь редкий молодой лесок. Это и есть бывшая просека.
– Спасибо, – поблагодарил я и поднялся со ступенек.
Ерофеич ничего не сказал и не посмотрел на меня. Курил, будто меня здесь не было. Что-то связывало его с Бубякино, какие-то личные воспоминания, но делиться ими он не желал.
Ложбинку, о которой говорил лесник, я увидел метров через пятьсот. Слева от нее малозаметной прорехой среди высоких корабельных сосен старого бора стояли молодые сосенки. Если бы лесник не сказал, сам бы никогда не догадался, что здесь когда-то была просека. Все-таки двадцать лет не пять, и многие сосенки явно были «не по зубам» бамперу внедорожника.
Я вспомнил, о какие кедры бил свой «Хаммер» в тайге верховьев реки Адыча нефтяной магнат Алтуфьев, и, больше не раздумывая, свернул в лес. К удивлению, проще оказалось ехать по старому бору, чем по заросшей кустарником и молодыми соснами, березками и осинами просеке. Впрочем, проще – понятие относительное. Скорость была практически нулевой, так как приходилось постоянно лавировать между соснами, выбирая маршрут, по которому можно проехать и не застрять. Однако заросшую молодняком просеку я старался не упускать из виду – хорошо помнил казусы Кашимского аномального треугольника, а прямая, как стрела, просека была единственной путеводной ниточкой, связывающей Мщеры с Бубякино. С таким указателем леший водить не станет...
Врал я себе, успокаивал. Леший-то водить не станет, но технология отражений это нечто иное. На американских горках галактических аттракционов на себе испробовал. Метр проехал, и ты уже не здесь, а там. У черта на куличках.
Но вышло все гораздо тривиальнее и прозаичней. Вскоре сосновый бор закончился, начался молодой смешанный лес: постарше, чем просека, но тоже поросший кустарником, местами заваленный буреломом, и погуще, чем бор. И просека в нем практически терялась. Движение замедлилось, и наконец перед очередным пригорком я уперся в такую чащу, сквозь которую «Хаммер» проехать не мог. Здесь даже Василий на гусеничном тракторе застрял бы – ели да березы не хвощи да папоротники... Разве что на велосипеде с дрынобулой такие преграды нипочем, но с дрынобулой, насколько я понял, везде можно проехать. И на чем угодно.
Я заглушил мотор, набросил на голову капюшон штормовки и вылез под надоедливый моросящий дождь. Пройдясь по лесу направо и налево от машины, я ничего хорошего для себя не обнаружил и вернулся. Слева, метрах в пятидесяти, находилось болото, а справа – такие же непроходимые для внедорожника заросли, как и перед капотом. От Мщер до Бубякино по прямой было пятнадцать километров, а по спидометру я проехал по лесу одиннадцать. Но обольщаться не стоило. Ехал-то я не по прямой и в лучшем случае преодолел половину пути. Дальше можно только ножками...
Рассудок подсказывал, что делать мне в Бубякино нечего. Чего тогда я хочу, чего пытаюсь добиться? Даже если Лия действительно осталась в деревне, захочет ли она со мной говорить? А если она все-таки уехала, тогда что? Глупость сплошная – мое путешествие... Но доводов рассудка я не принимал. Сунул в карман штормовки сверток с пирогами, захлопнул дверцу, поставил на всякий случай машину на сигнализацию и пошел сквозь чащу напролом.
Через полчаса ходьбы я окончательно потерял из виду основной ориентир – просеку. Молодые деревья, кусты росли повсюду, и разобрать, где лес, а где просека двадцатилетней давности, стало невозможно. Однако отступать не собирался и, из-за отсутствия солнца, перешел на известную ориентировку по мху на северной стороне стволов деревьев. Учитывая близость Кашимского аномального треугольника, это была ненадежная ориентировка, очень ненадежная.
Под надоедливым мелким дождем я шел час, другой, брезент штормовки промок до нитки, ручейки холодной воды стекали по спине, а лес вокруг нисколько не менялся, как будто я топтался на одном месте. Лес, по которому мы ходили с Лией, был словно ухоженный: без бурелома, с редкими кустиками, – но ничего подобного на пути не встречалось. Разве что в старом бору, когда я ехал на машине.
Давно перевалило за полдень, я устал и решил, что взберусь на очередной пригорок и, если не увижу ничего похожего на лес в окрестностях Бубякино, поверну назад. Раздвигая кусты, взобрался на пригорок, но здесь упрямство оказалось сильнее моего решения, и за этим пригорком последовал второй, третий... Взобравшись на четвертый, я все-таки взял себя в руки, остановился и огляделся.
Куда ни кинь взгляд, простирался густой лес, заштрихованный дымкой дождя, и все же мне показалось, что впереди лес немного пореже. Я оглянулся, затем снова посмотрел вперед и начал спускаться.
