Текст книги "Искатель, 2010 №6"

Автор книги: Денис Чекалов

Соавторы: Виталий Забирко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– А как же диссертация? – растерянно спросил он.

– Никак, – передернул я плечами.

Шеф посидел, поиграл желваками на скулах. Листок в его руке подрагивал. Обидно ему было, что я ухожу. Он-то на меня возлагал особые надежды...

– Место денежное нашел? – глухо спросил он. – Если не секрет, куда уходишь?

– Не секрет. Никуда.

– То есть... – изумился шеф. – Как это – никуда?

– Просто рассчитываюсь с работы. Посижу дома, а там... Грузчиком я всегда устроюсь.

Шеф замер. Некоторые сотрудники часто намекали, что грузчики зарабатывают больше, чем они, и для шефа мои слова прозвучали как укор. Он набрал в грудь воздуха, но, посмотрев на меня, ничего не сказал. Тяжело вздохнул, по-старчески склонился над столом и побарабанил по столешнице пальцами.

Я думал, снова спросит, что случилось со мной в Бубякино, но он не спросил. Умный у меня шеф. И не только добрый, но и деликатный.

– Давай сделаем так, – глухо обронил он, не глядя на меня. – Иди-ка ты в отпуск. На месяц. А через месяц, если не передумаешь, я подпишу заявление.

Два дня я провалялся дома на диване, вставая только затем, чтобы что-то пожевать. Хандра была такая, что, попытавшись напиться, не смог выпить и рюмки водки. Только один раз встрепенулся, когда услышал на лоджии хлопанье крыльев. Я подхватился с дивана, подскочил к лоджии и увидел самого обычного голубя. Он сидел на перилах, чистил клювом перышки и с любопытством поглядывал на меня. Уныло усмехнувшись, я добрел до дивана и снова лег.

Трезвонил телефон, но я не брал трубку, пару раз кто-то настойчиво звонил в дверь, но я и не подумал встать, чтобы открыть. День и ночь работал телевизор, хотя я его не смотрел. Зато его бормотание и перемигивание кадров на экране отвлекало от навязчивых мыслей и позволяло не думать. Когда я засыпал, мне снился один и тот же кошмарный сон: огромный муравейник, очень похожий на муравейник из моего ознакомительного странствия по мирам. Но муравьев в муравейнике не было. На его вершине в позе богини Кали: одна нога подогнута под себя, другая спущена вниз, руки на коленях – восседала JIия и с загадочной улыбкой наблюдала, как мои бесполые копии таскают голубые бревна для строительства жилища своей Царицы. А я стоял у подножия муравейника, пытался докричаться до Лии, но из моего рта не вылетало ни звука; хотел вскарабкаться вверх, но не мог сдвинуться с места, словно был запечатан в воздух, как в межпространственной темноте трассы американских горок в Бубякино. От полной беспомощности было больно, было тоскливо, было жутко. Я просыпался в холодном поту с бешено колотящимся сердцем и видел, что лежу на диване в собственной квартире, а напротив тихо бормочет телевизор, умиротворяюще мигая кадрами на экране. Его бормотание утихомиривало биение сердца, успокаивало боль, отрешало от беспокойных назойливых мыслей, но ничто не могло унять безмерную тоску. К счастью, иногда мне ничего не снилось.

Не знаю, сколько бы так провалялся на диване – неделю, другую или больше, – но утром третьего дня, как только зазвонил телефон, я спросонья по привычке протянул руку и снял трубку.

– Слушаю...

– Привет, затворник! – заорала трубка голосом Мишки Червинского. – Шеф говорит, два дня как вернулся из командировки, а я до тебя никак дозвониться не могу!

Я хотел бросить трубку и снова заснуть, но сдержался.

– Ты чего молчишь? – обеспокоенно поинтересовался Мишка.

– Я слушаю.

– А здороваться не собираешься?

– Здравствуй.

– Почему трубку не брал?

Я подумал. Спросонья мысли ворочались тяжело, и никаких отговорок не нашлось.

– Занят был... – буркнул я.

– Чем?

– Не твое дело.

– Ладно, – смилостивился Мишка, – не мое так не мое. Ты один?

