Текст книги "Последний танцор"

Автор книги: Дэниел Моран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 51 страниц)

15

Молчание. Темнота.

Голос Трента резанул меня по ушам, как визг железа по стеклу.

– С тобой все в порядке, Нейл?

– Я с неохотой разлепил веки, и в глаза мне ударил ослепительный свет такой интенсивности, какой светящаяся краска на потолке кабинета Марка дать в принципе не могла. Ощущение такое, как если бы во время просмотра сенсабля кто-то врубил демонстратор на полную мощность. Восприимчивость моих органов чувств непонятным образом обострилась. Даже мягкая шелковая подкладка служебного мундира царапала кожу, как наждачная бумага. Я потряс головой и тут же скривился от боли.

– Нет, – едва выговорил я, – со мной не все в порядке. Мне очень, очень плохо, Трент!

Я с трудом сфокусировал взгляд на его фигуре. Он стоял спиной к окну в нескольких метрах от меня, держа в руках направленное в мою сторону лазерное ружье. Стоял и смотрел, не предпринимая никаких попыток оказать помощь старому, больному человеку. Я попытался встать и с удивлением обнаружил, что прикован «змейкой» к подлокотнику кресла. В башке непрерывно бухало, как будто какая-то сволочь забивала там сваи кузнечным молотом. Желудок то и дело сводило спазмами, угрожающими извергнуть все съеденное за обедом. Если выживу, никогда больше не притронусь к мексиканской кухне!

– Пить хочешь? – внезапно спросил Трент, внимательно наблюдавший за моими мучениями. Я судорожно сглотнул:

– Хочу. Чего-нибудь похолоднее и побольше. И сними с меня эти долбаные наручники! Какого хрена ты вообще нацепил на меня браслеты?

Я уже не помню точно, когда на меня впервые накатило. Мне тогда исполнилось не то восемь, не то девять лет. В молодости это случалось чаще, но за последние сорок лет всего дважды.

И каждый раз я молю Бога, чтобы это оказалось в последний раз.

В руку мне ткнулся пластиковый баллон. Не открывая глаз, я свернул крышку и жадно присосался к ниппелю. Что пью, так и не понял, но напиток оказался холодным, и в мозгах немного прояснилось. Я слышал, как Трент приблизился к креслу и встал сбоку. Что-то щелкнуло, и «змейка» соскользнула с моего запястья на пол. Трент отступил на несколько шагов и спросил:

– Часто с тобой такое происходит?

– С чего ты взял, что это не в первый раз?

– Я ведь снял с тебя наручники, Нейл. А мог и оставить. Убедительный аргумент.

– Редко.

– К врачам не обращался?

– Это началось за пятьдесят лет до твоего рождения. Я был тогда ребенком, страшно испугался и никому ничего не сказал.

– А когда случилось в последний раз? Судя по его голосу, Трент задал этот вопрос не из пустого любопытства. Я осторожно приоткрыл глаза. Все еще режет, но уже терпимо.

– Сейчас попробую вспомнить. Где-то за год или два до Большой Беды. Мы с Марком отправились в Нью-Йорк на переговоры с телепатами Кастанавераса. Марк собирался нанять нескольких человек для каких-то исследований. Тогда я посчитал очередной приступ следствием гравитационного стресса. Мы ведь целую неделю там проторчали. Спасались только тем, что все свободное время проводили в ванне с водой. Даже спали в ней.

– Ты что-нибудь помнишь, когда все заканчивается?

– Нет. Да и что там помнить? Когда на меня накатывает, я просто таращу глаза и пускаю слюни, как дебил.

– Сейчас ты разговаривал со мной.

Трент внезапно метнулся назад и в сторону и вскинул лазерное ружье. Я недоуменно посмотрел на него и с удивлением обнаружил, что уже не сижу, а стою. Как я так быстро вскочил с кресла, ума не приложу!

– Что я делал? – переспросил я, не веря своим ушам.

– Ты разговаривал со мной, – терпеливо повторил Трент; он вроде бы успокоился, но продолжал держать меня на мушке. – Минут семь или восемь.

– И что же я говорил?

– Очень странные вещи. Ты что-нибудь знаешь о Прикованном? Или о Посланце Равновесия?