Лес в низине действительно оказался более редким. Справа, за чахлыми, покореженными от гнилых вод осинками, находилось болото, а справа, за частоколом молодых сосен, просматривалось что-то массивное и железное. Я подошел ближе и увидел «Хаммер». Свою собственную машину. Повел меня все-таки леший кругами...
Все ясно, нечего мне здесь делать. Пора ехать домой... Усталость навалилась на плечи, и я тупо уставился на машину. Уезжать не хотелось, но и оставаться не имело смысла. На деревянных ногах я подошел к машине, взялся заручку дверцы... Вой противоугонной сирены ударил по ушам, и тогда я взбесился.
– Эх ты!.. – Изо всей силы грохнул кулаком по капоту, сирена непонятно почему отключилась, а я скорым шагом зашагал в лес, не разбирая дороги. Волком хотелось выть от бессилия. Продираясь сквозь бурелом, я взобрался на пригорок справа от машины, сквозь пелену в глазах глянул вниз... И замер. Этого просто не могло быть!
Не веря своим глазам, я растерянно оглянулся. По одну сторону пригорка стоял «Хаммер», почти скрытый ветками сосен, а по другую... По другую раскинулся Аюшкин лог. Узенькая небольшая поляна, черничник, трухлявый пень...
Осторожно, словно боясь спугнуть видение, я спустился к полянке и только внизу понял, что ошибся. Очень похожая черничная поляна, очень похожий трухлявый пенек, очень похожий по форме лог. Да только все кустики черники были целехонькими, никто их не мял, никто здесь ягоду не собирал.
И тогда я наконец с отчетливой ясностью понял, что мне никогда не попасть в Бубякино. Прав был Ерофеич, по линии жизни назад пути нет. Нечего и пробовать. Бесполезно это... И больно.
Я откинул капюшон, запрокинул голову и подставил лицо под морось дождя. Мелкие капли холодными иголками кололи лицо, били в открытые глаза, залетали в приоткрытый рот, но то, что рвалось из груди, никак не складывалось в слова. Взмолись я богу, он, быть может, меня бы услышал, но тех, кто скрывался за сплошной пеленой туч среди далеких звезд, мольбой не проймешь.
Я вытер мокрым рукавом мокрое лицо и опустился на пенек. Пошарил по карманам, достал промокший сверток, развернул, взял пирожок с черникой.
«Сяду на пенек, съем пирожок...» – всплыло в памяти, и я тяжко вздохнул. Что было, того не вернешь...
Огоньком последней надежды промелькнула мысль, вызвать сюда всю нашу группу, чтобы раз и навсегда разобраться с феноменом Бубякино, но я тут же ее загасил. Глупо вызывать группу туда, куда доехать нельзя.
Глава четырнадцатая
В кабинете шефа ничего не изменилось. Будто я никуда не уезжал, а вышел на минуту, на пороге вспомнил о чем-то, что забыл обсудить с шефом, и вернулся. Те же фотографии НЛО на стене, те же осколки метеоритов за стеклом на стенде, тот же массивный письменный стол, тот же коротконогий стул для посетителей на том же месте. И шеф был одет как и несколько дней назад: твидовый пиджак, темно-синяя рубашка при галстуке, очки. И лысина все так же блестела. Ничего не изменилось, только я уже был не тот.
– Заходи, заходи! – замахал шеф рукой, отрываясь от бумаг.
Я прошел к столу, и мы обменялись рукопожатием.
– Садись, – предложил шеф, – рассказывай, как съездил.
Я не сел и ничего не стал говорить. Шеф фыркнул.
– А я предупреждал, что все это чистой воды фикция! – заявил он.
Я молчал.
– Гм... – Он откинулся на спинку кресла и в упор посмотрел на меня. – Отчет о поездке все-таки придется написать.
– Ничего я писать не буду, – равнодушно сказал я.
– Понимаю тебя, понимаю... – закивал шеф. – Но бензин мне списать как-то надо? Квитанции, надеюсь, сохранил?
Опять он со своей добротой и пониманием... Ни черта он не понимал.
– Нет, не сохранил, Вячеслав Павлович. Я ездил за свой счет и бензин оплачивал из своего кармана.
Брови шефа удивленно взлетели, он снял очки, протер носовым платком, снова водрузил их на переносицу и внимательно посмотрел на меня.
– Гм... То ли ты бледный, то ли загар какой-то странный... Случилось что-то?
Я протянул ему листок. Шеф взял, прочитал, и его настроение сразу испортилось. Он снял очки, положил на стол и посмотрел на меня больными близорукими глазами. Такими же, каку лесника Ерофеича, беззащитными, с затаенной в глубине тоской.