– Один... – буркнул я и тут же пожалел, что сказал. Сейчас в гости напрашиваться начнет. Только его и не хватало.

Так оно и оказалось.

– Серега, а как насчет того, чтобы по пиву?

– Никак.

– Что значит «никак»?! – взорвался Мишка. – Через полчаса буду, и чтобы дверь мне открыл. Ишь, моду взял, двери не открывать!

В трубке запиликали гудки, и я положил ее на телефон. Значит, это Мишка в двери трезвонил, апатично подумал я. Ничего мне не хотелось: ни думать, ни вставать, ни пить пиво. Хотелось забыться, заснуть, но, зная, что может присниться, я пересилил себя и вперился в экран работающего телевизора.

Какая именно передача транслировалась и о чем, сознание не воспринимало, зато бормотание телеведущего напрочь блокировало мысли и действовало как наркотик. Поэтому, когда раздался звонок в дверь, мне показалось, что после телефонного разговора не прошло и минуты, и я не подумал встать с дивана.

Звонок раздался снова, долгий и требовательный, затем в дверь заколотили ногами, а с лестничной площадки донесся возмущенный голос Мишки:

– Серега, открывай, а то дверь взломаю!

Я встал, прошел в прихожую, открыл дверь. Мишка человек порывистый и вполне мог осуществить свою угрозу.

– Привет, отшельник, – сказал он с порога.

– По телефону здоровались, – недружелюбно буркнул я. – Ты что, по мобильнику звонил у подъезда?

– С чего ты взял? Наверно, кто-то другой названивал, мало ли у тебя знакомых. Например, какая-нибудь симпатичная девушка...

Мишка вошел в прихожую, снял куртку, повесил на вешалку. Небольшого роста, коренастый, резкий в движениях, он занял собой всю прихожую, размахивая руками.

– Ври больше, – не поверил я. – Только позвонил по телефону и через минуту в дверь.

– Я звонил полчаса назад... – Мишка осекся и внимательно посмотрел на меня. – Э, брат, как все запущено... Ты когда последний раз брился? – Он принюхался и сморщил нос. – А мылся?

Я безразлично пожал плечами.

– А ну дыхни! – приказал он.

Я дыхнул.

– Странно... – недоуменно покрутил головой Мишка. – А такое впечатление, что в запое...

– Какая тебе разница, в каком виде я буду пить пиво? В экспедициях мы и похуже выглядели. – Тут я увидел, что Мишка пришел с пустыми руками. – А где обещанное пиво?

– Я не собирался пить пиво в твоей берлоге. Размечтался! В кафе сходим, на набережную, посидим на свежем воздухе. – Мишка окинул меня критическим взглядом и снова поморщился. – Давай-ка приводи себя в порядок! – скомандовал он, схватил меня за плечи и затолкал в ванную комнату. – Пока будешь мыться, я тебе кофе приготовлю, чтобы взбодрился.

Я разделся, бросил одежду в бак для грязного белья, принял душ, затем принялся бриться, слыша, как Мишка, мурлыча под нос нехитрый мотивчик, мелет на ручной кофемолке зерна кофе. Мишка хороший парень и, узнав, что со мной что-то не так, сам бы примчался, но сейчас чувствовалась за ним направляющая рука шефа.

– Ты там не утонул? – крикнул Мишка с кухни.

– Не мешай, бреюсь, – буркнул я.

– А электрической кофемолки у тебя нет? – снова крикнул он.

Электрическая кофемолка у меня была, но я промолчал. Приперся непрошеным, пусть работает.

Когда я вышел на кухню, он стоял у окна с чашкой кофе.

– Неплохой кофе получается на ручной кофемолке, – причмокнув, заметил он, глянул на меня и запнулся. – Слушай, а чего ты такой зеленый? Случайно, не желтухой заболел?

И тогда нервы у меня не выдержали, и я сорвался.

– Да пошли вы все к кузькиной матери со своими соболезнованиями!!! – гаркнул я во все горло.

Мишка присел от акустического удара, чашка в его руке лопнула, горячий кофе плеснулся на пол. Мишка покачал головой, растерянно огляделся, снял с вешалки над раковиной полотенце, вытер руки.

– Ну и голосина... – выдавил он. – Откуда у тебя такой голос?