– Понятия не имею!

– А о Неразрывном Времени?

– Каком таком времени?

– Вот и я тебя о том же спрашивал. А о Серафинах слыхал?

– Вроде бы ангелы такие есть, – неувереннно проговорил я. – Шестикрылые.

– Нет, это серафимы. Из Библии. А я о Серафинах спрашиваю. Властителях Хаоса.

– Впервые слышу! Трент опустил карабин:

– Ладно, верю. Так вот, старина, как раз о них ты мне и рассказывал.

Я очень медленно опустился в кресло и закрыл лицо руками:

– Господи, ну когда же все это кончится?!

– Скоро, – усмехнулся Трент, закидывая карабин за плечо.

– Как это? – не понял я.

– Очень просто. Сейчас четверть первого, и я на пятнадцать минут опаздываю на встречу с мадемуазель Альталома. Ничего страшного, все знают, что я вечно задерживаюсь, так что она, я думаю, сильно на меня не обидится.

– Неужели уже полночь?

– Уже за полночь, – поправил меня Трент.

Я бросил взгляд на часы. Они показывали семнадцать минут первого. Наступил новый день, третье июля две тысячи семьдесят шестого года.

16

Ичабод Мартин и Дуглас Риппер сидели в офисе последнего, с нетерпением ожидая ответного звонка Генерального секретаря Шарля Эддора.

Оба молчали, уныло озирая пустое пространство кабинета, еще не оживленное в этот ранний час какой-нибудь экзотической голографической проекцией.

Ждать пришлось долго. Новый день, третье июля две тысячи семьдесят шестого года, давно начался. Около десяти утра напротив письменного стола Риппера засветился голографический куб. Эддор заговорил, не дожидаясь, пока его изображение обретет четкость:

– Советник Риппер?

– Генсек Эддор?

После недавней встречи, столь плачевно закончившейся, не могло быть и речи о доверительных отношениях, поэтому разговор проходил в сугубо официальном тоне.

– У меня мало времени, Советник. Прошу вас, если можно, покороче. Итак, что вас беспокоит?

– Ваш личный указ, представленный на утверждение Совета Объединения.

– Который! – не без иронии осведомился Генсек. – Насколько я помню, за минувшую неделю я направил в Совет три указа.

– Не притворяйтесь, вы прекрасно знаете, о каком указе идет речь, – сухо отрезал Риппер. – Вчера мы получили документ за вашей подписью, согласно которому во всей Системе вводится военное положение, выборы откладываются на неопределенный срок, а принятие поправок к Декларации Принципов предусматривается отныне простым большинством, а не двумя третями голосов, как раньше. Я и многие другие члены Совета считаем, что ни в одном из этих шагов нет настоятельной необходимости. Японский кризис – это локальный конфликт, да и тот возник лишь вследствие вашего молчаливого попустительства террористам и отказа привлечь Миротворческие силы для превентивного разгрома подпольного движения.

– Я не разделяю вашу точку зрения, Советник Риппер, – спокойно парировал Эддор. – У вас все?

– За всю историю Объединения, – напомнил Риппер, – только три личных указа Генерального секретаря не прошли утверждение на Совете. Боюсь, этот окажется четвертым. Поэтому я предлагаю вам, пока еще есть время, отозвать его. В противном случае вас публично высекут на заседании, и я тоже постараюсь приложить к этому руку.

Эддор вздохнул:

– Послушайте, Дуглас, вы же отлично знаете, что военное положение – мера временная. Как только мы утихомирим смутьянов, сразу же проведем выборы. Уверяю вас, у меня нет ни малейшего намерения сменить пост Генерального секретаря на диктаторские полномочия.

– Я вам не верю. Но у вас все равно ничего не получится. Я контролирую достаточно голосов, чтобы наложить вето на любой ваш указ, и если вы...

Хотя голос его звучал по-прежнему ровно и даже мягко, высказанное Шарлем Эддором в последующие пару минут не оставляло сомнений в том, что он уже перешел ту грань, за которой отступление невозможно.

– Ты опоздал, неудачник! – оборвал он Риппера. – Машина уже запущена, и тебе меня не остановить. Впрочем, можешь попробовать, – милостиво кивнул Эддор и хищно осклабился. – Тогда и посмотрим, у кого не получится.