Он снова покачал головой, постучал ладонями по ушам, будто в них попала вода.

– От папы и мамы, – буркнул я. – Всегда такой был.

– Всегда? – не поверил Мишка и указал на стол. – Посмотри.

На столе в луже кофе лежали осколки второй чашки. Кофейная лужа, растекаясь по столешнице, достигла края стола и закапала на пол.

– А это?

Он указал на белесый пустой стакан.

– Что – это?

Мишка ткнул в стакан пальцем, и он рассыпался мелкими осколками.

Я глянул на окно, затем на стеклянные дверцы кухонного шкафчика. Стекла были целыми. И на том спасибо.

– Ты где такой голос приобрел? – поинтересовался Мишка.

– Где, где... На рынке купил!.. – повысил я голос, но тут же запнулся, опасаясь, как бы еще чего необычного не случилось. Чем еще в Бубякино меня наградили? Только бы не даром Василия...

Я покосился на Мишку, вспомнив, куда его послал.

Мишка стоял рядом, живой и здоровый, во все глаза смотрел на меня и идти к кузькиной матери не собирался. Разве что пить пиво на набережной. Надеюсь, и шефа никуда ноги не понесли – я-то, когда посылал всех по известному адресу, имел в виду прежде всего его.

– Ты меня на пиво приглашал? Идем.

Было по-осеннему холодно, пасмурно, со стороны реки то и дело долетали порывы стылого ветра. Мы сидели за столиком летнего кафе, пили подогретое в микроволновке бутылочное пиво, хрустели чипсами. Мишка, стараясь развеселить меня, травил анекдоты, рассказывал о новостях в институте, я, по большей части, молча цедил пиво. Слишком памятно было другое летнее кафе...

За соседним столиком сидели двое тучных мужчин и сосредоточенно, со знанием дела, поглощали шашлык. Под водочку. Лица у них были красные, как у минотавров, но пар из ушей не шел. Немного в сторонке за двумя сдвинутыми столиками обосновалась группка студентов. Они весело болтали, уплетая гамбургеры за обе щеки, запивали через соломинку кока-колой из фирменных пластиковых стаканов, смеялись. Совсем как какадуоиды...

– Ты меня не слушаешь? – дернул за рукав Мишка.

– Слушаю.

– Посмотри, какая девушка идет по набережной. Ножки, фигурка... Каблучками цок-цок...

Я не повернул головы.

– А вот еще две девушки. Симпатичные... На нас поглядывают, перешептываются... Давай пригласим за столик?

– Нет, – отрезал я.

Мишка удивленно посмотрел на меня, отпил пива.

– Слушай, никак не пойму, ты нюх потерял или сменил сексуальную ориентацию?

– Фу, противный, – равнодушно сказал я.

– Не верю.

– Отстань, подлый, не приставай к честному мальчику.

Мишка оценивающе окинул меня взглядом, затем вдруг расплылся в улыбке, и стало понятно – его озарило.

– Понял! – воскликнул он. – Да ты, Серега, никак втюрился?!

Лицо у меня закаменело.

– Точно... – выдохнул Мишка. – Вот уж о ком, о ком, но о тебе никогда бы не подумал.

– Чего не подумал бы? – натянуто спросил я, избегая встречаться с ним взглядом.

– Что можешь влюбиться.

– Любовь зла, – горько усмехнулся я, – полюбишь и...

– А вот за козла ты ответишь, – наигранно обиделся Мишка, но тут же рассмеялся. – Так она что, из новых русских?! Или это он, если козел?!

– Пошел ты со своими идиотскими намеками...

– Ну, извини, извини, – поняв, что переборщил, пошел на попятную Мишка. – Кто она?

– Циркачка... – непроизвольно вырвалось у меня, сам не понимаю как. Не хотел я ни с кем делиться своей тоской и плакаться в жилетку. Про себя сказал, а получилось вслух.

– Артистка... – понимающе покивал Мишка. – Артистки знают, как голову заморочить.

Я промолчал.

– Ну, а она к тебе как? – не отставал он с расспросами.

– Никак, – снова мимо воли признался я.

– Не повезло тебе, мужик, – со знанием дела заявил Мишка. – Стерва попалась.