Риппер заговорил очень медленно, пытаясь контролировать овладевшую всем его существом ярость, но она все равно прорывалась сквозь сдержанные интонации его голоса.

– Вы совершаете ужасную ошибку, Шарль. В своем стремлении избавиться от меня вы ставите под удар всю Оккупированную Америку.

– Там видно будет, кто из нас ошибается, – пожал плечами Генсек.

– Черт побери, Эддор! Неужели вы не понимаете, чем грозит всеобщее восстание? Хотите, чтобы по улицам потекли реки крови?!

– Нам не привыкать, – зло ухмыльнулся Генеральный секретарь. – Пока, Дуглас.

Изображение в голографическом кубе померкло и растаяло.

После ленча Риппер спустился в зал заседаний Совета, расположенный на третьем подземном уровне и защищенный от атаки извне двадцатиметровой толщины железобетонными стенами и перекрытиями, способными противостоять даже обстрелу из орбитальных лазерных орудий. Он сидел за одним из столов, предназначенных для представителей Большого Нью-Йорка, и внимательно следил за дебатами. Учитывая тот факт, что в зале присутствовало около шестисот Советников, каждый из которых представлял интересы примерно двенадцати с половиной миллиардов обитателей Системы, обсуждение продвигалось на удивление быстро.

Советников, избранных на первый срок, заранее предупредили, чтобы они не просили слова, а только голосовали. С их коллегами, имевшими большую выслугу и политический вес, пришлось повозиться. Но и тех в большинстве – где лаской, где таской – удалось убедить воздержаться от многословных прений. Если же кто-то уж очень упорно отстаивал свое право высказаться, таким скрепя сердце давали на выступление ровно пять минут, после чего безжалостно отключали микрофон.

Одним словом, все шло как по маслу. Риппер даже позволил себе несколько раз отвлечься, чтобы узнать последние новости с театра военных действий. Над его столом неподвижно зависли три небольших голографических куба. По первому шел репортаж

«Ньюсборд» о сражении на орбите; во втором комментатор «Электроник тайме» взахлеб рассказывал о событиях в Японии, а третий демонстрировал заседание Совета, освещаемое солидными политобозревателями Си-эн-эн.

Пятьдесят восемь процентов из числа присутствующих, а присутствовали все, кроме двенадцати представителей Японии и еще одного Советника, угодившего накануне в госпиталь с сердечным приступом – абсолютный рекорд посещаемости сессий Совета за последние лет десять или пятнадцать! – склонялись к тому, чтобы голосовать против утверждения последнего указа Генсека Эддора. Американская, канадская и британская делегации – целиком; австралийская, индийская, панафриканская, североафриканская, русская и среднеазиатская – подавляющим большинством. За поддержку Эддора выступали представители Латинской Америки, Китая и почти всех европейских стран, в первую очередь Франции, Испании, Греции и Израиля. К тому же Франция, Китай и Бразилия имели дополнительные голоса как основатели Объединения и постоянные члены Комитета Безопасности. В сумме они могли составить полпроцента, что несколько изменяло соотношение, но не очень беспокоило Риппера. Даже если против проголосуют не пятьдесят восемь процентов, а пятьдесят семь процентов Советников, окончательный итог все равно предрешен.

Под вопросом, правда, оставались мусульманские страны и Южно-Азиатский регион. Объединение там недолюбливали, но японцев попросту ненавидели. Скандинавы тоже относились к числу колеблющихся. Ну и, разумеется, селениты. Хотя на контролируемой ООН территории Луны проживало всего тридцать три миллиона человек, которых представляли только три Советника, предыдущая практика свидетельствовала об их абсолютной непредсказуемости. Они с равным успехом могли как поддержать, так и отвергнуть проект указа Эддора. Впрочем, на их голоса Риппер особо и не рассчитывал. Какую бы позицию селениты ни заняли, преимущество оставалось на его стороне.

С заключительным словом выступил председательствующий-старейшина французской делегации. Как и следовало ожидать, подводя итоги утреннего заседания, он выразил одобрение «мудрой и дальновидной» политике Объединения и призвал неопределившихся делегатов проголосовать за утверждение указа Генсека.