Я искоса посмотрел на него.

– Гм... – стушевался Мишка и поправился: – Ну, не стерва, а баба со стервозным характером. Эти умеют из мужиков жилы тянуть.

Я снова промолчал. Говорят, чтобы разлюбить человека, нужно начать анализировать его поступки, характер, находить отрицательные черты, ставить их во главу угла... Но я не хотел этого делать. Людей без недостатков нет, и я принимал Лию такой, какая она есть.

Мишка посопел, допил пиво, повертел в руках пустую бутылку.

– Может, креветок возьмем? – предложил он, меняя тему.

Я равнодушно пожал плечами и отвернулся.

Мишка сходил к бармену, принес тарелку с креветками и еще пару бутылок подогретого пива.

– Откушайте, батюшко, свет Владимирович, – предложил он, пододвигая тарелку.

Я вздрогнул и подозрительно посмотрел на Мишку. Интонации в его голосе живо напомнили Кузьминичну. Знает Мишка о Бубякино или просто совпадение?

– Что так смотришь? – усмехнулся Мишка, взял с тарелки крупную креветку и принялся чистить. – Креветок не хочешь или обращение не понравилось?

– Словеса ваши необычны, Михаил свет Александрович... – обтекаемо сказал я.

– Чего в них необычного? – пожал он плечами. – Исконно по-русски... Но могу и по-современному. Жри, падла, пока дают!

Я покачал головой. Бывают и не такие совпадения, как обращение по-древнерусски. Например, название мотеля на трассе Ворочаевск – Усть-Мантуг.

– Что, и так не нравится?

– Лучше по старинке.

– Во-от! – согласился со мной Мишка. – В русской старине есть много поучительного.

– И загадочного, – на всякий случай бросил я еще один пробный камень.

– И загадочного, – согласился он. – Например, почему русская нация называется именем прилагательным, а все остальные именем существительным? Ты знаешь?

Я отрицательно покачал головой. Ответа я не знал, зато мне была известна еще одна нация, представители которой, как и русские, именовались прилагательным. Точнее, не нация, а один ее представитель. Моржовый. Правда, нация была неземная, да и наименование не было самоназванием.

– И я не знаю! – рассмеялся Мишка, чем окончательно рассеял мои подозрения. – Лопай креветки!

Я взял креветку, повертел в руках, положил на место.

– Конечно, не раки, но с пивом тоже хороши, – попытался уговорить меня Мишка, облущивая очередную креветку.

Он делал все, чтобы хоть как-то расшевелить меня, но ничего у него не получалось.

– Может, водочки? – предложил Мишка.

Мне вспомнилось, как бармен в летнем кафе Галактических аттракционов предлагал водочки, и я отрицательно качнул головой.

– Напрасно, – пробурчал Мишка. – Очень помогает...

– От чего?

– Знаешь, Серега... – сказал он. – У тебя такой вид...

– Какой?

– Отмороженный, что ли... Безразличный...

– Это тебе из-за моего экзотического загара кажется.

– Да нет... – пробубнил Мишка. – Будто тебя заворожили...

– Порчу навели?

– Вот-вот, – воспрянул он. – Опоили приворотным зельем. Сходил бы ты к бабке, а?

Были у меня подозрения, что Кузьминична наколдовала, но верить в это я отказывался. Мистика и пришельцы несовместимы.

– Ты где работаешь? – спросил я.

– Что значит «где»? – не понял Мишка.

– Ну, где?

– В институте, вместе с тобой... Что за дурацкие вопросы?

– Это я к тому, что вроде бы наукой занимаешься, а туда же – к бабке сходи. Дремучий ты человек, Миша!

– Э, нет! – не согласился он. – Есть многое на свете, друг Сережа, что недоступно докторам наук, – переиначил он знаменитую фразу Шекспира. – На интуитивном уровне ворожеи умеют кое-что, к чему наука еще и не подступалась. Кстати, именно в таком отношении к ворожбе и заключается правильный научный подход.

Последнюю фразу часто повторял наш шеф, и я не стал возражать. Плевать мне было, каким образом меня приворожили: знахарским заклинанием или нейролептическим кодированием – и приворожили ли. Не собирался я обращаться ни к бабке, ни к психотерапевту. Мои воспоминания и переживания – это моя душа, и никому не позволю совать в нее грязные лапы.