По установившейся традиции очередность голосования определялась сроком членства той или иной страны в ООН. Обновленной ООН, разумеется, которую все давно привыкли называть просто Объединением. Первыми подают свои голоса страны-основатели. Потом те, кто присоединился к ним добровольно и в самом начале. За ними также присоединившиеся вскоре после начала военных действий, но сделавшие это под давлением. Следом голосуют представители стран, сражавшихся против Объединения, – России, ее бывших сателлитов, отделившихся после распада СССР, и полудюжины других. А завершают процедуру делегаты Оккупированной Америки, последнего оплота независимости, павшего под массированным натиском Миротворческих сил.

Исторический нонсенс, выразившийся в образовании Капитолия на территории Манхэттена, в том самом месте, где размещался комплекс зданий прежней Организации Объединенных Наций, всегда забавлял Риппера. Он не без оснований подозревал в излишней сентиментальности Сару Алмундсен, посчитавшую в свое время, что этот широкий жест произведет впечатление на американцев и будет способствовать скорейшему заживлению ран, нанесенных войной за Объединение. «Черта с два ты угадала, старая дура! – мстительно подумал Советник. – Полвека прошло, а это инородное тело в сердце Нью-Йорка до сих пор пробуждает только ненависть и служит напоминанием о самом сокрушительном поражении, нанесенном Америке за всю историю ее существования». Сам Риппер на ее месте вывел бы все административные службы Объединения на околоземную орбиту. Никому не обидно, и от греха подальше. Но его мнения на этот счет никто не спрашивал.

В перерыве делегаты разбрелись по кулуарам. К Рипперу то и дело подходили коллеги; обменивались впечатлениями, просили или предлагали поддержку, что-то советовали или спрашивали совета у него, а одна молодая и симпатичная дама из чилийской делегации, ловко подхватив его под руку, горячо поддержала его твердую позицию и высказала намерение голосовать в его пользу «из моральных побуждений». При этом она так беззастенчиво прижималась к нему своим объемистым бюстом, что его аж в жар бросило. После долгих месяцев воздержания Риппер не смог устоять перед соблазном и предложил смуглокожей чилийке обсудить ее моральные принципы в своем кабинете. После бурного секса прямо на полу, ублаженная красотка еще раз заверила его, что проголосует против. Риппер почти не сомневался в ее искренности, да и лишний голос никогда не помешает, но все-таки ему стало немного жаль свою случайную партнершу. Умудренный многолетним политическим опытом, он прекрасно понимал, какую непростительную ошибку она собирается совершить. Коллеги не простят ей измены, и этот ее первый срок в Совете, скорее всего, окажется последним.

Сидя в кресле, потягивая холодный оранжад и обнимая одной рукой полуобнаженную чилийку, пристроившуюся у него на коленях, Риппер чуть было не поддался порыву отговорить ее от этой идиотской затеи. В Совете насчитывалось ничтожно мало людей, готовых проголосовать вразрез линии своей фракции, но не поступиться собственными убеждениями, и было бы очень жаль лишиться одной из таких редких птиц.

Ближе к вечеру к нему вновь присоединился Ичабод. Они вместе пообедали. Риппер выбрал салат, креветки с рисом и соусом и апельсиновый сок. Пока он ел, Мартин торопливо докладывал.

– До сих пор не найдено прямых доказательств причастности подпольщиков, босс. Очень похоже, что японцы затеяли эту-заварушку самостоятельно.

– Не стоит на это особенно рассчитывать, – проворчал Риппер. – Четвертое июля еще не наступило. Вот доживем до послезавтра, тогда и будем делать выводы.

– Участвовавшие в атаке на орбитальные лазеры корабли принадлежат, по оценкам экспертов, Общине Дальнепроходцев, – продолжал Ичабод. – а вот высаженные ими штурмовые группы почти целиком состояли из японцев. Зафиксировано присутствие в них незначительного количества лиц европейского происхождения, но что это за публика – «Общество Джонни Реба», «Эризиан Клау» или кто-то другой, – достоверных сведений нет. Руководство Общины уже выступило с заявлением, что корабли являются частной собственностью, а пилоты – частными лицами, поэтому никакой ответственности за их действия оно не несет.