Я молча отпил пива, посмотрел, как Мишка споро управляется с креветками.

– Нормальные креветки, – сказал он, заметив мой взгляд. – Бери!

– Что? – усмехнулся я.

– Э-э... – начал было Мишка и увидел, что от креветок в тарелке осталась только шелуха панцирей. – Сейчас еще возьму!

– Я не буду, – предупредил я, и Мишка остался на месте. Достал платок, вытер руки, губы, взял бутылку пива, отпил из горлышка.

– Хорошо сидим! – излишне весело сообщил он, и я ему не поверил. Что хорошего в потреблении подогретого пива в холодную погоду?

– Миша, – аккуратно начал я, – а что б ты делал, если бы вдруг вокруг тебя оказались одни пришельцы?

– Это как?

Он насмешливо посмотрел на меня.

– А вот так, – сказал я. – Сидишь ты здесь, за столиком, пьешь пиво с креветками, а вокруг тебя одни пришельцы. Вот те двое, – указал я на тучных мужчин, – превратились бы в красных, с громадными воловьими головами минотавров, а компания студентов, – кивнул я в другую сторону, – в сонмище спрутоподобных пришельцев, ну а девушки на набережной стали бы зелененькими и маленькими пингвинчиками из далекого космоса. Что бы ты сделал?

Мишка фыркнул.

– А ты кем бы стал?

– Я? Я... Скажем, был бы голым, но безмерно волосатым, как стог сена, пришельцем о трех руках.

– Что бы я сделал... – протянул Мишка, и я по его тону понял, что сейчас он сморозит чушь. – Я бы взял бутылку водки и подсел к минотаврам. Нравится мне, как они хлещут водку. – Он посмотрел на меня, и в его глазах блеснуло. – Или еще лучше – распил бы эту бутылку с волосатым трехруким пришельцем! – Он хлопнул меня по плечу. – Слушай, а давай действительно водочки возьмем? По такой погоде это лучше, чем пиво.

Я глубоко вздохнул и покачал головой:

– А если серьезно? Мы с тобой занимаемся аномальными явлениями. Кому, как не нам, задуматься над такой ситуацией?

Мишка стер с лица ухмылку.

– Напрасно ты ездил на этот праздник, – сказал он. – Пообщался с ряжеными в пришельцев полудурками, и теперь всякая чепуха лезет в голову.

– Почему чепуха? – возразил я. – По-моему, нам давно пора задуматься над этим вопросом. Представь, что ты приехал в Медвежье урочище изучать якобы следы посадки инопланетного корабля и вдруг видишь на поляне вокруг костра веселящихся зелененьких инопланетян. Твои действия?

Мишка неопределенно повел плечами, и я наконец увидел, что он задумался. Серьезно, по-настоящему.

– Черт его знает... – пробормотал он. – Не знаю...

– Вот именно, – вздохнул я. – Пойду пройдусь...

– Погоди, дай пиво допить, вместе пойдем.

– Нет, Миша, я хочу побыть один. Аты оставайся. Можешь взять бутылку водки и присоединиться к минотаврам. По-моему, они не будут возражать против контакта.

– Зачем ты так? – обиделся он. – Я к тебе со всей душой...

– Пока, – махнул я рукой и побрел вдоль набережной. Никакой особой цели у меня не было, кроме как побыть одному. Здесь я Мишке не соврал.

Навстречу мне шла пожилая супружеская пара, совершавшая променад на свежем воздухе. Высокий представительный старик в давно вышедшем из моды черном плаще вел, поддерживая под руку, строгую даму преклонных лет в темном демисезонном пальто устаревшего покроя, но в приличном состоянии. Видно было, что их некогда респектабельная жизнь на старости лет дала трещину, но они продолжали поддерживать свое реноме хотя бы для самих себя. Он что-то велеречиво говорил, рокоча басом, дама благосклонно кивала. Как и все старики, прожившую вместе долгую жизнь, они были похожи подчеркнуто светским отношением друг к другу, неторопливой походкой, фигурами, одеждой и даже лицами. И хотя их носы были самыми обыкновенными, ничем не примечательными, супружеская пара была очень похожа на пару пришельцев-носачей во фраках.