– Ну да, конечно! Они нас что, за идиотов принимают?

– Не скажите, босс. Вполне возможно, что они говорят правду. За приличное вознаграждение Дальнепроходцы вас куда угодно доставят, хоть в преисподнюю. Они же только с этого и живут. Как таксисты.

Риппер задумчиво кивнул:

– Пожалуй, в чем-то ты прав. Общине в эти дела ввязываться не с руки. Но отношения с Объединением у них теперь в любом случае надолго испорчены.

– Космические силы продолжают атаки, а японцы продол жают успешно их отражать. Да еще огрызаются. Ряд наземных объектов подвергся обстрелу рентгеновскими лазерами. Список потерь вас интересует?

– Позже. Цели по-прежнему только военные?

– Пока да. Главным образом военные базы и космодромы. По разным оценкам, КС уже потеряли от тридцати до сорока кораблей. Города пока не трогают, хотя японцы уже предупредили, что первым на очереди стоит Париж, а вторым – Капитолий. Командование Космических сил пообещало в ответ стереть с лица земли Хиросиму.

Риппер залпом допил свой оранжад.

– Хиросима? Весьма символично. Что ж, будем надеяться, что ни одна сторона не начнет палить по гражданским, прежде чем мы завершим голосование. Иначе высекут нас, а не Эддора.

– Несколько орбитальных батарей нам удалось отобрать, но остальные держатся стойко. Положение осложняется еще и тем, что руководством Миротворческих сил принято решение больше не бросать в бой гвардейцев.

– Вот это новость! – удивился Риппер. – Почему?

– Они применяют против воинов Элиты какую-то новую модификацию лазерного карабина. Весьма эффективную. Уже погибло минимум девять киборгов. Я подозреваю, что сделано это по настоянию Мохаммеда Венса. Приказ об отзыве поступил около часа назад, и теперь нашим космическим воякам придется полагаться только на собственные ресурсы. Да, еще один любопытный момент, босс.

– Слушаю.

– Группа десантников прихватила при отходе тело убитого японца. Представляете, он оказался киборгом! Риппер нахмурился:

– Проклятье! Это очень плохо. Пока все думают, что мы побеждаем...

– Так оно и есть, босс.

– ...беспокоиться не о чем, – продолжал Советник, игнорируя реплику Мартина, – но стоит чаше весов заколебаться, как у Эддора появится гораздо больше сторонников, чем до начала заседания.

– Меня другое удивляет, – заметил Ичабод. – Откуда у него вообще взялись сторонники, когда любому дураку ясно, что утверждение этого указа прямиком приведет нас всех к диктатуре?

– Дело в том, – снисходительно пояснил Риппер, – что в большинстве стран мира демократия находится в зачаточном состоянии. В отличие от Штатов, где она развивалась в течение трехсот лет, те же латиноамериканцы, к примеру, привыкли к диктаторским режимам и не прочь передать всю полноту власти сильной личности, какой старается выставить себя Эддор. Для них главное, чтобы кто-то навел порядок железной рукой, а во что это в конечном счете выльется, они пока не задумываются. Или не хотят задумываться. Ты мне лучше скажи, знают ли другие Советники о том, что ты мне сообщил?

– Не думаю, – покачал головой Мартин. – Я получил эти сведения от самого Венса, да и то лишь потому, что он считает вас своим союзником.

– Союзником? – хмыкнул Риппер. – Ну и пусть считает. Боюсь, правда, что в ближайшем будущем его ждет большое разочарование.

– И последнее, босс. Не знаю, стоит ли доверять этим слухам, но поговаривают, что миротворцы планируют провести в Японии широкомасштабную военную операцию, как только будет покончено с орбитальной угрозой. Или даже раньше. Насколько я понял, Венс поддерживает второй вариант, и Кристина Мирабо – единственное препятствие на пути его осуществления.

Вернувшись в зал заседаний, Риппер уселся на свое место и погрузился в раздумья, лишь краем уха прислушиваясь к выступлению делегата от Шри-Ланки, призывающего заключить перемирие, которого ни одна из сторон пока не предлагала и предлагать, по всей видимости, не собиралась.