Я приостановился, проводил их взглядом. Жизнь на грешной Земле продолжалась, но мне почему-то казалось, что теперь она течет мимо меня, а я здесь только присутствую. В роли стороннего наблюдателя.

Глава пятнадцатая

Не знаю, что больше сказалось: то ли то, что Мишка вытащил меня на природу развеяться, то ли время потихоньку нивелировало апатию, – но с этого дня я стал понемногу приходить в себя, возвращаясь к обычной человеческой жизни. А к концу третьей недели незапланированного отпуска вышел на работу.

И потянулась рутина будней. Дни мелькали с такой скоростью, будто я держал в руках отрывной календарь и методично срывал листок за листком. Вроде бы какие-то события происходили, и я в них принимал участие, но стоило оглянуться назад, как они тускнели, низводясь до никчемных, и я понимал, что ничего ярче и насыщеннее трех дней в Бубякино в моей жизни не было. И не будет.

Поначалу шеф не загружал меня повседневной работой и предоставил время для написания диссертации. Я посидел несколько дней, перечитал свои наброски, готовые главы, обработанные и необработанные материалы исследований и в конце недели в категоричной форме заявил шефу, что тема моей диссертации – лабуда на постном масле, и я ее защищать не буду. Шеф изменился в лице, но кричать не стал, молча принял мое решение и в понедельник отправил в командировку в Алтайский край на озеро Яровое. Я его понимал: он столько надежд возлагал на меня, видел во мне чуть ли не преемника, – но и я поступиться принципами не мог. После Бубякино тема моей диссертации представлялась не только мелкотравчатой, но и откровенной псевдонаучной галиматьей.

Послали меня в командировку с молоденькой лаборанткой Дашенькой Строговой, и я сразу заподозрил, что не случайно. То ли Мишка нашептал на ухо шефу о моей вселенской апатии, то ли шеф сам так решил, заранее предвидя фиаско нашей поездки, но в попутчики мне назначили именно Строгову, которая, вопреки своей фамилии, отнюдь не отличалась строгим нравом.

Если кто-нибудь думает, что Алтайский край – это сплошные горы, он глубоко ошибается. Большая часть Алтайского края представляет собой ровную как стол степь, выжженную солнцем, с редкими, практически незаметными травинками ковыля. Озеро Яровое с голыми берегами раскинулось по этой степи идеальным, до самого горизонта, серебряным зеркалом, так нестерпимо блестящим на солнце всей поверхностью, что в глазах начинало рябить даже после короткого взгляда. На западном берегу озера раскинулся громадный, некогда засекреченный химический комбинат, работавший на оборонные нужды страны, а немного далее по берегу на юг, за пределами санитарной зоны, располагался небольшой поселок городского типа для работников комбината.

Приехали мы сюда, отреагировав на сообщение, что на северном берегу озера по ночам отмечаются аномальные атмосферные явления. Воздух над берегом вдруг начинал светиться, и колеблющиеся светящиеся тени наползали на гладь озера, где, по словам очевидцев, устраивали феерическую пляску. Однако когда начиналась феерия, фантастическое зрелище не доставляло удовольствия. Наоборот, очевидцы начинали испытывать угнетенное состояние и беспричинный страх.

Прилетев в Барнаул, мы попали из осени в жаркое лето и, пока добирались до места рейсовым автобусом без кондиционера, распарились, как в бане. Поэтому, как только нас поселили в довольно-таки приемлемой гостинице, Дашка тут же отправилась на озеро купаться. Однако из ее затеи ничего не получилось. Оказывается, вода в озере Яровом перенасыщена бромистым калием, и ее плотность выше, чем в Мертвом море. Хоть бальнеологический курорт открывай для неврастеников. Дашка вернулась с озера минут через пять, держа одежду в руках, вся в мелких кристаллах бромистого калия, и надолго заперлась в душевой, а я, уже принявший душ, отправился опрашивать свидетелей аномального явления.