Несмотря на все усилия Риппера и его сторонников ускорить принятие решения, голосование проходило едва ли не медленнее обычного. Ощущая важность момента, главы делегаций, прежде чем объявить результат, считали необходимым предварительно высказаться по этому поводу – главным образом для того чтобы лишний раз засветиться на публике. Рипперу это надоело, и в десять вечера он покинул зал. Спустился в свой кабинет, прилег на диванчик и мгновенно уснул. Проснулся в 2.30 утра, принял душ, выпил две чашки кофе и прислушался к ощущениям. В голове немного прояснилось, но недостаточно. Он вернулся в ванную и принял две таблетки эфедрина, после чего вновь поднялся в зал заседаний.

За время его отсутствия процесс совсем забуксовал. Успели проголосовать лишь чуть больше половины присутствующих, и соотношение голосов – 168 против 151 – складывалось пока в пользу Эддора. Риппера такой промежуточный итог не только не огорчил, а даже обрадовал. Он рассчитывал на худшее, поскольку первыми традиционно подавали голоса самые давние и преданные сторонники Объединения.

Около трети мест пустовало. Одни уже проголосовали и отправились спать; другие, как сам Риппер, чья очередь приходилась на заключительную стадию, отдыхали и набирались сил. Но уже к четырем утра народу заметно прибавилось, и зал загудел, как потревоженный улей. Советники то сбивались в кучки, что-то оживленно обсуждая, то расходились в разные стороны, чтобы минуту спустя присоединиться к другой группе. Риппер тоже немного побродил по залу, обменявшись короткими фразами с дюжиной своих сторонников, но вскоре это ему наскучило, и он вернулся в свое кресло. Все три голографических куба над его столом моментально среагировали на возвращение хозяина и снова засветились.

Он сосредоточил внимание на крайнем слева. Операторы «Ньюсборд» вели репортаж с орбиты. На картинке появилась компьютерная схема околоземного пространства, подмигивающая множеством огоньков. Риппер прибавил громкости, напряженно вслушиваясь в возбужденный голос комментатора, одновременно отметив, что гул в зале заметно утих. Очевидно, многие из его коллег тоже решили узнать последние известия.

– ... Шестнадцать ретрансляционных станций, большая часть которых маломощны и невелики по размеру. По нашим сведениям, в безопасности пока остается только крупнейшая орбитальная PC «На полпути», охраняемая подразделением коммандос Космических сил. Значительная доля...

Схема неожиданно исчезла, голос новостного танцора куда-то пропал, а на экране возникло изображение подтянутого и чисто выбритого мужчины средних лет с неподвижным, словно высеченным из камня, лицом. Безупречная выправка и камуфляжная форма без знаков различия свидетельствовали о его причастности к армейской службе. Секунду спустя та же личность бесцеремонно вытеснила из среднего голокуба репортера «Электроник тайме», а еще через мгновение аналогичная участь постигла обозревателя Си-эн-эн.

От острого взгляда Риппера не ускользнула некоторая тяжеловесность движений усаживающегося в кресло перед телекамерами военного, характерная для первых гвардейцев-киборгов, запущенных в серию более двадцати лет назад. «Черт, откуда взялся этот элитник? Или система PC снова под контролем миротворцев?» В голове Советника одна за другой вспыхивали догадки, так или иначе связанные с исходом продолжающегося голосования. Сомнения развеял сам киборг. Коротко кивнув операторам, он заговорил в микрофон:

– Я представляю революционное движение, объединяющее ОДР, «Эризиан Клау» и еще несколько оппозиционных партий и организаций. Сегодня мы вышли из подполья и уже предприняли шаги...

Зал словно взорвался. Все так громко, загалдели, что Риппер не расслышал несколько следующих фраз. Вскочив с места, Советник заорал во всю глотку:

– Тишина! Всем замолчать!

Вроде подействовало. Шум в аудитории снизился до приемлемого уровня. Риппер опустился в кресло, прибавил громкость и снова впился глазами в ближайший экран.