Как выяснилось, ничего аномального в свечении воздуха не было – банальная интерпретация желтой прессы побочного техногенного процесса, чтобы привлечь внимание к своей газете и увеличить тираж. На самом деле световые миражи возникали из-за разложения фосфорорганических соединений над заброшенным могильником токсичных отходов производства химкомбината. Ясно теперь, почему тут никто не собирается открывать бальнеологический курорт. Здесь нужно разбираться службам экологического контроля и министерства чрезвычайных ситуаций, а не уфологам, о чем я и отправил шефу письмо электронной почтой.

Ответа я не получил, а вечером начал догадываться почему, так как Дашенька Строгова стала проявлять ко мне настойчивые матримониальные поползновения. Два дня я отбивался от ее домогательств, как порядочный и целомудренный юноша, хотя какой-то месяц назад первым предпринял бы подобные попытки в отношении любой женщины, с которой поехал бы в командировку.

Все мои попытки связаться с шефом как по мобильной связи, так и по электронной почте ни к чему не приводили: трубку никто не брал, почтовый ящик был пустой – и это наводило на грустные размышления. Мой номер на мобильнике шефа был именован, и разговаривать со мной шеф упорно не желал. На третий день, когда стало понятно, что к чему, я взял инициативу в свои руки, объявил своей единственной подчиненной, что командировка закончена, заказал обратные билеты, и, как Дашенька Строгова ни дулась на меня, мы вернулись в институт.

Шеф равнодушно принял мой отчет о командировке, и я окончательно убедился, что природа аномального явления на озере Яровом была ему известна, а посылал он меня туда исключительно в попытке вернуть мне душевное равновесие. И Дашенька Строгова была назначена в напарницы отнюдь не случайно. Добрый у меня шеф, сверх меры добрый, только я не нуждался в жалости.

Предчувствуя, что шеф снова собирается сослать меня в командировку, я предложил ему новую тему для моей диссертации. Не то чтобы я стремился к ее защите, но мне было жаль потуг шефа возвратить себе того прилежного сотрудника, каким я был до поездки в Бубякино. Кем я был, мне уже не стать, и психологические эксперименты шефа надо мной выглядели смешными и наивными.

Шеф новое направление воспринял без энтузиазма. Выслушал, покивал, а затем мрачно изрек:

– Ты льешь воду на мельницу Пояркова...

– Это каким же образом? – не понял я.

– Пытаясь обосновать теорию, что НЛО являются локальными отражениями далеких объектов, ты низводишь их к обычным атмосферным явлениям.

– А вам не кажется, Вячеслав Павлович, что такие отражения способен создавать только иной разум?

– Равно в такой же степени они могут оказаться феноменом неизученного природного явления, – парировал шеф.

– Неужели сейчас дела обстоят иначе? – не остался я в долгу. – Как были две теории – инопланетного происхождения НЛО и аномального природного явления, – такими они и останутся, и моя версия не дает преимуществ ни той, ни другой.

Шеф недовольно постучал пальцами по столешнице, закурил.

– Ладно, – скрепя сердце, согласился он, – в конце концов, главное – истина, а не доктрина того или иного ученого, которая может оказаться ложной. Твоя теория выглядит достаточно сумасшедшей, чтобы оказаться правдой. Работай.

И я приступил к работе над диссертацией. Но с тех пор шеф охладел ко мне, и я стал часто ловить на себе его косые сумрачные взгляды.

Через неделю мне все же пришлось съездить в экспедицию на Югорский полуостров, где мы две недели мотались на «Хаммере» по тундре, разыскивая по первому снегу осколки метеорита, рассыпавшегося в воздухе во время падения. Нашли чуть более десятка осколков, но затем были вынуждены вернуться восвояси из-за ударивших лютых арктических морозов. Химико-биологические анализы ничего необычного в осколках метеорита не показали, и об экспедиции быстро забыли. Зато после наших мытарств по тундре с моей легкой руки «Хаммер» иначе как дрынобулой теперь никто не называл. Хотя я так и не знал, что это такое на самом деле. И вряд ли когда узнаю.

До Нового года я усиленно трудился над диссертацией, и шеф по другим тематикам меня больше не загружал, разве что по мелочам. Однако и результатами моей работы он принципиально не интересовался. Я же с головой окунулся в обработку достоверных данных по наблюдениям НЛО. Работа помогала отрешиться от навязчивых воспоминаний, и события в Бубякино постепенно отходили на второй план, капсулируясь в памяти лучшими днями жизни, которые никогда не повторятся и о которых лучше не вспоминать, чтобы не бередить душу. Воспоминания светлы, а жизнь сера и беспросветна. Но стоило мне услышать лай собаки, хлопанье крыльев, увидеть на ком-нибудь бандану или серьгу в ухе, как воспоминания воскрешались.

Я замкнулся в себе, отстранился от друзей, обособился в тесном мирке научной работы, целиком и полностью отдаваясь ей, и то ли из-за моего круто изменившегося поведения, то ли острый язычок Дашеньки Строговой разболтал о моей неприступности во время командировки в Алтайский край, но за мной утвердилось прозвище монаха. Кто-то – возможно, все та же Дашенька – намекая на мой необычный загар, пустил слушок, что я облучился во время исследований строго засекреченных артефактов, хранящихся в ангаре не менее секретной военной базы со времен проекта «Сокрытие», и теперь мужчина из меня никакой. Мне было все равно, что обо мне говорят и как называют за глаза – лишь бы в душу не лезли.

И в общем-то, никто в душу не лез, один Мишка Червинский не оставлял попыток вернуть мне, как он выражался, «человеческий облик» и как-то в ноябре уговорил посетить презентацию проекта мистического фильма известного режиссера Мурдекова. Мишка достал два билета, а пойти ему якобы было не с кем. Насчет «не с кем», Мишка, естественно, врал, но я не стал кочевряжиться.

Презентация состоялась в зале киноконцертного комплекса «Элита-фильм» и ничем не отличалась от других презентаций подобных проектов. Но теперь я смотрел на все иными глазами, и мне было грустно. Дурдом. Но наш, чисто земной, а потому всем понятный.

Презентация представляла собой жалкое подобие званых балов в дворянском собрании девятнадцатого века в дикой смеси с «танцами после лекции» во Дворце культуры двадцатого века. Мужчины во фраках и жабо мешались с парнями в кожанках; дамы в вечерних туалетах – с девицами в рваных по «народной моде» джинсах. Режиссер Мурдеков минут пятнадцать расхваливал своих спонсоров, призывая и прочих присутствующих внести посильную лепту в развитие его проекта, затем в общих чертах рассказал сюжет будущего фильма и представил артистов, претендующих на главные роли. Двое из них тут же затеяли вялую потасовку из-за главной героини артистки Шмаковой. Потасовка выглядела ненатуральной и плохо отрепетированной, как и все сцены в фильмах Мурдекова. Далеко ей было до разборки бармена с Крокодилом в Бубякино, хотя что-то общее все-таки просматривалось. Наконец группа «Бесы», приглашенная в качестве му-зыкально-го сопровождения как фильма так и презентации, ударила по ушным перепонкам внушительными децибелами, и тусовка началась.

Мы сидели за столиком в углу, потягивали слабоалкогольные коктейли, смотрели на мельтешащую перед глазами разношерстную толпу, и мне то и дело казалось, что среди танцующих мелькали то пестрые какадуоиды, то багровые минотавры, то меняющие цвет осьминоги. Прав был Карла – нечего отказывать пришельцам в том, в чем люди грешны... Разницы между нынешней тусовкой и празднованием Дня Пришельца в Бубякино не было никакой, и от этого на душе становилось совсем уж пакостно.

Мишка попытался расшевелись меня пикантными подробностями из приватной жизни артистки Шмаковой, но, не встретив у меня интереса, махнул рукой и ушел танцевать. Минут через десять он вернулся с двумя симпатичными девушками. Они подсели за столик, мы заказали еще коктейлей и с полчаса трепались на пустопорожние темы. Оказывается, я еще не забыл, как вести себя с девушками на тусовках, но делал это рефлекторно, по старой памяти, а на душе по-прежнему продолжали скрести кошки. Минут через пять Мишка уже обнимал одну девушку за талию, вторая же, не видя поползновений с моей стороны, сама обняла меня за руку повыше локтя, чем живо напомнила инопланетный зелененький мешок с протоплазмой. Ответной активности я не проявил.