– ... Полный контроль над ретрансляционной станцией «На полпути» и вспомогательными ретрансляционными станциями, – продолжал выступающий. – В настоящий момент продолжается грандиозное сражение за орбитальные лазерные батареи. Мы приняли решение поддержать наших японских друзей и союзников и уверены, что еще до исхода дня овладеем всеми рентгеновскими лазерами, размещенными на околоземной орбите. – Он поднял голову и значительно посмотрел в камеру. – Сегодня великий день, и мы не случайно выбрали его, чтобы донести до вас это сообщение. Меня зовут Кристиан Саммерс. Я бывший гвардеец Элиты, добровольно перешедший на сторону оппозиции. Как один из руководителей «Общества Джонни Реба», выступающего отныне рука об руку с «Эризиан Клау», я уполномочен ознакомить вас с резолюцией вновь созванного Конгресса Соединенных Штатов, незаконно распущенного пятьдесят лет назад.

Риппер уже догадался, что сейчас произойдет, и не сомневался, что к тому же выводу пришло большинство участников сессии. Его прошиб холодный пот; волосы на загривке стали дыбом.

В Нью-Йорке уже светает, но на Западном побережье утро только начинается. Утро 4 июля, утро Трехсотлетия независимости США. Кристиан Саммерс зачитывал текст громким, торжественным голосом, и слова его разносились по всем уголкам планеты и далеко за ее пределы:

– Четвертое июля две тысячи семьдесят шестого года. Заседание Конгресса незаконно оккупированных Соединенных Штатов Америки. Собравшиеся единогласно принимают следующую Декларацию.

«Когда ход событий приводит к тому, что один из народов вынужден расторгнуть политические узы, связывающие его с другим народом...»

Рев в зале стоял такой, что Риппер не стал даже пытаться утихомирить словно взбесившихся делегатов. Хотя звук был включен на полную мощность, он не разбирал ни слова и мог только наблюдать за бывшим гвардейцем, зачитывающим текст заявления, судя по всему слово в слово копирующего принятую триста лет назад Декларацию Независимости. Советник поднялся из-за стола и стал во весь рост, не отрывая взгляда от экрана. В голове была сплошная пустота; тело как будто онемело. Когда-то он ужасно гордился тем, что стал сенатором Соединенных Штатов. Нечто подобное Риппер испытывал и в эти минуты. Как ни крути, а он все-таки коренной американец. И останется им до самой смерти.

Патриотизм – достойное чувство, и он не мог не восхищаться беззаветной отвагой Кристиана Саммерса и его соратников, дерзнувших бросить вызов Объединению обнародованием документа, который новостные танцоры наверняка не преминут уже в ближайшие часы окрестить Второй Декларацией независимости. Однако, будучи политиком до мозга костей и посвященным во многие недоступные простым обывателям секреты, Дуглас Риппер отчетливо видел, к каким катастрофическим последствиям может привести этот шаг.

Еще немного постояв, он повернулся и, ссутулившись, побрел к выходу. Никто его не остановил, никто не заговорил с ним. Было такое ощущение, что ни один из коллег даже внимания не обратил на уход еще пять минут назад едва ли не самого влиятельного и перспективного политического лидера Объединенной Земли.

Слова он знал наизусть. Даже не слыша больше Саммерса, Риппер на ходу беззвучно повторял вслед за ним тяжеловесные, архаичные формулировки, эхом отдающиеся у него в мозгу.

«Для обеспечения этих прав людьми учреждаются правительства, черпающие свои законные полномочия из согласия управляемых...»

Он не замечал текущих по щекам слез, сознавая лишь, что такой мучительной сердечной боли не испытывал со дня смерти матери, скончавшейся около двадцати лет назад.

«В случае, если какая-либо форма правительства становится губительной для самих этих целей, народ имеет право изменить или упразднить ее и учредить новое правительство...»

Дуглас Риппер внезапно застыл как вкопанный и скорее упал, чем сел на мраморную ступеньку ведущей в холл зала заседаний лестницы. Навстречу ему поднимались около трех десятков вооруженных миротворцев в сопровождении не менее полусотни новостных танцоров, нагруженных голокамерами и прочим переносным оборудованием. Он обхватил лицо руками и обреченно прошептал сквозь слезы:

– Вразуми хоть ты, Господи, этих придурков, ибо не ведают они, что творят!